    Целью
работы является анализ семантической и морфологической природы составляющих так
называемого «фразового глагола» break out. Выявленная
в ходе анализа факультативность наречия в данном сочетании  позволяет обосновать несостоятельность трактовки
словосочетания break out как
фразового глагола, что характерно для современных толковых словарей.Анализ
словарных статей непосредственно элементов так
называемого «фразового глагола» break out показывает, что ни
полисемия глагола break, ни полисемия
наречия out не представлены в
словарях корректно: ЛСВ смешиваются, путаются, дублируются, значение не
раскрывается. При помощи контекстологического анализа удается выделить как интегральную категорию глагола break ('the ability to suddenly
disrupt a stable condition, which leads to major qualitative transformations
within the situation'), так и интегральную категорию наречия out ('the ability to surpass an established boundary within the situation,
which results in a significant change of the relevant process or condition').Далее выясняется,
что использование наречия out в
сочетание с глаголом break
факультативно и определяется желанием или необходимостью моделирующего сознания
обратить внимание реципиента на собственно изменение в рамках ситуации и, кроме
того, обозначает наличие в ней некоего сдерживающего фактора, границы которого
необходимо преодолеть: 

1) My peace
only lasted a couple of minutes when my phone broke out ringing;

2) And my phone
broke ringing. Under no
circumstances. Ignored.Кажется,
что выделение так
называемого «фразового глагола» break out не обосновано, в связи с тем, что
не наблюдается никакого переосмысления значений компонентов данного типа
сочетания, а второй элемент сочетания (out) и вовсе факультативен.
Таким образом, каждый компонент данного сочетания следует рассматривать
отдельно (при этом значимость контекста ни в коем случае не отрицается), а
существование break out как особого переосмысленного и лексикализованного
сочетания наблюдается лишь в специализированных словарях фразовых глаголов.

Мифологизация пространства в романе Н. Геймана «Океан в конце дороги»

В докладе рассматривается специфика мифологизации пространства в романе Н. Геймана «Океан в конце дороги». Роман построен на принципе дихотомии сакрального
и профанного пространства, что является одной из важнейших черт поэтики Геймана.
Он совмещает в тексте реалии повседневной действительности и мифологические
элементы, наделяя привычные предметы и явления непривычными свойствами.

    Актуальность исследования обусловлена тем, что творчество Н. Геймана (Gaiman) мало изучено в отечественном литературоведении. Характерной чертой поэтики этого британского писателя является мифологизм, поэтому и рассматривать его творчество необходимо с позиций мифопоэтики. В своих произведениях Гейман опирается на миф не только
в создании сюжета, разработке системы мотивов, но и в создании структуры произведения, использовании хронотопа,
аналогичного архаическому пониманию времени и пространства.В настоящем докладе мы
рассмотрим способы мифологизации пространства в романе Геймана «Океан
в конце дороги» («The Ocean at The End of the Lane»), опубликованном в 2013 г. Для произведений Геймана
в целом характерна оппозиция хорошего и дурного пространства, а также сакрализация
пространства в связи с присутствием в нем мифологического существа. Он совмещает
в тексте реалии повседневной действительности и мифологические элементы, наделяя
привычные предметы и явления непривычными свойствами. Пространство произведений
Геймана носит «лоскутный характер», как результат взаимопроникновения сакрального
и профанного миров.Роман Геймана «Океан в конце дороги» построен на принципе дихотомии
сакрального и профанного пространства. В основе конфликта лежит противопоставление
двух миров: мира живых людей и мира иного — вечного. С одной стороны, пространство
в романе опирается на принятые в мифе границы миров: лес, озеро, — каждое пересечение
которое связано с новым испытанием. С другой, реальности как бы накладываются одна
на другую, придавая дополнительный пласт значений обыденным вещам. Использование
мифологического пространства в художественной реальности романа способствует возникновению
глубинного философского подтекста и придает творчеству Геймана вневременное звучание.

Доклад посвящен выявлению структурной аналогии между поэмой Парменида «О природе» и рассказом М. Карагатиса «Одинокое путешествие на остров Кифира». Цель доклада — сопоставление образов покоя и движения, а также художественных приемов, с помощью которых учреждается их неразличимость.

    Доклад посвящен выявлению структурной аналогии между поэмой Парменида «О природе» (ὁ Παρμενίδης, Περί φύσεως) и рассказом М. Карагатиса «Одинокое путешествие на остров Кифира» (Μ. Καραγάτσης, Μοναχικὸ ταξίδι στὰ Κύθηρα). Предполагается провести сравнительный анализ художественных приемов и литературно-философских практик Парменида и М. Карагатиса, позволяющих говорить о логической невозможности точно определить понятия покоя и движения вплоть до полной их неразличимости.В докладе сравниваются случаи употребления понятий «неподвижность» и «движение», а также различные образы и ситуации, выражающие парадоксальность «движения покоя» и «покоя движения» в указанных произведениях:1. Сопоставляются контексты употребления одних и тех же слов Парменидом и Карагатисом. Предлагается краткий обзор истории значений слов κίνησις и ἀκινησία в античной, византийской и новогреческой литературе с целью выявления смысловых нюансов словоупотребления.2. Проводятся аналогии между основными вехами путешествия юноши из поэмы Парменида, и путешественника из рассказа Карагатиса.3. Показывается, каким образом у М. Карагатиса в рассказе выражены почти все основные идеи Парменида: о неподвижности бытия, о невозможности определения движения, времени и изменения, об идее пути (μέθοδος), о различии путей мнения и истины, о «людях о двух головах» и пр.4. Осуществляется попытка описать художественные приемы Парменида и М. Карагатиса, которые используются для выражения и иллюстрации логико-философских идей, связанных с выявлением сложностей и противоречий в определении понятий времени, движения и изменения.В докладе также предлагается одна из возможных интерпретаций тезиса В. В. Бибихина о том, что в небольшом художественном проемии к поэме Парменида «О природе» уже сказано все то, что сказано в основной — философской — ее части [см. Бибихин В.В. Чтение философии. — СПб.: Наука, 2009. — 536 с]. Также предполагается показать, что рассказ М.Карагатиса тоже может быть интерпретирован как введение к поэме Парменида.Исследование поддержано проектом РГНФ № 15-03-00138 «Античная логика и византийская интеллектуальная традиция: аспекты рецепции».

Тайная жизнь фразовых глаголов: природа значения в ряде lock down/in/out/up

Данный доклад посвящен актуальной для современной английской
лексикологии проблеме так называемых «фразовых
глаголов». В работе проводится анализ словарных дефиниций и контекстов употребления сочетаний lock in — lock up — lock out — lock down с целью определения синтаксического статуса и морфологической функции второго компонента и обоснования нецелесообразности выделения у исследуемых единиц особого фразеологизированного значения.

    Настоящая работа посвящена актуальной для
современной английской лексикологии проблеме так называемых «фразовых глаголов». Несмотря на огромное количество научных
работ, написанных по этой теме, до сих пор существует ряд нерешенных вопросов,
касающихся в первую очередь природы значения и роли второго элемента сочетаний.

Цель работы — на основе сопоставительного контекстологического анализа определить
морфологический статус и синтаксическую функцию второго компонента в сочетаниях
lock down — lock
in — lock
out — lock
up и обосновать нецелесообразность их отнесения к «фразовым глаголам». Для достижения этой цели были проанализированы лексикографические
источники, в которых представлены изучаемые сочетания, и выполнен
сопоставительный контекстологический анализ употреблений данных сочетаний в
текстах. 

В
ходе работы обнаружились явные проблемы и неточности в  словарных дефинициях как самих «фразовых
глаголов», так и их компонентов:

1) количество
ЛСВ варьируется, что указывает на неоднозначность принципов их выделения;2) при
попытке понять значение слова из словарных дефиниций легко прийти к цепочке
замкнутых на себе глаголов, что только усложняет задачу;

3) лексикографы включают смысл, создаваемый
контекстом, в значение определяемого слова;4) непонятным остается принцип разделения свободных
сочетаний глагола с предлогом и так называемых «фразовых глаголов».После выведения примерной интегральной
категории глагола lock и определения роли
второго элемента в сочетаниях lock up, lock in, lock out, lock down, выяснилось, что
исследуемые единицы не имеют особого фразеологизированного значения, а каждый
компонент актуализирует свое собственное интегральное значение в контексте. Возможность
варьирования наречий в однотипных контекстах с lock, а также их
факультативный статус свидетельствуют об их смысловой независимости от глагола
и их полной самостоятельности. Появление того или иного наречия связано
исключительно со структурой его значения и коммуникативной целью говорящего.
Следовательно, традиция выделения таких лексических единиц, как «фразовые
глаголы», кажется необоснованной.

Имена фольклорных персонажей народов Великобритании в лексикографии

Для всестороннего изучения иностранного языка важно погружение в культуру народа, и в этом нам могут помочь, помимо прочего, словари. Однако не все словари одинаково отражают культуру, особенно такой ее аспект, как фольклор. В докладе сравниваются три словаря разного времени издания (1974–2015) и формата (Online-словари, Dictionary of Language and Culture) на предмет включения в их вокабуляр словарных статей с именами фольклорных персонажей.

    В работе рассматривались три словаря: «Longman Dictionary of English Language and Culture», включающий качества общего толкового словаря и энциклопедии, «Oxford Advanced Learner's Dictionary», издание 1974, один из первых словарей активного типа для изучающих английский язык как иностранный, и «McMillan Online Dictionary», в силу своего формата имеющий более широкие возможности разработки семантизации.Все эти словари в той или иной степени включают в свои словники слова, имеющие отношение к фольклору. C помощью «Encyclopedia of Celtic Mythology and Folklore» и «Dictionary of English Folklore» были составлены списки имён персонажей фольклора народов Великобритании, которые могут быть отобраны как входные единицы выбранных трёх словарей. В словарях совершался поиск словарных статей по словам из составленного списка, благодаря чему стало возможно судить о степени представленности в них такого культурного пласта, как фольклор. В словаре Longman удалось найти 69 лемм, в словаре McMillan — 41, в OALD — 35.Найденные леммы можно разделить на несколько групп по разным принципам. Первым принципом классификации стала нарицательность имени. Нарицательные имена включены во все словари в достаточно большом объёме (29 из 69 найденных), а собственные имена наиболее широко представлены в Longman. Вторым принципом классификации наименований послужили время и народ, чей фольклор был источником персонажа. К примеру, фольклор кельтских народов представлен в достаточно маленьком объеме (16 имен), наиболее полно включены элементы национального английского периода (28). Помимо этого в словниках можно найти много заимствований, вошедших в культуру с XVIII в. и позднее (16).Семантизация имен фольклорных персонажей достаточно разнообразна. Помимо дефиниций и толкований широко использованы примеры. В словарях разработана разветвлённая система ссылок на другие статьи на схожую тему. Помимо этих широко используемых в лексикографии средств семантизации в двух из выбранных словарей (OALD и Longman) при составлении словарной статьи используются иллюстрации. В Longman, помимо толкований, предоставлены справки Cultural Note и Feature Article. Полнота описания персонажа оценивалась двумя способами — путем сравнения со статьями в указанных энциклопедиях и с помощью анализа разнообразия использованных при семантизации средств.Столь подробные и наглядные словарные статьи, вне всякого сомнения, предоставят читателям достаточно полную информацию об интересующем их элементе культуры народа, чей язык они изучают. Наше исследование позволяет наглядно показать разницу в подходах составителей словарей разного формата и года издания к составлению словника и словарной статьи.

Английские, русские и китайские фразеологические единицы о здоровом образе жизни

В докладе приводится семантическая (тематическая) классификация проанализированных английских, русских и китайских фразеологических единиц, описывающих здоровый образ жизни человека. В каждом языке было выделено восемь тематических групп. Рассмотренные фразеологизмы показывают, насколько они разнообразны по своей семантике, что имеется общего и разного во всех трех указанных языках.

    Фразеологизмы неоднократно привлекали внимание лингвистов, работающих на материале разных языков. Однако, остается проблема их классификации, проблема определения границ фразеологического фонда и т. д. В данной статье рассматриваются структурно-семантические особенности английских, русских и китайских фразеологических единиц, описывающих здоровый образ жизни, и определяются общие и специфические этнолингвистические особенности данных фразеологизмов в указанных языках.Здоровый образ жизни — это образ жизни отдельного человека с целью профилактики болезней и укрепления здоровья. Роль здорового образа жизни в современной жизни неоспорима. Человек здоровый до глубокой старости остается молодым и активным, полноценно участвуя в социальной жизни и получая удовлетворение от жизни. Материалом нашего исследования послужили 81 английская, 105 китайских и 128 русских фразеологических единиц о нем, отобранных методом сплошной выборки из соответствующих словарей идиом и пословиц, а также методом заданного поиска на сайтах, посвященных идиомам. Структурный анализ отобранных ФЕ показал, что во всех трех языках встречаются пять типов:1) глагольные,2) субстантивные,3) адъективные,4) адвербиальные,5) коммуникативные (пословицы и поговорки).Кроме этих типов, в английском языке нам встретились предложные ФЕ. Семантический анализ отобранных ФЕ о здоровом образе жизни показал, что во всех трех языках выделяется восемь групп:1) еда и здоровье,2) здоровая еда и врачи,3) здоровье и деньги,4) позитивное мышление,5) режим дня, отдых и здоровые привычки,6) гигиена,7) спорт и упражнения,8) результаты здорового образа жизни.Несмотря на то, что выделяются одинаковые группы ФЕ, в разных языках представлены разные акценты в каждой группе. Приведем несколько примеров. В группе ФЕ, посвященной связи здоровья и еды, английские ФЕ подчеркивают важность питательного завтрака, в русском и китайском языках конкретно перечисляются полезные для здоровья продукты, например: чеснок, лук, хлеб, капуста, виноград, морковь, кефир, рыба и чистая вода (русские ФЕ); помидоры, огурцы, сельдерей, бобы, рис с отрубями, суп, имбирь, клубень лотоса, финики, грецкие орехи, чай, мясо и др. (китайские ФЕ). Говоря о важности соблюдения гигиены, для англичан важно, чтобы ноги были теплыми и голова сухой; для русских — баня, уборка в доме; для китайцев важно мыть лицо холодной водой, а ноги — горячей водой, часто подстригать ногти. В каждом языке говорится о роли спорта и упражнений. В английском языке говорится, что если мы хотим быть в хорошей форме, то нужно много заниматься спортом. В русском языке говорится, что заниматься спортом лучше утром, а вечером — погулять. В китайском языке говорится, что лучшее упражнение — ходить пешком, а также полезно ходить задом наперед, прыгать через скакалку, танцевать.

Стихотворение В. В. Маяковского «Три тысячи и три сестры» в газетном контексте

Газетное стихотворение В. В. Маяковского «Три тысячи и три сестры» (1928) не привлекало серьезного исследовательского внимания. В докладе мы предпримем попытку проанализировать этот поздний текст поэта, учитывая литературный, политический и биографический контекст, опираясь на газетные публикации той эпохи.

    В фокусе внимания в нашем докладе — газетные ключи к стихотворению Маяковского «Три тысячи и три сестры» (1928), а также интерпретация этого текста с точки зрения социального заказа.1. Тема стихотворения проста — в нем описывается, как за годы советской власти изменилась страна: на месте захудалых чеховских провинций были возведены крупные промышленные города. В Харькове были построены железные дороги, в Баку налажены зоны отдыха для рабочих, в Казани преодолена безграмотность. «Три тысячи и три сестры» входит в серию стихотворений-репортажей из процветающих советских «новорожденных столиц», которые Маяковский посещал во время путешествия по стране. Очевидно, текст представляет собой гимн советской власти и подводит промежуточный итог преобразований, проведенных в СССР.2. Газетное стихотворение Маяковского обычно является реакцией на какое-либо событие общественной жизни, поэтому интерпретировать его удобно с опорой на выпуски газет того периода, в который оно было написано. «Три тысячи и три сестры» впервые было опубликовано в восемнадцатом номере газеты «Ленинградская правда» 21 января 1928 г. Этот выпуск был посвящен четвертой годовщине смерти В. И. Ленина. Стихотворение размещено в центре второй страницы номера среди воспоминаний о Ленине, вышедших под заголовком «Три встречи с Ильичом». Этот факт подсвечивает аллюзию на «Трех сестер» Чехова, появляющуюся в названии и первых строках стихотворения, с неожиданной стороны, так как действие пьесы начинается со смерти отца, когда сестры находятся в растерянности относительно своего будущего.3. Необходимо также учитывать события творческой биографии Маяковского, на фоне которой было написано стихотворение. В нашем случае — это острая полемика вокруг революционной поэмы «Хорошо» (1927) среди пролетарских писателей, которая могла подогреть пыл Маяковского по отношению к ВАППу. Мы предположили, что стихотворение «Три тысячи и три сестры» не только панегирик советской власти, но и призыв, обращенный к «засидевшимся» писателям, познать «живую хронику городов и людей». Здесь поэт выступает за массовость искусства, за которую нужно бороться, путешествуя по СССР и чаще бывая среди рабочих и нефтяников. Так же рассуждает и соратник Маяковского по ЛЕФу В. Шкловский в статье «О писателе и производстве», где определяется, каким должен быть художник современности.4. Маяковский создавал стихотворения из заранее написанных заготовок, поэтому они — результат монтажа и не должны восприниматься как единый вдохновенный порыв. Мы уделили больше внимания построчному комментарию газетного стихотворения и выяснили, как, например, наш текст связан с провалом американской нефтяной компании. Таким образом, сложное переплетение мотивов демонстрирует, сколь разнообразные функции выполняло газетное стихотворение Маяковского.

Разновидности аналитических единиц в современном русском синтаксисе

В работе рассмотрены проявления тенденции к аналитизму в синтаксическом строе современного русского языка. Показано соотношение понятий «аналитическая форма», «аналитическая конструкция», «аналитический отрезок». Предложена система разновидностей синтаксического аналитизма. На актуальном языковом материале продемонстрировано, что развитие указанной тенденции вызвано как экстра-, так и интралингвистическими причинами, в частности, действием закона экономии речевых усилий.

    Среди исследований состояния современного русского языка наиболее ярко обозначена тенденция к аналитизму. Параллельно наблюдается распространение закона экономии речевых усилий, проникновение элементов разговорной речи в сферу литературного языка. Наиболее репрезентативной областью для обозначенных явлений является синтаксис.В ходе анализа были обнаружены описания лишь отдельных проявлений синтаксического аналитизма, часто неоднородных по структуре. В работе предпринята попытка сопоставить ранее обозначенные подходы к определению аналитизма в русском синтаксисе и привести полученные сведения в непротиворечивую систему, а также уточнить границы явления.Материалом для исследования послужили единицы, представленные в новостных интернет-изданиях.Для разграничения предлагается использование терминов аналитическая форма (АФ), аналитическая конструкция (АК), аналитический отрезок (АО).В основе распределения лежит иерархический принцип функционирования единиц. Мы выделяем аналитизм уровня словосочетания и аналитизм уровня предложения.1. Аналитизм уровня словосочетания имеет следующие проявления:1.1. Возрастающее функционирование АК с предложно-падежной структурой: уроки по испанскому языку.1.2. Распространение специфических словосочетаний с примыканием именных членов (в форме им. п.) там, где прежде преобладало (и может употребляться в современном языке) согласование или управление: конвенция Россия — Бразилия.1.3. АК с так называемыми глагольно-именными оборотами: Алиев сделал предупреждение ЕС.2. Аналитизм уровня предложения.Единицы, относящиеся к данной категории, имеют ряд общих свойств:1. В предложении / связанной части текста чётко выделяются АО.2. При цельном значении суммы АО сохраняется обособленность и самостоятельность каждого компонента.3. Фрагментарность оформляется посредством пунктуации.Аналитизм уровня предложения характеризуется следующими процессами:2.1. Расчлененность цельной синтаксической цепочки на АО.2.2. Распространение назывных предложений. Чаще всего, данный тип предложений функционирует в заголовках: Между «Сибирью» и «Аэрофлотом».2.3. Использование неполных предложений: Байкер Олег Шульц — о любви к черепам, скорости и путешествиям.2.4. Увеличение высказываний, содержащих плеонастический местоименный компонент: Эта редакционная политика, она может обсуждаться.2.5. Функционирование предложений, состоящих из двух АО, один из которых представляет собой повод, а другой — пояснение к нему: Картошка фри и мятые бананы: чем кормят российских школьников?Таким образом, предложенная система разновидностей синтаксического аналитизма представляет собой открытую целостную структуру, которая упорядочивает известные проявления аналитической тенденции, а также очерчивает границы обозначенного явления в синтаксическом строе русского языка.

В
данной работе рассматривается  поиск
несуществующего в романе А. Роб-Грийе
«Ластики». Кроме того, анализируются общие
особенности произведения как показательного
для французского литературного
направления «Новый роман», существовавшего во второй половине XX в.

    Ален Роб-Грийе (1922–2008, Robbe-Grillet) —  французский
писатель и режиссер. Является одним из
основных ключевых представителей
«Нового романа» («Nouveau Roman»). Это литературное направление существовало с 1942 по 1970, он качественно отличался по
своим характеристикам от «классического
романа».

Сюжет романа «Ластики» (1953, «Les Gommes») строится на классической детективной истории: таинственная
террористическая
организация отправляет убийцу Гаринати
к одному
политическому деятелю, Даньелю Дюпону.
Убийца не справляется с заданием, но
главный герой
Уоллес Валлас вынужден расследовать
дело, т. к. выживший Дюпон распустил
слух о своей смерти.

Периодически Валлас посещает
канцелярский магазин, походы в который
являются достаточно весомыми для
истории.
На протяжении всего романа
Валлас четыре раза посещает
канцелярский магазин,
но так и не
находит то, что ищет.
Это логически приводит читателя к выводу
о значимости особой стирательной
резинки, которую тоже ищет главный герой.

Наиболее вероятны две версии смысловой
значимости ластиков. Первая состоит в
том, что Валлас ищет способ
потерять память, чтобы несколько раз
изменить свою личность, с помощью
некоторого «магического» артефакта.
Поиск идеального ластика видится
конкретной сверхцелью героя, его
настоящим расследованием.

Вторая же версия основана на
том, что «ластиками» в романе являются
неведомые мифологические абстрактные
элементы, стирательные резинки, которые
выполняют свою основную функцию: стирают
буквы, слова, предложения, страницы.

Роб-Грийе не просто переворачивает
типичную детективную историю (преступник
не найден, не наказан), но уничтожает и
сам текст по мере его
развития: стирательные
резинки —
лейтмотив романа.

Ластики —  своеобразный
символ, который
Роб-Грийе использует, чтобы показать
иную форму письма и повествования,
отличную от бальзаковской. Так, он
намекает на то, что все, что совершается
в сюжете произведения, впоследствии
стирается.

Цикличность времени в романе
связана с феноменом стирательных
резинок. Цикличность
присутствует в романе по причине
синтеза реального и мифологического
времени.

Валлас одержим поиском своего
«рассыпчатого ластика» и думает только
о нем, причем описывает его про себя
практически со стопроцентной точностью,
вплоть до того единственного случая,
когда видел этот ластик у своего
знакомого, и на нем почти стерлось
название фирмы-производителя, но он
определенно помнит, что в начале слова
были буквы «ДИ» — одна из отсылок к образу Эдипа.

Таким образом, видно, что
цикличность времени и пространства
связана с названием
романа «Ластики». А символ стирательных резинок является
вариантом постмодернистской
игры с читателем. Валлас перерождается
в течение романа два раза: сначала он —
детектив, затем — убийца, и в конце —
жертва.

Сравнение как механизм техники смешного в юмористическом произведении А. Экслера «Записки невесты программиста»

Смеховое начало в литературных произведениях
активно изучается отечественными литературоведами. В основном исследователи
обращаются к литературе XX в.: сочинениям М. М. Зощенко, Тэффи, Дон-Аминадо и
других. Но изучение произведений рубежа XX–XXI вв., где юмор часто связан с развитием новых
технологий, техническим прогрессом, представляется не менее важным. В докладе произведение
А. Экслера «Записки невесты программиста» рассматривается с точки зрения цели, места и
способа использования одного из механизмов техники смешного — сравнения.

    «Техника смешного — это система специфических
словесных приемов, активно способствующих возникновению комического эффекта,
неожиданной смеховой реакции» [Голубков С. А. Техника смешного в литературном произведении. Самара,
2014. С. 4]. Наряду с иронией, каламбуром, контрастом,
гиперболой, аллегорией, авторы произведений часто используют и такой «механизм»
техники смешного, как комическое сравнение. Пользуется этим приемом во многих
своих произведениях и в частности в «Записках невесты программиста» и А. Экслер. Всего в «Записках…» Экслер использует 55
разнообразных сравнений. В первую очередь смех вызывает неожиданное
употребление нестандартного сравнения, т. к. текст изобилует и обычными, часто
употребляемыми, устойчивыми: «стал красный, как рак», «покраснел, как маков
цвет», «молчала, как партизан» и т. п. Также в тексте есть обороты, создающие
комический эффект за счет изменения одного или нескольких компонентов
устойчивого сравнения. Например, «порву, как Шарик фуфайку», «вокруг меня
перспективных поклонников роилось — вагон и маленький бронепоезд».На этом фоне
оригинальные комические сравнения появляются неожиданно для читателя. Наиболее
часто они используются для образной характеристики какого-либо звука, шума или речи
(17 примеров): «орали, как стадо бизонов при встрече с паровозом», «голос
мрачный, как у слона во время сафари», «звук получился  что надо — как будто Царь-колокол свалился на
Царь-пушку» и т. д.Частотны и сравнения, характеризующие труд, работу, деятельность
(10 примеров): «приходится, как пчелке кокосовой, по всему офису лазить»,
«пахал, как трактор "Беларусь"» на частном огороде» и т. д. В пяти примерах
описывается состояние, настроение, самочувствие человека: «здоров, как
бегемот», «сиял, как Солнце над Зимбабве», «надулся, как стратостат перед
взлетом» и т. д. Отдельно следует отметить сравнения, связанные с
компьютеризацией и компьютерным юмором (восемь примеров): «бегаю за ним, как курсор
за мышкой», «свадьба сама подготовится и проведется, как по мановению
волшебного джойстика», «греется, как третий пень» (имеется в виду процессор Intel Pentium 3).Экслер создает комическое, как правило, с помощью
абсурдизации объекта сравнения и такого приема, как «нарушения логических норм». Например, «ревел, как смертельно
раненый бананом крокодил», «орал, как крокодил во время испытательного полета»,
«орал, как крокодил, перерабатываемый в сумочку».Экслер активно использует сравнение как
средство создания комического. В произведении «Записки невесты программиста»
сравнения сочетаются с приемами неожиданности, абсурдизации и «нарушением
логических норм». Интересная особенность некоторых сравнений — современный
компьютерный юмор, который является неотъемлемой частью всего произведения в
целом.

Статья предполагает
выявление английских слов, словосочетаний и предложений,  их
классификацию, определение их функциональной роли в тексте. Соответственно
объектом исследования являются языковые единицы всех уровней английского языка
в «Письмах…», их классификация и значимость в содержании текста.

    Н.М. Карамзин в «Письмах…» описывает быт и нравы трех крупнейших европейских держав: Германии, Франции и Англии. Предметом рассмотрения является роль английских слов и выражений, которые используются автором при описании Англии. Карамзин с тщательностью описывает все явления, поразившие его в этой стране, делая это настолько подробно и точно, что русский читатель чувствует себя не в России, а в Англии.  Описание Англии занимает 25 глав (№133-158). Как было замечено  В. Лотманом, «Карамзин описал не только все известные явления, традиции англичан, но и сумел передать внутренний мир и душу англичанина и англичанки».Английские слова и предложения можно дифференцировать на следующие тематические группы:

Создание словаря валентности русского языка на основе словаря Verbalex

Данная работа посвящена созданию словаря валентностей для глаголов
русского языка на основе чешского словаря валентностей Verbalex. На примере нескольких наиболее
распространенных русских глаголов исследуется возможные подходы к решению
данного вопроса: прямая адаптация словаря для русского языка, создание
аналогичного словаря русского языка по принципам Verbalex.

    Чешский словарь валентностей Verbalex предлагает
для каждого глагола определение, семантический класс в VerbNet и валентностные рамки. Последние
расширены указанием семантических ролей по WordNet Base Concepts, примерами, особенностями
употребления. Нами была проведена попытка использовать опыт создателей словаря
для составления подобного словаря для русского языка. Первый вариант
заключается в прямом переводе валентностных рамок чешских глаголов на русский
язык и приписывании их соответствующим русским глаголам. При этом подходе на
выборке контекстов из корпуса Araneum Russicum Minus проверяется, насколько данные рамки соответствуют реальному
употреблению глагола. Подобный подход оказался неудачным для глаголов с широкой
системой значений. Второй вариант состоит в том, чтобы использовать систему
описания глаголов словаря Verbalex для описания глаголов русского языка. В данной работе этот
эксперимент проводился вручную на основе той же выборки из корпуса.

Влияние кинетографов носителей звуковых языков на пространственные предикаты жестовых языков

Доклад посвящен влиянию кинетографов (элементов жестикуляции, описывающей перемещения объектов в пространстве) звуковых языков на пространственные предикаты жестовых языков на базе русского жестового языка (РЖЯ) и жестикуляции носителей русского языка. В качестве материала были использованы два корпуса видеозаписей, записанных при участии носителей РЖЯ и носителей РЯ. Пространственные предикаты и кинетографы были исследованы на отображение пяти компонентов движения. Эти компоненты движения и стали основой для сравнения пространственных предикатов и кинетографов и выявления связи между ними.

    В данном докладе я хотела бы рассказать об исследовании влияния кинетографов (элементов жестикуляции описывающих перемещение объектов в пространстве) на пространственные предикаты жестовых языков на материале русского жестового языка (РЖЯ) и жестикуляции носителей русского языка (РЯ).Большинство ученых, изучающих жестовые языки, склонны считать, что жестовые языки произошли от домашних жестовых систем (homesign) в определенных социальных контекстах.Так же не вызывает сомнений тот факт, что сами домашние жестовые системы многое заимствуют из жестикуляции слышащих людей, с которыми носители домашних жестовых систем вынуждены взаимодействовать.Но можем ли мы проследить влияние жестикуляции слышащих людей на жестовые языки напрямую?Для ответа на этот вопрос были использованы два корпуса видеозаписей: первый собран при участии носителей РЖЯ, второй при участии носителей РЯ. Оба корпуса представляют собой сборники пересказов информантами отрывков из мультика «Много шума из канарейки». Оба корпуса были проаннотированы в системе ELAN. Так как пересказы в основном представляли собой описание взаимодействия объектов (героев мультфильма) в пространстве, именно пространственные предикаты РЖЯ и кинетографы носителей РЯ (как аналог пространственных предикатов) попали в фокус данного исследования. В процессе обработки были выявлены и описаны 294 пространственных предикаты и 89 кинетографов. Пространственные предикаты и кинетографы сравнивались по тому, кодируют они или нет следующие компоненты движения: направление движения, образ действия, траектория движения, фигура (агенс, пациенс) совершающая движение и фон движения.Результат сравнительного анализа показал, что 95% пространственных предикатов РЖЯ кодируют фигуру (через классификаторы активной руки) и 61% пространственных предикатов кодируют фон движения (так же через классификторы пассивной руки), однако ничтожный процент кинетографов отображают данные компоненты. Это можно объяснить тем, что фигура и фон — важнейшие характеристики перемещения объектов в пространстве и не могут не быть отображены во большинстве случаях. Носители РЯ имеют в своем распоряжении две модальности: пространственную и аудиальную, и кодируют столь важные показатели как фигура и фон в самой речи. В то же время носители РЖЯ вынуждены выражать все необходимые компоненты смысла только в пространственной модальности.Однако оставшиеся три компонента движения (траектория, образ действия и направление) кодируются пространственными предикатами и кинетографами примерно в равном процентном соотношении, из чего можно сделать вывод, что жестикуляция слышащих людей все таки повлияла на формирование жестов, однако специфическая модальность жестовых языков накладывает свои коррективы на отображения компонентов фона и фигуры.

Рецепция событий «Пражской весны» в неподцензурной советской и чешской поэзии

В докладе ставится задача сопоставить реакцию со стороны чешских и советских неподцензурных поэтов на ввод войск стран Варшавского договора на территорию Чехословацкой Республики 21 августа 1968 г. В результате анализа и сравнения поэтических текстов в чешской поэзии можно зафиксировать
такие чувства, как гнев, протест, полное неприятие происходящего, а также —
невозможность преодоления сложившихся обстоятельств. Для советской
неподцензурной поэзии характерен стыд сопричастности происходящему, для чешской — осмысление своего народа как жертвы другого государства.

    События «Пражской весны» получили общественный
резонанс не только на территории Чехословакии, но и в СССР. Кульминацией становится
вторжение войск Варшавского договора на территорию Чехословацкой Республики 21 августа
1968 г., с одной стороны, и «демонстрация семерых», с другой. Томаш Гланц в
статье «Позор. О вводе войск в Чехословакию в литературных и гуманитарных
кругах» (НЛО, 2011,11) намечает проблему поэтического отклика на «танки в
Праге», однако не ставит перед собой задачу сопоставить реакции со стороны
русских и чешских поэтов, что является целью данной работы. Реакцией со стороны
советских диссидентов становится не только «демонстрация семерых», но и поэтический
отклик. Е. Евтушенко («Танки идут по Праге») вторжение советских войск
воспринимает как тяжелейший удар по судьбе обоих народов. Важнейшей
становится тема общенародного стыда и вины перед чехами, как, например, в
стихотворении Н. Коржавина «Апокалипсис». Подавление «Пражской весны» сравнивается
с декабристским восстанием (А. Галич, «Петербургский романс»). Вопрос о
возможности «выхода на площадь» становится нравственным критерием для целого
поколения (А. Галич). В большинстве текстов ставится проблема трагического
осознания «своего» и «чужого» как необходимость личного выбора: «Танки идут по
солдатам, сидящим внутри этих танков» (Е. Евтушенко), «А в Праге, в танках, наши
дети…» (Н. Коржавин). В стихотворении Л. Лосева «Из радиоперехватов» эта
проблема соотносится с мотивом прерванной коммуникации. В четверостишии А. Твардовского
«Что делать нам с тобой, моя присяга» происходит переосмысление природы советской
власти: если в 1945 г. советские войска освободили Прагу от немецкой
оккупации, то в 1968 они, в сущности, устанавливают свою.Не менее остро  воспринимают ввод советских войск поэты
Чехословакии. Практически во всех стихотворениях звучит яростное неприятие
советского режима. И. Дивиш включает в сборник «Конец Чехии» стихотворение
«Большевикам», которые «всё поспеют изгадить». В стихотворении «Я этому
свидетель» автор осознает свою ничтожность перед «бесами», то есть советской властью.
В «Псалме 97» поэт критикует Сталина за убийство Б. Пильняка и О. Мандельштама. Таким образом, возникает полное непринятие любых действий, направленных
против человеческой свободы.  В ночь на 21
августа поэт К. Крыл сочиняет песню «Братишка, закрывай дверь», которая
получила широкое распространение на территории Чехии. Здесь возникает сравнение
войск и чешского народа как волка и «барашка». Таким образом, мы видим
противоположные интенции: советские неподцензурные поэты акцентируют внимание
на  чувствах стыда и вины. В чешской
поэзии можно зафиксировать такие чувства, как гнев, протест, полное неприятие
происходящего, и — невозможность преодоления сложившихся обстоятельств.

Доклад посвящен особенностям построения модели любовных отношений, реализующейся во многих произведениях И. С. Тургенева. Данную модель можно представить в виде типовой схемы, которой соответствует определенная система типажей-персонажей. Кроме того, в докладе дана попытка объяснить, на какой биографической почве основывается данная схема построения любовной истории и ее типажи-персонажи.

    Зачастую в произведениях И. С. Тургенева работает следующая модель построения любовных отношений: герой оказывается в ситуации фатального выбора между высокими платоническими чувствами к «чистой» тургеневской девушке и одержимостью роковой женщиной, окрашенной, напротив, телесным началом.В
данной модели непосредственными участниками оказываются, соответственно, три основных
персонажа-типажа:1) Образ
«слабого» человека. Собственно
главный герой произведения, который оказывается в данной ситуации фатального
выбора. Исход этого выбора определен: герой, жертвуя всем хорошим, что есть у
него в жизни, своими чувствами к «чистой девушке», своим устремлением к высокому платоническому чувству, оказывается во власти любви-мании как бы по велению злого рока (Петушков «Петушков», Алексей Петрович «Переписка»,
Санин «Вешние воды», герой повести «Призраки»).2) Образ
тургеневской девушки. Чистая, прекрасная, высоконравственная и сильная
девушка, которая непосредственно связана с устремление героя к эросу, воплощает
собой любовный идеал героя (Джемма
«Вешние воды», Марья Николаевна «Переписка», Татьяна «Дым»).3) Образ роковой женщины. Является непосредственным
объектом мании героя. Такие типажи обычно ищут собственной выгоды, пользуются
партнером, и, соответственно, почти никогда не отвечают ему взаимным чувством.
Отсюда — мотив власти женщины, владения, обладания, пользования мужчиной.
Как правило, получив то, что нужно, роковая женщина бросает
героя; или же бросает тогда, когда он попросту надоедает ей (Эллис «Призраки», Полозова «Вешние воды», Ирина
«Дым»).  Данная
схема построения любовной истории и ее персонажи-типажи, несомненно, связаны с
биографией и психологией Тургенева. Все перечисленные выше мотивы, образы и ситуации,
действительно, имеют лейтмотивный характер в творчестве Тургенева; их широкое
распространение в текстах есть как бы прикосновение писателя к собственным
болезненным точкам, иногда автотерапия, иногда своего рода мщение. В поисках причин возникновения этих психологических
расстройств Тургенева, мы пришли к выводу, что существенную роль в их развитии
сыграли некоторые негативные факты формирования личности писателя, его
воспитания: неблагоприятная семейная атмосфера, разобщенность родителей,
деспотизм матери — все это не позволило развиться некоторым важным мужским
качествам в характере Тургенева, что во взрослой жизни привело его к проблемам
в отношениях с женщинами. У писателя сформировались определенные поведенческие установки, при которых женщина оказывается главной в
отношениях, оказывается владельцем мужской воли; кроме того, развилась и
боязнь, недоверие к институту брака, который, возможно плотно сросся в сознании
писателя с той неблагоприятной семейной ситуацией, что он наблюдал в детстве
дома.

Греческая литература не испытала непосредственного влияния футуризма и
дадаизма, и радикальный поэтический авангард зародился в стране лишь во второй
половине XX в. Ряд произведений конкретной поэзии, написанных в 1960-х и 1970-х гг. А. Николаидисом, К. Яннулопулосом, М.
Митрасом и др. и представленных в «Антологии конкретной поэзии» (1982),
позволил исследователям говорить о существовании отдельной греческой «группы
конкретных поэтов». В докладе будет проведен анализ роли конкретной поэзии в
формировании греческого радикального поэтического авангарда.

    В первой половине
1950-х гг. творческие поиски швейцарца боливийского происхождения О. Гомрингера
(Gomringer)
и бразильцев Августо и Арольдо де Кампос (de Campos) привели к возникновению
конкретной поэзии. Термин отсылает к конкретной музыке (musique concrète) — жанру электронной экспериментальной музыки,
фокусирующемуся на создании звуковых структур при помощи заранее записанных на
пленку звуков. Конкретная поэзия предложила рассматривать стихотворение как
выраженную визуально мысль, а основным понятием в ее методологии стал
гомриновский термин ‘созвездие’ (konstellation)
— прием расположения слова определенным образом, благодаря которому оно не
теряет своих индивидуальных характеристик в соседстве с другими словами (по
аналогии с расположением звезды в созвездии).

Международная выставка
конкретной поэзии, прошедшая в Афинах в 1970 г. при участии трех греческих
поэтов, а также изданная в 1982 г. «Антология конкретной поэзии» («Ανθολογία συγκεκριμένης ποίησης»), включавшая работы шести
греческих авторов, позволяют говорить о существовании ряда единомышленников,
впервые для Эллады поставивших под сомнение господство языкоцентризма в поэзии.

Актуальность
исследования заключается в предлагаемой на основании вышесказанного новой гипотезы,
рассматривающей движение конкретной поэзии как отправную точку для греческого
радикального авангарда. Цель исследования — определение движения конкретной
поэзии как самостоятельного явления в контексте греческого авангарда.

Для достижения
поставленной цели был проведен анализ произведений, вошедших в «Антологию
конкретной поэзии», в общем контексте творчества их авторов, а также анализ их
соответствия теоретическим признакам конкретной поэзии на основании статей
Гомрингера «От стиха к координационной поэзии» (1954, «Vom vers zur
konstellation»), К. Яннулопулоса
(Γιανουλόπουλος) «Краткое введение в конкретную поэзию» (1982, «Μικρή εισαγωγή
στην συγκεκριμένη ποίηση») и «Манифеста конкретной поэзии» (1956, «Poesia
concreta: um manifesto») Августо де Кампоса. 

На основе проведенного
анализа были выявлены авторы, использовавшие конкретную поэзию как основу
своего творческого метода, и временные «попутчики авангарда», а также, установлены
признаки сходства и различия между движением конкретной поэзии и греческой
группой визуальной поэзии, и оценена степень преемственности.Проведенное
исследование позволило сделать вывод о том, что эксперименты в области
конкретной поэзии, которые проводились поэтами, не составлявшими организованную
группу, и впоследствии были систематизированы в антологии, являются важной
предтечей греческого радикального авангарда, утвердившегося как факт вместе с
формированием группы визуальной поэзии.

Исследование
посвящено анализу методов фокализации и техник репрезентации
сознания в романе В. Вулф «На маяк». Рассматривается организация выдержек из
сознания героев путем чередования прямой фиксации потока сознания, «рассказа об
одном через другое» и техники «прокладывания туннелей». Подчеркивается особая
роль тех фрагментов нарратива, в которых представлено сознание неопределенного нарратора.
Затрагиваются проблемы имперсонализации и имперсонифицированного нарратора. Анализируются
случаи устранения автором нарратора и введения неантропоморфного нарратора.

    Данное исследование посвящено анализу методов фокализации и техник репрезентации сознания в
романе В. Вулф (1882–1942, Woolf) «На маяк» («To the Lighthouse»). Особенности
чередования нарративных техник позволяют автору организовать текстовый материал
так, что внешний мир и внутренний мир героев, общее и частное, совместное и
разобщенное — все эти оппозитивные ряды основных концептов романа,
сосуществуют, дополняя друг друга и предлагая читателю «гиперсубъективный» взгляд
на художественный мир произведения.В своих дневниках Вулф называла одним из важнейших для своего
творческого метода приемов технику «рассказа об одном через другое»: когда в
объектив нарратора попадает та или иная деталь, она тут же провоцирует рассказ
о какой-то другой детали, вызывает определенные воспоминания, ассоциации,
которые становятся новым центром нарратива. Этот прием в сочетании с прямым
воспроизведением потока сознания героев, а также техникой «прокладывания
туннелей» (свободного переключения  между сознаниями персонажей), которую
сама Вулф называла своим главным открытием, позволяет недиегетическому
нарратору организовывать выдержки из сознания героев, заставляя звучащее вразнобой множество голосов
сливаться в единую мелодию.
Особую
роль в каждой из частей романа играют фрагменты нарратива, в которых
представлено т. н. сознание неопределенного нарратора («unclaimed
consciousness»). Невозможно определить, чей голос звучит в этих фрагментах, чей
именно поток сознания становится частью нарратива. В связи с этим затрагиваются
проблемы имперсонализации и имперсонифицированного нарратора. Устранение
нарратора, способного хоть как-то повлиять на суждение читателя о происходящем,
и, в частности, введение неантропоморфного нарратора, представляло для Вулф
одну из главных задач при написании романа. Результатами такого устранения
становятся, во-первых, предельная плотность текста, а во-вторых, нарратив, в
наименьшей степени способный навязывать читателю определенную точку зрения.

Соотнесение нигилистической и творческой моделей постижения реальности в романах  И. А. Гончарова «Обрыв» и В. В. Набокова «Дар»

В работе рассматривается оппозиция двух моделей постижения реальности: нигилистической и творческой — в «Обрыве» И. А. Гончарова и «Даре» В.
В. Набокова. Предпринята попытка рассмотреть
образы Райского и Годунова-Чердынцева, героев-творцов, с точки зрения преодоления
ими романтического восприятия мира. В
оппозиции к ним находятся персонажи-нигилисты: Волохов и Чернышевский, сталкивающиеся
с нежизнеспособностью резко-реалистической
схемы постижения реальности. Столкновение двух противоположных точек зрения приводит к необходимости обретения созидательного начала, воплощенного в культуре.

    Сближение двух таких, казалось бы,
разных авторов, как И. А. Гончаров и В. В. Набоков отнюдь не случайно. Несмотря
на то, что Набоков неоднократно отзывался о романах Гончарова с долей явного пренебрежения, он был заинтересован в его творчестве, как и во многих других
литературных капризах современности. О популярности произведений Гончарова среди современников Набокова свидетельствует уже тот факт, что «Фрегат Паллада» к 1910-м гг. выдержал 10
изданий. Отсылки к текстам Гончарова «рассыпаны» по романам Набокова, однако наличие этих отсылок почти не привлекало серьезного внимания исследователей. Это и определяет научную
новизну и актуальность данной работы. Между тем Ю. А. Рыкунина отмечала
значительный текстопорождающий потенциал романов Гончарова в творчестве
Набокова, упоминая в статье «Два немецких романа Набокова» о фабульных
сходствах произведений «Обыкновенная история» и «Король, дама, валет». Кроме
того, нами уже была предпринята попытка сопоставить романы «Обломов»
и «Защита Лужина», исходя из параллельного построения системы персонажей,
композиции и сходства художественных деталей.

Цель данной работы — рассмотреть «Обрыв» и «Дар»  в
контексте антинигилистического романа, обратившись к оппозиции двух схем
постижения мира: творческой и отрицающей ее — нигилистической. Основной метод
работы можно определить как компаративистский. Сопоставляя романы Набокова и Гончарова, мы используем прием медленного чтения (close reading).
Главные герои романов Райский и Годунов-Чердынцев — художники, содержащие в себе ряд черт романтических персонажей, которые пытаются преобразить
действительность, но не всегда преуспевают в этом: оба героя находятся в постоянном
поиске себя, пишут романы, влюбляются. В обоих произведениях развенчивается нигилистическая теория: Волохов и Чернышевский
показаны сквозь призму собственных страстей, что демонстрирует нежизнеспособность
их идей в реальной жизни. Гончаров и Набоков одновременно снижают
образы возвеличенных «рыцарей революции» и образы «творцов», пытающихся создать нечто гениальное (Райский
не способен закончить свои труды, а Годунов-Чердынцев остается непонятым
читателями). Таким образом, сталкиваются романтическое и
реалистическое начала в образах каждого героя. При этом некого духовного
баланса оба писателя ищут не только в женских персонажах: Вере, и Зине Мерц,
восходящих к образу пушкинской Татьяны с ее естественной и одновременно
возвышенной красотой и житейской мудростью, — но и в самом
бесконечном течении жизни, в том числе культурной, возвышающейся над мирской
суетой.

Средства создания парадоксальной образности в романе М. Зусака «Книжный вор»

Данная работа представляет исследование парадокса как лингвистического явления, а также средств и способов его вербализации в интеллектуальном романе М. Зусака «Книжный вор». Выразительный потенциал парадокса в художественном дискурсе непосредственно связан с оригинальностью формы парадоксального высказывания, с особыми лингвистическими механизмами, лежащими в его основе и обеспечивающими нестандартное прочтение его смысла.

Объектом данного исследования является парадокс как лингвистическое явление, предметом — средства и способы его вербализации в тексте романа. Целью работы стала попытка доказать, что парадокс выступает текстообразующим приемом на вербальном уровне романа М. Зусака (Zusak) «Книжный вор» («The Book Thief»), а парадоксальность является характерной чертой его образности.
Парадоксальные высказывания рассмотрены с точки зрения способа их вербального воплощения, а также семантических, функционально-стилистических и прагматических особенностей.
Процесс восприятия парадокса часто требует интеллектуального усилия, готовности к неожиданной языковой игре: «I’ve seen so many young men over the years who think they’re running at other young men. They are not. They’re running at me [Death]».
Важную роль в создании алогичных описаний и образов играют авторские перифразы. Некоторая искусственность формы и семантическая аномальность, присущая им, позволяют Зусаку с удивительной точностью и экспрессией отобразить парадоксальность эпохи. Описанный эффект достигается также с помощью сравнений, объединяющих контрадикторные признаки внутри одного высказывания.
Особое место в создании парадоксальной образности романа занимают метафоры. Смешанная метафора Зусака становится парадоксальной благодаря своей антиномичности и совершенно непредсказуемому характеру семантического переноса.
Одним из способов вербализации парадоксального мышления автора является намеренная трансформация сочетаемости элементов высказывания: «He looked back at the faces naked with fear».
Большинство парадоксов Зусака не пустая игра словами, а глубокое и серьезное переосмысление действительности. Содержательный парадокс преобладает над авторефлексивным.
Рассмотренные приемы вербального воплощения парадокса оказывают огромное эмоциональное воздействие на читателя благодаря своей форме, содержанию и частотности использования, что дает нам право говорить о текстообразующей роли парадоксального высказывания в исследуемом романе.
Основным лингвистическим механизмом создания парадокса у Зусака выступает антиномия, реализуемая несколькими способами: посредством  антонимов; семантически гетерогенных лексических единиц; сознательного нарушения привычной сочетаемости компонентов высказывания; приемов, строящихся на семантической аномальности — оксюморонов, каламбуров, авторских перифразов, метафор, сравнений; контрастивных синтаксических фигур — батоса, хаотического перечисления.
Парадокс в исследованном романе носит полифункциональный характер. Кроме исторической, философской, сюжетной, характерологической и композиционной функций парадокс также реализует ироническую, эмотивную и оценочную функции.

Особенности семантики английских слов smart, clever, intelligent, bright и brilliant

    В работе исследовались особенности семантики английских
слов smart, clever, intelligent, bright и
brilliant. 

Обращение к данной проблеме обусловлено общим растущим интересом
к исследованию семантики языковых единиц, а также отсутствием исчерпывающего
описания семантики исследуемых лексических единиц.

В основе данного исследования лежит понятие концепта, которое приравнивается к значению (вслед за
О. Н. Селиверстовой). Поскольку в современной лингвистической науке
существует несколько подходов к пониманию понятия концепт, следует отметить, что данное исследование проводится в
рамках лингвокогнитивного подхода.

Исследование было проведено на материале из Национального
корпуса русского языка, British National Corpus
и Corpus of Contemprorary American English с использованием
гипотетико-дедуктивного метода в сочетании с экспериментом.Данный эксперимент
состоял из восьми этапов, в ходе которых было осуществлено четыре обращения к
информантам и проведено трехэтапное анкетирование, для проведения которого из
собранного материала были выбраны примеры высказываний, в которых употребляются
данные слова. В этих высказываниях исходное прилагательное, например, слово clever, заменялось на его синоним, например, прилагательное intelligent, после чего информанты оценивали правильность
полученных высказываний или (в ходе теста на свободную интерпретацию) описывали
свои ощущения или эффект, вызываемый использованием данных прилагательных в разных
контекстах. Всего в эксперименте приняли участие 10 человек.Полученные данные
позволили выделить особенности семантики прилагательных clever, intelligent, smart, bright и brilliant.

Так, например, было выявлено, что в случае, когда речь идет
о деятеле,  прилагательное clever вносит
информацию о том, что он демонстрирует такие качества как хитрость или
изворотливость, обладает способностями или талантами, которые потенциально
могут быть применены с целью обмана или введения в заблуждение других людей.
Прилагательное intelligent
вносит информацию о том, что описываемый деятель характеризуется наличием
постоянных, но немаркированных по происхождению знаний (при этом часто
подразумеваются знания выше среднего уровня), а также описываемый деятель
достиг сознательного возраста и способен действовать самостоятельно и принимать
собственные решения. Прилагательное smart вносит информацию о том, что описываемый деятель
характеризуется наличием знаний не академического характера, наличием
потенциального стремления вызвать реакцию реципиента или наблюдателя, а также зачастую
полагается на свою интуицию. Были выявлены и другие признаки в значениях данных
слов в зависимости от контекстов употребления.

Аддитивная стратегия репрезентации визуального кода в экранизации романов Дж. К. Роулинг «Гарри Поттер»

Интерпретация художественного текста посредством
кино неизбежно сопровождается дискуссиями о ценности подобного произведения в системе кинематографа и его значимости для источника. Отклонения от оригинала не всегда
есть нарушение авторского замысла. Настоящая работа посвящена анализу
аддитивной режиссерской стратегии репрезентации визуального кода в восьми
одноименных экранизациях романов Дж. К. Роулинг «Гарри Поттер». Выявлены фильмы, в которых данный метод представлен наиболее/наименее
интенсивно, а также определены основные функции элементов визуального кода в
киноповествовании.

    Семикнижию Дж. К. Роулнг «Гарри Поттер» (1997–2007)
присуща многоуровневость смыслов, зачастую реализуемая посредством визуального
кода (живопись, фотография и др.). Предыдущие исследования режиссерских стратегий
выявили основные методы передачи визуального кода в экранизациях: редукция/трансформация/аддитивность.
В данной работе будет рассмотрен аддитивный метод как наиболее репрезентативный
с позиции реализации смысловой насыщенности оригинального текста.Режиссеру
первого фильма, К. Коламбусу, удается сформировать образ магического мира
посредством разнообразия форм, размеров, обрамления портретов и их хаотичного
расположения, что в совокупности с устройством других пространств вселенной «Гарри
Поттера» (Косой переулок, Нора и др.) становится характерной чертой волшебного
мира, представляя собой границу между миром реальным и магическим. Коламбус
использует также реальный экфрасис: в гостиной Гриффиндора расположена шпалера
«Дама с единорогом», которая является аллегорией шестого чувства — любви и
называется «Желание» или «По моему единственному желанию». Название гобелена
перекликается с названием зеркала йиналеж ('желание'), которое отражало самые сильные
желания смотрящего в него человека. Двойное название гобелена, становится неким
ответом на то, что является главной человеческой ценностью.В шестом фильме символично
появление гобелена «Плененный единорог» на фоне взявшихся за руки Гарри и
Джинни. Изображенный на шпалере единорог, прикованный цепью к гранатовому
дереву, в средние века считался символом брака и верности. В контексте
киноповествования гобелен становится аллегорией будущего героев.Визуальным кодом
в третьем фильме становятся татуировки Сириуса Блэка: часть символа «Сириус»,
трактуемого как символ верности, опекунства, и руна Aнсуз (Ansuz), которую толкуют
как чье-то приятное появление в чьей-либо жизни, что коррелирует с основной функцией
Блэка в повествовании. Аддитивная стратегия репрезентации визуального начала
превалирует в работах Коламбуса и А. Куарона. Наименьшей
насыщенностью добавочных визуальных элементов отличается второй фильм Коламбуса. После четвертого фильма М. Ньюэлла усиливается редукция
визуального экфрасиса.Таким образом, визуальные элементы экранизаций являются
носителями одновременно авторского и режиссерского шифра, что создает многоуровневую
систему смыслов и является показателем корректной дешифровки кода писатель —
режиссер, а также указывает на преемственность создателями разных частей киноэпопеи
авторской стратегии: наделении экфрастичных элементов дополнительным
семантическим кодом. Таким образом, экранизации гепталогии о Гарри Поттере не
только репрезентируют интермедиальный код текстового оригинала, но и расширяют
его функциональный спектр.

«Лафертовская маковница» А. Погорельского между готической повестью и русской сказкой

Автор доклада анализирует, как в повести А. Погорельского "Лафертовская маковница" намечается синтез фантастического и фольклорного элементов. Анализируя повесть, автор выявляет готические черты и черты русской былички (однако оговаривает, что понятия быличка как самостоятельного жанра тогда еще не существовало) и пытается сделать вывод о том, какие черты преобладают в "Лафертовской маковнице". Более того, в докладе сравнивается повесть Погорельского и "Золотой Горшок", сказка немецкого романтика Э.Т.А. Гофмана, в подражании которому критики обвиняли Погорельского.

    В
фокусе доклада будет повесть А. Погорельского «Лафертовская маковница», датированная
1825 годом и впервые напечатанная в том же году в мартовском номере петербургского
журнала А.Ф. Воейкова «Новости литературы». 
 Повесть подвергалась строгой критике: в России
в этот период преобладало стремление к рациональному постижению мира, а
принципиальное отсутствие всякой логичной развязки и недоговоренность считались
исключительно романтическими чертами. Как покажет докладчик, в
«Лафертовской маковнице» намечен синтез готического и фольклорного элементов.
Кажется целесообразным проанализировать, как готическая традиция трансформировалась
на русской почве и как «Лафертовская маковница» в тематическом отношении тесно
связана с элементами русских быличек. Однако следует сразу оговорить, что
быличка как самостоятельный жанр еще не была выделена в эпоху Погорельского – мы
будем пользоваться этим термином для удобства. Во второй части доклада будут  выявлены русские народные суеверия о ведьмах и
их помощниках, которые отразились в повести, а также истолкована символика имен,
выбранных автором повести (Онуфрич,
Марфа, Марья, Аристарх Фалелеич Мурлыкин, Улиян и собака Султан) и
подчеркивающих фольклорную традицию. Более того, докладчик попытается
объяснить, зачем Погорельский внедряет в повесть московские топонимы и как
топоним Лефортово становится частью мистического художественного мира. Уже в
эпоху романтизма русские литераторы учуяли явственный запах «чертовщины»,
веявший в этих местах (благодаря чернокнижнику Якову Брюсу, являющемуся героем
множества московских легенд). Наконец, в финальной части доклада будет
показано, как в «Лафертовской маковнице» переплетаются фантастический и
реальный элементы – следствие значительного влияния, оказанного на
Погорельского немецким романтиком Э.Т.А. Гофманом, с которым Погорельский в
одно и то же время находился в одном из литературных центров Германии, Дрездене.
Так, «Лафертовская маковница» содержит многочисленные мотивы и образы
(например, ведьмы или черного кота), заимствованные из сказки Гофмана «Золотой
горшок» (“Der golden Topf: Ein Märchen aus der neuen Zeit”). 

Грамматические особенности предвыборных программ партий правления в Германии

Данное исследование посвящено грамматическим особенностям типа текста — предвыборная программа. Данные документы были опубликованы во время предвыборной кампании, проводимой в Германии в 2005 и 2013 гг. За основу были взяты документы лидирующих партий Германии — ХДС и СДПГ. Цель работы — выявление в предвыборной программе грамматических характеристик, которые являются ключевыми для типа текста — реклама.

    Предвыборная программа —
документ, который определяет цели и характер политической партии, группы или
движения.Задачи предвыборной
программы: внешнее воздействие и организация внутренней структуры партии.При помощи предвыборной
программы, политическая партия проявляет свою индивидуальность, чем, в свою,
очередь, вызывает интерес у избирателей.Грамматика по Херингеру —
это «сокровищница правил».Различные типы
предложений, как повествовательное и вопросительное являются одной из
характеристик предвыборной программы.Использование модальных
глаголов sollen, können, wollen, müssen создают ситуацию
настоятельного приглашения или вежливой просьбы, которая обращена к избирателю.Пассивные конструкции,
которые представлены в настоящем, прошедшем времени, а также со значением
модальности являются признаком безличности в предложении.Наличие слоганов в тексте
предвыборной программе обусловлено необходимостью обращать на себя внимание,
вызывать положительные эмоции, чтобы вызвать интерес у
избирателей.Присущие предвыборной
программе грамматические характеристики позволяют говорить о наличии в
предвыборной программе черт типа текста — реклама.

Феноменология и метафорика массы в романе Э. Канетти «Ослепление»

В докладе анализируется присутствие метафорических признаков массы в романе Э. Канетти «Ослепление» (1935). Масса — явление, волнующее и интересующее Канетти на протяжении всей его жизни, — в единственном романе писателя выражено не столь явно. Однако утверждение Канетти о существовании природных символов массы (огонь, море, дождь и т. д.) позволяет отыскать скрытые проявления массы в романе, а также провести параллели с другим важным для писателя феноменом — феноменом власти.

    В
докладе представлены результаты исследования, задачей которого было выявление метафорических признаков феномена
массы в романе Э. Канетти (1905–1994, Canetti) «Ослепление» (1935, «Die Blendung»). Творчество Канетти в
целом и роман «Ослепление» в частности на протяжении многих лет вызывает
неослабевающий интерес в западном литературоведении, притягивая в последнее
время все в большей мере также и внимание отечественных исследователей. Так, роман активно изучается в контексте
творчества автора как образчик традиции
австрийского модернистского романа (двумя другими ведущими представителями
которой считаются Г. Брох и Р. Музиль), с точки зрения отображения в нем реалий
эпохи, символики заглавия, интертекстуальности, использования писателем
восточных мотивов и т. д.Несмотря на то, что некоторыми зарубежными (Д.
Диссингер, Ш. Штрукен) и отечественными (Т. А. Федяева, Н. С. Павлова)
литературоведами отмечается присутствие в романе образов, репрезентирующих
«массу» и «власть», т. е. тех феноменов, теоретическому обоснованию
которых Канетти позже посвятит свое знаменитое эссе 1962 г., попыток
последовательного соотнесения романа с основными социологическими и
философскими теориями о массе (Г. Лебон, З. Фрейд) и работой самого Канетти до
настоящего времени не предпринималось.В
представленном докладе особое внимание уделяется поиску и анализу признаков
массы в так называемых символах массы — природных явлениях, некоторые из
которых, по мнению Канетти, обладают характеристиками массы. Поскольку теорий о
существовании природных символов массы до Канетти выдвинуто не было, данное
исследование строится исключительно на сопоставлении романа с эссе «Масса и
власть» (1962, «Masse und Macht»). 

Выявление
скрытых признаков массы позволит сопоставить их с отношениями власти,
представленными в романе более явно, обогатив тем самым наше представление о
поэтике изучаемого текста.

Роль оценочной лексики в «информационной войне» (на примере освещения событий на Украине 2013–2014 гг. в англоязычных СМИ)

Объектом исследования
является анализ оценочной лексики в материалах,освещающих события на Украине в
2013–2014 гг. в англоязычных СМИ. Целью исследования
является изучение материалов, посвященных конфликту на Украине в 2013–2014 гг. и последующий
анализ лексики. В результате исследования
были даны определения основным понятиям, связанным с данной темой, была
приведена лексико-грамматическая и тематическая классификация. Было определенно, что
основной единицей оценочной лексики является именно негативно-оценочный
компонент, который был использован
для формирования отрицательного образа России.

    В
современном мире средства массовой информации используют язык как инструмент
для создания и распространения сообщений, воздействующих на общественное
сознание.Оценочная лексика используется в целях реализации
агитационной и пропагандистской функций. Определение качества передаваемой в
сообщении информации с точки зрения ее отправителя позволяет рассматривать
языковую экспрессию как проявление индивидуальности адресанта, имеющее конечной
целью оказание эмоционального и интеллектуального воздействия на адресата.

При анализе англоязычных новостных статей,
посвященных событиям на Украине 2014 г., были выделены прилагательные, причастия,
глаголы, наречия, существительные, фразеологические единицы с отрицательными и
положительными оценочными компонентами.

Описывая различные события и реалии конфликта на
Украине (оппозиционные правительству Украины силы, события на Крымском
полуострове, крушение малазийского Боинга 17 июля 2014 г., политика России) английские
и американские журналисты зачастую прибегают к использованию оценочной лексики.

Ода Горация (1, 14) в переводе Дж. Свифта: сходства и различия двух текстов

В
докладе сопоставляется ода Горация (1,
14) и ее перевод, выполненный в 1726 г.
Дж. Свифтом. Сквозной образ обоих текстов — страна как корабль в
бушующем море; но если Гораций обращается
к Римской империи, Свифт пишет об
Ирландии. В
докладе говорится об интересе Просвещения
к античной поэзии и вольном отношении
к переводу в целом, анализируется поэтика
и проблематика двух од, смысловая и
лексическая точность перевода по
отношению к оригиналу. Свободное
обращение с античным текстом, в частности,
британизация некоторых
образов позволяет назвать оду Свифта
скорее подражанием, чем переводом.

    В
эпоху Просвещения ода считалась высоким
жанром, к ее античным образцам часто
обращались многие авторы, в том числе
и Дж. Свифт (Swift,
1667–1745).
При этом отношение к переводу — особенно
поэзии — у «ранних»
просветителей
было весьма вольным. Переводчики нередко
сокращали и/или дополняли тексты,
осовременивали их, заставляя авторов
прошлых лет говорить «на своем языке».
Интерес
к античным текстам в данную эпоху был
обусловлен в том числе и «спором древних
и новых» — открытой полемикой сторонников
классической и современной литературы,
разгоревшейся в Европе на рубеже
XVII–XVIII вв. В сообщении
используется
перевод оды Свифта, выполненный
докладчиком (на русском языке этот текст ранее не издавался).С
точки зрения композиции оды Свифта и
Горация во многом похожи: вначале герой
призывает судно вернуться в
гавань, затем сетует на то, что в море
кораблю некому будет помочь, но в конце
отпускает его и дает совет на прощание.
В английском тексте много перефразированных
цитат из латинского
оригинала:
упоминаются
брошенные весла, сломанная мачта и пр.
Некоторые аллюзии на античный образец
отчетливо британизированы: «сосна с
брега Понта» (перевод В. Я. Брюсова)
заменена на «британский дуб», а глухие
к мольбам боги — на Эрин, покровительницу
Ирландии. Пафос оригинала сохранён, но текст насыщен отсылками к истории Англии. Кроме того, третью асклепиадову строфу,
используемую Горацием, Свифт заменил
на пятистопный ямб, а объем стихотворения был увеличен в три с половиной раза.

Из
всего вышеизложенного можно сделать
вывод, что с современной точки зрения «перевод» Горация, сделанный Свифтом, является
не более чем подражанием. Тем не менее,
данный текст заслуживает внимания и
как образец переводного текста эпохи
Просвещения, и как самостоятельное
поэтическое произведение английского
сатирика.

Прагматическая адаптация как прием перевода культурно-ориентированных текстов

    В работе
исследовались особенности прагматической предпереводческой адаптации
русскоязычных и англоязычных музейных текстов.Данная тема
представляется интересной ввиду недостаточной изученности проблемы прагматической
адаптации в теории перевода, а также возросшим интересом к проблеме изучения
различий между культурами и национальными особенностями мышления. Например,
тексты исходной культуры нацелены на восприятие носителя языка и представителя
«родной» культуры, соответственно, при переводе текст должен претерпевать
некоторые изменения, чтобы достичь сознания иноязычного реципиента, что и
обуславливает выбор темы исследования.В основе
исследования лежит определение прагматической адаптации, введенное Л. Л.
Нелюбиным (1927–2014). В связи с тем, что реципиент текста чаще всего принадлежит к иному
языковому коллективу и культуре, в большинстве случаев перевод оказывается
прагматически неадекватным, хотя и является эквивалентным. В этом случае необходимо
использовать прагматическую адаптацию текста.

Материалом для
исследования послужили англоязычные и русскоязычные музейные тексты. Исследование
проводилось методами контент — анализа, лингвострановедческого анализа, а также
сравнительно — сопоставительным методом. В исследуемых текстах были найдены
лексемы, которые могут быть потенциально непонятны реципиенту, после чего для
данных единиц предложены соответствующие комментарии на русском и английском
языках.Напр.: Blake Museum is a 16th century house located in the heart of Bridgwater (Бриджуотер), a historic market town and port, first mentioned as Brugie in the Domesday Book of 1086 (Книга Судного Дня (книга  Страшного Суда — сводка первой в средневековой
Европе всеобщей поземельной переписи, проведённой в Англии в 1085–1086 гг. по
приказу Вильгельма Завоевателя)); Вас ждут русские народные песни, частушки и хороводы — «You’ll get to know a couple of Russian folk songs, chastooshkas (a traditional type of short Russian or Ukrainian humorous folk song with high beat frequency, that consists of one four-lined couplet, full of humor, satire or irony), and khorovods (a Slavic art form, a combination of a circle dance and chorus singing)».
В исследовании было проанализировано более 200 текстов. Полученные данные
позволили составить классификацию реалий в музейном дискурсе и предложить
способы их перевода и комментирования.

Опыт составления словаря метакоммуникативных конструкций устной спонтанной речи

Метакоммуникация определяется как комплекс высказываний коммуниканта (-ов) по поводу самого процесса коммуникации. В докладе предлагается закрытый список метакоммуникативных конструкций, свойственных устной спонтанной монологической речи, описываются их функции в данном типе дискурса и оценивается их частотность в речевом материале. С помощью комплексного анализа метакоммуникативных вкраплений в текстах монологов можно показать, какие именно единицы закрепляются в речи информантов и почему. Тяготение отдельных речевых оборотов к оформленным конструкциям и составляет предмет настоящего доклада.

    Метакоммуникативные
компоненты речи — это единицы, комментирующие сам процесс речепроизводства,
отражающие языковую саморефлексию говорящего над производимым им речевым материалом. Функциональный анализ метакоммуникативных вставок различных типов в
устной спонтанной речи позволяет сформировать предварительный закрытый список
метакоммуникативных единиц, которые можно назвать повторяющимися элементами
речи с определенной закрепленной за ними функцией, то есть метакоммуникативными
конструкциями. Напр., самой распространенной в устной
монологической речи конструкцией является метакоммуникативная конструкция «всё»,
маркирующая конец выполнения коммуникативного сценария и употребляющаяся в
различных типах монологов — от чтения до свободного рассказа:
1. сопровождается это всё ру… ру…
руганью / и озвучиванием ∫ вот ∫ реакции пса / на то что всё [...] всё что ∫
происходит здесь // ну всё / кратко / так вот [женщина, 46 лет, высокий уровень речевой компетенции, юрист,
амбиверт, пересказ сюжетного текста];
2. через разрывы в облаках ∫ (э‑э)
∫ проступают звезды / которые можно увидеть // ну вот // как бы ∫ примерно / всё [мужчина, 20 лет, низкий уровень речевой компетенции, юрист,
интроверт, пересказ несюжетного текста];3. ну картина вызывает / такие
ностальгические чувства // видно кто-то сюда приходит / вспоминает молодость /
ушедшую // скорее всего старушки гуляют // ну всё [женщина, 37 лет, средний уровень речевой компетенции, медик,
описание несюжетного изображения];

4. приезжаешь с новыми силами / полный задора и энергии / и‑и (...)
первый рабочий день / понедельник / хоть он и чит... считается тяжелым / м‑м
(...) такого гнета и какого-то гнетического чувства не испытываешь // всё [мужчина, 30 лет, низкий уровень
речевой компетенции, юрист, интроверт, свободный рассказ].
В докладе подчеркивается, что метакоммуникативная вставка — это начальная стадия формирования
будущей метакоммуникативной конструкции, а не две различные функциональные
группы маркеров. Так, напр., об этом свидетельствует то, что метакоммуникативной
конструкции «всё» соответствует развернутое выражение конца высказывания, не
являющееся конструкцией, однако выполняющее сходную функцию в дискурсе:5. вот это прекрасное было бы
дополнение к пейзажу // ну всё / я пожалуй завершаю свой
монолог / описательный [мужчина, 19–22 года, низкий уровень речевой компетенции, студент, описание
несюжетного изображения].

Последний
пример иллюстрирует также тенденцию к избыточности, отмечаемую в спонтанной
речи: говорящий не может ограничиться менее формальной, носящей разговорно-сниженный характер, но короткой
конструкцией, а использует еще и развернутый вариант высказывания.

В
докладе на материале романа А. Мердок «Послание планете» исследуются некоторые проблемы рецепции русской культуры
британской писательницей. Особенно ярко русский след проявляется в системе
создания персонажей, позволяющей легко
выделять «мыслящих не по-английски». Русский след проявляется в романе на
разных уровнях повествования, оказываясь
одним из принципов организации текста.

    В
1989 г. А. Мердок (1919–1999, Murdoch) опубликовала свой
двадцать четвертый роман «Послание планете»
(«The Message to the Planet»). Как и прочие тексты
Мердок, он дает основания говорить о
русском следе как одном из организующих
принципов ее прозы. Причиной интереса
к русским были и литературные предпочтения
писательницы, и окружение, сложившееся
благодаря специалисту по русской
культуре Д. Бейли (1925–2015, Bayley), мужу писательницы. Обязательным персонажем большинства
ее романов становится иностранец, он
принципиально «другой», его поступки
нелогичны, иррациональны, спонтанны.
Человеку свойственно противопоставлять
себя другим в поисках собственной
идентичности. На западе этот феномен
описывается термином «othering»,
в России он относится к сфере имагологии.Герой романа «Послание планете» Альфред
Люденс, в отличие от прочих иностранцев,
не так остро чувствует связь со своими
польско-еврейскими предками, но именно
он является самым ярким носителем
«иного» сознания. Люденс с почти
маниакальным упорством верит в то, что
ученый Маркус Валлар постиг тайну,
которая спасет человечество. Одержимый
этой идеей, он преследует своего учителя,
но разговоры не открывают, а скорее скрывают истину. Маркус верит в особую
миссию евреев с их трагедией холокоста,
которая для каждого живущего должна
стать и преступлением, и наказанием, и
спасением.
Тяга
к страданиям, поиск веры и смысла жизни,
философия как точка зрения на мир,
обостренная совесть, душевные метания
— этими штампами давно привыкли описывать
героя русского романа. В поисках смысла
бытия Люденс проходит квест, где его,
как в сказке, ждут приключения,
заколдованные места, встреча с ведьмой,
или богиней мести — Ириной. Наказание
оправдано и напоминает реализацию
известного русского сюжета: когда-то
герой ответил равнодушием на ее признание,
а потом, влюбившись, словно в зеркальной
проекции, был отвергнут сам. В любовном
треугольнике он оказывается Петрушкой
из русской народной драмы, с которым сравнивает себя в конце романа. Но Петрушка
воскресает для нового представления,
искупление снимает вину, и сюжет, описывая
круг, возвращается к исходной точке:
друзья собираются за столом, разговаривают,
поют духовный гимн, строят планы на
будущее. Обряд инициации страданием и
одиночеством обнажает сущность героя
и возводит его до архетипа.Система
интертекстуальных связей и аллюзий,
выявленная в результате анализа романа,
позволяет утверждать, что русский
след играет в произведении огромную
роль. Именно он является организующим
началом динамического развития сюжета
романа, он же оказывается и основным
экспликативным принципом интерпретации
его центральных образов.

Особенности функционирования образных фразеологических единиц в романе Л. Н. Толстого «Анна Каренина» и в его переводах на английский язык

В
докладе рассматриваются особенности интерпретации фразеологических единиц с
образной основой в контексте художественного перевода. Практический материал представлен
романом Л. Н. Толстого «Анна Каренина» и его переводами на английский язык. Внимание уделяется изучению особенностей перевода фразеологических сращений и единств, а также стратегиям
передачи фразеологизмов с образной основой.

    В докладе рассматриваются особенности интерпретации фразеологических
единиц с образной основой в контексте художественного перевода. Вопрос передачи
фразеологизмов вызывает особый интерес исследователей. Данная проблема
поднимается во многих переводоведческих работах и продолжает оставаться одним
из актуальных вопросов современной науки о переводе. Результаты проводимых
исследований открывают перспективы дальнейшего изучения особенностей передачи
фразеологических единиц.

Проблемы интерпретации фразеологизмов представляются особенно
релевантными при переводе художественной литературы. Материалом для анализа передачи
фразеологических единиц с образной основой послужил роман Льва Николаевича
Толстого (1828–1910) «Анна Каренина», а также два его перевода, выполненные Констанс
Кларой Гарнетт (1861–1946) и супругами Луизой Мод (1855–1939) и Эльмером Модом (1858–1938). Изучение
фразеологической составляющей романа и ее переводов позволяет выявить подходы к
интерпретации образных фразеологизмов в художественном произведении.

В рамках исследования был проведен анализ научно-методических разработок,
посвященных проблемам перевода фразеологизмов в художественном тексте, изучены
концепции интерпретации образных фразеологических единиц.

Перевод предполагает
учет внутренней формы фразеологизма, его образности, культурологических
аспектов функционирования и ряда других лингвистических факторов.Результаты исследования позволяют описать четыре
основные стратегии перевода, применимые к передаче образных фразеологических
единиц в рамках художественного текста. Стратегии включают полное сохранение
иноязычного образа (камень преткновения — the stumbling block), перевод с частичным сохранением образности (цвет
общества — the cream of society), замену образной основы фразеологизма (чрез пень колоду — at sixes and sevens) или полное снятие образности (кривя
душой — with reluctant hypocrisy).

К вопросу вариативности произносительного стандарта британского варианта английского языка

Язык не останавливается в своем развитии, и изменения происходят не
только в элементах, составляющих его систему, но и в оценке функциональной
значимости этих элементов со стороны говорящих. В течение последних десятилетий
в стандартной произносительной норме английского языка произошли значительные
изменения под влиянием лингвистических и экстралингвистических факторов;
исследователи отмечают увеличение числа нормативных вариантов. Многие лингвисты
сходятся во мнении, что в ближайшем будущем акцент Estuary English (эстуарный английский) может
получить статус общепринятого произношения.

    Настоящая
работа посвящена исследованию особенностей произносительного стандарта
британского варианта английского языка (RP)
и акцента Estuary English (эстуарного
английского). Целью работы
является анализ отличительных черт произносительного стандарта, а также
выявление его сходств и различий с акцентом Estuary
English на фонетическом уровне. Актуальность исследования
определяется необходимостью более точного понимания современной произносительной
нормы английского языка, а также определением места и роли общепринятого
произношения в дальнейшем развитии английского языка. Практическая значимость работы заключается в
возможности использования материалов, полученных в процессе исследования, при составлении
словарей по фонетике и фонологии, акцентологии, диалектологии, социолингвистике
и культурологии; а также при подготовке специалистов по данным направлениям. В
качестве теоретической основы
послужили взгляды, освещенные в трудах таких зарубежных лингвистов, как Д.
Кристал, П. Традгилл, Д. Роузуорн, а также П. Коггл. В качестве практической
основы выступили видеозаписи с речью знаменитых людей Великобритании, анализ
газетных статей, содержащих информацию, соответствующую данной проблематике, а
также опрос носителей языка, чье произношение попадает под определение Estuary
English или RP. Анализ основывается на описательном и
сопоставительном методах.Как
известно, речь членов Королевской семьи всегда служила эталоном произношения британского
варианта английского языка. В связи с этим, нами были отобраны видео, датирующиеся
не позднее 1980-х гг. (период появления феномена Estuary
English), включающие речь членов Королевской
семьи. В ходе исследования было выявлено, что акцент Принца Уильяма близок к
Estuary English, что выражается в его манере произносить дифтонги в более
задней позиции, в то время как произношение Кейт ближе к нормативному. Речь Принцессы
Дианы отличал признак глоттализации звука [t]
в конце слова, Чарльз же говорит на языке, характерном для элиты, и не
отклоняется от устоявшейся произносительной нормы. Изменения также были найдены
и в речи Королевы Елизаветы, например, опущение начального [h]. Кроме того, были опрошены 24 носителя языка, принадлежащие
к высшему или среднему социальному классу. В большинстве случаев (16 из 24),
опрошенные допускают возможность того, что Estuary
English со временем может стать стандартом
произношения английского языка.

Таким
образом, выявив наиболее частотные характеристики и сформировав представление о
стандартном произношении и акценте Estuary English, можно сделать вывод о том, что эстуарный
английский имеет потенциальную возможность получить статус современного общепринятого
произношения.

Лексико-семантическое поле «Запах» в древнерусском и старорусском языках

Доклад посвящен исследованию лексико-семантического
поля (ЛСП) «Запах» в русском языке XI–XVII вв. Материалом исследования послужили полученные методом сплошной выборки из словарей русского языка донационального периода лексемы, имеющие в семантической
структуре сему ‘запах’. Установлено, что в структуру этого ЛСП в древнерусском
языке входило 56 единиц, в старорусском — 68. Выделены следующие группы: ядро,
приядерная и периферийная части, а также два подполя: «восприятие запаха» и
«запах-свойство».

    Восприятие мира с помощью обоняния — один из
важнейших способов освоения предметного мира человеком. Картина мира человека складывается
из отдельных ее составляющих, в частности на основе зрительных образов, слуха,
осязания и обоняния. В языке фрагмент картины мира ‘обоняние’ представлен ЛСП
«Запах». Для анализа закономерностей его формирования важен диахронический аспект — исследование соответствующего ЛСП в истории русского языка. Этим
обусловливается актуальность данного исследования.Материалом
для доклада послужили слова с семой ‘запах’, извлеченные методом сплошной
выборки из словарей донационального периода.

По данным
словарей, в древнерусском языке 56 лексем с семантикой запаха, в старорусском — 68. Все единицы образуют ЛСП определенной структуры (за основу была взята
структура, разработанная Н. С. Павловой в работе «Лексика с семой „Запах“ в языке,
речи и тексте»).ЛСП «Запах»
включает в себя ядро поля, ядро подполя, приядерную часть поля и периферию
поля. Всё  ЛСП, кроме ядра, делится на 2
подполя: подполе «Восприятие запаха» и подполе «Запах-свойство». Это
распространяется на ядро каждого подполя, а также на их приядерную часть и
периферию.

Единицы
исследуемого ЛСП проанализированы также в словообразовательном и частеречном
аспектах. Это позволило определить основной источник пополнения ЛСП «Запах» в
древнерусском и старорусском языках — словообразовательный, а также
зафиксировать наличие в составе древнерусского ЛСП наречий — в отличие от
старорусского, не содержавшего наречий с семой ‘запах’.В древнерусском
и старорусском языках во всем ЛСП преобладают лексемы с положительной
коннотацией. В ядре ЛСП древнерусского языка, например, доминируют
существительные, обозначающие приятный запах и благовония. Это обусловлено тем,
что тексты на древнерусском языке, а также в основном и на старорусском связаны
с богослужениями, на которых кадят благовониями, с ситуациями помазания миром, что
и отразили тексты. В то же время в старорусском языке появляются
существительные, обозначающие неприятный запах (вонь, зловоние, смрадъ, смердение).Особо следует
отметить семантический сдвиг в древнерусском языке у глагола воняти.
Старославянские
контексты свидетельствуют, что он употреблялся в значении ‘приятно пахнуть’. В
древнерусском языке глагол воняти,
как правило, имеет значение ‘издавать дурной запах, зловоние’ — и без наречия,
и в сочетании с ним: зле воняти.В
старорусском языке появилось слово вонь
для обозначения неприятного запаха, слово воня
продолжало употребляться как слово с нейтральным значением.Таким
образом, в истории русского языка можно отметить расширение ЛСП «Запах» и
тенденцию его пополнения лексемами отрицательными коннотациями.

Особенности оценочного отношения героев к книгам, компьютерным играм и телешоу (на материале романа С. Фолкса «A Week in December» и его перевода на русский язык)

В докладе исследуются лексические средства с оценочным значением в оригинальном художественном тексте и переводе. Анализируются лексические единицы в речи героев романа С. Фолкса «A Week in December», содержащие оценочный компонент и выражающие отношение героев к произведениям литературы, компьютерным играм и телешоу. Переводческий интерес представляют способы достижения адекватности передачи оценочных значений в художественном тексте.

    Целью доклада является исследование лексических единиц, выражающих оценочное отношение героев к трем реалиям, оказывающим значительное воздействие на формирование взглядов и восприятие мира: книгам, компьютерным играм и телепередачам.Помимо активной роли литературы, телевидения и виртуальной реальности в повседневной жизни людей в данном романе, специфика выбора объектов для исследования оценки обусловлена особенностью построения романа «Неделя в декабре» С. Фолкса. Внутренняя структура романа позволяет одновременно рассмотреть положительную и отрицательную оценку в рамках диалогов между героями. Автор представляет нескольких героев, с позиции которых оцениваются данные реалии. Кроме того, в романе можно проследить эволюцию отношения к этим реалиям одних и тех же героев.Выявление культурно-специфических оценок и передача оценочных значений представляет переводческую трудность в связи с тем, что в способах выражения оценки в русском и английском языках имеются различия, и калькированный перевод оценки не всегда оправдан.В ходе исследования выявлено, какие оценочные группы чаще всего применяются к книгам, компьютерным играм и телевизионным шоу. За основу была взята классификация оценочных значений, разработанная лингвистом-исследователем А. В. Арутюновой.Телешоу, описанное в романе, чаще всего получает отрицательную вербальную оценку героев. Например, выражая мнение о передаче, один герой описывает его словами catastrophe и disgusting, которые содержат отрицательную этическую оценку. Это может быть связано с направленностью шоу и его политикой. Однако в том же диалоге другой герой использует прилагательное iconic в положительном значении, но воспринимаемом его собеседником в качестве отрицательной этической оценки. При переводе данные оценочные значения не меняют классификационную группу: катастрофа, омерзительная, культовый.Тема доклада представляется актуальной в связи с тем, что исследуемые реалии широко распространены в современном обществе и, следовательно, часто становятся предметами оценки. Как показало исследование, решающую роль в жизни общества герои романа отводят именно книгам, что свидетельствует о непреходящей ценности литературного творчества.

Предметом исследования является образ Лизы Тушиной из романа Ф. М. Достоевского «Бесы». Выявляются литературные и фольклорные истоки этого образа и его значение в романе. Утверждается, что в образе Лизы Достоевский показывает переходный тип женщины, тянущейся к новой жизни, в то же время не разрывающей связи с понятиями светского общества.

    Образ Лизы Тушиной из романа Достоевского «Бесы» имеет сложный генезис. Среди литературных прототипов Лизы и бедная Лиза Карамзина, и Лизавета Ивановна («Пиковая дама»), в литературоведческих работах есть попытки включить в число источников образа Лизы Веру («Обрыв») и Лизавету Николаевну Негурову («Княгиня Лиговская»), прослеживаются также связи Лизы с образами других героинь Достоевского — княжны Кати («Неточка Незванова»), Полины («Игрок»), Дуни («Преступление и наказание»), Настасьи Филипповны и Аглаи («Идиот»), Лизы Трусоцкой («Вечный муж»). Образ Лизы сформировался благодаря совмещению различных черт указанных персонажей. При упоминании о фольклорных истоках образа в работах о романе речь идет о потопленной Стенькой Разиным княжне и «Атамановой полюбовнице» из русской народной песни, находящейся в собрании Соболевского. Также следует упомянуть, что один из эпизодов отношений Ф. М. Достоевского и А. П. Сусловой связан с генезисом образа Лизы.В романе «Бесы» Достоевский в лице Лизы показывает читателю переходный тип женщины. Она следует требованиям времени, мечтает быть полезной и основать типографию, в то же время считает своим идеалом жизнь светской барышни, она находится среди тех, кто для занимательности пришел смотреть на самоубийцу, в то же время благоговейно молится около поруганной иконы. Такая двойственность пронизывает все личные отношения Лизы (с матерью, поклонниками, возлюбленным и соперницами). Переходность заложена и в имени героини: Елизавета в переводе на русский означает «Почитающая Бога», фамилия Тушина отсылает к Тушинскому вору, т. е. самозванцу.

Образ голкипера в советской прозе конца 1930-х гг. (на материале произведений Л. А. Кассиля и А. В. Козачинского)

Доклад посвящен исследованию феномена футбольной игры и, в частности, образа голкипера (вратаря) в прозаических художественных текстах советской литературы. В качестве материала рассматриваются роман Л. А. Кассиля «Вратарь республики» и повесть А. В. Козачинского «Зеленый фургон». Анализируются две реализации образа вратаря: вратарь-герой и вратарь-бандит. Особое внимание в докладе уделяется автобиографическому аспекту произведений.

    По словам литературоведа
Ю. В. Подковырина, проблема психоаналитического осмысления образов футбола в
словесном творчестве заключается «в его однобокости: подчеркивается только
одна, не самая существенная, если судить по частоте ее представленности в
художественных текстах, сторона явления». Феномен футбольной игры как совокупности
ценностно-смысловых особенностей (особое пространство футбольного стадиона, оригинальная
система персонажей-футболистов) до сих пор не исследован. Решение этой задачи, позволит,
во-первых, определить степень отражения футбола как наиболее популярной и
массовой спортивной игры в СССР в художественной литературе первой половины XX
века (культурологический аспект), во-вторых, выявить особенности организации
повествования в «спортивных эпизодах» литературных произведений (литературоведческий
аспект).Одной из важнейших
ценностно-смысловых особенностей футбола является система
персонажей-футболистов. Особое место в ней принадлежит голкиперу (или вратарю).
Кроме сугубо спортивных успехов (побед советской сборной в международных матчах
против рабочих команд Финляндии, Швеции, Норвегии, Турции, Германии), на
популярность фигуры вратаря повлияла её реализация в художественной литературе.
Самой известной реализацией стал опубликованный в 1938 году роман Л. А. Кассиля
«Вратарь Республики». Антон Кандидов, главный герой романа, проходит путь от
волжского грузчика до вратаря сборной СССР.

Отход от образа
вратаря-героя к маргинальному образу вратаря-конокрада Красавчика, бывшего голкипера
команды черноморцев, ставшего одесским бандитом, с которым борются
представители уголовного розыска, эксплицирован в повести А. В. Козачинского
«Зелёный фургон», опубликованной в один год с романом Кассиля. Факт публикации
в один год произведений с двумя столь различными друг дот друга образами
по-своему уникален и заслуживает исследовательского внимания.Таким образом, в 1930-е годы футбол активно входит в творческое сознание
писателей. Советская литература обогащается двумя противоположными образами
одного футбольного амплуа. Их сопоставление является примером, на основании
которого исследователь способен в дальнейшем развивать систему
персонажей-футболистов как определяющую ценностно-смысловую особенность
футбольной игры в художественной литературе первой половины XX века.

Языковая игра в малоформатном рекламном тексте (на материале английского, немецкого и русского языков)

Настоящее исследование раскрывает особенности функционирования языковой игры в малоформатных текстах на
английском, немецком и русском языках. Сопоставительное изучение
языковой игры представляет значительный интерес именно в
переводческой перспективе, т. к. в настоящее время объектом перевода часто становятся созданные при помощи данного приема рекламные малоформатные тексты,
в частности, рекламные слоганы.

    Изучение особенностей языковой игры в малоформатных текстах на
английском, немецком и русском языках представляет значительный интерес в
переводческой перспективе. Как представляется, актуальность подобных исследований определяется недостаточной изученностью
способов передачи языковой игры, представляющей собой особую трудность при
переводе, в частности, в переводе малоформатных текстов.

Малоформатный текст — это краткий и лаконичный текст, представленный в
письменной форме. Малоформатные тексты, а именно инструкции, письма, заказы, аннотации,
рекламные слоганы и др., частотно становятся объектом перевода.Языковая игра представляет собой тип речевого поведения говорящих,
основанный на преднамеренном нарушении системных отношений языка, с целью
оказать воздействие на читателя или слушателя и произвести эстетический и
стилистический эффект. Употребление языковой игры делает речь (или текст)
оригинальной, яркой, часто комичной, поэтому данный стилистический прием характерен
для рекламы.В малоформатных рекламных текстах фиксируется несколько видов языковой
игры, различающихся по уровням языка — игра на фонетическом (Natürlich Nasch
ich. Nachhaltig! [Реклама
конфет Balisto]), морфологическом (С Новым Годным! [Реклама
магазина Эльдорадо]), лексическом (Kodak Gold: Is your film as good as Gold? [Реклама фотоплёнки]), графическом
(Aaaaawesome! [Реклама
сети игровых заведений]), стилистическом (Ломаtь не строить. Наносим
пользу. Причиняем добро! [Реклама
строительной компании]) уровнях. В
русском языке также отмечается  языковая
игра на синтаксическом уровне, однако, данный вид языковой игры в основном
используется в анекдотах и не находит широкого применения в рекламе.Сравнение частотности видов языковой игры в рекламных
слоганах на английском, русском и немецком языках показывает, что, например,
английским слоганам наиболее свойственна языковая
игра на фонетическом уровне, а именно аллитерация (Allied Irish Bank: Britain's best
business bank [Реклама банка]). Также в английских рекламных текстах частотно
используется рифма (Tesco: The price is dropping
on your weekly shopping [Реклама сети супермаркетов]).Так как в рекламных малоформатных текстах на разных
языках отдается предпочтение разным видам языковой игры, возникает вопрос о
предпочтительной стратегии перевода — чаще всего в рекламных слоганах имеет место отказ от языковой игры в пользу буквального
перевода, ср. англ. Toyota — Drive Your Dreams и рус. Toyota — Управляй мечтой, но также возможны варианты с
сохранением языковой игры за счет смены уровня языка, ср. англ. Coca-Cola: Taste The Feeling и рус. Coca-Cola:
Попробуй… Почувствуй.

Доклад посвящен исследованию структуры похоронного обряда на Русском Севере. Материалом для изучения стали записи из фольклорно-антропологической экспедиции СПбГУ 2015 г. в деревню Козьмогородское Мезенского района Архангельской области. В докладе представлены результаты анализа похоронной традиции, особое внимание уделено распределению ритуальных и практических ролей и взаимодействию участников действия между собой.

    Деревенский
похоронный обряд — это хорошо спланированное действие, с четким сценарием
и определенными ролями. Знание сценария формируется в течение жизни посредством усвоения младшими определенных правил,
фиксированной последовательности действий и системы
распределения обязанностей участников, транслируемых старшими поколениями. Уход
из жизни близкого человека и переживания по этому поводу дает импульс к самоорганизации деревенского
сообщества. Нам, представителям иной, городской культуры, интересен факт минимального участия официальных институтов в проведении похорон.Материалом
для данного исследования стали полевые записи фольклорно-антропологической экспедиции
2015 г. в деревню Козьмогородское Мезенского района Архангельской области.В
докладе представлен анализ собранного материала в рамках морфологического подхода В. Я. Проппа.
Особое внимание уделено тому, какие значения термины «роль» и «функция» приобретают
в контексте описания похоронного обряда.

Мотив зеркала в романе Д. И. Рубиной «Почерк Леонардо»
рассматривается в докладе с точки зрения традиций народной культуры и русской литературы. Выделяются основные функции и характеристики зеркала в художественном
мире писателя: проход в потусторонний мир, предвестник будущего,
способность к запоминанию, поглощению образов. Рубина использует
зеркальность

    Мотив
зеркала широко используется в русской и зарубежной литературе, а также зеркало
является особым, магическим предметом в народной культуре. Поэтому мотив
зеркала в романе Д. И. Рубиной Почерк Леонардо» исследуется нами с точки зрения традиций
народной культуры и русской литературы. 

Несмотря на
пристальное внимание исследователей к творчеству Рубиной и, в частности, к
первому роману трилогии «Люди воздуха», мотив зеркала рассматривали только
фрагментарно. 

В
романе Рубиной зеркальность выступает не только явлением предметного мира, но и
художественным приемом. Последнее отражается, например, в способах передачи
психологизма и системе персонажей. Зеркало в романе является проходом в
потусторонний мир: «…еще миг-другой — и зеркалье растворит наконец свою тонкую
твердую пленку на входе в другую, обещанную Элиэзером, параллельную, правильную
зеркальную вселенную…» (Рубина Д. И. Почерк Леонардо. М.: Эксмо, 2014). 

Также
зеркала как вещи предметного мира и как метафизические в сознании героини
позволяют предвидеть будущее, читать мысли и показывать прошлое. Рубина
наделяет зеркала собственной памятью и способностью к поглощению образов. 

Таким
образом, используя мотив зеркала в романе «Почерк Леонардо», Рубина не только
творит в рамках традиций русской культуры, но и создает особый художественный
образ зеркала. В ее романе зеркало является одновременно проходом в потусторонний
мир и самим этим миром.  Отличительной
чертой романа является изображение зеркала не только как вещественного предмета,
но и как метафизического зеркального образа в сознании главной героини.

Сюжетообразующая роль территории свершения романных событий в готическом романе М. Г. Льюиса «Монах»

В докладе будет предпринята попытка описать и
проанализировать связь между развитием сюжета и местом свершения романных событий в готическом романе М. Г. Льюиса «Монах» (1796). На основе анализа мы попробуем охарактеризовать жанрообразующие
готические мотивы, предопределяющие влияние пространства на развитие
романного действия.

    Развитие сюжета в готическом романе всегда неразрывно связано с тем, что М. М. Бахтин
называл территорией свершения романных
событий. Причина этой связи кроется в истории создания «Замка Отранто» («The Castle of Otranto») (1764),
первого текста в данном жанре, написанного Г. Уолполом (1717–1797, Walpole), который был
вдохновлен своим имением Строберри-Хилл. В своей работе, я попробую показать
то, как работает эта связь в романе М. Г.
Льюиса (1775–1818, Lewis) «Монах» («The Monk: A Romance») (1796).Между
публикацией «Замка Отранто» и «Монаха» прошло 32 года, что не могло не
отразиться на сюжетной организации романа. Лучшая иллюстрация этой жанровой
эволюции — наличие в «Монахе» двух сюжетных линий, а так же появление
монастыря, выполняющего в тексте те же функции, что и готический замок. Несмотря
на подобные изменения, «Монах» в полной
мере сохраняет в себе зависимость сюжетного развития от территории свершения
романных действий и является неким подведением итогов развитию готического
романа в XVIII
в.Главным местом действия в романе является монастырь, наследующий все
особенности готического замка: он является источником
готического зла («силы», обеспечивающей сюжетное развитие) и обладает внутренними локусами (кельи, сад, часовня, грот,
кладбище) каждый из которых по-своему влияет на развитие романного действия. Например,
готическое зло не так сильно влияет на героев, находящихся в часовне, как на
героев, находящихся в келье или на кладбище.
Помимо связи между развитием сюжета и местом действия, я выделяю четыре
жанрообразующих мотива, характерных для большинства готических романов: мотив инверсии,
мотив чуждости, мотив вертикали и мотив замкнутости, которые определяют то, как
готические локусы влияют на развитие романного действия. Например, мотив чуждости описывает тяготение готических романов к использованию «чужих» пространств в качестве места действия, поэтому события «Замка Отранто» происходят на юге Италии, «Удольфских тайн» («The
Mysteries of Udolpho») (1794) в Швейцарии, а «Монаха» — в Испании.Таким
образом, в своей работе я постараюсь не только описать связь между сюжетом и территорией свершения романного действия, но и продемонстрировать сюжетную логику романа, своеобразные
готические законы, которые, как мне кажется, реализуются не только в готических
текстах, написанных в XVIII
и XIX вв., но и в современной
массовой культуре, испытывающей влияние готического жанра.

Трудности перевода англо-американизмов в литературе по организационной психологии

Организационная
психология, зародившаяся в начале XX в. в США, получила признание во всем
мире. Вместе со специализированной литературой в лексикон отечественной науки
пришли англо-американские заимствования, ранее не употреблявшиеся в русском
языке. Доклад посвящен анализу тех трудностей, которые возникают при переводе слов и терминов, не
имеющих в русском языке лексических соответствий, а также варваризмов, попавших в англоязычные тексты из немецких источников.

    К началу 1980-х
гг. организационная психология, зародившаяся в США, была признана во
всем мире и превратилась в одну из популярных университетских специализаций, охватывающей
теории и исследовательские методики по проблемам организаций, управления и
бизнеса. С проникновением в Россию работ по новой отрасли психологии появилась настоятельная потребность корректного перевода терминов англо-американского
происхождения, ранее не употреблявшихся в русском языке. Активное развитие и
видоизменение организаций, их структур и сфер деятельности вызывает трудности
перевода незнакомой лексики, что создает базис для научного исследования и обуславливает
его новизну.Анализ литературы
по организационной психологии показал, что наибольшую сложность при переводе представляют
англо-американизмы, не имеющие лексических соответствий в русском языке. В
лингвистике разработано несколько способов перевода такой лексики:транслитерация
(assessment center —
ассессмент-центр, manager — менеджер;
mobbing — моббинг),транскрипция
(leader — лидер; time management — тайм-менеджмент, team building — тимбилдинг),передача
значения термина путем калькирования (glass
ceiling — «стеклянный потолок», team
spirit — командный дух),описательный
перевод (gatekeeper — гейткипер —
специалист, контролирующий поток информации в компании; руководитель,
отвечающий за принятие решения по окончании каждого этапа проекта),использование
при переводе пояснений и примечаний (harmonize — гармонизировать, согласовывать, приводить в соответствие. Тогда harmonizer — гармонайзер — человек, который сплачивает команду, согласовывает, координирует действия ее членов, т. е.
координатор),контекстуальный
перевод (triangulated —
триангулированный — в математике переведут как «разбитый на треугольники», а в
организационной психологии как «тройственность взаимодействия»).Словари не всегда
успевают фиксировать неологизмы организационной психологии. Кроме того, значительная
часть психологических трудов в первой половине XX в. создана на немецком
языке, а число английских переводов было ограничено. Англоязычные авторы
продолжают включать в текст своих работ термины-варваризмы без их пояснений,
что также вызывает определенные сложности при подборе английским терминам
русских эквивалентов.Переводчику
необходимо не только владеть иностранным языком, но и адекватно понимать
предметное содержание исследований в области организационной психологии, чтобы
в процессе перевода не терять смысловые тонкости исходного текста, не искажать его
сущность.Полагаем, что в связи с общей тенденцией к
глобализации заимствование в русский язык англо-американских терминов
организационной психологии будет продолжаться, а развитие исследований организаций
будет стимулировать появление новых лексико-семантических групп.

Интерпретация истории в драматургии Т. Стоппарда на примерах пьес «Травести», «Берег Утопии», «Рок-н-ролл»

Предметом анализа в докладе является творчество британского драматурга
Т. Стоппарда, в частности, его подход к истории. Исследуются три пьесы
писателя: «Травести», «Берег Утопии» и «Рок-н-ролл». Произведения рассматриваются с точки зрения
наличия в них исторической составляющей. Изучение трех пьес автора, написанных в разные периоды творчества, дает возможность проследить эволюцию драматурга.

    Для рассмотрения подхода к истории и заключения вывода об эволюции творчества
драматурга Т. Стоппарда (Stoppard, р. 1937) предметом данного исследования являются пьесы
«Травести» («Travesties»),  «Берег Утопии» («The Coast of Utopia») и «Рок-н-ролл» («Rock’n’Roll»). В основе отбора данных пьес — общность ситуаций,
описываемых автором: все события являются частью мировой истории. В связи с
этим представляется проанализировать, каким образом меняется подход драматурга
к изображению истории.В пьесе «Травести» Стоппард впервые обращается к
исторической тематике. Действие в произведении происходит в Первую мировую войну, писатель
намеренно сводит в Цюрихе Владимира Ленина, Джеймса Джойса, поэта-дадаиста
Тристана Тцару и  актера-любителя Генри Карра, исследуя взаимосвязь
искусства и революции. Поскольку «Травести» относится к раннему периоду
творчества драматурга, то влияние постмодернистской парадигмы оказывается
весьма заметным при изображении истории. Драматург выстраивает ситуацию с
встречей героев не так, как было исторически верно, а по принципу «как могло бы
быть».Трилогия «Берег Утопии» знаменует собой заметное развитие творческого
метода драматурга. В произведении повествуется о России XIX в., когда первые
русские эмигранты обрели свой голос. Влияние постмодернистких концепций в
трилогии не является доминирующим. Имеет значение использование автором
мемуарной литературы - за счет этого усиливается элемент биографизма. Писатель
лишает исторические персоналии хрестоматийной прилизанности, герои становятся
самоценными, индивидуальными. В трилогии не наблюдается искажения истории;
разве что появляется образ Рыжего кота, который символизирует ход истории, ни с
кем и ни с чем не считающийся.Пьеса «Рок-н-ролл» посвящена пражским событиям с
периода ввода советских войск в Чехословакию в 1968 г. Данная пьеса отличается
от своих вышеупомянутых предшественников. В основе сюжета лежит абсолютно
историческая ситуация — Пражская весна. Однако в произведении уже нет
исторических лиц. Судьбы главных героев разворачиваются на историческом фоне.
Художественные образы помогают углубить историческую правду.Таким образом,
исследование трех пьес автора, написанных на различных этапах творчества, дает
возможность проследить эволюцию драматурга в подходе к истории. От увлечения
постмодернизмом как детской болезнью «левизны», драматург переходит к
осмыслению истории на новом уровне, без навязчивых идей. Проявляется тенденция
примирения с историей. Стоппард стремится понять историческую закономерность,
выявить взаимосвязь личности и исторического процесса.

«Он сделал и делает из меня другого человека». Конфликт И. С. Тургенева с Л. Н. Толстым: к социологии феномена писательской ссоры

В работе исследуется ссора И. С. Тургенева и Л. Н. Толстого
как типологически обусловленная конфронтация, вызванная несхожестью
писательских идентичностей и разным положением в пределах поля литературы, то
есть как столкновение носителя символического капитала (Тургенева) с молодым
писателем (Толстым), которому навязывается статус «новичка» и «самоучки».

    Современники Л. Н. Толстого и И. С. Тургенева отмечали, что с самого начала знакомства между
ними часто возникали споры, касавшиеся как литературной, так и общественной
жизни. В конечном итоге разногласия привели к громкой ссоре, чуть не
закончившейся дуэлью, и разрыву отношений почти на семнадцать лет.Среди возможных причин, обусловивших ссору, исследователи
называют большую разницу во взглядах двух писателей, недоверчивое отношение
Толстого к взаимоотношениям между его сестрой Марией Николаевной и Тургеневым.
Непосредственным поводом скандала послужило резкое замечание Толстого в адрес дочери Тургенева. Ссора, описанная очевидцем А. А. Фетом, выглядит между тем слабо мотивированной, что
позволяет поставить вопрос о более давних и глубоких корнях конфликта писателей — крупнейших представителей двух литературных поколений.  Социолого-литературный анализ позволяет по-новому
посмотреть на этот конфликт.Согласно теории П. Бурдьё, не обладая «именем» в культурной среде своего времени,
молодые писатели вынуждены прибегать к помощи авторитетных фигур, заручаться
поддержкой покровителей, уже обладающих большим запасом символической власти.
Протекция со стороны известного писателя обеспечивает читательский
интерес, относительно благосклонные отзывы критиков, внимание издателей к
новому таланту.Социальные закономерности функционирования литературного
поля, своеобразно преломлявшиеся в русских реалиях, позволяют наблюдать
несколько оригинальных тенденций. Так, позиция молодого Толстого
характеризовалась отчетливой противоречивостью: аристократ и одновременно
выдвиженец с культурной периферии. «Толстой, — отмечал Б. М. Эйхенбаум, — вошел в литературу провинциалом, человеком
неопределенной эпохи, отсталым „дикарем“, „автодидактом“ (как его назвал
Тургенев), хотя с титулом графа. Никакой связи с людьми и культурой 40-х гг.
у него не было. Но именно это и помогло ему занять
особую позицию».Каким бы талантом ни обладал молодой Толстой, он вынужден был играть по правилам поля
литературы, помещаться в отведённую ему нишу. Положение «дикаря» и «провинциала»
не могло устроить Толстого. Поэтому он сознательно отказывается от накопления
«литературного» символического капитала, заменяя его «родовым», что освобождает
его от необходимости выстраивать отношения с покровителем, в роли которого пытался выступить Тургенев.Таким образом, демонстративно независимая позиция Толстого — начинающего литератора обострила конфликт с Тургеневым — покровителем и в конечном итоге привела к
разрыву отношений.

Стихотворение В. Броневского «Ja i wiersze» в переводе Б. Л. Пастернака: сравнительный анализ

В докладе речь пойдет о стихотворении В. Броневского «Ja
i
wiersze»

    В докладе речь пойдет о
стихотворении В. Броневского «Ja
i
wiersze» и
его художественном переводе авторства Б. Л. Пастернака («Я и стихи»). Известно, что перевод был сделан по просьбе М. Живова для сборника избранных стихотворений Броневского, однако неясно, шла ли
речь о конкретном произведении, или же выбор принадлежал самому Пастернаку.

Художественный перевод
играл большую роль в жизни и творчестве русского писателя, а его подход к
работе переводчика был близок к популярной в современном литературоведении
концепции «второго автора». С польского, кроме стихотворения Броневского,
Пастернак перевел четыре произведения Ю. Словацкого, а также стихотворение
Б. Лесьмяна «Do
siostry». Однако польские
литературоведы З. Салони и С. Полляк считают, что и в том и в другом
случае мы имеем дело скорее с авторскими произведениями Пастернака, чем с
художественными переводами, поскольку они отличаются от оригинала не только
стилистическими средствами выразительности, но и мировоззрением лирического
героя.Переводом стихотворения «Ja
i
wiersze» до
настоящего момента никто из исследователей не занимался — можно ли назвать его
русский текст художественным переводом, или же «Я и стихи» следует считать самостоятельным произведением Пастернака?Во-первых, следует
обратить внимание, что русский поэт изменил метрическую организацию стихотворения  на силлабо-тоническую, более привычную русскому уху. Во-вторых, пропустил десятую строфу, в которой Броневский использовал
аллюзию на известное стихотворение Словацкого «Гимн» («Widziałem pod Nahariją / słońce, jak w „Smutno mi, Boże”»), скорее всего потому, что русский
читатель не увидит в этом обращении к Богу горькой иронии, очевидной для
читателя польского. Кроме того, если внимательно проанализировать семантическую
структуру текстов, а также лексику, которую используют оба поэта, становится
заметна разница между концепциями оригинала и перевода. И Броневский, и
Пастернак, рассуждая об искусстве поэзии, используют метафору марша на военном
параде, однако у польского поэта он подчеркнуто-принудительный, навязанный
кем-то извне, в то время как у Пастернака напоминает бодрую маршировку. Видение
польского поэта более пессимистичное, что особенно заметно в последней строфе,
в которой поэт утверждает, что у его сердца нет дома, в то время как в переводе
Пастернака читаем: «сердцу нет нужды в дому».

Таким образом, «Я и стихи» можно считать самостоятельным
произведением Бориса Пастернака, написанным по мотивам стихотворения Броневского. Скорее всего, писатель
отдавал себе в этом отчет, и возможно, именно поэтому ответил отказом на
просьбу Живова о переводе других произведений польского поэта.

Экспериментальное исследование обработки экспрессивных глаголов с отрицательной коннотацией при решении задачи «reading comprehension» мужчинами и женщинами

В докладе представлены результаты
экспериментального исследования влияния типа экспрессивной семантики языковых
стимулов на скорость выполнения задачи «reading comprehension» (чтение); в эксперименте принимали участие численно равные группы участников — мужчины и женщины. В
качестве стимулов использовались миниконтексты с нейтральными и экспрессивными
глаголами отрицательной семантики. Актуальность исследования состоит в том, что
оно находится на пересечении таких развивающихся направлений, как когнитивная
лингвистика, гендерная лингвистика и экспериментальная лингвистика.

    В гендерной лингвистике отмечено, что экспрессивная
лексика противопоставляет мужскую и женскую речь. Так, в работах многих
исследователей говорится о том, что женская речь является более эмоциональной
по сравнению с мужской (Е. И. Горошко, А. В. Кирилина и др.). Данные наблюдения
были подтверждены нами при исследовании диалогического общения, также была
выявлена не только количественная, но и качественная разница (тип
экспрессивности) в употреблении экспрессивных единиц мужчинами и женщинами.
Полученные нами результаты послужили основанием для выдвижения гипотезы о том,
что гендерные различия могут проявиться также и при восприятии экспрессивных
единиц.Для проверки гипотезы нами был спланирован эксперимент с привлечением
программного обеспечения E-Prime 2.0. Новизна данной работы заключается в том,
что впервые с помощью современных экспериментальных методов изучаются гендерные
оппозиции в восприятии экспрессивных единиц. Участники эксперимента: 44
студента томских вузов, равное количество мужчин и женщин. В качестве стимулов
мы отобрали две группы единиц: экспрессивные глаголы с отрицательной
коннотацией, стилистически маркированные, в семантике которых присутствовал
компонент «делать что-либо в значительное степени выше нормы» (разожраться, размалеваться), а также
группа экспрессивно нейтральных глаголов (удостовериться,
договориться). Для данных стимулов были подобраны минимальные контексты
структурного типа: S + adv (temp.) + V, где S — субъект предложения (он/она),
adv (temp.) — сирконстант времени (вчера/сегодня/завтра), V — глагол. Стимулы
были введены в задачу reading comprehension, где участникам предлагалось
прочитать предложение и ответить на вопрос. Дизайн эксперимента: 2x2x2, где в
качестве независимых переменных выступили пол испытуемого, тип экспрессивности
и род субъекта действия. В качестве зависимых переменных собирались данные о
времени реакции (RT). Результаты: Статистический анализ показал высокий
уровень значимости фактора экспрессивности (P=0,00000***).Фактор пола показал
статистическую разницу в скорости реакции мужчин и женщин (P=0,00006**).Показатель взаимодействия факторов экспрессивности и пола субъекта оказался статистически значимым, в случае, когда в качестве референта в предложении выступала женщина (P=0,02327*).Так, при сочетании экспрессивного стимула и референта женского пола скорость обработки у женщин была значительно ниже, по сравнению с нейтральным стимулом. Если речь идет о мужчине, разница во времени реакции небольшая. У испытуемых мужского пола данной разницы обнаружено не было. Таким образом, наша
гипотеза о том, что обработка экспрессивного стимула с отрицательной
коннотацией имеет различный характер у мужчин и женщин, подтверждается.

Авторская мифология в рассказе Г.Г.Маркеса "Ева внутри своей кошки"

    В двадцатом
веке латиноамериканская литература становится настоящим прорывом в мировой
культуре и с тех пор интересует многих исследователей по всему миру. Стили
латиноамериканских писателей формировались под влиянием не только устоявшейся
европейской литературной традиции, но и под влиянием культур африканских и
коренных народов (индейцев), в результате чего появился новый литературный жанр,
магический реализм, заметно отличающийся от своего европейского аналога, и рождается
новая мифология: авторская мифология.

Ярким
примером в этом отношении служит творчество Габриэля Гарсиа Маркеса. На примере
его раннего рассказа «Ева внутри своей кошки» («Eva
está dentro de su gato»), написанного в 1948 году,
удается проследить многие черты авторского стиля. Для выделения этих черт были
проанализированы ключевые образы (Ева, малыш, кошка, апельсиновое дерево), а
также прослежены их аналогии в других литературных традициях. В частности,
образ Евы содержит отсылку к библейскому сюжету. Апельсин коррелирует с яблоком
из библейской притчи. Образ умершего малыша, видящегося главной героине – использование
автором фольклорного сюжета посещения умершим. Более того, сам сюжет рассказа
имеет сходство со сказочным
сюжетом «В гостях у мертвеца». Было продемонстрировано, что восприятие этих
образов во многом строится на субъективном мироощущении читателя. 

Следующим
уровнем образования символов можно считать хронотоп, коллапс которого создает
удивительную атмосферу произведения. Аналогичный коллапс можно наблюдать в
рассказах «Третье смирение», «Негритенок Набо, заставивший ангелов ждать» и др.
Одна из целей, с которой Маркес использует парадоксы времени и пространства, –
это раскрытие темы смерти. Танатологическая тематика очень важна для этого
писателя и часто встречается в его произведениях. Именно он ввел ее в
латиноамериканскую литературу как часть жанра.

За
счет краткости, остроты сюжета, неожиданной и даже роковой развязки рассказ
«Ева внутри своей кошки» по форме близок к новелле. Однако при ближайшем
рассмотрении оказывается возможным проследить еще более протяженные связи не
только с другим жанром, но и с целым родом литературы. Магический реализм
основан на чувственном и эмоциональном мироощущении, что и роднит его с
лирическим родом. «Латиноамериканский писатель находится на особой точке зрения:
он созерцает мифологичность вне и внутри себя». Сближению рассказа с родом
лирики также способствует и общая композиция, при которой читатель оказывается
внутри мира главной героини, созерцая окружающий мир ее глазами. Сама героиня сближается
с лирической. Таким образом, обнаруживается сходство прозы Маркеса со
стихотворным лирическим жанром, что дает нам возможность по-другому взглянуть и
на другие его произведения.

В русском языке существуют прилагательные, образованные от глаголов, которые часто сопоставляются с регулярными отглагольными формами — причастиями. Однако причастия в русском языке бывают либо действительными, либо страдательными, в то время как некоторые прилагательные способны сочетать в себе оба залоговых значения (не имея грамматической категории залога). Доклад посвящен исследованию семантических, морфологических и синтаксических свойств таких прилагательных.

    В русском языке существуют прилагательные, образованные от глаголов. Наряду с ними существуют и другие адъективные отглагольные образования — причастия — традционно признаваемые формами глаголов, а не отдельными лексемами. Важнейшей характеристикой причастий является залог: действительный (в случае, если причастие характеризует субъект переходной глагольной пропозиции) или страдательный (в случае, если причастие характеризует объект переходной глагольной пропозиции). Среди не омонимичных причастиям прилагательных встречаются такие, которые могут характеризовать как субъект, так и объект действия. То есть одна и та же лексема может демонстрировать черты единицы как действительного, так и страдательного залога. Исследование таких прилагательных (они были названы лабильными по аналогии с лабильными глаголами, демонстрирующими одновременно черты переходных и непереходных) было проведено на материале Национального корпуса русского языка. Были сформулированы и статистически оценены возможности возникновения лабильности у отдельной лексемы в зависимости от свойств производящего глагола, словообразовательного суффикса и контекста. По результатам исследования была выявлена связь лабильности отглагольных прилагательных с переходностью глагола, многозначностью суффикса, метафоричностью употребления и встречаемости в различных дискурсах.

К вопросу об источниках «Бедной Лизы» Н. М. Карамзина: новелла о Палемоне и Лавинии Д. Томсона

В докладе рассматриваются выполненные Н. М. Карамзиным переводы новеллы о Лавинии и Палемоне, включенной в
описательно-дидактическую поэму «Времена года» английского поэта
Д. Томсона. Сравнение данных переводов с оригинальным произведением
Карамзина «Бедная Лиза» позволяет увидеть в новелле о Лавинии и Палемоне один
из источников повести русского писателя. Ранее в научной литературе о значении
новеллы Томсона для повести Карамзина не упоминалось.

    1. Джеймс Томсон — английский поэт,
творчество которого стало востребовано в России в последней трети XVIII в. Наиболее известна его
описательно-дидактическая поэма «Времена года» («The Seasons»,
1726–1730), состоящая из четырех частей: «Весна», «Зима», «Осень» и «Лето». Основное
место в поэме занимает изображение природы, однако в нее также включены три
вставные новеллы. Одна из них относится к части «Осень». В ней повествуется о Лавинии,
обедневшей девушке, и Палемоне, влюбленном в нее помещике. Данный сюжет
оказался актуальным для русских литераторов 80-х гг. XVIII — начала XIX в., о чем свидетельствует
возникновение в России семи переводов новеллы. Некоторые переводчики ориентировались
на доступные им переложения поэмы Томсона на французском или немецком языке
(перевод Е. С. Харламова (1781), П. П. Сумарокова (1793), Д. И. Дмитриевского
(1798), перевод 1811 года, напечатанный в журнале «Северный Меркурий»), однако
трижды новелла переводилась с английского оригинала: Н. М. Карамзиным
в 1786 и 1789 гг. и В. С. Кряжевым в 1791 г.

2. Повторное и непосредственное обращение
Карамзина к новелле о Лавинии и Палемоне представляется интересным и весьма
значимым. Несмотря на то, что многие исследователи в целом признают влияние Томсона
на творчество Карамзина, принципы, которыми руководствовался Карамзин при
выборе для перевода тех или иных произведений английского поэта, остаются
недостаточно изученными. На данный момент в литературоведческих трудах нет
обстоятельного объяснения причины, по которой Карамзин создал два разных
перевода одного произведения — новеллы о Лавинии и Палемоне.

3. Кроме того, необходимы дальнейшие
конкретные сопоставления карамзинских переводов «Времен года» и его оригинальных
произведений. Так, в докладе новелла Томсона о Лавинии и Палемоне рассматривается
как один из источников повести Карамзина «Бедная Лиза». Попытки определить
источники повести неоднократно предпринимались учеными. Например,
В. Н. Топоров в работе «„Бедная Лиза“ Карамзина: Опыт прочтения.
К двухсотлетию со дня выхода в свет» приводит обширный список литературных
произведений, оказавших влияние на формирование повести. Тем не менее, в
исследовании Топорова, как и в другой известной нам научной литературе, о
значении новеллы Томсона для повести Карамзина ничего не говорится. Вместе с
тем, сравнительный анализ оригинального текста новеллы, двух ее переводов,
выполненных Карамзиным, а также повести «Бедная Лиза» обнаруживает
сходства на нескольких уровнях: языка, мотивов и фабулы.

В докладе пойдет речь о русских и польских названиях грибов, внутренняя форма которых отражает их внешний вид: цвет, форму, физические и биолого-морфологические свойства плодового тела и т. п. Будет проведено сопоставление мотивировочных признаков, используемых для номинации грибов в соответствии с данной семантической моделью в обоих языках.

    В докладе рассматривается одна из самых распространенных семантических моделей, используемых при именовании грибов в говорах польского и русского языков, а именно номинация реалии природного мира в соответствии с ее характерными внешними особенностями. Выявляются сходства и различия в наборе конкретных мотивировочных признаков, реализующих данную номинационную модель в обоих языках.В ходе исследования установлено, что внутренняя форма наименований грибов может указывать на цвет (всего гриба или его частей: трубчатого слоя, шляпки, ножки и корня), физические свойства плодового тела, в частности характер его поверхности (сухость/влажность, гладкость/шероховатость, твердость/мягкость/хрупкость и т. п.), форму и различные биолого-морфологические особенности (способность выделять сок, споры и т. п.).
При этом во многих случаях один и тот же мотивировочный признак может быть выражен прямо, с помощью корневой морфемы слова, или опосредованно, ассоциативно, напр., один из видов грибов рыжего цвета назван рус. рыжик, пол. rydz, а другой — рус. лисичка, пол. liszka.Внутренняя форма наименований с синонимичными корневыми морфами может быть по-разному стилистически окрашена: рус. слизняк, мокруха, пол. ślimak и рус. маслёнок, пол. maślak.
Некоторые из рассматриваемых названий, внутренняя форма которых уже не ясна для диалектоносителя, связаны общим происхождением и имеют параллели в других славянских языках: рус. сморчок, волнушка, пол. smardz, wełnianka.Результаты анализа лексики тематической группы «Названия грибов» в русском и польском языках позволяют судить о древности, распространенности и актуальности рассматриваемой номинационной модели.

Лингвометодические основы описания и изучения русского языка как иностранного

Трудности, возникающие у немецкоговорящих студентов при изучении русского языка

В докладе показывается, как родной немецкий язык влияет на изучаемый русский, и дается объяснение наиболее частотных ошибок немецкоговорящих студентов. Гипотеза исследования состоит в том, что немецкие студенты делают больше ошибок в конструкциях, не совпадающих в родном и изучаемом языках. Для проверки этого предположения был разработан тест для немецкоговорящих студентов на основе русско-немецкой контрастивной лингвистики. Результаты теста позволили выделить наиболее проблемные для усвоения грамматические явления и проанализировать причины возникновения ошибок с точки зрения интерференции.

    Проблемы межъязыковой интерференции занимают многих
исследователей. В данной работе мы попытаемся пополнить знания о влияние
родного немецкого языка на целевой русский и рассмотрим частотные ошибки,
совершаемые немецкоговорящими студентами при изучении русского языка.

Гипотеза: немецкие студенты из-за различий между родным и изучаемым языком делают ошибки в «несимметричных» конструкциях. Работы по русско-немецкой
контрастивной лингвистике позволяют выделить несколько областей предполагаемых
трудностей. Мы разработали тестовые задания на темы следующие темы: время глагола; согласование существительных и прилагательных; числительные; падежные окончания; вид глагола; глаголы движения; род существительных на –ь; порядок слов; глагольное управление; предлоги места «в/на»; союз «если» и частица «ли» в сложных предложениях; причастия; деепричастия; возвратные глаголы.Тест прошли 10 немецкоговорящих студентов уровня A2, B1, B2 и С1. 
В результате анализа ошибок студентов обнаружилось негативное влияние межъязыковой
интерференции, особенно в следующих областях. Выбор падежа: Наша группа ходила на интересную выставку в музее. Для немецкого языка не характерно определять два направления движения. Обычно
сначала определяется цель посещения (куда?), а потом сообщается о месте (где?).
Ср.: Ich [gehe [[zu der
Ausstellung] im Museum]] (дословно Я [иду [[на выставку] в музее]]). Структура русского предложения выглядит так Я [[иду [на
выставку] в музей]]. 
Род: нержавеющий сталь. Студенты, даже зная, что в русском существительные на –ь м.р. или
ж.р., ставили существительные в ср. р. по аналогии с немецким (морское
соль).
Порядок слов: Я получаю хорошие оценки, потому что я делаю всегда домашнее
задание. Особенность немецкого языка – дистантное расположение глагола и прямого
дополнения: косвенное дополнение стоит перед прямым. Ср.: Ich mache immer
meine Hausaufgaben (дословно Я делаю всегда домашнее задание),
в то время как Ich immer mache meine Hausaufgaben (дословно Я всегда
делаю домашнее задание) звучит неправильно. 
Глагольное управление: Лежать в солнце. В таких случаях за основу взяты соответствующие немецкие конструкции. 
Выбор предлога: Работать в фабрике. Здесь также сильно влияние немецких конструкций.Большое количество ошибок, вызванных негативным переносом, подтверждает, что
интерференцию важно учитывать при обучении русскому как иностранному. 

Рекомендуется:- использовать сознательно-сопоставительный метод обучения языку;- поскольку различия вызывают негативный перенос, на начальном этапе изучения языка уделять больше внимания сходствам, а потом переходить к различиям;- если ожидается негативный перенос, давать больше заданий на автоматизацию умений.На основе этих рекомендаций мы предлагаем разработать систему упражнений.

Доклад посвящен рассмотрению функционирования способов словообразования в
англоязычной таможенной лексике на примере имен существительных и имен
прилагательных. Описываются основные словообразовательные модели и их
продуктивность на современном этапе развития английского языка. На основе проведенного анализа
делается вывод о том, как специфика англоязычной таможенной лексики влияет на
функционирование в ней словообразовательных моделей.

    В докладе анализируются словообразовательные
особенности существительных и прилагательных в сфере англоязычной таможенной лексики. Актуальность исследования обусловлена появлением
большого количества новых слов, используемых для номинаций вновь возникающих
реалий. В исследовании предпринимается попытка выделить закономерности
использования различных способов словообразования и их продуктивности на
современном этапе развития английского языка. 

Сфера терминологии, согласно различным исследованиям,
использует главным образом аффиксацию,
словосложение, аббревиацию, конверсию и синтаксический
способ. Так, на примере материала британских, американских,
канадских и австралийских источников были рассмотрены заданные способы
словообразования и определена их продуктивность.

Наибольшую продуктивность показывает синтаксический
способ, поскольку компоненты сочетаний способны наиболее точно отражать
признаки именуемого понятия. Компонентный анализ подтвердил большую
распространенность двухкомпонентных сочетаний, а самой употребительной можно
считать модель N + N (storage facility). 

C точки зрения словосложения лидируют термины,
состоящие из простых основ (waybill), термины, в которых один из компонентов является
производной основой (backdating), а также термины, в которых один из компонентов
является сложным словом (alongside-date).
Большинство сложных слов таможенной сферы двухкомпонентные, а наиболее
распространенной структурной моделью является «сложное слово + суффикс -ing». 

Многочисленную группу составляют инициальные сокращения
(TMS — transportation management system)
и акронимы (ACAT — acquisition categories),
а также лексические единицы, в которых только два или три компонента
представлены начальными буквами (ATS account —automatic transfer service account). 

Использование конверсии несколько ограниченно.  Наиболее продуктивной моделью является V ˃ N (to consign — a consign). Отмечается широкое использование именных
образований типа turnover и их соотнесенность с фразовыми глаголами. Основным
источником конверсии можно считать субстантивацию прилагательных и адъективацию
существительных в многокомпонентных терминах. 

В целом, исследование словообразовательного механизма
таможенной лексики позволило установить, что при ее создании используются все
способы словообразования, наибольшую продуктивность среди которых показывает
синтаксический способ.

По материалам исследования можно судить об изменениях
на лексическом уровне английского языка.

Взаимодействие вида и лексической семантики глагола в текстах по международным отношениям (на примере глаголов социальной деятельности по достижению цели)

В докладе исследуется ранее не рассматривавшаяся проблема взаимодействия вида и лексической семантики глаголов социальной деятельности по достижению цели в текстах публицистического стиля по международным отношениям.

    Среди многочисленных  вопросов, связанных с выяснением семантики
совершенного вида (СВ) и несовершенного вида (НСВ) в современном русском
литературном языке, одним из важнейших является вопрос отражения лексического значения
глаголов в их грамматической семантике. В докладе исследуется взаимодействие вида и
лексической семантики глаголов социальной деятельности по достижению цели в
текстах публицистического стиля по международным отношениям. Проблема
взаимосвязи лексической и видовой семантики на примере данного класса глаголов
и в данном типе текстов ранее не рассматривалась.Среди глаголов социальной деятельности были рассмотрены 3 подгруппы: а)
глаголы социальной деятельности по достижению цели, б) глаголы осуществления,
в) глаголы противодействия.

С помощью программы «TextusPRO» были сделаны
количественные подсчеты частоты употребления в анализируемых текстах глаголов
каждой группы, а также выявлены наиболее частотные единицы внутри групп. Анализ показал, что первое место по
частотности занимают глаголы социальной деятельности по достижению цели,
которые из 1190 случаев употребляются 727 раз, что составляет 64% от общего
числа глаголов; далее идут глаголы осуществления, частота употребления которых
составляет 281 раз, это — 24,5%; и,
наконец, глаголы противодействия,
встречающиеся 131 раз, составляющие всего 11,5%. Глаголы социальной деятельности по
достижению цели: 66 парных глаголов, 41 непарный глагол НСВ, 1 непарный глагол СВ,
1 двувидовой глагол.
Из количественных показателей следует, что
для данной группы глаголов характерны непарные глаголы НСВ: биться, бороться, искать, лезть, состязаться, спешить, стремиться,
успевать, хлопотать и др. Эти глаголы можно охарактеризовать как семантически
адинамичные, которые обозначают ситуацию, не приводящую ни к каким изменениям.
Толкование лексического значения этих глаголов опираются на следующие базовые
глаголы: стремиться, стараться,
добиваться, достигать.

Значительную
часть глаголов социальной деятельности по достижению цели составляют парные
глаголы, имеющие формы НСВ и СВ (глаголы динамико-постепенного значения). НСВ
обозначает процесс действия (добиваться,
достигать),

СВ
обозначает достижение изменений (добиться, достичь/достигнуть). Формы НСВ
сопровождаются распространителями, характеризующими процесс.

Проблема интерпретации англоязычных названий фильмов на русский язык: семантическая дифференциация

Доклад посвящен рассмотрению перевода англоязычных заголовков
художественных фильмов на русский язык и исследованию их функций. Приводится классификация стратегий
перевода художественных фильмов, примеры интерпретаций оригинальных заголовков,
изучаются факторы, затрудняющие адаптацию названий в русском языке.

    Сегодня, когда с каждым днем производится всё
больше и больше фильмов, а в мире кинематографа царствует жесткая конкуренция,
адекватный перевод названий фильмов является как никогда важным. К функциям
названий фильмов, так же как и к функциям заглавий книг, можно отнести следующие: репрезентативная, информативная, соединительная, номинативная,
текстообразующая, эстетическая и рекламная, которая является в современной
действительности самой значимой, так как именно она вступает в конфликт с
остальными функциями. Отсюда следует вполне естественное желание кинопрокатных
компаний создать наиболее броское, яркое, продаваемое название фильма. 

Тем не менее заголовок фильма — это не только
умело продуманный рекламный ход, который должен оказать воздействие на зрителя,
но и ключ к интерпретации содержания, так как название фильма играет большую
роль в понимании фильма и информации, содержащейся в нем. Следовательно,
переводчик должен быть предельно внимательным при переводе названия, чтобы
сделать его таким же звучным и значимым как оригинальное.Целью нашей работы является анализ названий
кинофильмов и установление связей между названием и содержанием, а также
определение адекватности перевода названий фильмов с английского на русский
язык.Для достижения цели, перед нами были поставлены
следующие задачи: изучить примеры интерпретаций названий фильмов, определить
адекватность перевода в соответствии с содержанием, систематизировать различные
стратегии перевода названий фильмов и рассмотреть факторы, затрудняющие их
адаптацию в русском языке.Актуальность работы обуславливается
популярностью фильмов, оригинальный язык которых английский, а также
распространением проблемы несоответствия английского названия и его русской
интерпретации.

Научная новизна работы состоит в рассмотрении
специфики перевода названий англоязычных кинокартин на русский язык, изучении
особенностей воздействия на зрителя названий фильмов.

Проанализировав и обобщив результаты исследования,
можно сделать вывод, что довольно большое количество фильмов переводятся с
помощью переименования, в результате чего образуются новые названия, в
большинстве своем не имеющие ничего общего с оригиналом, однако учитывающие
содержание или сосредоточивающиеся на коммерческом аспекте проката. Также было
выявлено, что основополагающим фактором, влияющим на конечную форму перевода в
случае адаптации, является его привлекательность — направленность на то, чтобы
вызвать зрительский интерес, заставить людей думать, и, чтобы у них возникло
желание, даже потребность, посмотреть предлагаемый фильм.

Способы выражения категории оценки (на материале произведения С. Фолкса «Неделя в декабре» («A week in December»)

В докладе рассматриваются вопросы, связанные с изучением понятия
«оценка» и «оценочность» в лингвистике и с выявлением способов выражения
категории оценки. В работе был использован описательный, сопоставительный
и лингвистический анализ, а также метод наблюдения, обобщения и систематизации. Планируется создание классификации и анализ
отобранных примеров с целью выявления способов выражения оценки.

    В работе исследовалось выражение категории оценочности и
способы ее выражения в художественном произведении Себастьяна Фолкса «Неделя в
декабре».

Обращение к данной проблеме обусловлено недостаточной
изученностью понятия «оценка» и «оценочность» для их интерпретации и
разграничения, а также необходимостью рассмотрения и изучения способов
выражения категории оценки в художественном тексте.

Объектом исследования является категория оценки в
лингвистике. Предметом исследования является анализ способов выражения
категории оценки в англоязычном художественном тексте.

Исследование было проведено на материале англоязычного
художественного произведения Себастьяна Фолкса «Неделя в декабре» («A week in
December»). В работе был использован описательный, сопоставительный и
лингвистический анализ, а также метод наблюдения, обобщения и систематизации.

Данное исследование вносит определенный вклад в
разграничение понятий «оценка» и «оценочность», а также в понимание способов
выражения категории оценки в англоязычном художественном тексте с целью
выявления авторских средств создания оценочности. 

Оценку можно рассматривать на всех языковых уровнях.
Лексические средства выражения категории оценки наиболее распространены в
художественных текстах. Это слова с семантикой одобрения/неодобрения, прежде
всего, прилагательные, которые выражают признак.

Так, например, в предложении: The week before Christmas was the worst time of year for people throwing themselves on the track слово worst выражено прилагательным с семантикой неодобрения,
указывающий на признак. Также такими словами выступают глаголы как
репрезентанты семантики отношения: He disliked the famous remark made by a
New York billionairess that taxes were for the ‘little people’. 

Были выявлены следующие группы глаголов, которые
используются для выражения категории оценки в текстовом поле художественного
произведения: глаголы-индикаторы, глаголы-репрезентанты, глаголы-связки и
модальные глаголы. Особенно интересными являются
ироничные оценки, которые сообщают о дополнительных значениях. Кроме того, в
художественном тексте выявляется оценка, прямо выраженная в комментариях, и
оценка, которая четко предоставляет глубину сообщения, связываясь с подтекстом. В дальнейшем
планируется создание четкой классификации отобранных примеров, их анализ и
перевод.

Особенности перевода сниженной лексики в кинодиалоге на материале художественного фильма К. Тарантино «Криминальное чтиво»

Основными понятиями, рассматриваемыми в данном докладе, являются
«перевод кинодиалога» и «сниженная лексика». Прежде всего, мы установили, что
существует пять основных типов киноперевода. Далее мы выявили функции сниженной
лексики в речи героев художественного фильма, а также проблемы и способы
перевода единиц сниженной лексики на русский язык на примере кинофильма. В ходе
работы производится анализ трех русскоязычных версий кинодиалога, выполненных
согласно трем типам перевода. Все версии перевода оцениваются с точки зрения
адекватности и передачи колорита произведения и авторского стиля.

    В
современном искусстве и, в частности, киноискусстве существует тенденция
употребления героями в речи слов и выражений, принадлежащих слою сниженной
лексики: начиная от просторечий и заканчивая табуированной лексикой. Для
переводоведения данные единицы являются «проблемными» и представляют сложность
при воспроизведении на русский язык, так как эквиваленты английских единиц
сленга и бранной лексики, как правило, имеют в русском языке иное коннотативное
значение и степень сниженности, поэтому не могут переводиться дословно. 

Цель нашего
исследования — выявить способы перевода стилистически сниженных единиц
кинодиалога на материале художественного фильма и его переводов на русский
язык, выполненных разными способами, а также оценить каждую версию с точки
зрения адекватности и передачи колорита произведения и стиля автора. Материалом
для нашего исследования послужил фильм К. Тарантино «Криминальное чтиво»,
знаменитый своими диалогами с высокой частотностью употребления единиц
сниженной лексики, и 3 версии  перевода
кинодиалога на русский язык: дубляж, авторский «гоблинский» перевод и перевод с
помощью титров. Осуществляя теоретический анализ данной проблемы, мы опирались
на труды ученых: В. Н. Комиссаров (1924–2005), Я. И. Рецкер (1897–1984). Мы проанализировали 190 единиц сниженной
лексики кинодиалога, отмеченные в специальных словарях пометами: infml, sl,
vulg, vulg sl, tab, derog sl. При анализе лексических трансформаций,
применяемых для перевода единиц сниженной лексики, мы опирались на
классификацию Рецкера: дифференциация и конкретизация значений, генерализация
значений, смысловое развитие, антонимический перевод, целостное преобразование,
добавление, опущение, компенсация потерь в процессе перевода. А также перевод
эквивалентом и функциональным аналогом. К приемам перевода ненормативной
лексики относятся эвфемистический и дисфимистические способы перевода. 

Таким образом, согласно результатам анализа, мы
выяснили, что преобладающим способом перевода единиц и выражений сниженной
лексики в рамках кинодиалога во всех трех версиях является перевод с помощью
эквивалента в ПЯ. Больше всего переводческих трансформаций было обнаружено в
переводе-дубляже (9 из 10 рассматриваемых), причем компенсация и целостное
преобразования составляют 55% от общего числа трансформаций. При переводе с
помощью титров переводчик опустил 77% единиц сниженной лексики и в 28% случаях
перевел оригинальную единицу эквивалентом. В «гоблинском» переводе разнообразие
переводческих трансформаций также немногочисленно — 13%. Кроме того,
переводчик, на наш взгляд, злоупотребляет использованием единиц табуированной
лексики: доля дисфимизации составляет 85%. Таким образом, наиболее удачным,
адекватным и приближенным по стилю к языку оригинала, является перевод-дубляж.

В докладе речь пойдет об авторском переводе на русский язык грамматики ижорского языка В. Юнуса 1936 г. Грамматика была написана в кратковременный период национального подъема, когда ижорский язык в школах изучался как родной. Будут рассмотрены особенности оригинальной ижорской терминологии, необходимость буквального перевода мест, не соответствующих современным лингвистическим концепциям, пропитанные «духом времени» примеры. Будет дана также краткая справка об ижорском языке в целом и его письменности в сопоставлении с другими языками КМН ЛО.

    В докладе будут рассмотрены:1) Краткая справка об ижорском языке в целом и его письменности;2) Особенности оригинальной ижорской терминологии и её перевода на русский язык;3) Некоторые места текста грамматического описания, не удовлетворяющие современным лингвистическим концепциям, и необходимость их буквального перевода;4) Примеры автора грамматики с точки зрения их соответствиям культурно-идеологическим реалиям 1930-х гг.

Синтез искусств в творчестве В. Я. Брюсова на материале портретов в романе «Огненный ангел»

Идея создания словесно-визуальной целостности находит отражение в
книгоиздательских взглядах В. Я. Брюсова. По мнению писателя, конечная цель развития синтетической культуры — не
механическое сложение, а создание единой художественной системы. Портрет в контексте символистского синтеза искусств оказывается универсальной точкой, в которой сходятся
разные виды искусства (литература, живопись, книжная графика), а их диалог
открывает новые возможности для интермедиальных исследований в области
взаимодействия словесного и визуального рядов.

    В. Я. Брюсов
мечтал о возникновении новых синтетических видов искусств, что могло бы стать
способом решения, пожалуй, главной задачи в символистском творчестве, по мнению
писателя, — постижения сущности души творца произведения.Часто синтез понимается исследователями
как соединение равноправных искусств в одном произведении. Подобная точка
зрения упрощает понимание данного механизма. Целостность синтеза — явление сложное. Оно восстанавливается из
различий между видами искусств, в результате чего создается новая синтетическая
реальность произведения. В романе «Огненный ангел» портрет
становится той универсальной точкой, в которой сходятся разные виды искусства
(литература и книжная графика), а их диалог открывает новые возможности для
познания и выхода из ограниченного ощущениями мира.

Увлечение Брюсова гравюрной техникой
позволяет рассмотреть портреты героев в тексте в тесной связи с графическими
портретами на страницах романа в пространстве символисткой книги. Для анализа
будут привлечены отдельные прижизненные издания романа (за рамками исследования
остается публикация романа в журнале «Весы»). Мы подробно остановимся на словесных
портретах Ренаты, Агриппы Неттесгеймского, Фауста, Мефистофелеса, Генриха и
Мадиэля, а также на образах второстепенных персонажей.Большинство портретных гравюр во втором
издании выполнено в ксилографической технике. Ксилографии не свойственна
перегруженность деталями, что определяется самой техникой ее создания. Она
тяготеет к цельности. Простейшая гравюра отсылает нас к средневековому портрету
в изобразительном искусстве и к преобладающему типу портрета в литературе
вплоть до XVIII в.,
где общее вытесняло индивидуальное, доминировала статичность и
условная форма портрета: после изображения героя в начале произведения автор
больше к портрету не возвращался. Что бы ни пришлось пережить героям,
внешне они оставались прежними. Однако портреты, созданные Брюсовым в тексте,
напротив, многомерны и сложны. Они характеризуются изменчивостью и
неоднозначностью восприятия образов. Очевидно, что разговор о портрете не
ограничивается технической составляющей и выводит нас в сферу реального
комментария текста. В данной перспективе было бы продуктивно, с одной стороны,
привлечь более обширный корпус мемуарных свидетельств современников Брюсова, а
с другой — обратиться к вышедшим из-под пера писателя поэтическим портретам.
Наконец, сравнение словесных иллюстраций с гравюрными позволяет найти еще один
весомый аргумент в споре о том, какова жанровая принадлежность романа и почему
определение «символистский» подходит к нему больше других.

Синестезия как функциональная разновидность метафоры (на материале произведений английских авторов)

Доклад посвящен изучению синестезии как функциональной разновидности метафоры в творчестве английских писателей и ее адекватному переводу на русский
язык. Найдены примеры синестетической метафоры, встречающейся в произведениях
английской литературы. Выполнен анализ примеров
синестетической метафоры, рассмотрена специфика функционирования синестезии в
художественном тексте, а также представлен ее перевод на русский язык.

    Данная исследовательская
работа посвящена изучению синестезии как функциональной разновидности метафоры
на материале романов английских писателей и ее адекватному переводу на русский
язык. 

Актуальность данного
исследования заключается в том, что в настоящее время ученые-лингвисты стали
больше интересоваться особенностями употребления синестезии. Синестезия,
представляющая собой межчувственный перенос, является особой разновидностью
метафоры. Особенность употребления синестезии, которая проявляется, прежде всего,
в художественной литературе, привлекает внимание многих исследователей. В то же
время феномен «синестезия» − это и психическое явление, свойственное
человеку в той или иной степени. Целью исследования является выявление
особенностей использования синестезии в художественном тексте на примерах
произведений английских авторов, а также способ ее передачи на русский язык. Новизна
настоящего исследования заключается в том, что примеры
употребления синестезии рассмотрены на оригинальном материале и выявлены
особенности употребления синестезии в художественном тексте.
было проведено на материале произведений английских писателей, в которых
встречалось явление синестезии с использованием метода сплошной выборки. В ходе
исследования предпочтения отдавались книгам из проекта Oxford – Russia, а также классическим
произведениям английских писателей (напр., Дж. Остин «Гордость и предубеждение). Найденные примеры позволяют сделать вывод
о том, что авторы довольно часто прибегают к использованию синестетической
метафоры в тексте для того, чтобы придать выражению большую экспрессию (напр., The walls of the cafe are covered with tinted mirrors, and soft syncopated music oozes from speakers hidden in the ceiling. — Стены кафе отделаны цветным стеклом, из колонок
на потолке льется мягкая синкопированная
мелодия). Также было подмечено, что в произведениях XVIII−XIX вв. синестезия встречается несколько чаще, нежели в постмодернистских романах,
что связано с большим количеством описательных отрывков и обилием детального
рассмотрения чувств.В ходе исследования на материале таких книг, как: Б. Бэйнбридж (1932−2010) «Мастер Джорджи», Б. Ансуорт (1930−2012) «Моралите», Д. Лодж (1935−настоящее время) «Хорошая работа», Дж.
Остин (1775−1817) «Гордость и предубеждение», — были найдены синестетические словосочетания,
которые были распределены по разным видам синестезии, и после чего был проведен
их анализ. В работе представлен официальный перевод книг. Перспектива
исследования заключается в том, чтобы определить специфику функционирования
синестезии в художественном тексте, а также, основываясь на переводах, определить,
каким образом синестетические метафоры переводятся на русский язык. 

О необходимости расширения лексического минимума иностранных мигрантов по курсу «Основы законодательства РФ»

В докладе рассматриваются основные положения, касающиеся процедуры сдачи комплексного экзамена для иностранных мигрантов. Особое внимание уделяется модулю "Основы законодательства", так как у экзаменуемых именно он зачастую вызывает трудности. Возникает эта проблема в связи с тем, что текст заданий и вариантов ответа не приведен в соответствие с лексическим минимумом и государственным стандартом для базового уровня владения. На основании данного исследования разработаны методические рекомендации для подготовки иностранных граждан к экзамену.

    Каждому иностранному
гражданину, целью которого является устройство на работу или постоянное
проживание на территории России, необходимо сдать комплексный экзамен и получить
сертификат, подтверждающий владение русским языком и знание базовых сведений по
истории России и основам законодательства РФ. 

Самый сложный экзамен –
на вступление в гражданство – предполагает владение русским языком на базовом
уровне. Экзамен для получения сертификата уровней ИР, РВ и ВЖ должен быть
ориентирован на элементарный и базовый уровни языка. Регламентирующими
документами при составлении заданий лингводидактического тестирования выступают
лексический минимум для базового уровня и государственный стандарт.Тестирование
представляет определённую сложность для иностранных граждан, причём наиболее
трудным является модуль «Основы законодательства РФ», так как в тексте заданий
и вариантов ответа содержится большое количество юридической лексики и
терминов, которые не включены в лексический минимум для базового уровня: «договор найма жилого помещения», «полис добровольного медицинского
страхования», «органы муниципальной
власти».  Кроме того, наблюдаются
многочисленные сложные конструкции официально-делового стиля с нанизыванием
падежей: «в рамках разбирательства по
дорожно-транспортному происшествию», «при
взаимном согласии на расторжение брака супругов». Такие канцелярские штампы
затрудняют верную интерпретацию задания. Например, можно значительно упростить
задание, если вместо сочетания «осуществлять
трудовую деятельность»  использовать
синоним «работать». 

В ходе экзамена
тестируемые могут использовать словари исторических, юридических и
культурологических терминов и понятий, разработанные коллективом Российского
университета дружбы народов, которые включают исторические, юридические и
культурологические термины и понятия с переводом на разные языки.

Кроме того, эффективным
способом подготовки к комплексному экзамену являются групповые консультации,
где подробно разбираются все тестовые задания, проясняются трудные для
иностранца термины и понятия, что позволяет расширить объем лексики,
относящейся к политической, экономической и социальной сферам, и облегчить не
только дальнейшую сдачу экзамена, но и адаптацию в российском социуме.

Таким образом,
дополнительные консультации необходимы иностранным гражданам для расширения
лексического запаса по модулю «Основы законодательства РФ» с целью подготовки к
лингводидактическому тестированию и дальнейшего использования языковых
конструкций в повседневной жизни, в официальной и неофициальной сферах общения
для адекватного восприятия окружающей социокультурной среды. Также одной из эффективных
мер является приведение формулировок вопросов в соответствие с лексическим минимумом
и государственным стандартом.

Доклад посвящен рассказчику (Хроникёру) в романе «Бесы», роль которого в первой части романа сильно отличается от его роли во второй и третьей частях.

    Роль рассказчика в первой части романа Ф. М. Достоевского «Бесы» изменяется ко второй и третьей частям. Односторонняя точка зрения рассказчика (Хроникера) на героев и события (они даны исключительно в кругозоре рассказчика), доминирующая в первой части романа, важна для Достоевского не сама по себе, а как основной конструктивный принцип всего романа — она становится фоном для голосов героев во второй и третьей частях.Рассказ Хроникера в предыстории (первая часть романа) настолько поглощает голоса героев, что их по существу не слышно, они лишены какой бы то ни было самостоятельности. Если же Хроникер вводит в свой рассказ слово героя, то это слово оказывается уже заведомо скомпрометированным: на него как бы накладывается отпечаток той всеохватывающей речевой стихии Хроникера, которая господствует в предыстории хроники. Герои при этом неизбежно предстают в одностороннем освещении. Таким образом, Хроникер как бы настраивает читателя на определенное восприятие героев и в дальнейшем, когда они станут полноправными участниками описываемых событий. Такое художественное решение Достоевским развития романного действия можно назвать «эффектом камертона»: какие бы пути ни открывались бы перед героями впоследствии, с какой бы неожиданной стороны ни проявилась их личность, им будут сопутствовать неизменность и категоричность оценок Хроникера (таковы: Ставрогин-зверь, Степан Трофимович — краснобай и приживальщик, недалекий Верховенский-младший, «придавленный» Шатов и т. д.). Со второй части (глава «Ночь») и до конца романа Хроникер выступает большей частью как регистратор происходящих событий, его голос становится едва слышным, а порой ему вообще не находится места среди голосов героев.Читатель начинает все больше сомневаться в справедливости мнений Хроникера о героях. Перед читателем предстает свободная  мысль героев со всеми своими парадоксами. Освобождаясь от пут здравомыслия Хроникера, читатель проникает в сокровенные глубины души героев или даже погружается в их духовные бездны. ​К концу романа, сравнив оценки Хроникера с мыслями и поступками героев, читатель обретает великодушного Шатова, независимого Степана Трофимовича, неординарного Петра Степановича с его «энтузиазмом» и трагического Ставрогина.

В докладе рассмотрена специфика гендерной
дифференциации в персональном дискурсе. Учитывается влияние когнитивных
стилей на особенности реализации речемыслительной деятельности, характеристики лево- и правополушарного когнитивных стилей и особенности их проявления в речи.
На материале женского и мужского дискурса методом дискурс-анализа (контекстуального, лексико-семантического) прослеживается гендерно значимое
различие в использовании языковых средств разных уровней. Используются записи разговорной речи (около 200 иллюстраций) и Национального корпуса русского языка (около 100 иллюстраций).

    В современной лингвистике остается актуальной
проблема взаимосвязи мышления и речи. На характер речемыслительной деятельности
влияют как психофизиологические особенности личности, так и окружающий ее
социум. Форму речи придают осваиваемые в процессе социализации
гендерные роли. Доклад посвящен изучению специфики речемыслительной
деятельности с позиции гендера, анализу влияния гендерных стереотипов на
специфику женской и мужской речевой коммуникации. Учет особенностей когнитивных
стилей мышления при изучении персонального дискурса обусловливает новизну
исследования. Помимо методов наблюдения и описания, в настоящей работе применяется метод дискурс-анализа (контекстуального и лексико-семантического); рассматриваются около 200 примеров из записей разговорной речи  и около 100 примеров из Национального корпуса русского языка.Гендерные стереотипы базируются на сформировавшихся
в культуре обобщенных представлениях о типичном мужском и женском поведении и
на некоторых психофизиологических предпосылках, особенностях мышления.
Реализация гендерных стереотипов наблюдается в любой речевой практике.
Гендерная дифференциация речи определяется видом когнитивного
стиля, проявляющегося в речемыслительной деятельности мужчин и женщин.
Левополушарный когнитивный стиль мышления характеризуется оперированием логикой
и знаковыми системами; поэтапным анализом информации и формированием однозначного контекста. Для правополушарного когнитивного стиля
свойственно восприятие образов, одномоментное «схватывание» целостной картины
мира, формирование многозначного контекста. Разные когнитивные стили мышления
реализуются за счет функциональной межполушарной асимметрии головного мозга.
Более автономная работа полушарий мозга мужчин ведет к большему проявлению
левополушарного когнитивного стиля. В женской речи заметна реализация лево- и
правополушарного когнитивного стилей, что обусловлено большим количеством
комиссур между гемисферами. В женском дискурсе выявлено более активное
участие правой гемисферы. Эти факты являются причиной гендерной
окраски речевой коммуникации. Женщина предпочитает передачу различных значений
интонацией, мужчина — лексическими средствами. В женской речи много
уменьшительно-ласкательных суффиксов, отражающих эмоциональность.
Мужчины используют их при общении с маленькими детьми, при назывании
предметов малых размеров. Левополушарный когнитивный стиль в речи мужчин
проявляется в их большей способности оперировать терминами с однозначной
семантикой, женщины чаще применяют слова с размытой семантикой. Мужская речь
более логична. В женской речи чаще наблюдается инверсия,
парцелляция, логическое развитие хода мысли может быть прервано побочной
ассоциацией, что реже встречается у мужчин. Как видим, гендерная дифференциация
наблюдается на всех языковых уровнях.

«…картечью в ухо, пулей в лоб иль пикой в брюхо»: мотивы гусарской песни в «Выстреле» А. С. Пушкина

В докладе выделяется комплекс мотивов, образующих жанр
гусарской песни первой трети XIX
в. С его учетом анализируется одна из «повестей Белкина» А. С. Пушкина, а
именно «Выстрел», в котором ясно прослеживается гусарская тема. Кроме того, в
докладе поднимается проблема трансформации лирического мотива в эпически-прозаический.

    1. Центральной темой лирики
Дениса Давыдова является тема гусара и гусарства. Данная тема подразумевает цельный мотивный комплекс, где один элемент не мыслится без другого. К этому комплексу относятся мотивы гусара/наездника, сражения, пира, товарища/друга, бивака, веселья,
проказ.
2. За некоторым исключением (см.,
например, стихотворение «Бородинское поле») в лирике поэта-гусара практически никогда на лексическом уровне не возникает смерти — само слово смерть как бы предается забвению, принципиально не употребляется. Гусары давыдовских произведений противостоят смерти
и побеждают ее с помощью комического восприятия жизни, пиров, чувства братства.
Само сражение оказывается схваткой со смертью, в которой герой-наездник
оказывается победителем. Таким образом, данный мотив парадоксально появляется благодаря умалчиванию слова его обозначающего.3. Гусарское братство
противостоит любой иерархичности, причем как идее вертикали власти, так и
преклонению перед другим. В гусаре нет желания первенствовать, он равный среди
равных. Быть гусаром — это наивысшая честь, большего нельзя и желать.4. Безусловно, одним из
претекстов к повести А. С. Пушкина «Выстрел» оказывается гусарская песня — в произведении
Давыдов даже упоминается: «Я перепил славного Бурцова, воспетого Денисом
Давыдовым», — говорит Сильвио.

5. В самом начале «Выстрела» заявлены
мотивы гусара (Сильвио был гусар), домишка Сильвио («бедная мазанка»), пира (у Сильвио «шампанское лилось
рекой»), товарища/друга («я вас
люблю» говорит Сильвио герою-повествователю). Далее добавляется мотив проказ (Сильвио «был первым буяном по
армии»).6. Все перечисленные мотивы в повести
оборачиваются, меняются на противоположенные: мотив дружбы и товарищества
переворачивается и предстает одиночеством повествователя; мотив пира приходит к своей противоположности — мотиву одинокого пьянства; мотив домишка обращается картиной роскошного дома графа; мотив буянства, ненормативного поведения,
предстает мотивом светской беседы
между графской четой и рассказчиком.7. Однако наиболее интересна
трансформация мотива гусара. Заявленный
как гусар, Сильвио предстает героем, снедаемым жаждой первенствовать, — черта,
чуждая и противная миропониманию героя лирики Дениса Давыдова. «Давыдовским»
гусаром предстает другой герой — граф. Он бесстрашен и весел, он не боится
смерти — побеждает ее. Однако даже граф в финале произведения перестает быть
гусаром. Он обретает иные ценности, которые повышают ценность его собственной
жизни.

Характеристика философского аспекта в творческом наследии М.Ю. Лермонтова.

Аксиологическая оценка (попытка определения степени значимости) философского аспекта в творческом наследии М.Ю. Лермонтова посредством анализа некоторых его произведений.

    1. Введение. 2. Попытка определения причин заинтересованности творческим наследием  М.Ю. Лермонтова сегодня. 3. Ретроспективная оценка поворотных времён в судьбе поэта, рассматриваемая в контексте историко-культурных особенностей эпохи. 4. Анализ некоторых произведений с точки зрения философии. 5. Выводы

Особенности восприятия статических и динамических текстов: экспериментальное исследование на материале русского языка

Цель исследования — изучение процесса чтения текстов
разных типов (статических и динамических) с использованием прибора регистрации
движений глаз. Испытуемым предъявлялись тексты, проверенные на читабельность и
выровненные по определенным параметрам. Экспериментатора интересовали следующие
параметры: длительность фиксаций, саккад и количество регрессий во время
первого прочтения текста. Далее испытуемым предлагалось выделить ключевые слова
в этих текстах. При сравнении этих двух видов данных оказалось, что существует
разница между прочтением текстов разных типов.

    Проблема изучения текста, его статуса, внутреннего и
внешнего устройства, порождения и осознания остается одной из актуальных
проблем современного языкознания. Появление новых методик привлекает все больше
исследователей по всему миру. Настоящее исследование основано на открытиях К. Райнера, изучающего движения глаз в
процессе чтения и восприятия текстов (2006). Эксперимент, представленный в
тезисах, является одним из первых, выполненных с помощью методики регистрации
движений глаз на материале русского языка. Цель работы —
исследование механизма чтения текстов разных типов (статических и
динамических), а также оценка влияния степени читабельности на процесс чтения
таких текстов. Гипотеза исследования: динамический текст прочитывается и
запоминается проще, чем статический. Для экспериментального исследования были
отобраны тексты, выровненные по определенным параметрам (средняя длина
предложений, слов, среднее количество слогов в слове, количество низкочастотных
слов в каждом тексте). Испытуемыми стали 30 носителей русского языка — студентов СПбГУ.В первой части
исследования испытуемые читали тексты, предъявляемые в случайном порядке, а
затем их пересказывали. Пересказы испытуемых записывались на диктофон и впоследствии
оценивались по субъективным параметрам на понимание текстов. С помощью методики
регистрации движений глаз (EyeLink 1000 Plus, SR-Research) учитывались
следующие параметры: длительность фиксаций, саккад и количество регрессий во
время первого прочтения текста. Читабельность каждого текста предварительно
проверялась на специальном сайте ru.readability.io с применением нескольких
формул, адаптированных для русского языка: индекс удобочитаемости Флеша,
Автоматический индекс удобочитаемости, SMOG, Индекс Колмана-Лиау.Во второй
части исследования испытуемым было предложено выделить ключевые слова в тексте.
Затем по данным регистратора движений глаз экспериментатор определял, есть ли связь между
ключевыми словами, выделенными испытуемыми, и местами наиболее длительных фиксаций
при чтении текстов. При предварительном анализе данных, полученных на регистраторе движений глаз,
видна тенденция к более легкому прочтению динамических текстов по сравнению со
статическими. На это указывают длительность фиксаций первого прочтения, а также
количество регрессий в соответствующих типах текста. Анализ пересказов
показывает, что в большинстве случаев пересказ динамического текста содержит
больше предполагаемых ключевых слов, чем статический. Возможно, различие между
прочтением разных типов текста связано с ментальными репрезентациями,
описанными у В. Е. Чернявской: в статических текстах
она слабее, чем в динамических, что влияет на скорость и понимание читаемого
текста.

Замещаем не по-детски: из наблюдений над маркерами-аппроксиматорами

    Теория
разговорной речи, разрабатываемая коллоквиалистикой на обширном корпусном
материале, в процессе развития вплотную подошла к довольно уникальному явлению —
аппроксимации, проще говоря,
замещению потенциальных смысловых фрагментов «уполномоченными» на это дискурсивными
единицами (прагматемами). Относительно полный словник подобных единиц русской
устной спонтанной речи, способных выступать в функции аппроксимативного
замещения (быть маркерами-аппроксиматорами), был представлен в работе
Н. В. Богдановой-Бегларян. Среди довольно популярных единиц такого
типа (и прочее, и тэ дэ, все дела, все такое и др.) были упомянуты и
малоупотребительные «заместители» (ничего,
и то и другое, пятое-десятое и др.), представляющие не меньший интерес для
подробного рассмотрения.

В
докладе предлагается анализ отдельных употреблений двух маркеров-аппроксиматоров:
(и) всё такое (прочее) и (и) то (и) другое (…), представляющих
особый интерес в связи с их непривычной лексической сочетаемостью,
стилистической окраской и не отмеченным ранее совмещением нескольких функций в
рамках одного контекста, напр.:

1)
[№ 5, муж., 23] Мне трудно говорить /
всякая хрень в голову лезет / то / другое / десятое [Телефонный разговор // Из коллекции НКРЯ, 2005];

2)
[Ломакина, жен.] Мы там как курили // пыщ
/ пыщ / вроде сигареты / папиросы / то
/ другое? [Иванова, жен.] Да / воровали [Диалог (беседа лингвиста
с информантами) // Архив Хельсинкского университета, 1997] (то другое в контексте — одновременно маркер-аппроксиматор
и маркер-рефлексив — реакция говорящего на произведенный поиск,
а также оценка им степени адекватности подобранной единицы
(Н. В. Богданова-Бегларян));

3)
[?, жен., 16] Круто / а / главное / сейчас
в моде ретро. Родину защищать и всё
такое [?, жен.] А что тут такого /
тоже кто-то должен [Пересказ очередной серии сериала «Кадеты» // Из коллекции
НКРЯ, 2007]; 

4)
[Бунтман, муж.] Если нам нужно сохранять
населения / то / другое… [Колесников, муж.] / прочее
/ [Бунтман, муж.] Это одно. Если нам
нужно любой ценой победить некую территорию / тогда я согласен / формально /
это победа [Колесников, муж.] Я же
сказал / что с формальной точки зрения / наверное / это победа [Беседа
С. Бунтмана с журналистами в эфире радиостанции «Эхо Москвы» // «Эхо
Москвы», 2003–2004] (то другое в
контексте — завершение как вариант совместного
построения (Л. А. Гренобль)).

На
примере исследования и описания двух единиц устного дискурса в докладе демонстрируется
семантическая, логическая и функциональная нагрузка малейших единиц языка,
незаметная для «невооруженного уха» носителя.

Мысленный диалог Л. Н. Толстого с И. С. Тургеневым с 1883 г. по 1910 г.

Настоящий доклад является заключительным этапом работы над темой «И. С. Тургенев и Л. Н. Толстой: личные и творческие отношения в документальных свидетельствах». Материалом исследования послужили письма и дневниковые записи Толстого 1883–1910 гг., т. е. написанные после смерти Тургенева. Мы сделали сплошную выборку высказываний Толстого о Тургеневе, с тем чтобы понять, как продолжается мысленный диалог Толстого со своим другом через много лет после смерти последнего. Для более глубокого анализа привлечены воспоминания современников и близких Толстого.

    Доклад представляет фрагмент работы над темой «И. С. Тургенев и Л. Н. Толстой: личные и творческие отношения в документальных свидетельствах». Задачи исследования: сделать из писем Толстого полную выборку фрагментов, посвященных Тургеневу, и проследить, как продолжается мысленный диалог Толстого с Тургеневым после смерти последнего. Предметом анализа в рамках доклада являются письма 1883–1910 гг.

Трансформации в устном и письменном переводе (на материале выступлений Б. Обамы и Д. Кэмерона)

В современном мире политическая коммуникация приобретает все большую актуальность. C развитием СМИ и интернета политики получили возможность обращаться к широкой публике и использовать этот ресурс для осуществления борьбы за власть. Основная цель политической коммуникации — это воздействие на аудиторию. В связи с этим интересно сопоставить переводческие трансформации, используемые в письменном и устном переводе речей политиков и определить их влияние на прагматику переводного текста, а также установить, сохраняется ли то же прагматическое воздействие на получателя перевода.

    Политический текст является одним из наиболее трудных для
перевода, поскольку перед переводчиком стоит задача не только правильно
перевести фактическую информацию, но и оказать на слушателя то влияние, которое
задумывалось оратором. Поэтому в данном исследовании рассматривается вопрос
влияния применения переводческих трансформаций на прагматическое воздействие
перевода.

Для проведения исследования выбраны переводы речей англоязычных
политиков Б. Обамы и Д. Кэмерона, играющих ключевые роли на международной
арене. В качестве источников письменного перевода использовались переводы,
опубликованные на интернет-сайтах новостных порталов. В качестве источников
устного перевода использовались транскрипты неподготовленного синхронного
перевода, выполненного студентами-магистрантами второго курса, обучающимися на программе
«синхронный перевод» в СПбГУ. Затем был проведен сравнительно-сопоставительный
анализ собранного материала.

В результате проведенного анализа удалось доказать, что в
зависимости от вида перевода использование различных видов трансформаций
варьируется. Так, например, из-за специфического характера протекания
синхронного перевода (темпоральные ограничения, невозможность свериться с
дополнительными источниками информации) частотность использования трансформаций
генерализации, опущения и компрессии превалирует в этом виде перевода. При этом если переводчик владеет развитым навыком компенсации, опущение прецизионной
информации не оказывает существенного влияния на восприятие прагматического
намерения оратора.

Стереотипные ассоциативные реакции и успешность их опознавания носителями русского языка

В докладе анализируются результаты
психолингвистического эксперимента, проведенного с носителями русского языка с
целью выявить, могут ли они опознавать стереотипные ассоциативные реакции;
результаты эксперимента сопоставляются с данными различных ассоциативных
словарей, чтобы ответить на вопрос, какие факторы влияют на
успешность опознавания стереотипных ассоциаций.

    В работе представлен анализ результатов
психолингвистического эксперимента, проведённого с носителями русского языка с
целью выявить, могут ли они опознавать стереотипные ассоциативные реакции, и
попытаться определить, что влияет на успешность опознавания стереотипных
ассоциаций. Мы попросили испытуемых «угадать», какие ассоциации возникают у
большинства носителей языка на тот или иной стимул, а затем сравнили результаты
этого эксперимента с данными Русского ассоциативного словаря под ред. Ю. Н. Караулова
(РАС). Эксперимент показал, что испытуемые достаточно успешно угадывают
наиболее стереотипные ассоциативные связи, однако в ряде случаев угадыванию
препятствует то, что стереотипные реакции изменились за последние 20 лет.
Изменчивость части стереотипных реакций во времени подтвердило сопоставление
главных ассоциатов (т. е. реакций с долей более 5%) 13 ассоциативных полей,
совпадающих в трех источниках — в РАС, в Русском региональном ассоциативном
словаре-тезаурусе Г. А. Черкасовой и Н. В. Уфимцевой (ЕВРАС) и в Русской
региональной ассоциативной базе данных И. В. Шапошниковой и А. А. Романенко
(СИБАС). Не изменились главные ассоциаты только
одного ассоциативного поля — поля «жизнь». Главные ассоциаты «смерть» и «прекрасна»
совпадают во всех исследуемых словарях, их угадали испытуемые, что говорит о
высокой устойчивости стереотипных реакций на стимул «жизнь». Остальные поля
демонстрируют качественные изменения стереотипных ассоциативных связей,
произошедшие за последние 20 лет. Напр., в поле «орел» во всех источниках есть
только один общий главный ассоциат — «птица» (самая частотная реакция). Ее
угадали и участники нашего эксперимента. В РАС в число главных ассоциатов
входят также реакции «горный» и «гордый» (не угаданы); в ЕВРАС и СИБАС — прецедентная реакция «решка», угаданная испытуемыми. Другим фактором, который
препятствует опознаванию главных ассоциатов, является тип связи стимула и
реакции (синтагматическая или парадигматическая). В РАС широко представлены
синтагматические ассоциации, что обусловлено письменно-письменной методикой
сбора ассоциативного материала. Участники же психолингвистического эксперимента
предпочитают давать ответы парадигматического характера. Исследование показало,
что несмотря на политические, экономические, социальные и другие изменения,
происходящие в обществе, стереотипы языкового сознания меняются достаточно
медленно. Однако в некоторых случаях под влиянием ряда факторов качественная
структура языкового сознания русских все-таки претерпевает определенные
изменения. На наш взгляд, дальнейшее изучение ассоциативных полей позволит
выявить и подробно описать данные факторы.

Целью настоящего доклада является
исследование истории женского антропонимикона в городе Чебоксары после Октябрьской
революции. В работах по чувашской антропонимике в основном рассматриваются
вопросы происхождения нехристианских личных имен и особенности усвоения русских
имен чувашским языком. Работ, посвященных изучению процесса развития чувашского
женского антропонимикона, нет. Этим и обусловлена актуальность исследования «Женские
антропонимы в Чувашии», частью которого является настоящий доклад.

    После революции 1917 г. в русском
языке произошли значительные изменения, отразившиеся и в антропонимике. В
первой половине ХХ в., согласно  данным
Книг регистрации актов о рождении (1918–1919 гг.,  1924–1925 гг., 1937 г., 1947 г.), женский
антропонимикон большей частью представлен именами античного происхождения (Муза, Гея, Лира) и именами, красиво и
необычно звучащими, заимствованными из европейских и тюркских языков (Жульена, Мадина, Киара, Генриетта, Люсьена,
Морресса, Галл, Аэлита). Довольно часто встречаются имена-неологизмы: Нинель, Идея, Воля, Люция. Гораздо реже
встречаются традиционные русские имена: Анна,
Мария. Можно отметить единичные случаи употребления имен Евдокия, Анастасия, Дарья. Исконными
чувашскими женскими именами такими, как Нарспи,
Салампи, Пинерпи в 1-й половине ХХ в. девочек в Чебоксарах не
называли.

Картина женского антропонимикона
изменяется во 2-й половине ХХ в. Согласно архивным материалам, в Чебоксарах
становятся популярными традиционные русские имена, такие как Наталья, Людмила, Елена, Ольга. Появляются
новые заимствованные имена такие, как Изольда,
Жанна, Ия, Анжелика, Лариса, Луиза, Элеонора, Аида, Санеяагнея.  Что интересно, часто  девочка имела официальное имя традиционное
русское, а в быту ее называли иностранным, например: Елизавету называли Эльзой.
Имена-неологизмы нами не обнаружены. Исконных чувашских женских имен нам
обнаружить не удалось.

В XXI
в. женский антропонимикон г. Чебоксары расширяется вследствие того, что наряду
с традиционными русскими именами довольно часто встречаются иностранные антропонимы.
Согласно данным, полученным нами  в
архиве ЗАГСа г. Чебоксары, в 2000-е гг. популярными были имена Наталья, Анна, Елизавета, Анастасия, Полина,
Елена и древние русские имена: Ярославна,
Радмила, Василиса, Аглая. Однако частотны в употреблении имена Лаура, Джульетта, Виолетта, Эллина.
В это же время девочек начали называть исконными чувашскими именами: Нарспи, Илемпи, Синерпи, Пинерпи, Пинеслу, Салампи,
Тинеслу.

В настоящее время наблюдается тенденция
возрождения исконных чувашских, языческих антропонимов. Эта тенденция проявляется
не только  в том, что новорожденных
девочек все чаще называют дохристианскими именами, но и  в том, что многие девушки, достигнув
совершеннолетия, меняют имя, полученное при рождении, на новое, традиционное чувашское
имя. В базе данных архива ЗАГСА г. Чебоксары есть информация о смене русского имени
Надежда на чувашское Сильпи.

Итак, особенностью
чувашского женского антропонимикона ХХ в. является наличие как традиционно
русских имен, так и заимствованных из европейских и тюркских языков. В начале  XXI в. появляется тенденция к именованию женщин
традиционными чувашскими именами.

Динамическая ситуация наблюдения в романе Д. И. Рубиной «На солнечной стороне улицы»

Доклад посвящен
рассмотрению динамической ситуации
наблюдения в романе Д. И. Рубиной «На
солнечной стороне улицы». Писательница
трансформирует ситуацию наблюдения в
зависимости от характера его субъекта,
что позволяет продемонстрировать
специфику художественного восприятия,
вовлечь читателя в мир текста, превращая
его в зрителя.

    Субъект наблюдения изучается
в лингвистике, литературоведении,
семиотике   (В. Шмид, Б. А. Успенский, Е.
В. Падучева и др.). Сегодня ощущается
необходимость обращения к более широкому,
чем точка зрения,
понятию — поле зрения воспринимающего,
к интерпретации компонентов динамической
ситуации наблюдения.
 Во
многих произведениях Д. Рубиной воплощены
образы художников и скульпторов («На
Верхней Масловке», «На солнечной стороне
улицы», «Белая голубка Кордовы»),
кукольников («Синдром Петрушки»),
иллюзионистов («Почерк Леонардо»). В
них писательница создает свернутые и
развернутые динамические ситуации
наблюдения, компонентами которых
являются его субъект, объект и предикат.
Динамический характер ситуации выражается
в варьировании планов изображения,
наложении полей зрения друг на друга и
др.Вера Щеглова, главная героиня
романа «На солнечной стороне улицы», —
художник. Она
воспринимает цвет и свет
гораздо сложнее, чем обычный человек,
различая их оттенки.
Вера категорична в предпочтении зримого
восприятия действительности,
но это не значит, что ей не дано восприятие
слышимого. В этом романе
парадоксальным образом наблюдаемое
приобретает звучание: Вера
близко стояла и доверчиво
наблюдала
этот разговор.Объект
наблюдения не статичен, он динамизируется
за счет варьирования планов изображения
(крупного, детального или общего),
взаимопереходов фактуальной информации
и
концептуальной, смены рематической
доминанты. В
центре внимания Веры
оказывается
прежде
всего лицо
человека, которое может мучить
ее, просить
воплощения в другую жизнь,
всплывать
во сне или за работой.
В
качестве предикатов наблюдения, помимо
глаголов зрительного восприятия (видеть,
глядеть, смотреть),
в
которых актуализируется сема понимания,
используются предикаты охватить
(панорамой), вписать
(фигуру в пространство картины).
Развертывание
динамической ситуации наблюдения
позволяет продемонстрировать специфику
художественного восприятия, вовлечь
читателя в мир текста, превращая его в
зрителя.

Влияние романа Ф. М. Достоевского "Преступление и наказание" на создание образа Туллио Эрмиля ("Невинный", Г.Д’Аннунцио)

В докладе рассматриваются общие черты психологии Раскольникова и Туллио Эрмиля, выявляется влияние романа Достоевского на создание Д’Аннунцио образа убийцы в романе "Невинный"

    Исследователями не раз отмечалось
влияние Достоевского на прозу Г. Д’Аннунцио, что прослеживается и в романе
«Невинный» (1892). С первых же строк автор заявляет, что перед нами исповедь
преступника, неспособного к покаянию перед людьми. Герой считает, что земной
суд не для него. Вспомним, что и нежелание Раскольникова  покаяться при людях происходило оттого, что
он считал их недостойными судить о его преступлении. Он не хочет признаваться
перед ними, в его словах во время разговора с Соней отчетливо видна параллель с
первыми строками романа «Невинный».

Раскольников выбирает своей поверенной
Соню, Туллио признается перед Федерико и Джованни – людьми верующими и простыми.
Как и Раскольников в Соне, Туллио ищет в брате опоры. Ему, лишенному веры,
нужно принять убеждения брата, найти в нем наставника. В эпилоге Раскольников
подчеркивает, что теперь убеждения Сони не могут не быть и его убеждениями.В отличие от раскаявшегося Раскольникова, герой Д’Аннунцио, эстет, не может дойти до публичного признания
в преступлении. Вместо этого он создает исповедь – произведение искусства, в
которой скорее раскрывает утонченность своей души, чем просит прощения.

В воображении обоих героев всегда
существует сюжет, по которому им хотелось бы действовать. Чувственно – интеллектуальные
переживания героев отражаются и на их физическом состоянии. Так же, как и на
Раскольникова, после преступления на Туллио нападает лихорадка, сознание затуманивается,
и в этом состоянии оба героя всячески пытаются отвести от себя подозрения.

В романе ребенок часто называется
l’Innocente.  Хотя
Туллио, как и Раскольников, обосновал причины для убийства, образ детской
невинности не дает ему покоя. Точно так же Раскольникова мучает «детское
выражение» лица Лизаветы, оно преследует его, видится ему в лице Сони.В обоих романах наряду со сложным
внутренним миром убийцы показана и невозможность переступить через невинную
жертву. Туллио Эрмиль, хоть на первый взгляд и избежал правосудия, но даже
спустя год не смог обрести спокойствие.

Когнитивная обработка диминутивов с отрицательной коннотацией в гендерном аспекте: экспериментальное исследование

В докладе представлены результаты экспериментального
исследования, цель которого — выявить влияние экспрессивных единиц с
диминутивными суффиксами на выполнение когнитивной задачи (категоризации)
мужчинами и женщинами. Актуальность работы объясняется ее включенностью в
когнитивную экспериментальную парадигму, которая в настоящее время является
активно развивающимся направлением современной науки. Новизна работы
заключается в том, что впервые гендерные особенности восприятия диминутивных
экспрессивных стимулов исследуются при помощи экспериментальных методов.

    В настоящее время экспериментальные исследования
гендерных различий являются одним из актуальных направлений когнитивной
лингвистики. На материале различных языков исследователи занимаются широким
кругом проблем: от различий в активации различных участков коры головного мозга
при порождении и восприятии речи или в характере когнитивной обработки языковых
стимулов до исследования проявления гендерных стереотипов в разговорной речи. В
то же время в работах по гендерной лингвистике, связанных с исследованием
речевого поведения традиционными лингвистическими методами, ученые выявили
значительные различия в степени и характере использования экспрессивности в
мужской и женской речи. Одним из средств, которые противопоставляют речь мужчин
и женщин по степени экспрессивности, являются диминутивы. Изученные данные о
специфике использования диминутивов послужили основанием для постановки
гипотезы о том, что при выполнении задачи на категоризацию когнитивная обработка
диминутивов, являющихся одним из средств экспрессивности, противопоставляющих
мужскую и женскую речь, может быть различной у представителей разного пола, а
также о том, что значимым может быть также различие типа экспрессивно
именуемого объекта (одушевленный vs неодушевленный).Данная гипотеза
проверялась с использованием эксперимента, проведенного с помощью программы
E-Prime 2.0. В качестве стимулов были выбраны диминутивные производные, обладающие
отрицательной оценкой (офицеришка,
работенка) и слова с нейтральной экспрессией. Стимулы также были
противопоставлены по признаку одушевленности. Таким образом, в качестве
независимых переменных выступили пол испытуемого, тип экспрессивности и одушевленность/неодушевленность,
в качестве зависимой переменной — время реакции (RT). Статистический анализ
данных показал, что мужчины реагируют значительно быстрее на одушевленные
неэкспрессивные стимулы, чем на неодушевленные неэкспрессивные (p=0,000191), а
также на неодушевленные экспрессивные, чем на неодушевленные неэкспрессивные
(p=0,007005). Что касается женщин, то для них фактор экспрессивности оказался
неважен: они реагируют значимо быстрее на одушевленные стимулы, чем на
неодушевленные, независимо от того, экспрессивные они или нет (p=0,004642).
Статистической разницы в скорости реакции на экспрессивные/неэкспрессивные
стимулы между мужчинами и женщинами выявлено не было.Таким образом,
проведенный эксперимент не выявил различий в когнитивной обработке
экспрессивных стимулов у мужчин и женщин, однако показал значимость фактора
одушевленности при выполнении такого рода задач. Поэтому при проведении
дальнейших экспериментов планируется корректировка списка стимулов.

Воссоздание интертекстуального диалога в переводе стихотворения М. И. Цветаевой «Бич жандармов, бог студентов…» (из цикла «Стихи к Пушкину») на английский язык

В докладе рассматривается интертекст поэтического произведения как переводческая проблема. Автором предпринята попытка определить степень адекватности передачи интертекстуального диалога в переводном произведении. В ходе исследования проведен сопоставительный анализ стихотворения М. И. Цветаевой «Бич жандармов, бог студентов…» и его перевода на английский язык, выполненного И. Шамбатом. Выбор произведения обусловлен сложным характером интертекста, с помощью которого Цветаева разрушает стереотипный образ А. С. Пушкина и создает оригинальный, многоплановый портрет русского классика.

    В работе рассмотрен интертекст в поэтическом произведении как переводческая проблема. Цель исследования: определить степень адекватности передачи интертекстуального диалога в переводном произведении. Предмет исследования: воссоздание интертекстуального диалога как предпосылка адекватного восприятия текста перевода. В ходе исследования проведен сопоставительный анализ стихотворения М. И. Цветаевой «Бич жандармов, бог студентов…» и его перевода на английский язык, выполненного И. Шамбатом. Выбор произведения обусловлен сложным характером интертекста, с помощью которого Цветаева разрушает стереотипный образ А. С. Пушкина и создает оригинальный, многоплановый портрет русского классика. Актуальная проблема перевода поэзии как инструмента межкультурной коммуникации нечасто рассматривалась на материале творчества Цветаевой; анализ перевода данного стихотворения в контексте воссоздания его интертекстуальных связей произведен впервые.

Перевод реалий (на материале сказок А. С. Пушкина и их переводов на чешский и немецкий языки)

Перевод реалий представляет собой одну из
центральных проблем теории перевода. Сложности вызывает также терминологическая
неоднозначность при выделении реалий, так как все ученые — теоретики перевода
по-разному подходят к решению этой проблемы. В качестве практического материала для данного доклада были выбраны сказки А. С. Пушкина, являющие собой настоящий кладезь реалий
русской культуры, и их переводы на чешский и немецкий языки.

    Данная работа посвящена проблеме перевода реалий, как одной из центральных проблем теории перевода. Исследование опирается на  определение, данное С. П. Флориным и С. И. Влаховым в книге
«Непереводимое в переводе», по которому реалии: «это слова (и словосочетания),
называющие объекты, характерные для жизни (быта, культуры, социального и
исторического развития) одного народа и чуждые другому; будучи носителями
национального и/или исторического колорита, они, как правило, не имеют точных
соответствий (эквивалентов) в других языках, а, следовательно, не поддаются
переводу «на общем основании», требуя особого подхода». Вслед за болгарскими учеными были выделены также ситуативные реалии.В
качестве практического материала были взяты сказки А. С. Пушкина и их переводы на
чешский и немецкий языки. В. Я. Пропп писал, что «подлинная народная сказка была
введена в литературно-общественный и научный обиход Пушкиным, который сразу же
показал все замечательные художественные качества русской сказки. Для Пушкина
национальная культура есть культура самобытная, связанная с историей, бытом,
традициями народа, выражающая его национальный характер, отличный от характера
других народов. С этой точки зрения, сказки великолепно отражают русского
человека, склад его ума и чувств, его идеалы и стремления: "Здесь русский дух,
здесь Русью пахнет"». В сказках можно найти огромное
количество реалий русской жизни, перевод которых осложняется еще тем фактом,
что текст — рифмованный.Мной были рассмотрены переводы трех сказок А. С. Пушкина на вышеуказанные языки. Это «Сказка о царе Салтане», «Сказка о попе и его работнике Балде», «Сказка о мертвой царевне и семи богатырях». Анализ показал, что немецкие переводы являются более нейтральными, часто реалии опускаются или в отношении к ним используется прием генерализации. Чешские же переводы более экспрессивные, что можно объяснить родственностью русского и чешского языков, а также в них больше реалий, которые передаются при помощи транслитерации или подбором слова, близкого по звучанию к реалии в оригинале. Подводя итог, следует заметить, что единой схемы перевода реалий нет. В каждом отдельном случае переводчик использует тот или иной способ опираясь на роль, которую играет реалия в данном отрезке текста, исходя из его общего замысла.

Диалектные особенности духовного стиха «Голубиная книга» из собрания В. Г. Варенцова «Сборник русских духовных стихов»

В докладе рассматривается языковое своеобразие духовного стиха «Голубиной книги» из собрания В. Г. Варенцова «Сборник русских духовных стихов». Устанавливаются диалектные особенности текста на разных уровнях языка, выявляется своеобразная мелодика народной речи.

    В настоящее время в науке известны споры о природе языка фольклора.
Ученые, отстаивающие «диалектную» точку зрения на язык народной поэзии, активно
работают в области фольклорной диалектологии. Однако взгляд исследователей направлен
преимущественно на язык эпоса, былин, а диалектные особенности духовного стиха остаются
без должного внимания. Представляется интересным рассмотреть отражение диалектных
особенностей в тексте «Голубиная книга» из собрания В. Варенцова «Сборник русских
духовных стихов». Исследуемый вариант «Голубиной книги» был собран в Смоленской
губернии и может отражать черты южнорусского наречия западной группы. Действительно,
при анализе диалектных особенностей были выявлены такие черты, как отвердение обеих
аффрикат [ц] и [ч] (месяцъ, отецъ), функционирование
возвратных форм глагола (ко той ко книгѣ собиралися, сами листiя раскладалися)
в соответствии с невозвратными формами литературного языка, сосуществование разных
типов парадигм слова «мать» (Коя гора — всѣм горамъ мати? Коя птица — всѣм птицам
мать?), чередование согласования/несогласования в падеже существительного с
числительным (Со двѣнадцатью со Апостолы), форма несогласования числа существительного
с числительным (А тутъ два юноша рубилися). Лексический состав духовного
стиха состоит преимущественно из общерусских слов. Диалектные особенности меняют
форму слова, без изменения семантики (куперес, Хварс, Кондрык, Аштраха).
В связи с тематикой произведения встречаются церковнославянизмы (заповедь, Божiй,
Адамiй, мощи, Иисус Христос), отмечается изменение значения слова (заповедь).
На синтаксическом уровне проявляет себя так называемый «трафарет», отмечается вкрапление
(Никакихъ бедъ она не дѣлаетъ) в устоявшуюся словесную форму (Живет она
на синем морѣ, И детей плодит на синем морѣ, Когда аштраха-птица вострепенется,
Все сине море восколышется), характерное для четырех вариантов текста, бытовавших
в Беларусии, Тульской, Орловской и Псковской губ. России. Вкрапление обусловлено
неполным описанием образа птицы и зверя (Аштраха-птица — всѣмъ птицамъ мать:
Живетъ она на синемъ морѣ, И дѣтей плодитъ на синемъ морѣ, Никакихъ бѣдь она не
дѣлаеть. Когда аштраха-птица вострепенется, Все сине море восколышется). Можно
увидеть в стихе некоторые католические реалии (папа Римский, святой Климент).
Таким образом, вариант духовного стиха «Голубиной книги» из собрания Варенцова отражает
диалектные особенности местности на разных уровнях языка. Сюжетно-композиционная
сторона произведения определяет функционирование книжных и диалектных языковых средств.
Народная языковая стихия позволяет передать своеобразную мелодику южной речи, отличную
от северного наречия. Вариант духовного стиха несет в себе отпечаток местности бытования,
особенности религиозного мировоззрения, глубинных связей народов.

Губные согласные в аварском языке и реализация их основных аллофонов в речи аварцев-билингвов

В настоящем исследовании рассматриваются проблемы статуса
губных согласных в аварском языке и анализируется реализация их аллофонов в
речи аварцев-билингвов. Описывается система аварских согласных,
систематизируются возможные губные реализации согласных в аварском языке.

    В настоящем исследовании рассматриваются проблемы статуса
систематизируются возможные губные реализации согласных в аварском языке. 
Аварцы — одна из наиболее крупных народностей Дагестана. Аварский язык является
одним из письменных языков Дагестана и довольно многочисленным, при этом он
остается крайне малоизученным. Фонемный состав аварского языка уже был описан в
некоторой степени исследователями, однако, в их работах существуют значительные
разногласия, касающиеся отдельных фонем. Так, например, до сих пор открытым
остается вопрос, касающийся губного согласного, графически обозначаемого буквой
«в». В литературе, затрагивающей описание фонетической системы аварского языка,
существуют большие разногласия по поводу того, какой же все-таки основной
аллофон представлен в системе: губно-зубной звонкий спирант, губно-губной
звонкий спирант, губно-зубной аппроксимант или губно-губной аппроксимант. Что
касается общих правил реализации аллофонов согласных в аварском языке, то эта
область остается наиболее неизученной. 
Целью данной работы является выявление основного аллофона губного согласного в
аварском языке, описание его аллофонного варьирования, выявление
комбинаторно-позиционных условий реализации аллофонов губного согласного,
определение частотности исследуемых аллофонов. Для достижения этой цели были
выполнены следующие задачи: 1) подробно изучить консонантную систему аварского
языка; 2) подготовить экспериментальный корпус; 3) записать подготовленный
материал в звукозаписывающей студии; 4) провести слуховой анализ записанного в
студии материала, его инструментальные измерения; 5) обработать полученные
экспериментальные данные и провести лингвистический анализ. Основным методом
данного исследования является слуховой анализ, в качестве дополнительного
использовался метод экспертного анализа. В экспериментальный корпус вошли 55
слов, 30 словосочетаний и 11 предложений на аварском языке. В записи материала
приняли участие два диктора, носители северного наречия аварского языка. В
исследовании также были использованы данные, полученные при написании курсовой
работы, предшествующей данному исследованию. Кроме того, был проведен дополнительный
эксперимент с записью и обработкой артикуляторных данных, полученных при помощи
электро-магнитного артикулографа AG-500.
Результаты слухового и экспертного анализа продемонстрировали, с одной стороны,
бо́льшую частотность появления губно-губных согласных нежели чем губно-зубных
среди всех дикторов, с другой — существенные различия их частотности у разных
дикторов, говорящих на одном — северном — наречии, но на разных его диалектах и
в разной степени владеющих русским языком.

Фонетические особенности саратовского и пензенского говоров татарского языка на материале общего слоя бытовой лексики

В докладе рассматривается фонетическая система татарского литературного языка, проводится систематизация данных о характеристиках и количестве фонем, описываются различия между пензенским и саратовским говорами мишарского диалекта, а также их отличия от литературной нормы. Работа была подкреплена экспериментальными данными, полученными в результате анализа речи четырех дикторов.

    Татарский язык является
вторым по распространенности на территории Российской Федерации. Его история, морфология и
грамматика являются вполне изученными, однако в малочисленной научной
литературе, посвященной фонетике, много спорных вопросов относительно фонемного
состава языка  и его диалектов. Также
проблема заключается в том, что нет единой принятой транскрипции для татарского
языка, в связи с чем результаты некоторых работ противоречат друг другу.  Именно поэтому целью исследования было
детальное изучение существующих данных о фонемном составе литературного
татарского языка и попытка их систематизации, а также изучение казанского и
мишарского диалектов.Казанский диалект лег в основу современного литературного
татарского языка. На фонетическом уровне он практически совпадает с
литературным языком, хотя в некоторых говорах возможно оканье, появление
увулярного смычного /G/
и т. д.  Мишарский — диалект татар-мишарей,
проживающих на территории Среднего Поволжья и Урала, для которого характерно
возникновение в некоторых случаях межзубного спиранта /ð/, отсутствие
ларингального щелевого /h/
и увулярных согласных, которые заменяются на заднеязычные, выпадение звука /dʒ/ или замена его на /j/, цоканье и чоканье, перенос
ударения и некоторые другие особенности.В рамках исследования,
которое включало анализ литературы и живого речевого материала, был проведен
эксперимент с участием четырех дикторов, трое из которых являются носителями мишарского
диалекта, а один  - казанского. За эталон
была взята запись диктора-носителя литературной нормы.  В результате удалось установить  количество и характеристики фонем
литературного татарского языка и выявить некоторые отличия мишарского диалекта
(а также ряд различий между саратовским и пензенским говорами мишарского
диалекта). Так система гласных в норме включает в себя 9 фонем: /i/ — и, /у/ — ү, /u/ — у, /ě/ — э, /ø̆/ — ɵ, /ɤ̆/ — ы, /ŏ/ — о, /æ/ — ә, /ɑ/ — а. Звуки имеют оппозицию по долготе: так
гласные среднего подъема (/ě/, /ø̆/, /ɤ̆/, /ŏ/) являются краткими, а остальные —
долгими. Хотя некоторые лингвисты выделяют также дифтонг /ɯɪ/ (У. Ш. Байчура, М.
З. Закиев) или русский гласный /ɨ/,
который может возникать только в заимствованных словах (Ч. М. Харисова, Ф. С.
Сафиуллина, А. Ш. Юсупова), эти точки зрения не имеют убедительного
подтверждения. Консонантная система
литературного татарского языка в настоящий момент насчитывает 28 фонем, однако
могут существовать некоторые различия по составу фонем в разных говорах. Например,
как было отмечено раньше, во многих говорах мишарского диалекта звук /dʒ/ заменяется на /j/: так слово җил ('ветер') реализуется как /jil/ вместо /dʒil/; а звуки /q/ и /ʁ/ заменяются на
/k/
и /g/
соответственно.

Аксиологические деформации пейоративов в английских переводах повести Ф. М. Достоевского «Кроткая»

В докладе рассматривается проблема перевода
русских пейоративов. В качестве материала для исследования взята повесть Ф. М. Достоевского «Кроткая» и ее переводы на английский язык.

    При
сопоставлении двух языков и двух культур в центре внимания неизбежно
оказывается аксиологический аспект. Ценностная картина мира наиболее ярко проявляется
в эмоционально-экспрессивной
лексике, к которой относятся, в частности, пейоративы, т. е. лексические
единицы, выражающие негативную этическую, эстетическую и/или утилитарную оценку. 

Для
выявления аксиологических различий в культуре носителей русского и английского
языков была выбрана пейоративная лексика, содержащаяся в повести Ф. М.
Достоевского «Кроткая» (1876) и двух ее английских переводах (Гарнетт, 1917; Ржевский, 1996). 

Для
сопоставительного анализа переводов лексических единиц вроде подлец, тварь, дрянь, трус и их производных, а также иных конструкций,
попадающих в область пейоративов с учетом контекста, был привлечен материал
различных типов словарей (толковых, этимологических, словаря языка Достоевского,
словообразовательно-морфемных), данные корпусов обоих языков, а также
методология исследователей, разрабатывающих теорию эквивалентности в переводе.

Результаты
исследования иллюстрируют различия в системе ценностей у носителей русского и
английского языков, отчетливо проявляющиеся в деформации пейоративов, вызванной
переводческими ошибками или отсутствием в языке перевода точных лексических соответствий.
Так, напр., в качестве эквивалента лексеме тварь
избирается нейтральное creature; глагол струсить с семантическим оттенком презрения превращается в
нейтральную английскую конструкцию to be afraid и т. п. Подобные деформации существенно «разбавляют»
концентрацию экспрессивности — по мнению многих исследователей, одну из
основных черт русского характера — в тексте, сглаживают легко узнаваемый
русскими читателями стиль Достоевского и, соответственно, способствуют
формированию неполного представления англоязычных читателей о произведениях русского
классика.

Книга В. Рэма «Гончаров и Якобсен, или скука и апатия» в истории изучения творчества И. А. Гончарова

Доклад посвящен не переведенной на русский язык книге немецкого филолога-германиста В. Рэма «Гончаров и Якобсен, или скука и апатия», определению ее места и значимости в российской и зарубежной науке в целом и в истории изучения творчества И. А. Гончарова в частности.

    Книга немецкого филолога-германиста Вальтера Рома (Rehm) «Гончаров и Якобсен,
или скука и апатия» («Gontscharov und Jacobsen oder Langeweile und Schwermut»)
до сих пор не была переведена на русский язык, хотя в качестве двух отдельных
статей в составе книги «Experimentum Medietatis» эта работа увидела свет ещё в
1947 г. Отдельная же книга была опубликована только в 1963
г. в Гёттингене и почти сразу вошла в научный обиход. Уже в 1960-е гг. на книгу
Рэма ссылаются немецкие ученые, такие как: Г. Заудер (Sauder), Х. Ауцингер (Auzinger),
Э. Вирт (Wirth),
а также профессор Пенсильванского университета А. фон Гроника (von Gronicka). Позже, на
протяжении 60 лет работа Рэма периодически фигурирует в исследованиях ученых,
как правило, немецких. Что касается областей науки, к которым принадлежат
исследователи, ссылающиеся на работу Рэма, то это и филология, и философия, и
право. Однако русских ученых в этом списке нет. Таким образом, одна из главных
целей доклада — введение обозначенной книги в русский
научно-исследовательский контекст.Несмотря на то,
что книга написана филологом-германистом, автор не приводит в ней ни одной
ссылки на научные работы. Если он и ссылается на каких-то авторов, то либо
приводит цитату в кавычках, иногда не указывая даже источника, либо просто
пересказывает. Все это объясняется тем, что книга Рэма — это, скорее,
философский трактат, нежели литературоведческое исследование, или синтез того и
другого, так как в случае с немецким ученым, который изучал и филологию, и
историю, и историю искусства и при этом преподавал на философском факультете в
Мюнхенском университете, трудно определить, что доминирует в его работе:
филологическая составляющая или философская.

               Важно определить
место обозначенной книги в истории изучения творчества И. А. Гончарова. Как
уже было указано выше, западные исследователи, в основном немецкие, ссылаются
на нее, но лишь малая часть работ посвящена именно творчеству Гончарова.
Это могут быть исследования, посвященные творчеству немецких романтиков,
А. П. Чехова, или философские монографии.В русской истории
изучения творчества Гончарова эта книга отсутствует, вероятно, из-за того,
что она не переведена, а перевести ее
довольно трудно. Кроме того, ее трудно ввести в научный контекст в связи с ее
двойственной, философско-филологической природой. В любом случае, она интересна
как взгляд немца на русский национальный характер, русское восприятие времени и
как исследователя, в определенном аспекте выделившего именно Гончарова среди
всех классиков русской и западноевропейской литературы.

    В
процессе коммуникации некоторые единицы утрачивают лексическое значение, но
приобретают ту или иную функцию — «прагматикализуются». Так, например, когда
говорящему по различным причинам, будь то трудности речепорождения или нехватка
времени, необходимо опустить часть высказывания, он использует особые
маркеры-аппроксиматоры. В устной речи большое распространение получили маркеры
с местоименным компонентом, образованные путем особого рода повтора, редупликации: туда-сюда, то-сё, так-сяк, там-сям,
такой-сякой, ср.:
(1) [№ 5, жен., 45] Да / ну это знаете / каждый раз просто на то /
на сё / что-то постричь там /
деревья / почему-то всегда все ничего не делают / хотя полный штат работников [Беседа с социологом на общественно-политические
темы (Москва) // Фонд «Общественное мнение», 2003] (НКРЯ); (2)
[И65] ну я до семи то точно
буду // ну там пока (...) туда
сюда // я позвоню когда я
закончу // (ОРД). 
В словарных статьях на исследуемые единицы присутствует стилистические пометы: разг., сниж. и др. Корпусные данные позволяют
проанализировать исследуемые прагматемы в различных сферах коммуникации, прежде
всего — в публичной и непубличной речи. 
Отдельно в настоящем исследовании была выделена
киноречь, так как Устный подкорпус НКРЯ богат материалами транскриптов
художественных фильмов. 

    Основной
характеристикой живой, естественной речи является её спонтанность
(неподготовленность), диффузность и вариативность. При устном общении говорящий
как правило стремится донести до собеседника как можно больше информации, что
создает условия временнóго дефицита. В результате «речь как будто рождается в
муках – оговорках, самоперебивах, самокоррекции, обрывах, повторах» (Звуковой
корпус… 2013: 27). Именно оговорки – непроизвольные речевые ошибки;
слова, фразы, ошибочно сказанные вместо других, – и стали объектом внимания в
настоящей работе.Исследование проведено на материале одного из модулей
Звукового корпуса русского языка, который создается на Филологическом
факультете СПбГУ. Блок этого корпуса, названный разработчиками «Один речевой
день» (ОРД), собирается по методике непрерывной звукозаписи и фиксирует естественную
повседневную речь носителей русского языка. 
Анализ ста контекстов из пользовательского
подкорпуса позволил выявить особенности порождения оговорок, которые легли в
основу классификации. Классификация оговорок построена на следующих признаках: 
1)      оговорки завершённые/незавершённые; 
2)      оговорки замеченные/незамеченные говорящим; 
3)      оговорки с разным типом реализации (метатеза,
замена элемента, добавление элемента, удаление элемента); 
4)      оговорки разной грамматической принадлежности. Кроме того, учитывались возможные причины появления оговорки.
Выполненные подсчеты позволяют сделать предварительные
выводы о том, какие типы оговорок чаще встречаются в нашей повседневной речи. 
Приведу несколько примеров оговорок: 
·         *В в общем по пути вспомню скажу //
(э) растительный препала...
пре... препарат / *В вот / по
одной две таблеточки три раза // (м) 
·         так это с боно... с этими / с бонусами // 
·         может там кр... крылт... крылчатый? 
          организацией выставки Язы... Ядыкиной% где-нибудь в
адекватном пространстве // 
Анализ подобного материала позволит выявить работу
механизма порождения речи и детальнее описать её структуру.

Проблема фонологической неопределенности отдельных сегментов звуковой цепи (на примере французского беглого [ə])

Исследование посвящено вопросу о
фонематическом статусе нейтрального гласного в вокализме французского,
английского и немецкого языков. Гласный [ə] характеризуется неустойчивостью в
плане реализации, и для установления его фонемной принадлежности необходимо
применение особых фонетических процедур. Фокусом работы является французский
беглый [ə], для определения статуса которого был проведен перцептивный
эксперимент. Результаты эксперимента позволяют оценить самостоятельность гласного
[ə] и его противопоставленность ближайшим в системе языка фонемам /œ/ и /ø/, с
точки зрения носителя языка.

    Нейтральный гласный [ə] или «шва»
существует в ряде языков в мире, в т. ч. во французском, английском и немецком.
Вариативность фонетических свойств, безударный характер, участие в особого рода
чередованиях делают данный гласный неустойчивым элементом вокализма каждого из
языков и вызывают споры по поводу его фонемной самостоятельности.

Одна из целей исследования,
представленного в докладе: выявить возможные способы фонологического и фонетического описания нейтрального гласного в рамках французского, английского и немецкого языков и определить свойства нейтрального гласного, существующие на межъязыковом уровне.Для достижения этой цели был осуществлен
комплексный обзор и анализ лингвистических работ по данной теме. Были выявлены характеристики
нейтрального гласного, которые позволяют считать элементы [ə] в разных языках единым
феноменом. При этом стало ясно, что решение о фонологической принадлежности [ə]
необходимо принимать в рамках конкретного языка, в силу различий функциональной
нагрузки гласного в каждом языке. 

Существующие исследования не дают
однозначного решения проблемы фонологической неопределенности нейтрального
гласного. Кроме того, отсутствуют исследования поведения шва в сознании
современных говорящих. Фокусом настоящей работы является проблема французского беглого
[ə], поэтому была поставлена следующая цель: получить представление о существовании гласного [ə] в сознании современных носителей французского языка.С этой целью был проведен перцептивный
эксперимент. Материалом для эксперимента послужила речь четырех дикторов
центральных новостных каналов Франции. В качестве стимулов были подобраны звучащие
слова, словосочетания и слоги, содержащие сегмент [ə]. Стимулы предъявлялись
испытуемым со специально составленной инструкцией. Перцептивный эксперимент позволяет
оценить самостоятельность гласного [ə] и степень его противопоставленности ближайшим
в системе языка фонемам /œ/ и /ø/, с точки зрения носителя языка. Кроме того, эксперимент
дает возможность  сопоставить данные об
акустических характеристиках [ə] с оценкой звучания гласного франкоговорящими
слушателями.

Статистические данные, полученные в
результате такого эксперимента, отражают функционирование [ə] в реальной языковой
среде и могут послужить для однозначного решения вопроса о фонематической принадлежности
французского шва. Задачи установления конечного числа фонем в языке и описания
их основных фонетических характеристик имеют прикладное значение,  так как должны учитываться при преподавании
языка как иностранного.

Доклад посвящен анализу латинской эпитафии на могиле Егошихинского кладбища г. Перми.
Рассматривается структура и содержание ключевых разделов, особенности
грамматики и орфографии; выдвигается гипотеза об авторстве текста надгробной
надписи. Анализ, проведенный на основе сравнения пермской надписи с другими
новолатинскими эпитафиями на территории России и Европы, позволяет включить
эпитафию в ряд типичных новолатинских христианских надгробных надписей.

    С падением Западной Римской империи памятники латинской эпиграфики не только сохраняются как напоминание об ушедшей эпохе, но и продолжают
появляться на протяжении всего Средневековья и Нового времени как на территории
Европы, так и далеко за ее пределами. Исследования, посвященные латинским
надписям на территории России, преимущественно охватывают лишь надписи
столичных городов. Несмотря на то, что в регионах памятники латинской
эпиграфики встречаются весьма редко, их изучение является важным для
составления цельной картины российской латиноязычной эпиграфической традиции.
Доклад посвящен анализу надписи на могиле настоятеля пермского костела Юлиана
Шостаковского (1838/39 — 1871, Szostakowski). В работе рассматриваются
композиционный строй эпитафии, особенности ее языка и орфографии, а также
источники, использованные при составлении текста надгробной надписи; выдвигается
гипотеза об авторстве текста. Обладая
мало отличающейся от языческих эпитафий античности формой, текст надгробной
надписи Шостаковского имеет обычное для христианского мира Запада содержание:
форму обозначения даты в христианском летоисчислении anno Domini, эпитет peccator, парафразы выражений из заупокойных молитв и т. д. Проведенное
сравнение с новолатинскими эпитафиями на территории России и стран Европы
позволяет включить эпитафию Шостаковского в ряд типичных новолатинских
христианских надгробных надписей.

Стратегии языковой самообороны в дискурсе о реформировании орфографии во Франции

Нормы
французской орфографии на протяжении всей истории их становления были предметом
ожесточенных споров. Сегодня эта
дискуссия также актуальна в связи с попытками внедрения орфографических
поправок, принятых еще в 1990 г., и интересна тем, что в ней участвуют не
только лингвисты, но и обычные французы. В докладе рассматриваются особенности
дискурса о реформировании орфографии, существующего в пространстве «народной»
лингвистики. Будут проанализированы лексические, графические и др. стратегии языковой самообороны, которыми
пользуются на интернет-форумах защитники существующей нормы.

    На
протяжении длительного периода времени во Франции остро стоит вопрос о
реформировании орфографии. В отличие от других романских языков, французская
система по-прежнему содержит большое количество трудностей, нелогичных
написаний. Уровень функциональной неграмотности среди окончивших среднюю школу,
а также число тех, кто не освоил норму правописания, угрожающе высок. Усиливает
напряжение тот факт, что орфография при этом воспринимается самими французами
как самостоятельная культурная ценность, как непосредственная составляющая
французской идентичности, которую нужно беречь и охранять.

Принятые
в 1990 г. Орфографические поправки, устанавливающие в некоторых случаях двойную
норму написания, не смогли повлиять на ситуацию. По ряду причин новая норма только
начинает применяться на территории Франции (в отличие от других франкоязычных
стран, где она уже успешно внедрена).

В
докладе будет проанализирован дискурс противников реформы орфографии, существующий
в пространстве «народной» лингвистики. В качестве материала исследования
используются комментарии участников Интернет-форумов, посвященных интересующей нас
теме.  Предполагается определить специфические
стратегии организации высказываний в рамках данного дискурса, которые вслед за А.
Вежбицкой  (Wierzbicka) и  А. А. Ривлиной можно назвать стратегиями языковой самообороны (linguistic self-defense).Особое
внимание уделяется следующим стратегиям:Экспрессивное
словообразование для обозначения тех, кто пытается реформировать язык по
собственной прихоти: les orthographistes reformateurs.Фонетическое
письмо с целью продемонстрировать ту крайнюю степень упрощения орфографии, при
которой станет невозможно понимать письменные тексты:

E il remete sa !
kanvatoncécé de nous bassiné avec l'ortografe . Le fransai, san sa complexité
ne poura se lire ka otevoi. Voilà cequecelavadonner. Chouette, alors ! Употребление
большого количества притяжательных местоимений (во французской традиции —
прилагательных) наш, наши. Они представляют язык и орфографию
как коллективное наследие и создают пространство «своего», которое нужно
охранять от вторжения «чужаков»: 

Notre langue fait partie de notre patrimoine et si nous laissons
les jeunes écrire comme ils parlent,que deviendra notre beau Français! (‘наш язык, наше наследие, наш прекрасный французский’).
Использование
лингвистических терминов (креольский язык, пиджин, сабир, волапюк)  в значениях, отличных от словарного, с ярко
выраженной негативной коннотацией, иногда с изменением значения.
Таким
образом, можно заметить, что стратегии языковой самообороны в данном типе
дискурса являются одновременно и способом активного отстаивания
консервативного взгляда на реформирование орфографии.

В докладе анализируются образы персонажей пьес Самюеля Беккета 50-х гг. и их функционирование в тексте, а также взаимоотношения персонажей между собой. Материалом для анализа являются такие пьесы как «Конец игры», «Действие без слов», «Про всех падающих», «Последняя лента Крэппа», «Зола», которые менее известны для читателя, чем драма "В ожидании Годо".

    Такие пьесы как «Конец игры»,
«Действие без слов», «Про всех падающих», «Последняя лента Крэппа», «Зола»
менее известны для читателя, чем драма «В ожидании Годо», но представляют не
меньший интерес для исследования. В театре абсурда традиционными темами
являются отсутствие взаимопонимания, человеческое одиночество, разрушение
личности. Важным ключом к пониманию данной тематики является анализ образов
действующих в пьесе лиц. Кем же являются герои пьес
Беккета? В них можно рассмотреть черты и бродяг, и калек, и артистов  мюзик-холла или цирка, и обессиленных
стариков, и тиранов и их рабов. Также можно задаться вопросом о
взаимоотношениях персонажей в пьесе. Так, некоторые исследователи отмечают
парность героев Беккета: такая модель символизирует человеческое общение как
таковое. Однако же возможна и другая трактовка: персонажи  пьес Беккета являют собой различные грани
одной человеческой личности. Попытка рассмотреть личность, как
таковую, является предметом многих пьес Беккета, в которых героем является
один-единственный персонаж. Сложно однозначно сказать,
трагичны или комичны персонажи пьес Беккета – они заставляют смеяться и плакать
одновременно. Персонажи могут вести себя как шуты, но их экзистенциальная
ситуация наводит читателя или зрителя на мысли о трагичности человеческого
существования. Что же представляют собой герои
пьес Беккета? Есть ли у них что-то общее? Какова роль персонажей в пьесах? На
эти и многие другие вопросы, наверное, нельзя дать однозначного ответа. Но точно
сказать можно, что герои Беккета близки каждому, и ситуации, представленные в
пьесах, встречаются и в наше время.

Метакоммуникативные включения с функцией структурной организации текста в грамматиках «Grundlegung einer deutschen Sprachkunst» И. К. Готшеда и «Готшедовой немецкой грамматике» И. М. Греча

В докладе на материале «Grundlegung einer deutschen Sprachkunst» И. К. Готшеда и «Готшедовой немецкой грамматике» И. М. Греча рассматриваются две группы
метакоммуникативных включений — лингвистические и паралингвистические.
Сравнивается их объем и лингвистические характеристики, что дает возможность
анализировать особенности перевода.

    В
настоящем докладе анализируются метакоммуникативные включения грамматики «Grundlegung einer deutschen Sprachkunst» (1748) И. К.
Готшеда и «Готшедовой немецкой грамматики» (1760) И. М. Греча. Эти грамматические
тексты относятся к классическим грамматикам XVIII в. Исследование метакоммуникативного уровня
грамматик эпохи немецкого Просвещение дает возможность рассмотреть глубинные
уровни текстов того времени. Под метакоммуникативными включениями понимаются небольшие лексические единицы (отдельные слова,
словосочетания, реже предложения), которые являются средством связности текста,
служат для переключения внимания получателя на наиболее существенные, с точки
зрения автора, фрагменты текста, помогают ориентироваться в пространстве текста.Можно
выделить два больших типа метакоммуникативных включений в исследуемых
грамматиках — лингвистические и
паралингвистические. К лингвистическим относятся маркеры анафоро-катафорических связей (у Готшеда: obige Regeln, oben erklärte Wörter; у Греча: о которых ниже объявлено будет, как и вышеобъявленные), маркеры, сигнализирующие о введении примеров (у
Готшеда: z.E., wie; у Греча: на пр., как), о завершении мысли (у
Готшеда: endlich, zuletzt; у Греча: напоследок). К паралингвистическим метакоммуникативным
элементам относятся средства, которые подчеркивают структурированность текста: различные
по размеру и толщине линии шрифты, расположение текста по центру страницы,
римские и арабские цифры в нумерации разделов, графические символы для
обозначения параграфов и примечаний, визуально представляющие соподчиненность и
иерархию элементов текста.

Метакоммуникативные
включения с функцией структурной организации текста часто встречаются на границах
структурных элементов текста.

В
исследуемых грамматиках количество и объем метакоммуникативных включений с
функцией структурной организации различны. У Готшеда их больше, у Греча заметно
меньше, что объясняется сокращениями при
переводе.

Анализ
метакоммуникативных включений в грамматиках И. К. Готшеда и И. М. Греча позволяет
сделать вывод, что язык науки в Германии и в России в ту эпоху находился еще в
стадии развития, а также, что функции метакоммуникативных включений схожи в
немецком и русском текстах, но тексты по-разному оформлены.

Влияние паронимической аттракции на образование фразеологических единиц (на материале французского языка)

В
докладе
рассматриваются французские
фразеологические единицы,
возникшие
вследствие замены компонента устойчивого
словосочетания на основе паронимической
аттракции.
Представлен
культурологический
и этимологический анализ некоторых
фразеологических единиц такого
рода.
Выявлены также главные причины
возникновения
паронимической аттракции,
нередко ведущей к появлению нового
фразеологизма.

    Доклад
посвящен изучению французских
фразеологических единиц, образованных
вследствие замены на основе паронимии
одного из компонентов устойчивого
словосочетания. Как
известно,
фразеологизм  характеризуется
переосмыслением одного
или нескольких компонентов
и наличием между ними определенной
смысловой зависимости. В процессе
функционирования фразеологизмов
в речи может
происходить не только изменение семантики
компонентов, но и трансформация их формы
под влиянием сближения или смешения с
фонетически сходными языковыми формами.
На основе подобных аттракций сходных
фонетических форм возникают паронимические
фразеологизмы, этимологический анализ
которых позволяет установить их
паронимические связи.Нами проведен анализ словарных дефиниций фразеологических
единиц, таких как: tomber dans le lac, faire chou blanc, parler français comme une vache espagnole и т. п., — с учетом их первоначальной формы
и значения, а также актуального
значения. В результате этимологического
анализа были выделены компоненты
словосочетаний, замененные паронимами,
и выявлены главные причины возникновения
паронимической аттракции во фразеологических
единицах,
а именно: потеря словом своей узуальности,
незнание говорящим точного значения
используемых слов и языковая небрежность.

В докладе представлен анализ нарративов, большая часть которых была собрана членами фольклорной экспедиции СПбГУ 2015 г. в Архангельской области. Исследование направлено на сопоставление моделей взаимодействия человека и медведя в мифологических, сказочных и  биографических текстах. Систему моделей контакта животного
и мужчины планируется расширить за счет
рассказов, записанных от женщин. Было замечено, что женским нарративам свойственны устойчивые мотивы, среди которых, например, установка обетных крестов для защиты скота от нападения и запреты посещения леса в дни телесной нечистоты.

житель Русского Севера открывает для себя «чужое» пространство леса с самого
детства: запреты и внушенные сказками и рассказами страхи формируют границу, которую лишь изредка можно
преодолеть с помощью старших. По мере
взросления эта граница постепенно стирается: походы за грибами и ягодами,
ночевка в лесной избушке с отцом или дедом и первая охота делают пространство
все более знакомым, что, однако, не превращает его из «чужого» в «свое». Одним из признанных хозяев леса является медведь, а некоторые считают его даже «прокурором».

Мифологические
представления о медведе, равно как и сказки, фиксировались на протяжении
долгого времени собирателями и многократно интерпретировались фольклористами. Впрочем,
стоит отметить, что помимо мотивов взаимодействия человека с медведем в мифологической (очеловечивание медведя, сближение его образа со священником, или,
наоборот, с нечистой силой, использование медвежьего черепа для магической защиты скота и
сала для привлечения полового партнера и т. д.) и сказочной прозе, возможен и
существует опыт контакта человека и медведя, описанный в биографических нарративах.В
ходе фольклорно-антропологической экспедиции 2015 г. в деревню Белощелье
Лешуконского района Архангельской области нами был записан обширный корпус интервью, подтверждающий наличие подобных практик взаимодействия. Случайные встречи с «лесным прокурором» на его территории и за ее пределами, его «пакости» и ответная реакция
человека, попытки обмана и взаимное уважение — сложные и запутанные нарративные модели
контакта человека и медведя стали предметом нашего исследования.В докладе представлено исследование нарративов, большая часть которых была собрана членами фольклорной экспедиции СПбГУ 2015 г. в Архангельской области. Анализ направлен на сопоставление моделей взаимодействия человека и медведя в мифологических, сказочных и биографических текстах. Систему моделей контакта животного и мужчины планируется расширить за счет рассказов, записанных от женщин. Было замечено, что женским нарративам свойственны устойчивые мотивы,среди которых, например, установка обетных крестов для защиты скота от нападения и запреты посещения леса в дни телесной нечистоты.

Прагматический компонент стратегии оценивания и её тактик в телешоу (на материале телепроекта «Голос»)

Работа посвящена стратегии
оценивания и ее тактикам в устной публичной коммуникации. В ходе исследования
выделяются два типа коммуникативных ситуаций, в зависимости от сюжетной линии
телепроекта, что как следствие и определят прагматический потенциал оценочных
высказываний членов жюри творческого телеконкурса. Описанный набор тактик может
быть характерен для любого творческого телешоу со схожими
сюжетно-композиционными и прагматическими особенностями.

    Наша работа посвящена телевизионному дискурсу,
а именно особенностям публичной коммуникации в ее развлекательной и
прагматической функциях. В качестве
примера для анализа данных функций публичного общения мы рассматриваем телешоу,
занимающие значительное место в сетке телевещания.

Материалом исследования особенностей речевого поведения личности в условиях
телешоу послужили речевые оценочные высказывания членов жюри музыкального проекта 1 канала «Голос» (1 и 3 сезоны). Целью
работы стало выявить типовые речевые тактики стратегии оценивания в
коммуникативном поведении членов жюри телепередачи в ситуациях «согласия» и «отказа»,
а также обозначить их прагматический потенциал.

Особенностями коммуникативных условий в
вокальном телепроекте «Голос» являются
публичность оценивания, а также тот факт, что любое оценочное суждение,
произнесенное в студии, рассчитано на двойного адресата – участника шоу и
массового зрителя у экрана телевизора. Таким образом, выражая свое оценочное
мнение, членам жюри надо быть одновременно искренними, чтобы аудитория в зале и
у экранов телевизоров поверила в их профессионализм, и в то же время предельно
осторожными, чтобы в ситуации «отказа» конкурсант не чувствовал себя униженным
или оскорбленным. Поэтому все члены жюри телешоу предстают не столько в образе
беспристрастных критиков, сколько в роли наставников, способных помочь ученикам
в их творческом росте. Отсюда возникает и бОльшая значимость оценочных суждений
как высказываний наставнического, психологического, эстетического характера,
что в целом определяет специфику речевого поведения членов жюри.

Прагматический потенциал ситуации «одобрения
и согласия» заключается в том, что наставники довольны исполнением участника и
готовы работать с ним дальше (тактика восхищения / похвалы / комплимента /
удивления и др.)

Стратегия оценивания в
ситуации «отказа» чаще всего базируется на тщательном рациональном анализе
выступления конкурсанта, эмоциональным подкреплением которого становится личная
отрицательная эмоция члена жюри (тактика разочарования наставника, тактика апелляции
к ожидаемому исполнению, тактика совета и др.).

Можно предположить, что все
вышеупомянутые выделенные тактики  характерны
для любого творческого телешоу со схожими жанровыми особенностями (например,
«Минута славы», «Точь-в-точь» и др.), в которых большое значение играет
распределение социальных ролей (член жюри – участник) и фактор этики.

Системные и несистемные различия между General American и Received Pronunciation на сегментном уровне

В докладе представлены результаты исследования фонетических различий между GA,
американского типа произношения, и RP — «Оксфордским английским». Новизна
заключается в том, что были детализированы случаи несистемности, а именно
варианты произнесения отдельных слов. Полученные данные могут использоваться в
разных экстралингвистических условиях ситуации общения.

    В докладе представлены результаты исследования фонетических различий между GA, так называемого американского типа произношения в США и RP, который часто называют «Оксфордский английский». Актуальность работы в том, что сегодня в условиях глобализации объём функций выполняемых полиэтничным английским языком в качестве lingua franca, постоянно увеличивается при этом доминирующую роль играет американский вариант английского языка. Новизна заключается в том, что, по результатам исследования произносительных словарей и аудиозаписей носителей GA и RP, были детализированы случаи несистемности, а именно варианты произнесения отдельных слов. Полученные данные могут использоваться в разных экстралингвистических условиях ситуации общения. Цель — продемонстрировать основные отличия RP и GA. В работе были использованы методы: аудитивный анализ, сопоставительный анализ и статистическая обработка результатов. В качестве практического материала был выбран «Longman pronunciation dictionary» («Английский словарь произношений Лонгман») и изучен «New Oxford American Dictionary» («Новый Оксфордский словарь американского языка»). Также был использован аудиоматериал диалога людей, говорящих на GA и RP из видеохостинга YouTube.Системное различие проявляется на уровне определенных звуков. Напр., звук [r] — яркая особенность в различии между GA и RP. Звук [t] в GA краткий в интервокальном положении и звучит почти как [d]. В RP [t] и [d] произносятся чётко и никогда не оглушаются. Буква ‘А’ в RP произносятся как [ɑː], в GA как [æ], в таких словах как glass [ɡlæs] (GA) — [ɡlɑːs] (RP); dance [dæns] (GA) — [dɑːns] (RP); example [ɪɡˈzmæ.pl] (GA) — [ɪɡˈzɑːm.pl] (RP) и т. д. Характерна аспирация в RP в таких звуках: [p], [t], [k]. Например, pity ['piti]; ticket ['tikit]. Звук [u:] в GA может быть не только дифтонгоидом, но и звукосочетанием [u]+[w]. Напр., too [tuw] (GA) — [tu:] (RP). Дифтонг [ou] в GA произносится как [oʊ] и с начальным элементом, близким к звуку [ɔ:]. Например, home [howm] [hom] (GA) — [houm] (RP); go [ɡoʊ] (GA) — [ɡəʊ] (RP). В результате изучения 896 страниц словаря был выявлен 201 случай несистемности, что составляет примерно 25%. Эти данные были систематизированы, распределены на три категории: вокализм, консонантизм и ударение. Например, вокализм: aesthete [ˈiːs.θiːt] (RP) — [ˈes.θiːt] (GA); again [əˈɡɛin] (RP) — [əˈɡɛn] (GA). Консонантизм: artisan [ˈɑː.tɪ.zæn] (RP) — [ˈɑːr.t̬ɪ-](GA); Asia [‘ei∫ә] (RP) — [eiʒə] (GA); asthma [ˈæs.mə] (RP) — [ˈæzmə] (GA). Ударение: advertisement [ədˈvɜː.tɪs.mənt] (RP) — [ˈæd.vɝː.taɪz.mənt] — [-əs] — [-əz] (GA); ancillary [ænˈsɪl.ər.i] (RP) — [ˈæn.sə.ler.i] (GA). В дальнейшем планируется исследовать фонетические реализации выявленных особенностей GA в разных фоностилях с учётом социального статуса коммуниканта.

Проблемы перевода пользовательских соглашений с английского языка на русский

В докладе сформулированы основные трудности,
возникающие при переводе пользовательских соглашений с английского языка на
русский. Исследуются особенности официально-делового стиля — как в
русском, так и в английском языках, — проблемы локализации и само понятие
пользовательского соглашения; обсуждаются способы перевода терминов,
реалий и сокращений.

    Пользовательские соглашения являются
неотъемлемой частью современного мира. Они определяют права и обязанности
пользователей, владельцев и третьих лиц относительно какого-либо программного
обеспечения. Нередко пользовательские соглашения составляются преимущественно
на английском языке для продуктов, распространяемых в разных странах, в том
числе и в России, что определяет необходимость их корректного перевода на
русский язык. В связи с этим возникает необходимость их корректного перевода на
русский язык, поскольку при неправильном переводе смысл
документа может быть искажен. Поиск рационального решения проблем, возникающих
при переводе пользовательских соглашений с английского языка на русский, обуславливает
актуальность исследования в данной области.

Основные трудности, возникающие при
переводе пользовательских соглашений, заключаются в понимании того, что такое
«пользовательское соглашение», знании особенностей официально-делового стиля,
локализации, а также способов перевода встречающихся лексических трудностей.

Решение этих вопросов предполагает
анализ понятия «пользовательское соглашение», исследование особенностей
официально-делового стиля русского и английского языков, выявления проблем
локализации текста, а также показаны способы перевода терминов, реалий и
сокращений.

Под пользовательским соглашением
допустимо понимать договор, заключаемый между владельцем программного
обеспечения и пользователем копии этого программного обеспечения, в котором
указываются права и обязанности обеих сторон.

Официально-деловой стиль речи, как в
английском, так и в русском языках, используется в сфере деловой и
официально-правовой деятельности. Данному стилю речи присущи такие
характеристики, как точность и детальность изложения, а также архаичность лексики
и широкое использование клише. Для синтаксиса официально-делового стиля в
английском языке характеризуется частым использованием сложных предложений, в
то время как в русском языке чаще используются простые предложения. Локализация текста — термин, обозначающий
адаптацию продукта к использованию в определённом регионе. Локализованным можно
считать любой текст, при переводе которого была произведена хотя бы одна
трансформация, нацеленная на определённую группу читателей.

Термины возможно перевести при помощи
эквивалента, описательного перевода и калькирования; реалии переводятся при
помощи эквивалента, калькирования, транскрипции/транслитерации, описательного
перевода, а также генерализации и конкретизации; сокращения — эквивалентом или
описательным переводом.

Результаты проведенных исследований дают
основание утверждать, что раскрытые в работе подходы к решению проблем помогут
переводчику при переводе пользовательских соглашений.

    В «Бруте»
Лаямона (Laᵹamon’s «Brut») — среднеанглийской поэме, воспевающей легендарное
кельтское прошлое Британии, имитирующей язык и стиль англосаксонской поэтической
традиции и созданной в контексте политических амбиций французской династии
Плантагенетов, — тесно переплелись различные воззрения на роль отдельных
этносов в истории страны, их преемственность. 

При
анализе образа того или иного народа ценным источником оказываются этнонимы,
т. к. они позволяют выявить скрытые ассоциативные и контекстуальные связи, а
также не всегда прямо выраженную авторскую позицию. Цель данной работы — проследить
употребление этнонимов «бритты», «саксы» и «англы» на лексическом, сочетаемостном
и синтаксическом уровнях в более ранней рукописи поэмы Лаямона (Cot. Cal. A. IX, ок. 1200 г.).Число
употреблений простого этнонима Bruttes 'бритты' (306) в 14–15 раз превышает соответствующую цифру для Saxes (Sexes, Sæxes) 'саксы' (22)
и Angles
(Engles, Ængles) 'англы' (20). При этом метрически
выделенным с помощью аллитерации Bruttes оказывается в 50% случаев, Saxes — в 54,5%, Angles — в 45%. Численное превосходство композитов
для «бриттов» сохраняется (9 контекстов против 3 и 1), однако доля словосочетаний
с отэтнонимическим прилагательным типа Bruttisce
men
и
т. п. для бриттов (11) ничтожно мала в сравнении с таковыми для саксов (35 — в
1,5 раза больше, чем простых этнонимов) и англов (16).
В характеристике
бриттов особую роль играют атрибуты и предикаты, в 15% случаев отмеченные
аллитерацией наряду с этнонимом. Наиболее частотные — bald 'храбрый' (23 контекста), bisi 'стремительный в битве' (8) — характеризуют
прежде всего воинскую доблесть данного народа. Несут оценочную характеристику и
другие эпитеты: aðele 'благородный', oht 'могучий', rich 'заметный, великолепный', sele 'хороший, храбрый', god
'хороший'. Напротив, Angles и Saxes атрибутов
вообще не присоединяют, а единственный предикат при Saxes — ræie 'разъяренный'
описывает эмоциональное состояние и характеризующим не является.

Преобладание
синтаксической функции субъекта для Bruttes и Saxes (65% и 59% соответственно) указывает
на их активную роль. Angles чаще выступают в роли объекта и
поссесива — по 30% (напр., Anglene land — 'земля англов' и т. п.): свидетельство
того, что на первый план в заключительной части поэмы выходит не народ, но
страна в целом.

Таким
образом, этнонимы для обозначения бриттов оказываются явно отмеченными на всех
уровнях, что позволяет заключить об их особой важности в контексте поэмы. Им
ярко противопоставлены «англы» и «саксы» с их менее частым метрическим
выделением, отсутствием характеризующих атрибутов и предпочтением шаблонных словосочетаний
в ущерб композитам.

В докладе на материале рассказов из сборников «Голубая книга» и «Разнотык» М. М. Зощенко рассматривается одно из средств создания
комического эффекта — семантический
сдвиг в аспекте «живое»/«неживое», 
который строится на нарушении
морфологических, лексических и
синтаксических
норм русского языка.

    В докладе
рассматривается одно из средств создания
сдвиг в аспекте «живое»/ «неживое», 
норм русского языка, на материале
рассказов из сборников «Голубая книга»
и «Разнотык» М. М. Зощенко.
 Противопоставление «живого» и «неживого»
не является противопоставлением
одушевленного и неодушевленного;
речь идет не о грамматических нарушениях
как таковых, а о смысловом, семантическом
противопоставлении, которое реализуется
в языковой игре на различных уровнях
языка.

Из  рассказов
М. М. Зощенко
было выбрано 69 примеров, они были
разделены на группы в соответствии с
языковым уровнем, нарушение внутри
которого вызывает комический эффект:
уровень морфологии, лексики, синтаксиса.
Также была выделена отдельная группа,
где языковая игра приобретает комплексный
характер. 

На морфологическом
уровне наблюдаются реализация
несоответствующих ожиданиям морфов,
языковая игра внутри морфологической
категории одушевленности местоимений
 и др.:
	
	А
	ей кто-то сказал, что вообще как будто
	писатели живут довольно недурно [...] И
	пусть она среди этой прослойки что-нибудь
	себе поищет [Бедная
	Лиза]

На
уровне лексики чаще всего отмечается
отсутствие семантического согласования
в метафоре, метонимии (синекдохе),
использование несоответствующего
видового названия и др.:

	А
	промысел этот предложила девица одна.
	Кет
	– заглавие
	[Отхожий промысел]
	
	Мясной
	ряд явно выглядел именинником
	[Остряк-самоучка]

На уровне синтаксиса
противопоставление «живое»/«неживое»
проявляется в неоднородности сочиненного
ряда, опущении/ вставке слова, употреблении
пассивного залога вместо действительного,
комбинации синтаксических структур,
нарушении в анафорических отношениях
и моделях управления и др.:

	А видел
	я дамскую
	спину,
	которая, будучи
	высокого роста, вертелась
	в переднем ряду, как черт перед заутреней
	[Письма в редакцию]
	
	Прошу
	зафиксировать вопрос путем голосования
	рук
	[Полетели]

Комический
эффект возникает и в результате
комплексной языковой игры, в основе
которой лежит
противопоставление
«живого» и «неживого»: ненормативное
управление, меняющее лексическое
значение слова, языковая игра на уровне
графики и синтаксиса, омонимия в сочетании
с нарушением в анафорических отношениях:

	Я,
	говорит, против
	отца не злоупотребляю,
	но не сегодня-завтра он, безусловно,
	помрет, болезнь у него — жаба, и пугаюсь
	я, что про капитал не скажет
	[Виктория Казимировна]

Таким
образом, одним из средств создания
комического эффекта в рассказах
М. М. Зощенко является противопоставление
«живого» и «неживого», основанное на
нарушении норм русского литературного
языка. Такое противопоставление реализует
эффект обманутого ожидания.

Интернет-мемы: проблема классификации и особенности функционирования

Доклад посвящен проблеме классификации
интернет-мемов и особенностям их функционирования в интернет-пространстве. Проведя мониторинг сообществ социальной сети «Вконтакте», а также изучив существующие классификации интернет-мемов, автор предлагает разделять данные единицы по источнику появления и среде распространения. Анализируя процесс функционирования мемов, автор выделяет этапы данного процесса и описывает каждый из них.

    Интернет-мем — единица
интернет-коммуникации, отражающая культурные стереотипы общества и получившая
стихийное распространение в Интернете. Одно из свойств мемов — способность к
репликации, т. е. копированию себя для размножения.Цель исследования — сопоставить
существующие классификации интернет-мемов и предложить собственную, учитывающую
источники появления мемов и среду их распространения; выявить особенности функционирования
мемов в интернет-пространстве.Исследование проводилось на основе
мониторинга сообществ социальной сети «Вконтакте». Использовался современный
описательный метод, включающий приемы наблюдения, обобщения, классификации.Было установлено, что интернет-мемы
можно классифицировать по следующим признакам:По
форме представления мемы делятся на текстовые мемы,
мемы-изображения, медиамемы и креолизованные мемы (включающие текстовую и
визуальную часть).По
источнику появления выделяются:мемы, появляющиеся непосредственно в процессе
интернет-коммуникации (напр., аббревиатуры
LOL, ИМХО
и т. п.);мемы, источником которых является кинематографическая
/ телевизионная продукция (напр., мем «Нельзя
просто так взять и…» — фраза из фильма «Властелин колец»);мемы, источником которых служат новости,
слухи и т. п. (напр., ошибочное известие о смерти музыканта Гуфа привело к
появлению мема Гуф мертв). 

Предполагаем, что список источников
пополнения интернет-мемов открыт.По
среде распространения выделяются:мемы, широко распространённые в
интернет-сообществе, т. е. общеупотребительные;мемы, распространённые в замкнутых
группах интернет-пользователей, объеденных общими интересами, принадлежностью к
одной профессии и т. п. К таким мема относятся, напр., мемы филологическая дева, студент-историк, типичный художник и т. д. Они
рассчитаны на узкий круг пользователей, создают обобщенный образ представителей
данной группы (нередко такие мемы содержат слово типичный).Выявление особенностей функционирования
мемов в интернет-пространстве позволило сделать следующие выводы: 

Интернет-мемы существуют в социальных
сетях интернета в различных формах, имеют разнообразные источники появления и
среду распространения. «Жизнь» мема включает три этапа: вброс в
интернет-пространство, стихийное распространение на интернет-сайтах и угасание
(спад интереса). Актуальность мема определяет период его распространения: мем
может пройти все три этапа за один день или удерживаться на пике популярности
до нескольких лет.Мемы постоянно развиваются, модифицируются,
распространяясь не только в интернет-коммуникации, но в
реальном общении, а это значит, что они пополняют состав крылатых
выражений русского языка. Вот почему дальнейшее изучение интернет-мемов представляется нам актуальным.

Спектральные пертурбации в мозговой активности при распознавании эмоциональной лексики на русском и тюркских языках у представителей коренных народов Сибири в сравнении с русскими

Распознавание эмоциональной лексики вызывает в
головном мозге комплексную реакцию, включающую несколько компонентов
когнитивной и аффективной оценки стимула. ЭЭГ может быть использована как
методика, позволяющая оценить индивидуальные и групповые особенности
реагирования испытуемых. Целью работы было изучение особенностей реагирования
головного мозга при распознавании эмоционально-значимой (тревожной и
агрессивной) лексики у представителей коренных народов Сибири (тувинцев и
якутов) в сравнении с русскими, проживающими в городских (г. Новосибирск) и
сельских районах Новосибирской области.

    В обследовании участвовало 55 русских из г.
Новосибирска, 54 русских из деревенских районов Новосибирской области (НСО), 29
жителей г. Якутска (Республика Якутия) и 55 жителей г. Кызыла (Республика
Тува). В заданиях участник должен был определить, содержит ли предложение
синтаксическую ошибку. Русские испытуемые распознавали ошибку в предложениях на
русском языке, тувинские и якутские — на русском и национальном. Задание на
каждом языке включало 200 предложений, половина из которых содержала
синтаксическую ошибку. Задание на каждом языке содержало скрытое условие, о
котором испытуемым не сообщалось. Предложения содержали информацию о
тревожности самого испытуемого и других людей, агрессивности самого испытуемого
и других людей, а также описание неодушевленных объектов.Во время проведения
эксперимента фиксировалась мозговая активность с помощью ЭЭГ, а также
поведенческие данные, такие как скорость реакции и качество решения задания.
Связанные с событиями спектральные пертурбации в диапазонах альфа (8–12 Гц) и тета (4–8 Гц) ритмов использовались в качестве
показателей, отражающих динамику мозговой активности. Были выявлены различия в
распознавании эмоциональной и нейтральной лексики. У сельского населения НСО и
тюркоговорящих испытуемых при чтении на русском языке амплитуда
тета-синхронизации была достоверно выше, а амплитуда альфа-десинхронизации
ниже, чем у городских русских. Значимые межгрупповые различия наблюдались при
распознавании собственной и чужой агрессии. У городских русских амплитуда
тета-синхронизации была достоверно выше на предложения со своей агрессией, чем
на предложения с чужой агрессией, а у остальных групп — наоборот: чужая
агрессия вызывала мозговую реакцию с большей амплитудой. Кроме того, различия в
восприятии эмоций не зависят от языка, но зависят от места проживания
испытуемого (город или сельский район).Полученные различия в ЭЭГ-реакциях
могут интерпретироваться как показатель различий в реагировании испытуемых на
агрессию других людей в сравнении с проявлением собственной агрессии. У
городского населения доминирует стратегия снижения эмоциональности и усиления
концентрации внимания при столкновении с чужой агрессией, тогда как деревенское
русское и тюркоязычное население характеризуется сильным эмоциональным
возбуждением. Результаты могут быть использованы при создании систем,
тестирующих особенности эмоционального реагирования у пациентов с аффективной
патологией, относящихся к разным этническим группам.ЭЭГ-обследования проводились при поддержке гранта РНФ No. 14-15-00202 в рамках интеграционного проекта №87 между СО РАН и СО РАМН, этнографические исследования проводились при поддержке гранта РНФ No. 14-28-00045.

Доклад посвящен описанию основных языковых средств передачи иронии, а также выявлению
многообразия способов перевода иронических контекстов. Рассматриваются
трудности перевода иронии, шесть языковых средств ее выражения, самым частотным из
которых является гипербола, а также четыре различных способа перевода: полный
перевод с небольшими лексическими и грамматическими преобразованиями,
антонимический перевод, культурно-ситуативная замена и опущение иронического
оборота.

    Целью
настоящего исследования служит рассмотрение основных способов перевода иронии,
а также выявление многообразия средств ее передачи. При исследовании были использованы
методы сплошной выборки и компаративного анализа. Ирония является одним из
явлений, которые, несмотря на их распространенность в речи, не получили
должного подробного и однозначного описания. Ирония легко распознается и
улавливается интерпретатором в речи, однако, ее функционирование как языковой
единицы в художественных текстах, механизмы ее употребления, а также
особенности адекватной интерпретации контекста, содержащего в себе иронию,
остаются не до конца изученными и понятыми.

В
результате исследования было выделено несколько способов выражения иронии в
художественных текстах. Самым распространенным из них представляется гипербола.
Английскому менталитету и речевому поведению не свойственно хвалиться
достигнутым, в связи с этим английское пристрастие к самоуничижению можно
рассматривать как форму иронии. В качестве примера может послужить весьма
характерный случай, который довольно часто встречается в разговоре между
англичанами, когда человек, работающий, к примеру, генным инженером, говорит о
своей профессии следующее: «Моя профессия
совсем не сложная. Как сантехнические работы. Но, пожалуй, они требуют большей
точности». Данный пример представляется двухуровневым: с одной стороны,
говорящий преуменьшает значение своей профессии, в чем выражается литота, а с
другой стороны, он преувеличивает важность и сложность профессии сантехника,
что проявляется в гиперболе. Частотными способами выражения иронии являются ироническое
сравнение, метафора, перемещение явления в несвойственную ему сферу, литота,
противопоставление, оценочная лексика с уменьшительно-ласкательными суффиксами
и др.

В
докладе рассматриваются способы перевода иронии на русский язык. Один из часто
встречающихся способов является антонимический перевод. Например, фразу,
сказанную англичанином, «The ice cream
was not too bad» представляется возможным перевести именно при помощи
данного способа: «Мороженое было просто потрясающим!». Другими выявленными
способами перевода являются полный перевод с небольшими лексическими и
грамматическими преобразованиями, антонимический перевод, культурно-ситуативная
замена, опущения и др.

Рецепция творчества Ф. М. Достоевского в романе Дж. Керуака «В дороге»

Доклад представляет анализ использования творческих принципов Ф. М. Достоевского Дж. Керуаком. Исследование основывается на дневниках американского писателя, а также сопоставлении романа «Идиот» Достоевского и «В дороге» Керуака. Анализируется характер прочтения нового героя, созданного Достоевским, который формируется на сопоставлении главных героев произведений.

    К середине XX в. меняется социальная атмосфера
американского общества. Психологическим отражением действительности того
времени, становится явление нового культурного молодежного сознания,
выразившегося в литературном движение Бит. Поколение Бит — молодые американцы,
в большинстве своем писатели и поэты, проживавшие в Нью-Йорке. Несомненно, что именно поколение Бит отразило
духовную потребность молодежи 1950-х гг. в жизни, тяготеющей к самопознанию.
Становится важным идеал христианского святого, который бродит по стране, как
герои прозы Дж. Керуака (1922–1969, Kerouac). Специфика мировоззрений «разбитого поколения»
обращает их внимание на привлекательную для них философию Ф. М. Достоевского,
творчество которого уже давно перешагнуло временные и национальные рамки.Во-первых, в попытке обнаружения нового способа существования и видения
реальности, проблема идентичности, поиск истинного «Я» не могли не быть
сопоставимы уже с известной и прочитанной «битниками» философии Достоевского.
Кризисный дух эпохи, сознание молодежи было одинаково близко и для времени
русского писателя, и для поколения американцев. Для рецепции творчества
Достоевского был характерен пересмотр традиций, попытка адаптации философии
художника. Исходя из философии двух сторон, ключевой становится идея о новом
человеке. Не менее важной становится идея о возможности человеческого единения
и братства.Во-вторых, «битники» проявляли особый интерес к теме безумия,
играло с ним, с целью обрести новые состояния, дающие новое понимание мира.
Поэтому Достоевский, изображающий расстроенное сознание, представляет особый
интерес.В-третьих, в нигилистическом отрицании морали, для американской
молодежи видится принцип вседозволенности индивида. Этот принцип приводит к
оправданию убийства, с идеологической точки зрения. По мнению русского
религиозного философа В. В. Розанова, герои Достоевского через убийства приходят
к Богу. Человек, по Достоевскому, впадает в грех, чтобы доказать свою свободу.В-четвертых, страдание — практически главная тема творчества, как и
Достоевского, так и поколения молодежи. Для Достоевского страдание — путь
обретения себя, путь к единению людей. Для битников — это путь приближение к
истине. Выразителем новой культуры, попыткой воплощение нового человека
становится Дин Мориарти. В романе он изображен как бунтарь, он не подчиняется
законам, Дин отказывается от нормативной этики. Как раз именно Дин становится
отражением концепции человека Достоевского. Мориарти в романе — центр бытия,
всё и все устремлены к нему; он — загадка, все окружающие тянутся к этой таинственности.
Здесь Дин напоминает нам Мышкина — который разгадывает всех, а сам остается в
стороне. Керуак и Достоевский вводят своих героев в противопоставление
номинальным образам главных персонажей.

В докладе ставится задача рассмотреть
интертекстуальность основных положений трактата «Дао Дэ Цзин» и
ключевого произведения американского писателя-натурфилософа Г. Д. Торо «Уолден, или жизнь в лесу». Проанализированы смежность идей и
резонансная поэтика вышеупомянутых произведений, написанных в разные эпохи и относящихся к разным жанрам. На
основе анализа поднимается вопрос, был ли Торо знаком с
непосредственным источником даосской философии.

    Генри Дэвид Торо (1817–1862), американский писатель и
натурфилософ, стал известным по большей части в связи со своим ключевым
автобиографическим произведением «Уолден, или жизнь в лесу» (1854). Проникнувшись
глубиной трансценденталистских идей своего духовного наставника Р. У. Эмерсона,
Торо решился на кардинальный эксперимент, поселившись в изоляции, в лесу, на
берегу Уолденского пруда. Данным поступком Торо продемонстрировал свое
несогласие с постулатами промышленной революции, общества потребления и культа
материальной успешности. На протяжении 18 глав «Уолдена» он делится с читателями
своими впечатлениями от смены образа жизни во имя свободы от навязываемых
ценностей, ратует за созерцательное наслаждение и близость к природе как
первоисточнику.Несмотря на то, что идеи даосской философии существовали с незапамятных
времен, принято считать, что даосизм берет свое начало с 604 года до н. э., когда
его основоположник Лао-Цзы покинул свою изобилующую мирскими ценностями жизнь и
отправился на поиски истины в путешествие на Запад по горам и лесам. Примечателен
факт, что в те времена выражение «уйти на Запад» означало «умереть». На
протяжении своих исканий Лао-Цзы писал трактат «Дао Дэ Цзин», состоящий из
81 глав, каждая из которых призывает к медитативности, созерцательности,
нахождению всего во всем, налаживанию контакта с природой и познанию себя через
нее.Было ли в 1837 г. известно Торо, получившему блестящее
образование в Гарвардском университете, о «Дао Дэ Цзин», один из первых
переводов которого на латынь  был
выполнен в 1788 г. — остается спорным вопросом, поскольку прямого цитирования
из «Дао Дэ Цзин» в «Уолдене» не наблюдается. Однако не исключено, что Торо имеет
эту книгу в виду как нечто само собой разумеющееся. Тем не менее резонанс
как между биографическими вехами Торо и Лао Цзы, так и между их автобиографическими
работами, очевиден; на доказательство этого резонанса и претендует наше
исследование. 

Мы проанализировали интертекстуальность поэтики, ключевых
положений, посылов и символики вышеупомянутых произведений, провели компаративный анализ таких основополагающих понятий даосизма, как «у-вэй», «цинг», «Три Сокровища», «пу» и др., сравнив их с конкретными эпизодами из «Уолдена». Так, напр., для Торо воробей на плече — большая награда, чем эполеты, что отсылает к постулату даосизма «видеть великое в малом».На основе данного
анализа мы резюмируем, что сюжетная линия «Уолдена», осознанно или
неосознанно, является реминисценцией жизненного пути самого Лао Цзы и его «ухода
на Запад». В таком случае «Уолден, или жизнь в лесу» можно назвать своеобразной
американской версией «Дао Дэ Цзин», переработанной, воссозданной либо
самовоспроизведенной в целях
необходимости переосмысления ценностей американским обществом потребления XIX в.

Анализируется специфика перевода на русский язык
произведений чешского поэта и прозаика Йозефа Горы (1891–1945). Описывается
опыт поиска аналогов для перенесения сложных философских и религиозных образов
из чешского языка в русский.

    Творчество чешского поэта и прозаика Й. Горы (1891–1945, Hora) переосмысливается в чешском литературоведении с конца прошлого века. Гора
прошел творческий путь от автора «пролетарской поэзии» к периоду
философско-отстраненной интимной лирики. (См. напр. Vladimír Křivánek. Samoty
Josefa Hory//Tvar. 1998. #15). Посмертно ему было присвоен титул Народного
деятеля искусств Чехословакии. 

В истории чешской литературы Гора занимает особое место.
Его творчество является переходным от модернизма, авангарда к соцреализму.
Однако отнести его к какому-либо одному направлению нельзя. 

В поздний период своего творчества Гора пришел к
созерцательной философской религиозной лирике.Опыт перевода трех стихотворений писателя: «Svĕtelná nit», «Na nerudovsky motiv», «Co bylo mé, už není moje», — показал, что
именно передача философских образов представляет основную сложность. Восприятие
лирики Горы требует от читателя умения считывать и дешифровывать сложные и
порой чуждые русскому слуху религиозные символы и мотивы. 

Например, в стихотворении «Svĕtelná nit» строки «Zaspívá i
můj strach / a soumrak loučení / zableskne se mi v tmách / jak peníz spasení»
буквально отсылают к образу «лепты вдовицы». Это выражение означает жертву
количественно малую, но большую по своей духовной (внутренней) ценности. Это
выражение возникло из библейского рассказа, в котором щедрые пожертвования в
сокровищницу Иерусалимского храма противопоставлены скромному приношению бедной
вдовы, пожертвовавшей все, что она имела — две лепты (древнегреческие медные
или иногда бронзовые монеты). Поскольку
в русском языке слово «лепта» не отсылает явно к нужному образу, то строки были
переведены так: «И закричит мой страх,/ разлуки чуя дрожь,/ и заблестит
впотьмах/ спасенья медный грош».  Другим примером являются последние строки из стихотворения
«Na nerudovsky motiv»: «Vše hasne, vadne, odchazí,/ vše trvá jen tak krátko,/
jen ty jdeš námi a tebou my,/ na vĕky netknutá matko». Перевод словосочетания
«netknutá matko» на русский дословно невозможен, поскольку в русском языке
слово «неприкосновенный» имеет иное значение. Для адекватности перевода
пришлось ввести образ рушащихся храмов, противопоставленных святости образа
матери: «Все гаснет, уходит и тонет в пыли,/ рушатся даже храмы./ Лишь ты
живешь нами, тобой живем мы,/ навеки святая мама».

Таким образом, специфика перевода лирики Горы заключается
не только в необходимости подбора адекватных символических аналогов, но также в
изменении авторской системы символов.

Лексика советских газет 1930-х гг. как инструмент изучения языкового сознания

Доклад посвящен статистическому анализу корпуса общественно-политических текстов, опубликованных в газете «Правда» в 1937–1938 гг. В результате статистической обработки материала был получен частотный словарь газетной лексики для словоформ и лексем. Лексика, отраженная в словаре, рассматривается в семантическом и стилистическом аспекте. Особое внимание в работе уделяется именам существительным, для которых предлагается классификация по лексико-семантическим группам. Данные частотного словаря позволили сделать выводы об особенностях языкового сознания людей той эпохи.

    Изучение газетной лексики — это ключ к понимаю языкового сознания советских людей, живших в особой атмосфере 1930-х гг. — атмосфере единой господствующей идеологии, формирования новой политической и экономической системы, огосударствления общественной жизни, курса на коллективизацию.В докладе предлагается подход к исследованию лексической системы языка на основе частотного словаря. Предложенный словарь не только позволяет систематизировать лексикон, но и рассмотреть семантические связи, действующие в пределах различных лексико-семантических групп. В работе проводится статистическое изучение текстов cоветской газеты «Правда», напечатанных в 1937–1938 гг. В корпус текстов, составивших основу словаря, вошли тексты на внутриполитические и социально-экономические темы.В работе проводится семантическая и стилистическая оценка статистических данных лексики газетных текстов. Важное место занимает оценка картины мира, присущей носителю языка в 1930-е гг. Изучение лексики газет в стилистическом аспекте проводится на основе параметров, существенных для описания публицистического стиля текстов газеты «Правда». К таким параметрам мы отнесли информативность, стереотипность и экспрессивность текста, а также параметры предметности, динамизма и качественности лексики, основанные на различных соотношениях имен существительных, прилагательных и глаголов.Для семантического анализа лексики газеты «Правда» мы выделили пятнадцать лексико-семантических групп имен существительных. Лексико-семантические группы рассматриваются как совокупности лексических единиц, обладающих системой внутренних смысловых связей. Именно выделение таких групп позволяет установить семантические связи и отношения, отражающие картину мира носителей языка. Данные статистического словаря показывают, какие объекты и реалии занимали центральное место в сознании советских людей — читателей газеты «Правда».Лексика советских газет 1930-х гг. заметно отражает языковое сознание, на которое повлияло господство единой идеологии, преобладание коллективного над индивидуальным и государства над человеком, а также резкое отрицание всего «враждебного» и «чужого». Кроме того, ярко выраженный экспрессивный компонент лексики подчеркивает двойственности «свой — чужой», «один — коллектив» и явным образом указывает на специфику сознания людей того времени.В целом, статистический анализ лексики оказался пригодным как для систематизации материала, так и для решения ряда задач: от поиска стилистических особенностей языка газет до анализа связей между семантическими отношениями в языке и языковым сознанием людей.

Интернет в наше время — глобальный источник информации и пространство для творчества многих. Одним из таких проявлений творческого потенциала является игра с языком.
В докладе представлена информация о термине «интернет-мем», данное понятие раскрывается и
сопоставляется  с другими видами развлекательной
медиакоммуникации, а
также анализируется наиболее интересный материал интернет-мемов, созданный с
помощью разных средств и явлений лингвокреатива.

    Активное развитие
развлекательной медиакоммуникации вызвало интерес к изучению интернет-мемов с
использованием языковой игры и средств ее практического воплощения,
представленной разными способами. Нестандартность
и креативность в использовании языка чаще всего проявляется в направленности на
достижение комического эффекта. 

Термин «мем» ввел в обиход в 1976 г. английский
биолог Ричард Докинз в книге «The Selfish Gene» («Эгоистичный ген» в русском
переводе), где он выводит созвучное гену понятие «мем». Некоторые сведения этого
явления можно найти в работах М. А. Кронгауза. Термину «интернет-мем» в науке не
дано общепринятого определения. Некоторые исследователи связывают его с
понятием креолизованного текста, где вербальные (текст) и невербальные элементы
(изображение и т. п.) образуют визуальное, структурное, смысловое целое,
направленное на комплексное воздействие на адресата. Распространено
мнение о том, что интернет-мем — это новое явление, но в действительности оно имеет
исторические корни. Подобные картинки с текстом были популярны в XVII
в., и назывались они «народными картинками» или «лубками».

В сети можно переслать знакомым понравившуюся шутку. Удачные
образы запоминаются и перерабатываются в интернет-мемы. Каждый интернет-пользователь
может создать интернет-мем на любую тему и в любой форме, в нашем случае этой
формой шутки является языковая игра. Средства ее практического воплощения в
интернет-мемах разнообразны. Например, окказионализмы, у которых существуют определённые способы образования
(контаминация, субституция, слияние и только они); явления семантизации (игровая
этимология, когда слову приписывается значение, которое
сознательно нацелено на другое истолкование известного слова, псевдозначение); разрушение речевых клише (заменяются/обновляются какие-либо компоненты
формы или содержания фразеологизма, пословицы, поговорки, цитаты и пр., в
лингвистике получили название с префиксом анти-: антипословицы, антипоговорки и др.); игра на омо-явлениях
(омографы, перераспределение слогоразделов, т. е. гетерограмма), игровой анахронизм
слова и изображения (анахронизм — это нарушение
хронологической точности ошибочным отнесением событий или явлений одной эпохи к
другой, но в интернет-мемах это нарушение не ошибочное, а
намеренное. Подобные интернет-мемы содержат в себе черты комикса, которые
наслаиваются на произведения искусства эпохи Средневековья). Интернет является идеальным коммуникативным пространством для развития
смеховой среды и ее существования. Все эти воплощения языковой игры относятся к
интернет-фольклору. Такие явления вызывают закономерный интерес
лингвистов, т. к. это эксперимент, связанный с возможностями языка.

В данном
исследовании будет рассмотрено семантическое поле понятия δαίμων,
контексты употребления в древнегреческой философской и нарративно-поэтической
традициях в хронологических рамках от Гомера до Аристотеля.

    Демон – одно из
древнейших понятий, которое как отмечает В. Буркерт, «сделало удивительную
карьеру и поныне живо в европейских языках». В данном исследовании рассматривается
семантическое поле понятия δαίμων в контекстах его
употребления в древнегреческой нарративно-поэтической и философской традициях (от
Гомера до Аристотеля).

Аналитический
обзор семантического поля понятия δαίμων позволяет выявить несколько значимых полисемантических
констелляций.

У Гомера в третьей
песне «Илиады» Елена ругаема Афродитой и в тоже время под её покровительством
«сонму Троянок невидимо, шествует вслед за богиней», в оригинале – «ἦρχε δὲ
δαίμων». «Как демон» (δαίμονι ἶσος) устремляется на троянцев Патрокл, впрочем,
он именуется и как «небожителю равный», ἰσόθεος. В. Буркерт замечает, что
«δαίμων обозначает не какую-то разновидность божественных существ, а
своеобразный способ действия», «некоторую неведомую силу». Следует помнить,
однако, что в первой песне «Илиады» δαίμονες называются собравшиеся на Олимпе
божества.

Несколько иную
семантическую констелляцию исследуемого понятия мы встречаем у Гесиода. Люди
Золотого века «великою волею Зевса» были обращены в демонов, а Фаэфондос,
«унесённый с земли Афродитой», был призван охранять святые храмы, «божественным
демоном ставши».

В отношении
некоторой досократической семантической взаимности гераклитовское суждение о ἦθος
ἀνθρώπῳ
δαίμων и демокритовское суждение о том, что счастье есть пребывание δαίμων
в душе.

В платоновских
диалогах δαίμων употребляется в нескольких значениях: теологическом (при
именовании Эрота), психо-интимном (δαίμων Сократа) и др. Встречается экспрессивное
обращение «ὦ δαιμόνιε»,
которое переводят как «дорогой [Сократ]» (С.А. Жебелёв), «почтеннейший» (В.Н. Карпов)
или «любезный друг» (Т.В. Васильева).

По Аристотелю, сны,
помимо того, что исходят от богов, имеют ещё демоническую природу. Определяя
понятие сущности, Аристотель говорит, что её именование связано с землей, огнем,
водой, живыми существами и демониями (δαιμόνια). А.В. Кубицкий переводит это
слово как «небесные тела»; так же переводит и А.Ф. Лосев, со ссылкой на А. Швеглера.
Только в переводе В.В. Розанова можно встретить теологическую нотку:
«божественные светила небесные». Аристотель использует это слово в превосходной
степени, как δαιμονιώτερον («сверхъестественный», в переводе В.Н. Карпова).

Каждая из
представленных полисемантических констелляций исторична в общем сематическом
поле понятия δαίμων. Не следует понимать эту историчность как
последовательность или автономное сосуществование различных семантических
событий. В единой истории понятия δαίμων обнаруживаются некоторые полисемантические
доминанты, которые активно, диалогически
дрейфуют в речевом опыте древнегреческого языка.

Текстообразующая роль категории кажимости в произведениях Г. И. Горина

В докладе
анализируются средства экспликации категории кажимости, обладающей
текстообразующим потенциалом в произведениях Г. И. Горина. Рассматриваются
модусные ситуации, в которых актуализируется эта категория. Одной из основных
причин ее актуализации оказывается фантасмагоричность замысла автора, проявляющаяся в его
тяготении к темам ума,
сумасшествия, иррационального прозрения.

    В произведениях Г. И. Горина, как сценарных, так и
драматургических, мир нередко понимается как театр, представление. Их герои (Свифт,
Мюнхгаузен и др.) соответствуют типу человека играющего. Сквозными темами творчества автора являются темы ума,
сумасшествия, иррационального прозрения, вследствие чего значительную текстообразующую
роль играет категория кажимости.

Эта категория, неразрывно связанная с человеческим
мировосприятием, гносеологической деятельностью, стала исследоваться в
русистике, начиная с 90-х гг. XX в. Однако ей посвящено
незначительное количество работ (например, Ю. А. Горельниковой, Н. В. Гатинской,
Т. В. Романовой, О. П. Ермаковой).

В произведениях Горина кажимость эксплицируется не
только в отдельных высказываниях, но и в развертывании текстовых фрагментов и
текста в целом.Модусные ситуации, в которых в
содержательном, семантическом и когнитивном аспекте актуализируется данная категория,
разнообразны. Ее актуализация может быть обусловлена психологическим состоянием
персонажа, метафорическим осмыслением действительности, фантасмагоричностью
замысла и др.

Вербализация концепта «Love» в произведениях американских писателей (на материале литературного творчества Э. Сигала)

В
данном докладе рассматриваются основные подходы к определению термина «концепт» и различные точки зрения о структуре концепта. Основное
внимание уделяется изучению функционирования
лексико-семантического поля «LOVE» как
метода анализа концепта на материале романа Эрика Сигала «Love Story». Обращение к теме любви обусловлено её присутствием
практически во всех сферах индивидуальной и социальной деятельности личности,
однако феномен любви остается недостаточно
изученным в концептологическом и лингвокультурном планах.

    Актуальность данной темы заключается в необходимости
всестороннего изучения слова как основной единицы языковой системы. Важную роль
в решении этой задачи играет когнитивная теория социума, которая на сегодняшний
день остается интенсивно развивающимся направлением современной
лингвистики. Цель работы — исследование функционирования
лексико-семантического поля «Love» как метода анализа концепта в романе
Эрика Сигала «Love Story».
В лексико-семантическом поле «Love» были выделены языковые единицы, которые
относятся к ядру и периферии данного поля. Использование количественного метода
для анализа лексико-семантического поля «Love» в ходе изучения романа Эрика
Сигала «Love Story» дало возможность получить следующие результаты:

1. Наиболее частотными элементами являются глаголы (Marry; Love)
и существительные (Love; Marriage);2.К периферии относятся менеe частотные элементы (существительные Wife; Kiss)

В дальнейшем планируется расширение материала для
исследования посредством привлечения ряда других произведений американских
писателей ХХ в., что позволит сформировать более полное представление о роли
концепта «Love» в сознании американцев XX в.

В докладе рассматривается разметка неоднословных единиц для
добавления их в электронный тезаурус YARN (Yet Another RussNet). Приводятся примеры проблем и
способы их решения.

    В своей работе я исследую проблему разметки
сочетаний в электронном тезаурусе YARN. 

Тезаурус — это словарь, в котором материал
упорядочен по смыслу, а не по алфавиту. Соответственно, он дает нам возможность
обнаружить множество смысловых отношений между словами. Например, в обычном
словаре «весна» окажется довольно далеко от «лета», а в тезаурусе они будут
находиться рядом.YARN (Yet Another RussNet) — один из активно
разрабатываемых сейчас электронных тезаурусов на русском языке. В него на
данный момент инкорпорированы неоднословия, но их довольно мало — около 22-х
тысяч, и в целом такие выражения описаны в лексикографии достаточно
неоднозначно, что является актуальной проблемой для многих сфер прикладной
лингвистики.

Для выявления проблем, связанных с разметкой
неоднословных единиц при добавлении их в тезаурус, а также для поиска решений
этих проблем, я обработала более пятисот сочетаний. Для
каждого из них предпринималась попытка создания синсетов с неоднословиями. Все
возникшие проблемы были проанализированы и классифицированы. Их классификация
будет представлена в докладе.

Приведу пример проблемы, возникающей в ходе работы.

Иногда выражение можно заменить опорным словом.
Рассмотрим, например, сочетание войсковой
атаман. Интерфейс тезауруса предлагает нам указать синонимы к выражению, и
одним из них будет слово  атаман, так как оно не вступает в
родовидовые отношения с выражением. В этом случае неоднословие может оказаться
случайным сочетанием, а они запрещены для добавления. Проверить это
предлагается при помощи Национального корпуса русского языка — войсковой
атаман в разных падежных формах имеет 132 вхождения в НКРЯ, так что это
сочетание можно считать употребительным, и поэтому оно включается в тезаурус.Решение обозначенных проблем необходимо в области
лексикографической разметки неоднословных выражений, что актуально как
непосредственно для разработки тезауруса, так и для программ по автоматической обработке текста.

Фигура Фабрицио в романе «Пармская обитель»: источники создания образа

В докладе ставится задача
рассмотреть источники, использованные Ф. Стендалем при создании образа Фабрицио — главного героя «Пармской обители». Как известно, Стендаль преимущественно
заимствовал сюжеты для своих произведений из газетных и исторических хроник,
поэтому резонно предположить, что он прибегнул к подобному методу при написании «Пармской обители» и что данный персонаж имел исторические прототипы.
Однако, наряду с хрониками, немаловажную роль играет биография писателя,
наполеоновский «миф» и национальный характер персонажей, что и будет
акцентировано в докладе.

    В докладе
ставится задача рассмотреть источники, использованные Ф. Стендалем (1783–1842, Stendhal) при создании
образа Фабрицио, главного героя романа «Пармская обитель» («La Chartreuse de Parme»). Данные источники носят как исторический характер, в силу того, что представлены в виде оригинальных и переработанных хроник, так и личностный, то есть основаны на биографических сведениях об авторе и соотносятся с другими его текстами. Заимствованиям
из хроник, как правило, исследователи придают большее значение (М. Крузе (Crouzet), Б. Г. Реизов). Так, немаловажным будет рассмотреть соотношение между фикциональным и документальным в образе.Однако стоит также сосредоточить внимание, во-первых, на сходстве
биографии автора и биографии его героя, равно как и упомянуть, какое отношение
к роману имело увлечение Стендалем фигурой Наполеона. Во-вторых, имеет смысл
обратиться к воплощению в Фабрицио национального итальянского характера (Ш.
Дедейян (Dédéyan), Б. Г. Реизов), черты которого прослеживаются во многих действующих
лицах «Обители» и в прочих произведениях автора.Таким образом, стоит отметить
необходимость многостороннего исследования предпосылок к возникновению фигуры
Фабрицио в романе для воссоздания полной картины его замысла.

Лексические и грамматические аспекты сопоставления поэтических текстов на эстонском и ижорском языках

    Доклад посвящен исследованию языковых особенностей фольклорных текстов финно-угорских народов, долгое время находящихся в окружении индоевропейских языков и культур, и изучению прибалтийско-финского фольклора в целом.Для нашего исследования мы выбрали произведения на эстонском и ижорском языках. Сопоставив очень близкие грамматически и лексически языки, разделенные на «сферы влияния» (немецкого языка в случае с эстонским языком и русского языка в случае с ижорским), мы получили важные сведения о том, как изменяется язык фольклорного текста под влиянием другой, более крупной по численности носителей, культуры.При подготовке к докладу мы изучили много памятников прибалтийско-финского фольклора, ознакомились с редкими экземплярами учебников по ижорской и эстонской грамматике, провели лексический и грамматический анализ найденных нами поэтических текстов.В ходе нашего исследования мы выяснили, что прибалтийско-финские языки, довольно часто заимствуя слова из германских или славянских языков в повседневной речи, практически никогда не используют их в народном творчестве: устойчивые сочетания, лексика и сюжеты прибалтийско-финских народных поэтических текстов могут иметь между собой много общих черт, но в большинстве случаев не заимствуют ничего из индоевропейской лексики. Мы выяснили также, что народы, оказавшиеся между двумя индоевропейскими культурами территориально, через столетия сохраняют в своих языках настолько похожие грамматику и лексику, что вполне могут понимать поэтические тексты друг друга без перевода.Мы считаем, что наше исследование актуально для современной уралистики, поскольку в нем мы постарались обратить внимание на такое явление, как народные поэтические тексты прибалтийско-финских языков, показать живую связь прибалтийско-финских народов, проживающих на территории современной РФ и за ее пределами.Наш доклад также призван привлечь внимание исследователей к многообразию и богатству прибалтийско-финского фольклора.

Повесть Ф. М. Достоевского «Село Степанчиково и его обитатели» в инсценировке Н. Р. Эрдмана

Цель исследования — анализ соотношения
литературного и театрального начал в инсценировке Н. Р. Эрдманом повести Ф. М. Достоевского «Село Степанчиково и его обитатели». Оригинал сравнивается с пьесой в таких аспектах, как: сюжет и фабула; система и речь
персонажей; пространство и время. У Эрдмана относящиеся к этим категориям элементы оказались не только частично сокращенны, но и авторски переработаны. Однако законы сценического искусства так или иначе являются для пьесы довлеющим фактором, «сдвигающим» произведение из области литературы в область
театрального действа.

    Доклад будет посвящен
соотношению литературного и театрального начал в инсценировке повести
Достоевского. Основными материалами для доклада послужат повесть Ф. М.
Достоевского «Село Степанчиково и его обитатели» и пьеса Н. Р. Эрдмана «Село Степанчиково»
1956 г., которая не опубликована и до настоящего времени в исследованиях не
рассматривалась (место хранения — Санкт-Петербургская государственная театральная библиотека).

Инсценировку произведения, которое относится к эпическому роду, трудно
однозначно квалифицировать как литературный факт. Особенности той или иной
пьесы-драматизации позволяют отнести ее как к произведениям художественной
литературы, так и к произведениям сугубо драматическим, предназначенным для сцены (в
зависимости от того, какое начало превалирует — театральное или исключительно
литературное). 

В рамках доклада будет
проанализирован ряд художественных приемов и особенностей инсценировки Эрдмана,
направленных на преобразование оригинала Достоевского:преобразования
сюжета и фабулы повести;

преобразования
временных и пространственных категорий повести;

персонажного поля и речи персонажей.

В итоге будут сделаны
выводы касательно:

соотношения «литературности»-театральности
рассматриваемой инсценировки;

сценической
специфики как главного фактора, влияющего на трансформацию текста повести в
драматическую форму. 

Утверждение с дейктическим компонентом в русской разговорной речи

    Частица да в русской речи — многозначная и
многофункциональная единица. По данным Нового частотного словаря русской
лексики, она занимает 119 позицию в частотном списке. При этом основными значениями
частицы да являются утверждение и согласие.
Утвердительная частица да употребляется в речи не только в
изолированном положении, но и в составе коллокаций с утвердительным значением — это да и вот
да. Обе коллокации имеют сходную структуру: первый компонент является
дейктическим местоимением или частицей, а второй элемент — да в функции предиката. Но, несмотря на
структурное и семантическое сходство, эти коллокации в разговорной речи
употребляются по-разному.
Различия в употреблении этих речевых элементов объясняются различиями в значениях
местоимения это и частицы вот. «Указательные возможности»
местоимения это оказываются шире, чем у вот, что и отражается в устном
дискурсе. Основным преимуществом местоимения это является его соотнесенность с
высказанной ранее пропозицией. Эта соотнесенность усложняет семантическую
структуру всей утвердительной коллокации: 
ну давай нарисуем / да /
деревья @ кусты @ вдалеке // # не / ну
это да / это мы нарисуем /
подожди @ это уже понятно (знак
@ в примерах обозначает наложение речи нескольких говорящих, знак # — мену
говорящих);
по крайней мере / *П (э)
знаешь вот / бандита выгнать / или там кто там / # я не знаю / я там не была /
поэтому я ничего не могу сказать // # нужен мир // (м) # это да / согласна. 
«Указательные возможности» частицы вот оказываются менее выраженным. Основной
функцией вот в подобных контекстах является эмфатическое
выделение, а соотнесенность с выраженной ранее пропозицией эксплицирована не
столь сильно:
да / да да да да да / вот / #
вот здесь ? # вот // *П вот да / *П ага; 
тебе скучно станет // # ну
вот да / я боюсь что / это
... # тебе захочется движухи. 
Подобные контексты помогают лучше понять способы
актуализации компонентов ситуации речи и компонентов денотативного содержания
высказывания. Исследование выполнено на материале блока «Один речевой день»
Звукового корпуса русского языка.

Темное прошлое итальянского заговора: сравнительный анализ «староитальянских» и «современных» заговорных формул

В докладе представлена общая
информация о заговоре как фольклорном жанре, а также приводятся сведения о его развитии на территории Италии.
Исследование посвящено описанию и сравнению двух типов заговорных
текстов в итальянском языке: первые найдены в источниках, датируемых не позднее 1900 г., вторые
— методом сплошной выборки отобраны с различных тематических сайтов. Критериями сравнительного анализа послужили: образная система, структура, грамматический и синтаксический уровень и др.

    С
самых древних времен и по сей день люди интересуются тем, что связано с потусторонним миром, магией и колдовством, чтобы
понять — существует ли все это на самом
деле или лишь плод нашего воображения? Однако ответа на этот вопрос как не
было, так и нет… Зато есть уникальный жанр, порожденный верой человека в возможность воздействия на
людей и природу с помощью магического слова, волшебного действия. И это жанр
заговора. 

работы определяется тем, что итальянский фольклор, тем более заговоры, остаются недостаточно изученным явлением, и в
связи с этим, практически нет работ, направленных даже на общий анализ
заговорного жанра как особого типа текста, что оставляет полную свободу для
исследований.

Именно
поэтому целью нашего исследования является познакомить аудиторию с итальянским
заговорным текстом, посредством сравнения двух типов формул: «староитальянской»
и «современной». Оговоримся, что под формулировкой «староитальянские» в данной
работе мы понимаем заговорные тексты, найденные
в источниках, датируемых не позднее 1900 г. Нам удалось найти 20 заговоров. «Современными»
же формулами называем тексты, отобранные
методом сплошной выборки с различных, но общих по тематике сайтов. Выборка
включает в себя 70 формул, опубликованных интернет-пользователями в связи с
теми или иными целями.

В
результате сравнительного анализа заговорных формул разных лет, нам удалось
выявить следующие ключевые особенности:Круг
тем (то, на что/против чего направлен заговор) «современных» формул гораздо
шире,  по сравнению с более ранними
формулами. Помимо традиционных — «любовные», «лечебные»  встречаем
заговоры «на улучшение материального
положения», направленные на решение
личных проблем («похудеть», «обрести
уверенность в себе» и др.).

В
современных формулах наблюдаем смещение акцента в сторону действия — ритуала, в
связи с этим подробное его описание, а также расширение предметов-компонентов
ритуала (il
telefono, il profumo preferito, la foto).

Упрощение «современных» заклинаний на структурном (отсутствие каузативных конструкций, предложений
с целевыми придаточными) и на образном (замена широкого круга образов одним «знаковым»)
уровнях.

Различие
формул на грамматическом и синтаксическом уровнях (напр.: в «современных» заклинаниях
превалируют глаголы в форме будущего времени, в форме конъюнктива со значением
будущего времени).Таким
образом, проведенный нами анализ показал, что такой древний и самобытный жанр,
как заговор,  модернизируясь и приобретая
новые особенности, легко вписывается  в
современную картину мира, вместе с тем сохраняя в себе некий непостижимый
сакральный смысл.

Доклад посвящен обсуждению
вопроса источников сатир князя А. Д. Кантемира. Рассматриваются
источники, указанные в авторских примечаниях к произведениям. Основное внимание уделяется вероятному
источнику в стихотворном тексте и прозаическом авторском примечании к сатире I.

    1. Всесторонняя эрудиция князя А. Д. Кантемира и
относительная скудость его архива приводят к тому, что определить, под чьим
влиянием были написаны конкретные стихи, всегда трудно. Несмотря на то, что вопрос об источниках сатир Кантемира достаточно подробно изучен предыдущими
исследователями, в нем до сих пор остается много неясных мест.

2. Известно, что у сатир Кантемира есть две основные редакции. Он не только дополнил и изменил свой стихотворный текст, но и переработал
примечания, служащие главной основой исследований, посвященных источникам сатр. В докладе часть внимания
уделена указанным источникам в авторских комментариях. С одной стороны, они
разнообразны по жанрам и использованным в них топосам; с другой стороны, являются важнейшими доводами
наших гипотез.3. Кроме указанных источников, в сатирах можно обнаружить возможные
подражания, которым уделялось большое внимание предыдущими исследователями.
Среди известных нам исследований следует отметить объемную работу Ю. К. Щеглова,
посвященную данной проблеме, однако несколько положений требуют исследователя уточнения и
исправления.4. В некоторых ссылках Кантемир указывает точные источники. С учетом этой информации и данных описания его библиотеки в докладе также
рассматриваются вероятные источники цитат в авторских примечаниях.

Лингвокультурологический анализ понятия «мужественность» (на примере текстов русской и немецкой версии журнала GQ)

В докладе будут представлены результаты исследования культурно обусловленных представлений о мужественности в немецкой и русской лингвокультурах. На примере немецкого и русского издания журнала GQ мы продемонстрируем процесс стереотипизации представлений о мужественнности. Подробно будут рассмотрены ключевые слова, при помощи которых и формируется восприятие данной категории посредством СМИ. На основе собранного материала можно составить «идеальный» портрет современного мужчины в исследуемых культурах.

    1. В последнее десятилетие мужественность (нем. Männlichleit) стала объектом
социологического,  психологического и
лингвокультурного изучения. Этим объясняется рост различных
исследований по данной теме, проводимых, в частности, и на материале  дискурса «мужских» журналов. Представленное в
докладе исследование направлено на то, чтобы лингвистическим путем определить,
какое представление о мужественности создаётся популярными «мужскими» СМИ в
русском и немецком медиадискурсе. В качестве объекта анализа был выбран мужской
журнал GQ  по ряду причин: во-первых, это авторитетное
издание, представленное во многих странах; во-вторых, данный журнал
ориентирован на интеллектуальную публику; в-третьих, русское и немецкое издания
созданы в рамках единой концепции, но различаются по содержанию, что открывает
простор для сравнительного лингвокультурологического анализа в рамках
дискурсивных исследований.

2. Были проанализированы шесть выпусков немецкоязычной и шесть выпусков русскоязычной версии GQ (июнь 2015 — ноябрь 2015 г.). Основным методом
исследования послужил анализ ключевых слов, выбор которых обусловлен
определенным набором критериев, в т. ч. частотность и релевантность. Образ
мужчины, освещаемый в текстах журнала, рассматривался с разных позиций: мужчина
и его социальная роль (отец, сын, друг и т. д.), мужчина и его профессия
(режиссер, повар, бизнесмен и т. д.), мужчина и его стиль жизни (путешествия,
мода, работа и т. д.). 

3. Стоит отметить тот факт, что журнал пропагандирует только один из
возможных видов маскулинности — гегемонную (термин Рейвин Коннел), т. е. речь
идет о мужчинах, представляющих собой вершину патриархального общества: они
хорошо зарабатывают и обладают властью, что отражается и на выборе языковых
средств. Прослеживается четкое
противопоставление между мужчинами и женщинами.

Особенности семантики и функционирования конструкций с отглагольными существительными (на материале газетного текста)

В докладе рассматривается
семантика и функционирование конструкций с отглагольными существительными в
публицистическом тексте. Анализируется роль данных конструкций в формировании
структуры полипропозитивного предложения. Исследование проводится на материале
статей из раздела «Культура» газеты «Комменрсантъ».

    Отглагольные существительные
(девербативы), соединяя в себе лексико-грамматические и функциональные
особенности существительного и глагола, представляют интерес для исследования с
точки зрения семантики и функционирования. Несмотря на то что признаки
существительного (общекатегориальное значение «предметность», морфологические
категории рода, числа и падежа) проявляются в девербативах более выраженно, чем
глагольные признаки (вид, время, залог), отглагольные существительные могут
выполнять в тексте функции, сходные с функциями глаголов: выступать в качестве
вторичного предиката, участвовать в формировании таксисной структуры
предложения. 

Конструкции с отглагольными
существительными используются в речевом оформлении текстов разных
функционально-смысловых стилей, в т. ч. публицистического. 

Данные конструкции играют роль
вторичной пропозиции в полипропозитивных предложениях, расширяя коммуникативное
наполнение основной пропозиции. Отношения между основной и добавочной
пропозицией, выраженной конструкцией с отглагольным существительным, определяют
таксисную структуру предложения и текста в целом.

Анализ семантики и функционирования
конструкций с отглагольными существительными выявил следующие особенности.1. Собственно временные
(темпоративные) отношения: при попадании,
до [своего] рождения — между основной и вторичной пропозицией встречаются
реже, чем другие обстоятельственные отношения. Более частотными являются
причинно-следственные отношения: из
уважения, от избытка, из любви, которые также служат средством выражения
таксиса: логически причина предшествует следствию. Более сложные отношения,
например, уступительные, устанавливаются при помощи производных предлогов: несмотря на степень разложения, и в
данном случае таксис также восстанавливается логически: уступка предшествует
основному действию.

2. В случаях, когда производные
и непроизводные предлоги недостаточны для оформления таксиса предложения,
основным средством является семантика предикатов: как основного, так и
вторичного. Напр., во фрагменте исправить
ошибку в произнесении ясно, что сначала субъект произносит фразу, допуская
при этом ошибку (отношения одновременности), а затем другой субъект ее
исправляет (отношения следования).

Таким образом, конструкции с
девербативами служат расширению смысла текста, создавая иерархию пропозиций и
упорядочивая их в таксисной структуре предложения. Анализ функционирования
данных конструкций может быть полезен на уроках русского языка как
иностранного, так как дает более полное понимание текста.

Способы перевода русских эллиптических предложений на немецкий язык (на материале сказок А. С. Пушкина)

Рассматривается проблема перевода русских
эллиптических предложений (ЭП) на немецкий язык. Материалом исследования
послужили оригинальные тексты четырех сказок А. С. Пушкина («Сказка о
царе Салтане, о сыне его славном и могучем богатыре князе Гвидоне Салтановиче и
о прекрасной царевне Лебеди», «Сказка о мертвой
царевне и о семи богатырях», «Сказка о золотом петушке», «Сказка о рыбаке и рыбке») и их переводы. В
докладе рассматривается лингвистическая сущность ЭП, роль ЭП в сказках Пушкина
и способы адекватной передачи семантического и экспрессивного значения
русскоязычных ЭП на немецкий язык.

    В настоящее
время устная и письменная речь многих языков претерпевает изменения, поскольку важно
становится передать наибольший объём информации при минимальной затрате
языковых ресурсов. Для этого развиваются различные языковые средства, например,
эллипсис и эллиптическое предложение (ЭП), которому посвящено данное
исследование.Актуальность
исследования обусловлена возрастающим интересом к эллипсису в лингвистике, а
также недостаточной изученностью проблемы перевода ЭП.Материалом
исследования послужили оригинальные тексты четырёх сказок А. С. Пушкина
(«Сказка о царе Салтане, о сыне его славном и могучем богатыре князе Гвидоне
Салтановиче и о прекрасной царевне Лебеди», «Сказка
о мертвой царевне и о семи богатырях», «Сказка о золотом петушке», «Сказка о рыбаке и рыбке») и их переводы
на немецкий язык. Для анализа был собран корпус примеров объемом в 94 единицы.Цель
работы — выявление возможностей адекватного перевода ЭП с русского языка на
немецкий. Достижение цели предполагает решение нескольких задач:

Определить теоретические основы анализа ЭП.Определить роль ЭП в сказках Пушкина.Составить корпус ЭП, встречающихся в текстах сказок
     Пушкина, в сопоставлении с вариантами их перевода.Описать структурно-семантических типы отобранных русско-
     и немецкоязычных ЭП.Провести анализ способов перевода отобранных ЭП.

Исследование показало, что ЭП играют важную роль в сказках Пушкина как
средство создания национального колорита и стилизации живой разговорной речи. Именно поэтому важно понять, как семантическое и экспрессивное
значение русскоязычных ЭП передается в немецком языке.На основе сравнения грамматических моделей оригинальных и немецкоязычных
предложений были выделены следующие способы перевода ЭП:

Восстановление синтаксической структуры (И царица
     над ребёнком,/ Как орлица над орлёнком <...> — Ihren Sprößling pflegt die Zarin,/ Wie ihr Junges pflegt die Aarin <…>) — 43 случаев из 74 (20 примеров были проанализированы отдельно в сопоставлении двух найденных переводов).Переформулирование (Ждали три дня, но она/ Не восстала ото сна. — Und drei Tage so verstrichen,/ doch sie war und blieb verblichen.) — 24 случая из 74.Сохранение эллипсиса (Петушок опять кричит;/ Страх
     и шум во всей столице. — <…> In der Hauptstadt Lärm
     und Schrecken:/ Auf der Spreiche, heute nacht,/ Ist der goldne Hahn
     erwacht <…>) — лишь 7 случаев из 74.

Наконец, была составлена классификация,
где ЭП разбиты по группам в зависимости от способа их перевода и представлены в
контекстуальном окружении и с вариантом перевода.ЭП дают возможность для разнообразных
исследований, поскольку они очень распространены и находят всё новые сферы
применения. Представляется продуктивным изучение функционирования ЭП в
различных типах текста.

Доклад посвящен довольно редкому в латинском языке явлению — так называемому безличному пассиву (impersonal passive). В ходе доклада на материале раннелатинских текстов, а именно по большей части на основе комедий Плавта и Теренция, будут разобраны основные случаи использования безличного пассива с точки зрения его актантной структуры, а также некоторые стилистические особенности конструкций с безличным пассивом.

    Современные исследователи безличного пассива в латинском языке фокусируются в значительной мере на классической и постклассической эпохе, архаический же период становления языка рассматривается бегло. Поэтому нам показалось важным исследовать безличный пассив на основе комедий Плавта и Теренция, а также нескольких фрагментов пьес других ранних авторов, чтобы выявить определенные черты безличного пассива в сравнении с последующими этапами развития этого явления.Безличный пассив представляет собой совокупность различных синтаксических конструкций, объединенных лишь отсутствием подлежащего в именительном падеже. Разнообразие безличных пассивов начинается со сложностей в валентности и транзитивности глаголов. Они, как правило, одновалентны или употребляются абсолютно, однако в архаической латыни встречаются безличные пассивы и с прямым дополнением.От вопроса транзитивности мы перейдем к видам агенса и пациенса, их эксплицитности, степени определенности, совместимости. Так, в архаической латыни не замечено ни одного случая одновременного употребления эксплицитного агенса и пациенса.

Лексико-семантическое поле «Времена года» в творчестве М. А. Дудина

В современной науке
лингвистами исследовано немалое количество лексико-семантических полей (ЛСП) писателей и поэтов разных эпох. Данный вид исследования не теряет своей актуальности и по сей день. В докладе мы рассмотрим особенности ЛСП «Времена года» советского поэта М. А. Дудина и определим
роль темпоральных лексем в языковой картине мира автора.

    Творческий путь Михаила Александровича Дудина
начинается с 1934 г., когда он, будучи юношей, ощущает в себе великий дар «творить
поэзию». Война 1939 г. с Финляндией, в которой Дудин принимает непосредственное участие, а в дальнейшем и Великая Отечественная война оставляют глубокие следы в его творчестве. Особо чутко поэт воспринимает природу, являющуюся
олицетворением человеческих чувств и судеб в его жизни.Цель данного исследования — показать
место ЛСП «Времена года» в творчестве Дудина и определить роль подобных
темпоральных лексем в языковой картине мира автора.

К определенному типу ЛСП мы считаем
целесообразным отнести лексические конструкции, в которых указаны существенные
признаки изучаемого временного периода. Такие конструкции могут включать в себя
эксплицитно выраженное конкретное временное значение («Во всей красе распахнутого лета, как много солнца и как много света»)
или же обозначаться автором как перифразы, употребление которых способствует
художественной выразительности поэтического языка («Святую память подлостью не тронь, мы шли в осатанелый вой метели»).Кроме того, ЛСП «Времена года» у Дудина включает в свой состав не только
лексемы определенного традиционного тематического круга (мороз, листопад), но и лексемы, использование которых совместно с
художественно-изобразительными средствами передают индивидуальные
представления, связанные с авторской картиной мира («Усни, печаль, и
позабудься, горе. Прозрачен мир литого октября»).

Интересно, что, несмотря на активную
общественную деятельность Дудина, его произведения зачастую лишены
идеологического подтекста, свойственного официально признанной литературе
советского времени — темпоральные лексемы в его поэтических текстах приобретают
философскую или психологическую вероятностную семантику («Ты обожгла меня
однажды палящим холодом пустынь»).
Итак, при анализе лексем, составляющих ЛСП «Времена года», одну из важнейших
ролей играет поэтический контекст и факты биографии поэта, влияние которых
находит яркое выражение в создании второго семантического плана стихотворного
текста.

Доклад посвящен анализу женских образов в
творчестве Ч. С. Чаплина, которым ранее не уделялось значительного внимания в большинстве зарубежных и
отечественных исследований. На основе историко-художественного
анализа мы определяем совокупность черт, присущих «чаплиновской
героине», а также объясняем причины, по которым Чаплин прибегает к возрождению
образа хрупкой и беззащитной девушки викторианского типа.

    В первых десятилетиях XX в. в кинематографе сформировался новый образ
современной женщины — умной и независимой, обладавшей роковой красотой, так
называемой «femme fatale». Став
популярным в 1920-е гг., этот образ не исчез
с экранов почти столетие спустя. XX в. — время суфражисток
и феминисток, активно выступавших за эмансипацию. Это период, когда в условиях
двух мировых войн, женщины начали проявлять себя в мужских профессиях,
приобретая новые качества.Анализируя
творчество Ч. С. Чаплина, можно заметить, что его главные героини не отличаются мужественностью
или сложностью. В то время, когда женщины стремились освободиться от
навязанных им стереотипов, преодолеть гендерную дискриминацию, великий режиссер
оставался верным собственным представлениям о том, какой должна быть героиня. Подход Чаплина нельзя назвать консервативным. Хотя в его фильмах довольно часто встречаются и эмансипированные
женщины, но, как правило, они являются антагонистами главного героя («День получки», «Месье Верду»). В то же время
настоящие героини всегда оказываются в затруднительном положении, выйти из
которого они могут только с мужской помощью. Такая тенденция будет сохраняться
вплоть до последней картины Чаплина «Графиня из Гонконга» (1967).Несмотря на впечатляющее количество
зарубежных (Ballio, Gifford, Geduld) и
отечественных (Авенариус, Кукаркин) исследований, анализу женских образов в творчестве Чаплина, на наш взгляд, ранее не уделялось
значительного внимания. На основе историко-художественного анализа можно выявить совокупность черт,
характерных для «чаплиновской героини»; обнаружить причины, по которым Чаплин
прибегает к возрождению образа хрупкой и беззащитной девушки викторианского
типа. В докладе также будет сделана попытка рассмотреть данную тему с
привлечением  отдельных трудов по
феминологии и социологии.

Традиционная кукла в постмодернистском тексте (роман Х. Кортасара «62. Модель для сборки»)

Доклад посвящен представлению результатов исследования, проводимого в рамках более обширного изучения
интермедиального аспекта в романе Х. Кортасара «62. Модель для
сборки». Предмет рассмотрения — образ
куклы в его сюжето- и смыслообразующей функциях. Показано, как данный образ развивается в символ, семантически сливается с
медиумом скульптуры, а также самостоятельно участвует в формировании
интермедиального пространства текста.

    В романе Х. Кортасара (1914–1984, Cortázar) «62. Модель для сборки» («62. Modelo para armar») прикладное искусство создания кукол,
наряду с изящными  искусствами: скульптурой, живописью, архитектурой, — сюжетно и функционально сосуществующими в пространстве данного
текста, — оказывается способным
участвовать в моделировании смысла литературного художественного произведения,
а также в формировании его интермедиального пространства. Понятие
интермедиальности в данном исследовании используется в разработке этого термина
А. А. Ханзен-Лёве и Н. В. Тишуниной.

Образ куклы трансформирует в тексте романа свое
первоначальное предметное значение в значение метафорическое, дополняя либо
завершая характеристики персонажей. Существование образа куклы на сюжетном
уровне в рамках семантической оппозиции «жертва/мучитель» обуславливает  его
собственную антитетичность (невинность/порочность,
невиновность/источник угрозы), продолжая изначально заложенный в кукле как
культурной реалии содержательный дуализм универсального, мифологического
характера «жизнеподобие/мертвенность», что в романе претворяет образ куклы в
символ.

Семантика неподвижности, пассивности, отсутствия жизненного
потенциала (характерная также для искусства скульптуры в романе) для данного символического
образа оказывается доминантной. Кукла, в традиционной культуре понимаемая преимущественно
как подобие живого, как антропоморфное существо с тенденцией к «одушевлению», в
тексте ХХ в. становится символом со знаком «минус».

Одновременно с этим интеллектуальная постмодернистская проза и ее автор предлагают читателю более
высокий, живой, игровой уровень восприятия произведения. Эссе-метатекст Кортасара «Распотрошенная
кукла» («La muñeca rota») продолжает моделировать ситуацию игры, на которую обращает
внимание В. Е. Багно (статья «Кукла с сюрпризом, или Искусство
разбирать модели»), а именно на то, что текст перед «сборкой» подлежит
«разборке». Таким образом, в пространство образа куклы включается весь роман в
своей интермедиальной перспективе.

Доклад посвящен переводам Д. И. Фонвизина с немецкого языка. Обращается внимание на значимость изучения переводов для понимания творческого пути Фонвизина. В докладе представлена попытка структурировать переводы Фонвизиным как немецких оригинальных произведений, так и текстов, переведенных им с немецкого как с языка-посредника.

    Необходимость изучения влияния немецкой литературы на
русских писателей XVIII в., как кажется, совершенно не требует доказательств.
Литература Западной Европы приходит в Россию именно как немецкая.

Немецкая литература оказала на Фонвизина довольно значимое
воздействие, которое необходимо выявить и изучить. Во-первых, важно учитывать,
что Фонвизин прекрасно владел немецким языком. Во-вторых, важность немецкой
литературы для творчества Фонвизина, для формирования его как писателя
доказывает и тот факт, что первая вышедшая в печати книга Фонвизина — это
перевод через немецкий посредник «Басен нравоучительных» датского писателя Л.
Хольберга. В-третьих, важно обратить
внимание на то, что во время обучения в Московском университете Фонвизин воспитывался И. Г. Рейхелем — магистром Лейбцигского университета,
приглашенным в России по рекомендации Готтшеда. Наконец, Германия не могла не
оказать влияния на Фонвизина, так как он не раз бывал в ней и вынес из
путешествия различные впечатления, отразившиеся в его письмах.

Изучая контакты Фонвизина с немецкой литературой, в первую
очередь необходимо обратить внимание на его переводы. Для  Фонвизина (как и для многих других писателей
XVIII в.) переводы были значимой частью творческой деятельности. Первые
переводы были выполнены Фонвизиным еще в годы обучения в Московском
университете. 

Для понимания творческого пути Фонвизина анализ его
переводческой деятельности крайне важен. Безусловно, нельзя сказать, что
переводные фонвизинские произведения совсем не исследовались учеными. Эти
тексты упоминались в монографиях о жизни и творчестве Фонвизина, об отдельных
произведениях есть научные статьи (которых, надо отметить, все же  довольно мало); но исследования переводов
Фонвизина как комплекса текстов еще не проводилось, еще никогда не ставилась
задача создать точный и полный список переводов, проследить, как они
соотносятся друг с другом. Также важно отметить, что не все из рассматриваемых
текстов легко доступны для чтения и анализа. Некоторые из них существуют только
в виде прижизненных публикаций, некоторые есть только в рукописях и никогда не
были изданы; в результате они почти никому не известны, а иногда даже не
упоминаются в общих характеристиках творчества Фонвизина.
Попробуем представить примерную классификацию нашего
материала. Все немецкие переводы
Фонвизина можно разделить на две части по хронологическому принципу: ранние
переводы (1760-е гг.) и поздние переводы (начиная с 1785 г.). Тексты каждого
периода можно поделить на переводы оригинальных немецких произведений и
переводы с немецкого как с языка посредника.

Анализ переводов Фонвизина с немецкого языка особенно важен,
так как помогает понять, какие именно черты немецкой литературы оказали
решающее влияние на творчество Фонвизина.

Аффрикаты в арумынской спонтанной речи в типологическом освещении

Доклад посвящен результатам анализа инвентаря аффрикат в арумынской спонтанной речи на материале говоров с. Турья (Греция) и г. Ресен (Македония). Инвентарь составляют аффрикаты [t͡s], [d͡z], [t͡ʃ], [d͡ʒ], [t͡ɕ] и [d͡ʑ]. В ходе анализа была установлена тенденция перехода этих звуков в спонтанной речи в щелевые, особенно ярко выраженная в случае с [t͡s] и [d͡z], а также были выявлены случаи возникновения щелевой фазы у смычного [t]. В докладе эти тенденции рассматриваются с опорой на данные типологии об изменениях консонантных систем в языках мира.

    В докладе представлены результаты инструментально-фонетического анализа спонтанной речи носителей двух различных говоров арумынского языка. Материалы исследования (аудиозаписи анкетирования, нарративов и диалогов) были получены в ходе экспедиций 2002 г. в с. Турья в рамках проекта МДАБЯ и 2015 года в г. Ресен.
Целью исследования было выявить инвентарь аффрикат в арумынской спонтанной речи и установить закономерности употребления этих звуков. Были получены следующие основные результаты:

Инвентарь аффрикат составляют [t͡s], [d͡z], [t͡ʃ], [d͡ʒ], [t͡ɕ] и [d͡ʑ].
В обоих говорах наличествует тенденция к переходу аффрикат в щелевые, особенно явственная в случае с [t͡s] и [d͡z].
Неоднократны случаи появления щелевой фазы у смычного [t].
Обратившись к данным типологии, можно установить, что как переход аффрикат в щелевые, так и переход смычных в аффрикаты является распространённым процессом во многих языках, в частности, он уже был зафиксирован в истории романской группы, к которой относится арумынский.

Следовательно, мы можем говорить о начале, на данный момент только в спонтанной речи, нового этапа развития консонантизма в арумынском. Наши материалы, возможно, послужат подспорьем к развитию не только типологии вообще, но и типологии спонтанной речи, которую лишь недавно стали понимать как отдельное направление.

К вопросу об автоматическом переводе c английского на русский и с русского на английский языки неоднозначных слов (на примере ЭТАП-3 и Google Translation)

В докладе рассматривается вопрос корректного перевода неоднозначных слов на примере двух систем автоматического перевода: ЭТАП-3 и Google Traslation. В настоящее время существует несколько методов снятия лексической неоднозначности слов. Одним из таких методов является алгоритм Леска. В данной работе мы проанализировали, как данные системы переводят неоднозначные
слова и какой из методов снятия лексической неоднозначности
более эффективен для автоматического перевода.

    1. В настоящее время
существуют три вида систем машинного перевода:системы на основе
грамматических правил (Rule-Based Machine Translation); статистические
системы (Statistical
Machine
Translation); гибридные системы.
2.
Одним из существенных недостатков всех типов систем
автоматического перевода является некорректный перевод неоднозначных слов с
одного языка на другой. К сожалению, автомат не всегда может выбрать нужный
вариант перевода из имеющихся у него в памяти. Для решения данной задачи
существует несколько методов снятия лексической неоднозначности. Одним из самых
первых методов является алгоритм Леска.3.
В данной работе на примере двух систем: ЭТАП-3 и Google Translation, — мы
проанализировали,  как данные системы
переводят неоднозначные слова и какой метод снятия лексической неоднозначности
более эффективен для автоматического перевода. Для примера приведем перевод
английского глагола put, который имеет 15
значений (класть,
  
  ставить,
  
  помещать,
  
  приводить
  в какое-то состояние,
  
  вызывать
  или осуществлять,
  
  вкладывать,
  
  подвергать,
  
  оказывать,
  
  выражать,
  
  придавать
  или возлагать,  
  
  вкладывать
  или помещать,  
  
  оценивать,
  
  спрашивать,
  
  записывать
  или печатать,  
  
  толкать
  ядро). Системы перевели 15 значений следующим образом:ЭТАП-3: (EN->RU — 
  
  RU->EN):
  
  поставить — deliver,
  
  помещать — deliver,
  
  помещать — give, make, be, помещать — bring,
  succeed, 
  
  помещать — put, bring,
  
  помещать — insert,
  
  помещать — subject,
  commit,
  
  поместить — exercise,
  
  помещать — express,
  
  поместить или возлагать — knock
  down, give,
  
  помещать — put,
  
  помещать — estimate,
  
  задавать — ask,
  
  не дал никакого перевода — specify;Google Translation (EN->RU —
  
  RU->EN):
  
  положить — put,
  
  помещать,
  поставить — give, be
  jailed,
  
  положить, поставить — 
  
  bring,
  manage,
  
  положить,
  вводить — put,
  introduce,
  
  положить,
  класть — put,
  
  поставить,
  предавать — subject,
  put,
  
  оказать — put,
  
  поставить — 
  
  express,
  put,
  
  сваливать, поставить —   
  
  try, give,
  
  положить —   
  
  put,
  
  ставить — estimate,
  put,
  
  поставить — ask,
  
  положить — point,
  
  поставить — push.

Фонетические особенности хорватского перевода буллы папы Григория XI ордену паулинов

Доклад посвящен языку ранее практически не изучавшегося славянского перевода буллы папы Григория XI ордену паулинов. Этот перевод был записан хорватской глаголицей в 1371 г. В докладе приводятся результаты анализа его фонетических особенностей, демонстрирующих многочисленные архаичные черты. Выводы об архаичности текста на фонетическом уровне сравниваются с уже имеющимися данными о его морфологических особенностях.

    Данное исследование выполнено в рамках коллективного проекта, целью которого является всестороннее исследование и последующая публикация малоизвестного глаголического памятника — хорватского перевода буллы папы Григория XI ордену паулинов. В задачи автора доклада входил анализ фонетических особенностей этого текста.Перевод буллы Григория XI паулинам был записан в Северной Далмации в 1371 г. Его язык традиционно определяется как чакавский, однако исследование его фонетики показывает, что он достаточно архаичен и содержит многие черты, характерные скорее для церковнославянского языка.Наиболее показательны следующие примеры. Переход редуцированного переднего ряда в сильной позиции в гласный полного образования, согласно данным исторической фонологии хорватского языка, в конце XIV в. завершился или был близок к завершению. В тексте же буллы этот переход встречается лишь в нескольких лексемах — vanь, va, sa, dan; в остальных случаях данный редуцированный обозначается или буквой ь, или знаком паерка '. Кроме того, к XIV в. завершился процесс перехода /l/ (в том числе слогового плавного) в финале слова или перед согласным в /u/. В булле же его результатов не наблюдается: plno.Вывод о том, что данный перевод не может быть назван чисто чакавским памятником, согласуется с уже полученными данными о его морфологических особенностях, которые также указывают на то, что язык памятника следует скорее считать образцом промежуточной ступени между церковнославянским языком и чакавским диалектом.

Доклад является попыткой применить метод нарративного анализа к «Повести об Иосифе и Асенет». Использование данного метода позволяет точнее определить специфику произведения, а также его место в среди других произведений литературы Второго храма.

    Нарратология является активно развивающейся филологической дисциплиной, данный метод активно используется для анализа различных произведений античной и современной литературы, однако сочинения. относящие к литературе Второго храма, редко становятся предметом подобных исследований. Представленное исследование является попыткой применить методы нарратологии к одному из произведений этой эпохи, а точнее — к «Повести об Иосиф и Асенет». Конкретной целью исследования является анализ одного аспекта повествования (пространства) на материале этой повести и сравнение репрезентации пространства в ней с тем, как пространство представлено в других произведениях этого круга.  

Поэтика рецензии (на материале литературно-критических текстов И. Б. Роднянской)

«Классик», «великий
филолог», «смыслоискательница», «автор нашего дня», «о ней бы диссертации
слагать» — самые частотные слова ученых о
современном литературном критике И. Б. Роднянской. Сегодня не
существует специальных исследований, посвященных изучению творчества Роднянской, поэтому разгадка
жанровой природы и «морфологии» ее литературно-критических текстов может
стать первым шагом на пути к постижению не только специфики конкретных
элементов высказывания, но и оригинальности методологической системы
критика.

    Актуальность исследования
обусловлена необходимостью разработки системного подхода к корпусу
литературно-критических текстов И. Б. Роднянской. Взгляд на работы критика
сквозь призму жанра, категорию, которая отражает существенные черты формы и
содержания, позволит осмыслить особенности стиля критика и принципы его работы
с художественным текстом. Цель работы состоит в том, чтобы посредством
исследования поэтики литературно-критических текстов Роднянской приблизиться к
пониманию метода критика.
Делается попытка понять характер и мотивировку
приемов, используемых в рецензиях. Рассматриваются наиболее значительные
компоненты статей (заглавия, способы убеждения, арсенал оценочности, образ
автора и адресата, диалогизация) для осознания того, какую роль играет каждый
из выделенных элементов.
Анализируется восприятие Роднянской
творчества писателей-классиков, современных прозаиков и поэтов, а также
значимых культурных и общественных вопросов. Теоретическую основу исследования
составили труды по теории литературной критики Б. Ф. Егорова, А. М. Штейнгольд,
Е. А. Набиевой, В. Н. Крылова. В качестве центрального материала исследования
была выбрана работа Роднянской «Развязка «Женитьбы», или Чему смеемся?».
Привлекаются тексты, опубликованные на страницах таких изданий, как «Новый
мир», «Знамя», «Вопросы литературы». Такой поход позволяет выделить
закономерности на проблемно-тематическом и структурном уровнях рецензии. В жанровой системе литературной критики
рецензия занимает центральное положение. Именно в этом аналитическом жанре
критик демонстрирует основы мастерства и концентрируется на работе с текстом.
Для рецензии типично выбирать в качестве объекта анализа современный и
актуальный текст. Однако, с точки зрения Роднянской, современна та литература,
отголоски которой доносятся до читателя сегодня. В понятие «современная
литература» необходимо включить произведения и А. С. Пушкина, и Н. В. Гоголя, и
Ф. М. Достоевского. Русская литература, по Роднянской, представляет собой
единый текст, единое поле литературы.
В рецензиях Роднянской комбинируются черты
репортажа, проблемной и полемической статей, литературного портрета, однако
ведущей целью остается стремление вынести оценку анализируемому произведению и
выделить актуальные проблемы. Интересны размышления автора о литературе, а
также публицистические включения. Отзывам критика на современные и классические
произведения свойственно выделение в произведениях глубинных философских
проблем, исследовательское начало в текстах, стремление ввести творчество
писателя в контекст развития всей русской словесности. Дальнейшее изучение наследия Роднянской
возможно при расширении материала анализа и рассмотрении текстов критика на
фоне современных литературного и литературоведческого процессов.

К вопросу о проблемах перевода эмфатических конструкций на материале речей англоязычных политиков

В
докладе в рамках коммуникативно-прагматического подхода рассматриваются проблемы перевода различных эмфатических конструкций английского
языка на примере речей британских и американских политиков (У. Черчилля, Д.
Кэмерона, Б. Клинтона, Б. Обамы) и их переводов на русский язык. Анализируются различные
виды эмфатических моделей и переводческие трансформации, наиболее успешно
применяемые при их переводе.

    Политический
дискурс относится к особому типу коммуникации, для которого характерна
высокая степень манипулирования и воздействия на аудиторию. Особое место в
политическом дискурсе отводится политическим речам, которые нередко
воспринимаются как поворотные пункты, формирующие историю. Являясь сочетанием
«устно-речевого и литературно-книжного начала», политические речи интересны как
с точки зрения лингвистического анализа, так и с точки зрения перевода. Одной
из основных характеристик  речей
политиков является экспрессивность, создаваемая
различными эмфатическими средствами. Большое разнообразие средств выражения
эмфазы в английском языке позволяет выделить ряд эмфатических конструкций,
однако общепринятой классификации на сегодняшний день не существует. Эмфатические
модели в английском и русском языках могут совпадать, но чаще всего наблюдается
их несовпадение. 

Целью исследования
явилось выявление трудностей и способов перевода
эмфатических конструкций на русский язык. Материалом для исследования
послужили тексты выступлений У. Черчилля,
Д. Кэмерона, Б. Клинтона и Б.Обамы, опубликованные на официальных сайтах, а
также в различных Интернет-изданиях. 

В ходе исследования было выделено и проанализировано семь видов эмфатических конструкций и их переводы на русский язык. Выявлено, что
наиболее часто ораторами использовались различные виды расщепленных предложений
(cleft sentences), лексико-синтаксические повторы и инверсия. В докладе предпринимается
попытка показать, какие переводческие трансформации являются наиболее успешно
применимыми при переводе различных видов эмфазы. Результат анализа переводов
свидетельствует о том, что в ряде случаев стилистическая экспрессия оригинала стерлась
или передана неполно.

Испытание любовью в романах Ж. Санд «Консуэло» и Ш. Бронте «Виллет»

В
докладе рассматривается общность взглядов Ш. Бронте и Ж. Санд на «женский
вопрос». Сравнительный анализ любовно-психологического конфликта в романах
«Виллет» и «Консуэло» позволяет говорить
о том, что их главные героини выбирают любовь, основанную на равенстве и
содружестве мужчины и женщины. Сложная жизнь, полная лишений, позволяет героиням
стать сильными личностями, осознающими свою значимость. Благодаря актуальности поднимаемых
проблем Ш. Бронте и Ж. Санд встают в один ряд и воспринимаются как глашатаи
идей женской эмансипации.

    В
творчестве Ж. Санд (Sand) остро ощутим «женский вопрос» — проблема
формирования нового типа женщины, новых ценностей и семейных отношений. В число
поклонников французской писательницы входила Ш. Бронте (Brontë), которую
современники воспринимали как «английскую Жорж Санд».

Цель
данной работы состоит в изучении новой этики любви, проповедуемой         Бронте
и Санд и основанной на равенстве мужчины и женщины. 

            Роман Бронте «Виллет» («Villette») и
«Консуэло» («Consuelo») Санд в эстетическом плане далеки друг от друга, но важным
сходством является то, что главные героини обоих произведений проходят сложный
жизненный путь, который способствует становлению сильной и независимой
личности. Люси Сноу и Консуэло очень разные образы, но обе девушки выражают
протест против несправедливого отношения к женщине.

Первое
глубокое чувство Консуэло испытала к другу Андзолетто, который предал ее, прельстившись
внешней красотой Кориллы  и оскорбившись
тем, что женщина может быть талантливее мужчины. Главная героиня остро ощущает
неравенство между полами, осознает свое низкое положение в обществе, но на все
предложения руки и сердца отвечает отказом, так как не готова лишиться свободы
и стать зависимой. По мнению              
 Санд, в традиционном понимании
брака не хватало любви, основанной на равенстве и содружестве мужчины и женщины.
Писательница подарила своей героине такую любовь, наградив ее за смелость и
независимость. 

Героиня
Бронте Люси Сноу также проходит испытание любовью. Ее первое чувство к Грэму
осталось неразделенным. Для него важны манеры, внешняя красота, и он
прельщается кокетством, которого у Люси нет. Мотив любви находит продолжение в
отношениях Люси и Поля Эманюэля. Изначально между ними много препятствий:
различие в национальности, языке, религии. Но именно мосье Поль принимает в ней
сильную и независимую женщину, открывает мир взаимности и равенства. Смерть
Поля Эманюэля лишает Люси надежд на семейное счастье, но только усиливает ее свободные
взгляды на жизнь, общество и современные ценности.

Санд
и Бронте — две яркие самобытные творческие индивидуальности, и хотя масштаб
проблематики и роль в общественной жизни французской романистки значительнее,
чем у Бронте, их имена неслучайно оказались в одном ряду. Обе писательницы
обращались к теме женской судьбы и самосознания, общность их взглядов наиболее
очевидна в трактовке независимого женского характера, отстаивающего право на
интеллектуальное и духовное равенство с мужчиной. Именно в этом и проявляется
сходное отношение писательниц к «женскому вопросу». Благодаря актуальности поднимаемых
проблем Бронте и Санд ставят в один ряд и воспринимаются
как глашатаи идей женской эмансипации.

Отражение представлений о материальном благополучии в русской культуре (на материале повести П. Санаева «Похороните меня за плинтусом»)

В докладе исследуются культурные коды в повести П. Санаева "Похороните меня за плинтусом", отражающие представления о материальном благополучии и положении в обществе. Данный аспект очень важен для русского человека, он занимает одно из ключевых мест в иерархии ценностей и отражается в языковой картине мира. Именно поэтому иностранному читателю важно уметь дешифровать эти культурные коды и правильно интерпретировать оттенки смыслов, заложенные автором, что позволит понять целостную идею произведения,

    У каждого народа в
языковой картине мира отражается иерархия ценностей. Чаще всего на первом месте
стоит семья, далее – здоровье. Следующую позицию в большинстве случаев занимает
материальный статус.

Та же система
приоритетов прослеживается и у русского народа. Значимость семьи для русского
человека несомненна, это подтверждается многообразием пословиц на эту тему. Но
можно найти в многовековой культуре народа и другие афоризмы: «Не в деньгах
счастье, а в их количестве», «Алтын серебра не ломит ребра», «Денежка не бог, а
бережёт», «Есть чем звякнуть, так можно и крякнуть». 

Без понимания
важности для русского человека такого аспекта жизни, как обеспеченная жизнь,  невозможно понимание не только пословиц и
поговорок, но и более обширных аутентичных текстов.

Художественный
текст при изучении языка выступает не только как средство знакомства с
языковыми конструкциями, но и как носитель множества культурных кодов, которые
без труда распознает носитель языка, но для иностранца они будут сложны для
дешифровки.

Для исследования была
выбрана повесть российского автора П. Санаева «Похороните меня за
плинтусом». Автор не делает акцент на теме материального статуса двух семей,
описанных в произведении, но читатель способен дешифровать в процессе чтения
культурные коды и считывать через них эту информацию. Способен ли иностранный
читатель так же легко определить, живёт ли семья в достатке или члены ее бедны,
если эта информация специально не подчеркивается в тексте?Фундаментальным в
произведении является противопоставление двух семей: бабушки и деда, которые
опекают Сашу Савельева, и матери Саши  с ее
«карликом-кровопийцей».

Семья дедушки и бабушки
обладала уровнем благополучия, который был выше, чем у простого человека, что
доказывается наличием накоплений, квартиры, машины, гаража и других недешёвых
предметов интерьера, заграничными подарками.

Совсем другое говорится
о семье Сашиной матери. В целом, никаких ценностей у Ольги и её сожителя
Анатолия нет. Шуба, купленная ею на деньги от своей первой роли, до сих пор
висит в бабушкином шкафу. Машину они себе тоже позволить не могут. Подчеркивают
бедность и мамины слова, предназначенные для Саши: «Не грусти, сыночка. Скоро дядя Толя получит хорошую работу, у нас
будет много рубликов, и я смогу тебя забрать. Мы давно хотим, но нам вдвоем
сейчас совсем жить не на что — как мы втроем будем?».

Таким образом, стоит
сделать  вывод, что повесть
П. Санаева наполнена большим количеством культурных кодов, отражающих
представление о материальном благополучии, что доказывает важность этого
аспекта жизни для русского человека. Без знания этой особенности невозможно до конца познать культуру страны и народа, изучить язык и интерпретировать
все значения, заключённые в произведениях русской литературы.

«Реконструкция конструкции»: о процессе становления в устной речи одного из вербальных хезитативов

    Устная
речь представляет собой широкое поле для наблюдений и исследований лингвистов.
Именно на ее материале можно отслеживать речевые модели и стратегии носителей
языка.
Одной из задач того направления коллоквиалистики, в рамках которого выполнено
настоящее исследование, стало выявление особенностей употребления в речи
различных идиоматизированных конструкций (дискурсивных единиц / прагматем) (это
самое, как его (ее, их), короче (говоря), (…) скажем (…) и
под.). Конечной целью такого анализа должен стать небольшой, но во многих
отношениях полезный Словарь прагматем русской повседневной речи.
Предметом настоящего исследования послужила конструкция (…) как
это (…), с помощью которой говорящий часто вербализует свои
затруднения при подборе следующего слова или фрагмента речи. Исследование
проведено на материале блока «Один речевой день» (ОРД) в составе Звукового
корпуса русского языка, ср:

 вот такие мои вкратце дела / на
     работе конечно(:) это самое ... *П как это (...) дурдом /
     ну как всегда.

В
ходе анализа были выявлены полные поисковые обороты с элементом (…) как это (…) — как это называется / как это сказать. Есть основания
говорить о происходящей в данном случае компрессии избыточных элементов, что в
принципе свойственно устной речи. Можно предположить, что в результате
компрессии в её предельном варианте рассматриваемая конструкция «сожмётся» до  (…) как (…), ср.:наверное это будет там / как
     это называется ... # второстепенный член;да я понятия не ... а / это
     (э) как это / из Лего$ // @ такое вот // *П это тоже этот
     самый / небось какой-нибудь
     ... этот самый // ну эти большие // # Звёздны...$ Звёздные_Войны$;то есть там такие как (...)
     цепи такие / можно цепляться на це(:)пи там / такие ну как (...)
     типа / # ну это наверное дороже / *К.

можно проследить действие принципа экономии в устной речи и динамику сокращения
полной формы оборота с (…) как это (…):

 КАК ЭТО называется / КАК ЭТО
     сказать => КАК
     ЭТО=> КАК.

В докладе представлены первые результаты анализа корпусного материала,
которые в дальнейшем могут быть использованы при работе над лексикографическим
и грамматическим описанием устной речи.

Страдательные причастия в устно-разговорной речи: особенности функционирования

В сообщении отражаются результаты наблюдения
над функционированием страдательных причастий в современной русской речи,
которое было осуществлено на материале данных Национального корпуса русского
языка. Зафиксировано широкое распространение страдательных причастий в
устно-разговорной речи и выявлен и прокомментирован ряд особенностей их
функционирования в данной разновидности современного русского языка.

    В сообщении представлены результаты исследования,
которое имело целью проверить истинность утверждаемого в грамматиках и учебниках русского языка положения о том, что зона употребления причастий в современном русском литературном языке —
книжно-письменная речь.В Национальном корпусе русского языка мы
зафиксировали широкое использование причастий в современной русской устно-разговорной
речи (далее — СРУРР). Сделав выборку из 300 примеров, мы провели анализ
особенностей функционирования в них страдательных причастий с учётом их морфологической
формы и синтаксической функции, что позволило выявить определённые
закономерности:1. Полные страдательные причастия в СРУРР употребляются
и в роли именной части сказуемого, и в функции согласованного определения примерно
в равной степени: из 80 примеров 44 и 36 соответственно. При этом если в книжно-письменной
речи отмечается более высокая частотность употребления в качестве именной части
сказуемого при глаголе-связке формы творительного падежа полного страдательного
причастия, то в СРУРР в этой синтаксической позиции творительный падеж
встретился только один раз, в то время как именительный — 22 раза. Полагаем, что это
может отражать общую тенденцию к усилению аналитизма в русском языке.2. Краткие страдательные причастия
употребляются в устно-разговорной речи почти в три раза чаще, чем полные. Это объясняется,
вероятно, тем, что данная форма выражает широко востребованное в коммуникации
носителей русского языка типовое грамматическое значение — состояние логического объекта действия или состояние дел, возникшее как
результат произведенного действия, возможно, с указанием агенса, и тогда
результат декларируется как достижение и принадлежность данного агенса.3. На базе данной формы в СРУРР употребляются
безличные предложения, которые передают преобразованное
состояние среды или мысли / речи человека. Широкое употребление кратких
страдательных причастий в функции главного члена безличного предложения  сближает их с категорией состояния. Думается,
это указывает на характерное для русского человека желание представить в речи
определённую ситуацию, не акцентируя роль субъекта в ее возникновении,
изобразить положение дел как объективно возникшее, а не субъективно созданное. Многие
из безличных предложений названного типа используются в устно-разговорной речи как
коммуникативные стереотипы (Кому сказано?
// Решено:…// Нам ничего не задано).4. В
152 из 264 примеров причастия (и полные, и краткие) в составе сказуемого были
употреблены без связки, что объясняется их использованием в коммуникативной
ситуации, характеризующейся параметрами «здесь
и сейчас».

Позиционные закономерности в области губных согласных звуков в английском, вьетнамском и испанском и их влияние на речь носителей данных языков при обучении русской фонетике

Устранению ошибок, возникающих в интерферированной речи иностранных
учащихся и связанных с позиционными закономерностями, на курсах обучения
русской фонетике зачастую уделяется недостаточно внимания, хотя подобные ошибки
являются одной из основных причин возникновения устойчивого акцента и могут
сопровождать речь учащихся даже на продвинутом уровне.

       Материалом данного исследования являются записи интерферированной
речи иностранных учащихся – носителей английского, вьетнамского и испанского
языков. Участникам эксперимента для прочтения были предложены слова,
словосочетания и предложения, составленные и подобранные на основе данных о позиционных
закономерностях в системах их родных языков.    Сведения об участниках эксперимента: 1) Носители английского языка (штат Флорида, США): испытуемый №1 –
элементарный уровень владения русским языком; испытуемый №2 – продвинутый
уровень владения. 2) Носители
испанского языка (Сарагоса, Испания): испытуемый №3 – базовый уровень владения
русским языком; испытуемый №4 – продвинутый уровень.3) Испытуемый №5, носитель вьетнамского языка (Ханой,
Вьетнам) – элементарный уровень.    Данные, полученные в ходе проведенного эксперимента, выявили
предсказанные трудности и ошибки в области произношения русских губных
согласных звуков в интерферированной речи иностранцев, и подтвердили то, что учащиеся действительно переносят
позиционные закономерности своего родного языка на языка изучаемый.     Например, позиционная закономерность английского языка,
связанная с непроизносимым [m]
после губно-губного [b]
в таких словах как dumb,
climb, привела к появлению
в речи учащегося начального этапа обучения ошибок типа *тром[] вместо тром[б],
*ним[] вместо ним[б]. В интерферированной речи испытуемого с продвинутым уровнем владения русским языком
подобной ошибки выявлено не было.   Позиционные закономерности испанского языка, напротив, приводят
к появлению достаточно устойчивого акцента, так как их перенос на изучаемый
язык осуществляется испаноговорящими как с базовым уровнем владения русским,
так и с профессиональным.

Причиной этого служит то, что испанская фонема 
реализуется в губно-губном [b] только в абсолютном начале слова или после губно-губного [m]
(например, nom[b]re, [b]reve), а во всех остальных случаях произносится щелевая
реализация звука [b] -  звук [β] (be[β]er).

Данная позиционная закономерность привела к появлению ошибок
в интерферированной речи испытуемых, носителей испанского языка, в таких
словах, как *за[β]ота (забота) и * *гу[β]ерния (губерния).    Говоря об акценте носителей вьетнамского языка, в котором  губно-губной [p] является не самостоятельной
фонемой, а лишь одной из реализаций фонемы , следует отметить ошибки,
допущенные в таких словах, как *[б]от (пот),*[б]естрый (пестрый), *[б]лохо
(плохо).    Из всего вышесказанного можно сделать вывод, что для
успешного устранения акцента преподавателю-фонетисту необходимо иметь
представление не только об артикуляционной системе родного языка студента, но и
о его позиционных закономерностях.

Церковнославяно-русские омонимы-существительные в Евангелии от Матфея

В работе представлены
результаты исследования церковнославяно-русских омонимов-существительных в
Евангелии от Матфея. Выделены группы межъязыковых омонимов на основе соотношения их значений в
русском и церковнославянском языках. На основе результатов анкетирования разных
групп респондентов проанализирована связь степени понимания сакрального текста
с наличием в нем церковнославяно-русской омонимии.

    Проблема межъязыковой омонимии в церковнославянском и русском
языках вызывает особый интерес из-за уникальной роли церковнославянского языка
в формировании русского литературного языка и его места в православном
богослужении. 

Большинство церковнославяно-русских омонимов возникло из одного
праславянского этимона в процессе семантической дифференциации в восточных и
южных славянских языках, а некоторая часть — в результате функционирования слов церковнославянского
происхождения в литературном русском языке с изменением их значения. Эта
семантическая дифференциация привела к следующим типам соотношения значений
церковнославяно-русских омонимов-существительных (из текста Евангелия от
Матфея):1. Несовпадение объема
значений:а) более широкое значение представлено в церковнославянском языке
(возможна религиозная «специализация»): лесть
(цслав. — ‘обман’, русск. — ‘угодливое преувеличение чего-л.’),б) более широкое значение слова представлено в
современном русском языке, например, правда
(русск. — ‘соответствие действительности’, цслав. — ‘закон, оправдание’).2. Церковнославянское
значение слова сохранилось в современном русском языке как устаревшее или
книжно-поэтическое. Например, в современном русском языке устарели следующие
значения слов: брань — ‘война’, живот — ‘жизнь’.3. Церковнославянские
значения слов полностью утратились в современном русском языке: книжник (цслав. — ‘всякий ученый
человек’), сила (цслав. — ‘чудо’).4. «Дрейф» значений в
пределах одного семантического поля: неприязнь
(цслав. — ‘зло’ и ‘дьявол’, русск. — ‘враждебное
отношение к кому-либо’), село (цслав. — ‘земля, поле’, русск. — ‘селение’).5. Церковнославянское
значение лексем обозначает конкретный предмет, а русское — абстрактное понятие
(возможна дополнительная стилистическая дифференциация): оплот (цслав. — ‘охранная стена’, русск — высок. ‘надежная защита, опора’), поприще (цслав. — ‘мера расстояния’, русск. — книжн. ‘область, сфера деятельности’).Церковнославяно-русская
омонимия является одной из причин неправильной интерпретации церковнославянских
текстов, что может повлечь и неправильное понимание основ православной веры.
Чтобы точнее определить степень правильного понимания богослужебных текстов,
содержащих церковнославяно-русские омонимы-существительные, мы провели 2 анкетирования.
Оба анкетирования были направлены на
выявление степени понимания
церковнославянских текстов разными группами людей и на выяснение отношения к
переводу (адаптации) церковнославянских текстов.На основе результатов анкетирования разных групп респондентов
проанализирована связь степени понимания сакрального текста с наличием в нем церковнославяно-русской
омонимии.

Стереотипность в речевом поведении ведущего свадебного торжества (на материале видеофрагментов речевого события «встреча молодых»)

    Данный доклад посвящен описанию речевого
поведения ведущего свадебного торжества в речевом событии встреча молодых. Новизна работы связана с тем, что ранее речь
ведущего не привлекала внимания исследователей, в то время как имеются труды,
посвященные анализу речи радио- и телеведущих.

Целью доклада является выявление
стереотипных компонентов в речи ведущего при встрече молодых. Опираясь на модель коммуникативного стиля языковой
личности, предложенную А. В. Болотновым, автор предлагает анализировать речевой
материал согласно четырем критериям: социально-обусловленным ролям ведущего — фактору адресата/ адресанта; доминирующим жанрам; ведущим тактикам и стратегиям;
коэффициенту реактивности.Фактор адресата наблюдается в обращении
ведущего к молодоженам (неофициальное) и гостям (официальное). В ходе данного
речевого события ведущий играет три социальные ситуативно-обусловленные роли: организатора,
просветителя и коммуникатора. Мы можем наблюдать их реализацию в процессе
выполнения соответствующих заданным ролям функций: регулятивную (организация
гостей), просветительскую (объяснение свадебных традиций, обычаев) и фатическую
(шутки, попытки вовлечения гостей в диалог/полилог). Регулятивная функция проявляется
в тактике просьбы/совета, где доминирующим жанром является жанр указания. Просветительская
функция реализуется в тактике объяснения свадебных примет. Ведущий использует
информативный речевой жанр объяснения, построенный посредством репрезентативов.
Фатическая функция проявляется в тактике одобрения посредством жанра речевой
поддержки и тактике вовлечения окружающих в диалог при помощи жанра запроса.
Все указанные тактики реализуют прагматическую стратегию формирования
позитивного эмоционального настроя, поскольку одна из главных задач ведущего — создать единый речевой коллектив и
непринужденную атмосферу праздника.Фактор адресанта наблюдается в использовании
типичных речевых средств (например, глаголов в форме императива, лексических
повторах и пр.).Коэффициент реактивности показал, что невербальные реакции преобладают
над вербальными.

Таким образом, речь ведущего
регламентирована речевым событием, что позволяет выделить типичные языковые
средства реализации тактик и стратегий, доминирующие речевые жанры, которые
способствуют осуществлению коммуникативного намерения.

Работа концептуализирует сериал как наследника романной формы и отвечает на вопрос, почему именно сериал стал подлинной точкой встречи литературы и кино. В работе также рассматриваются различия в практиках просмотра фильмов, сериалов и литературного чтения.

    Романной форме всегда было сложно: сначала устоявшаяся
жанровая иерархия никак не хотела принимать этот бездомный недожанр, затем его
активно принялись хоронить.

Несмотря на это, роман не только продолжает существовать как
литературный жанр, но сама романная форма прочно укоренилась в структуре
современности, в наших каждодневных действиях, в том, как мы воспринимаем
информацию: лента Facebook, Twitter, сериалы. 

Из всех новых медиа, о которых говорилось выше, хотелось бы
сосредоточиться на сериале как наследнике романной формы.Сериал, в отличие от романа,
никто пока убивать не собирается, но есть мнение, что сериал сам становится
убийцей большого кино. Новое средство коммуникации никогда не бывает просто
добавлением к старому и никогда не оставляет старое средство в покое. Оно не
перестает подавлять старые средства до тех пор, пока не найдет им новое
положение.

Гипотеза моего исследования заключается в том, что сериал,
стал подлинной точкой встречи романной формы и кино и создал ситуацию, в
которой требуется пересмотр отношений между кино и сериалом.

Цель моего исследования — концептуализация сериала как
наследника романной формы, а также пересмотр отношений между кино и сериалом.
Задачи: проанализировать, как романная форма реализует себя в сериале;
рассмотреть какими отличными от кино возможностями обладает сериал; проанализировать
различия в построение нарратива, а также в технике смотрения кино и сериала. 

Итак, исследование привело меня к
следующим результатам.1. Сериал как и роман находится в тесном
контакте с настоящим в его незавершенности.2. Сериал обладает большими
возможностями для создания образа, чем кино. Образ героя, например, который
явлен в романе во всей своей полноте и движении, часто выглядит неубедительным
в фильме. Сериал же позволяет показать метаморфозы героя от начала до конца,
элементарно, обладая большим количеством времени. Отличным примером этому
служит герой «Фарго» Лестер Найгаард, чье превращение из робкого, забитого
торговца страховками в беспринципного убийцу показано постепенно, маленькими
шагами, именно так, как это могло бы быть в романе.3. Построение
нарратива в сериале отличается от нарратива в кино: нарратив сериала строится
по принципу «Человеческой комедии» О. де Бальзака.4. Кино и сериал — это
две совершенно разные практики смотрения. Поход в кино сегодня выглядит как
полуторачасовой аттракцион, со всеми необходимыми атрибутами: выход из
привычной домашней среды, нахождение с другими людьми в зале, спецэффекты
большого экрана, сравнительно небольшой промежуток времени пребывания, четкий
вход и выход из пространства аттракциона. С сериалом все обстоит иначе,
практика просмотра больше напоминает чтение романа — более продолжительный по
времени и гораздо более интимный процесс.

Отражение архаических представлений о зиме в творчестве группы «Сварга»

Работа посвящена проблеме бытования традиционных фольклорных представлений о временах года (зима) в современной культуре. Анализ осуществлялся на примерах творчества рок-группы «Сварга», которое в силу своих особенностей наиболее четко позволяет изучить конкретную авторскую интерпретацию такой базовой категории мировосприятия, как представление о сезонах. Проведенное исследование показывает значительное, но не полное ослабление связи современной интерпретации с прежней традицией в результате их межвременного взаимодействия.

    В современной культуре,
бесспорно, присутствуют архаические представления, в том числе и о временах года, и особенно
ярки они в рок-тексте в силу следующих причин: синкретичность слова и исполнения,
что сближает рок-текст с фольклором, стремление к использованию аллюзивных (а
иногда явных) фольклорных образов и мотивов. Однако диалог традиции и
современности приводит к проблеме преобразования древних представлений в
аспекте различных авторских интерпретаций. 

В традиционном
фольклоре архаические представления о зиме имеют календарно-обрядовую основу (определяет
порядок и качество народной жизни), а также неразрывно взаимодействующую с ней ассоциативно-мифологическую
составляющую, нашедшую отражение в необрядовом фольклоре. Этот важный комплекс
идей тесно связан с национальной картиной мира и характеризуется ярко
выраженной амбивалентностью (так, зима соотносится как с мотивом умирания
природы, так и с представлениями о её возрождении).

В творчестве
современной российской pagan- и folk-metal группы «Сварга» образы и мотивы,
связанные с зимой, перманентно представлены почти во всех альбомах, что
позволяет на примере 19 отобранных текстов рассмотреть изменение традиционных
представлений о зиме.

В произведениях
прослеживается утрата амбивалентности архаических представлений. Так, частотно указание на нарушение установленной цикличности
года и роли зимы как закономерного этапа смены времен («…этот снег не уйдет, / Не растает весной», «Смотри — солнце уходит навек!»), следовательно, зима предстает
лишь в своем негативном аспекте смерти, зла, нескончаемого холода, безумного
хаоса забвения («Безумием снега», «К зимней пурге позабудется имя»). Это подкрепляется персонификацией зимы как
женского начала именно в его негативной ипостаси («безумная дева»), рядом с которым всегда дикий зверь — волк («волчий язык», «волчий сон», «волчья пурга»),
как символ чужого и хаотического, отбирающего жизнь, он нередко
противопоставляется чему-то, свойственному человеку (домашние псы, засовы).

Таким образом, в
творчестве «Сварги» наблюдается тенденция к постепенному ослаблению связи
традиционных представлений с «утилитарной» календарной обрядностью, а на первый
план выдвигается мифологическая часть вне ее влияния на обрядность. В интерпретации
группы образ зимы в целом олицетворяет враждебное начало, что указывает на частичную
установку на однополярность ее восприятия. Современность уже не так остро
нуждается в передаче информации об обрядах и даже в их интерпретации в рамках
искусства в силу своей объективной оторванности от реалий быта и архаического
типа мышления, порождавших сезонную обрядность.

Функционирование русского языка в языковом пространстве Казахстана (на примере Костанайской области)

В докладе рассматривается функционирование
русского языка в северном регионе Казахстана. В ходе исследования была получена информация по следующим аспектам языковой ситуации: степень владения населения государственным языком; степень знакомства населения с законодательной базой, регламентирующей языковую политику в республике; место государственного и других языков в социально-коммуникативной системе казахстанского общества.

    В докладе рассматриваются положение и
функции русского языка в северном регионе Республики Казахстан. Качественно
новый этап развития казахстанской социолингвистики наметился после принятия в
1997 г. закона «О языках в Республике Казахстан». Большинство научных
социолингвистических работ связано с исследованием функционирования
государственного казахского языка и его социально-коммуникативных функций в
системе государственного управления, средств массовой информации, культуры,
образования и т. д. И хотя за государственным языком в Казахстане законодательно
закреплены функции языка межнационального общения, но де-факто русский язык по-прежнему
сохраняет свои позиции как язык межэтнического взаимодействия. В связи с этим
исключительную актуальность приобретает необходимость комплексного и
всестороннего исследования реального функционирования не только
государственного, но и русского языка на современном этапе экономического и
политического развития Казахстана.За последние годы накопились
значительные объемы статистических данных этносоциологического характера, для
описания которых необходим глубокий всесторонний анализ. Основные задачи
исследования определились исходя из необходимости получения информации по
следующим аспектам языковой ситуации: степень владения населения города
государственным языком; степень знакомства населения с законодательной базой,
регламентирующей языковую политику в республике; место государственного и
других языков в социально-коммуникативной системе казахстанского общества. Но,
поскольку речь идет о функционировании русского языка в языковом пространстве
области, то мы показываем данные исследования, характеризующие именно эту ситуацию.Таким образом, языковая ситуация в Казахстане формируется за счет
функционирования, в первую очередь, казахско-русского билингвизма (75%
представителей титульной нации владеют русским языком)

 В
исследовании принимали участие преподаватели вузов, ссузов, школ города и
области, студенты, учащиеся старших классов, госслужащие, работники
здравоохранения, государственных органов и сферы обслуживания населения.

Фанфикшен в музыке и лирике на примере рок-оперы «Финрод-Зонг» по мотивам «Лэ о Лейтиан» Дж. Р. Р. Толкиена

В данной статье поднимается вопрос об
актуальных на сегодняшний день проблемах сетературы и фанфикшена на примере
сравнения рок-оперы Лоры Бочаровой «Финрод-Зонг», написанной по мотивам поэмы
Дж. Р. Р. Толкиена «Лэ о Лейтиан». Отмечаем, что появление прозы и лирики
именно фанатской, полупрофессиональной и зачастую некоммерческой направленности
позволяет увидеть перспективы дальнейшего развития не только жанра песенной
лирики, но и художественной литературы, придание за счет постановок объема,
реализации произведений, новаторский взгляд постановщиков на поднятые автором
оригинала темы.

    К
явлению фанфикшена все чаще и чаще обращаются состоявшиеся авторы. Многие
произведения художественной литературы, в настоящее время поселившиеся на
прилавках книжных магазинов, условно можно отнести к жанру фанфикшена. Выходят
масштабные многомиллионные экранизации таких книг, на основах старых вселенных
создаются новые. Интересна тенденция создания мюзиклов, рок-опер, музыкальных
полотен и пр. по сюжетам художественных произведений или с использованием их
героев либо вселенной.

«Финрод-Зонг»
- рок-опера по мотивам «Лэ о Лейтиан» Дж. Р. Р. Толкиена. «Это история о
верности, долге, бессмертии и смертной любви», говорится в либретто. «Лэ
о Лейтиан» (или «Песнь об освобождении от оков», как иногда переводят название)
– баллада профессора Толкиена об упомянутых в более ранних произведениях
героях.  Сравнив сюжеты оригинальной поэмы и рок-оперы по мотивам, мы можем
выделить основные черты фанфикшена, а именно:

1. Фикрайтерская
переработка сюжета и персонажей с точки зрения фикрайтерской прагматики
(перенесение внимания зрителя на второстепенного персонажа Финрода, упущения в
сюжете мюзикла мелких деталей для сохранения целостности и т.д.);

2. Хорошая
осведомленность фикрайтеров в тонкостях оригинальных текстов, возможно, их
исследование, в том числе и с филологической точки зрения;

3. Присутствие
интертекстуальных связей, в особенности с оригиналом (имена собственные: Эру, Запад, ангбадские ворота, Беорн, Арда,
Песню Сотворения, Квэнди и т.д.);

4. Изначально
некоммерческая направленность – отличительная черта всех произведений
фанфикшена. 

В
завершение хотелось бы отметить, что подобная отрасль искусства всегда была
популярна – создание опер, мюзиклов и т.д. на основе уже имеющихся и известных
публике сюжетов («Собор Парижской Богоматери», «Моцарт и Сальери» и мн. др.) не
перестает привлекать внимание композиторов и текстовиков на протяжении веков. Однако
появление именно фанатской, полупрофессиональной и зачастую некоммерческой
направленности позволяет увидеть перспективы дальнейшего развития не только
жанра песенной лирики, но и художественной литературы, придание за счет постановок
объема, реализации произведений, новаторский взгляд постановщиков на поднятые
автором оригинала темы.

Полифункциональные слова, богато и разнообразно представлены
в звучащей речи, обладают способностью выражать в составе высказывания то или иное значение, поэтому они могут вызывать значительные сложности для иностранцев, изучающих русский язык. Наиболее ярко различия между ЛСВ
полифункциональных слов выявляются в высказываниях с единым
лексико-грамматическим составом. В докладе ставится задача
выявить специфику грамматического «поведения» разных ЛСВ полифункциональных
слов.

    Полифункциональные слова (ПФС) богато и разнообразно представлены в звучащей речи. Полифункциональность слов проявляется в их способности в составе высказывания выражать то или иное значение. В результате наблюдений над языковым материалом были выделены такие ПФС, как удивительно, глубоко, страшно, богато, разнообразно и другие.Так, ПФС удивительно имеет как минимум два ЛСВ:1) удивительно1 — оценка какой-либо ситуации, чьих-либо действий как вызывающих удивление, кажущихся странными, непонятными: Удивительно слышать подобное;2) удивительно2 — высокая степень проявления признака, очень: Сегодня удивительно красивое небо! Удивительно1 часто используется в качестве главного члена односоставного безличного предложения. Для этого ЛСВ характерны предикативная позиция и позиция при глаголе:  Удивительно, что он так рано встал. Для удивительно1 возможны не все коммуникативные роли.А) Фокус темы не отмечен.Б) Атоническая тема не отмечена.В) Фокус ремы: — Как удивительно сложились обстоятельства!Г) Атоническая рема не отмечена.Д) Модальная рема: — Удивительно,что он пришел? — Удивительно. Е) Диктальная рема: — Как прошел день? — Странно и удивительно.Ж) Парентеза не отмечена.Удивительно1 способно сочетаться с наречиями степени величины признака: Очень удивительно было слышать это. Кроме того, для удивительно1 возможно употребление с отрицанием, например: Неудивительно,/ что он так рано встал. Рассмотрим теперь удивительно2. Этот ЛСВ реализует все коммуникативные роли.А) Фокус темы: Удивительно красиво / умеет одеваться только Оля.Б) Атоническая тема: Удивительно красиво / умеет одеваться только Оля.В) Фокус ремы: Она прошлась удивительно красиво. Наше знакомство произошло при удивительно странных обстоятельствах. Г) Атоническая рема: Она прошлась удивительно красиво. Удивительно ярко светило заходящее солнце.Д) Модальная рема: — Она удивительно красива? — Удивительно! Е) Диктальная рема: — Ты считаешь ее красивой? — Удивительно! Ж) Парентеза: Ее единственный сын,/ удивительно похожий на отца,/ ушел в армию. Проанализировав языковой материал, мы не нашли употребления словоформы, реализующей данный ЛСВ, с отрицанием (неудивительно), ср. невозможность: *Она была неудивительно красива.Вполне логично, что удивительно2 не употребляется с наречиями степени величины признака типа очень, ср. невозможность: *Она очень удивительно угрюма.Удивительно2, в отличие от удивительно1, употребляется как с признаковыми словами (прилагательными, наречиями), так и с глаголами (в том числе и с причастиями: удивительно ухоженные улицы).Подводя итог вышесказанному, отметим, что ЛСВ удивительно1 и удивительно2 отличаются не только семантикой, но и грамматическим «поведением».

Диалектика богоборчества и богоискательства в творчестве Леонида Андреева 1903-1907 гг.

Предметом
данного исследования является диалектика богоборчества и богоискательства в
раннем творчестве Леонида Андреева 1903-1907 гг. В статье рассматриваются
зарождение и развитие тенденции диалектического воприятия веры, а так же
принципы ее функционирвания. Мифопоэтический анализ текстов позволяет
утверждать значимость данной тенденции  для
понимания авторской концепции мира.

    Творчество
выдающегося русского писателя Л. Андреева после его смерти впервые было осмыслено
в советском литературоведении в 1959 г. Л. Н. Афониным, затем творчеству
писателя посвещали работы Ю.В. Бабичева, В. А. Келдыш,  Л. Н. Иезуитова, А. В. Татаринов и др.
Монографии авторитетных исследователей были посвящены изучению многих сложных
вопросов творческого пути Андреева, но традиция исследования христианских
мотивов и индивидуальной мифологии андреевской прозы только зарождается.

Существующая
в контексте христианских мотивов проблема веры и безверия пронизывает все
творчество Андреева и является важной для понимания авторской концепции мира.  Однако в комплексном анализе текстов нельзя
обнаружить однозначную позицию, т.к. богоборчество и богоискательство образуют
у Андреева сложное диалектическое единство.

Синтез
богоборчества и богоискательства образует тенденцию, очень ярко реализуемую в
рассказах и повестях периода 1903–1907 гг. Диалектическое противостояние
богоборческих и богоискательских мотивов подразумевает и их неразрывное
единство. Главный упрек, который адресует Андреев Всеблагому, ‒ это его
абсолютная отдаленность от нужд и чаяний людей. Но каждый раз обращаясь к Богу
с упреком, писатель взывает к нему и его справедливости. Мифопоэтический подход
к рассмотрению данной совокупности текстов позволяет выделить сюжетообразующую
функцию, применяемую в рамках средств мифопоэтики – переработки  известных мифологических сюжетов. Данное утверждение, в частности, справедливо для рассказа «Елиазар»
и повестей «Иуда Искариот» и «Жизнь Василия Фивейского», где автором переосмысливаются
два библейских мифа. Андреев по-своему трактует мотивировку поступков героев,  предательством Иуды проверяет на прочность
концепцию Христа, описывает «хождение по мукам» о. Василия – все для того,
чтобы вновь задать вопрос о бытии Бога.

Лексико-стилистические особенности живописного экфрасиса в аспекте перевода

В докладе на примере романа Т. Шевалье «Девушка с жемчужной сережкой»  рассматриваются принципы передачи при переводе лексико-стилистических особенностей экфрасиса. Рассматриваются функции живописного экфрасиса, его лексические и стилистические особенности.

    Исследование посвящено
изучению лексико-стилистических особенностей экфрасиса в аспекте перевода на примере
современной американской литературы. Материалом для исследования послужило
произведение Т. Шевалье (род. 1962) «Девушка с жемчужной сережкой». Целью данной
работы является выявление лексических и стилистических особенностей

экфрасисов различных
типов в аспекте перевода. Затронуты некоторые функции и типы экфрасиса. Важно отметить,
что мы принимаем экфрасис за минимальную единицу перевода и рассматриваем его именно
в этом аспекте. В зависимости от типа экфрасиса он может выделяться практически
на всех уровнях языка, от слова — до группы предложений (в данном случае мы основываемся
на плане содержания текста).

При исследовании
лексических и стилистических особенностей экфрасиса в аспекте перевода мы видим
различные средства национально-культурной специфики, которые можно интерпретировать
с культурологической точки зрения. Одним из наиболее важных аспектов на наш взгляд — проблема передачи стилистических приемов языка. Это связано с разными принципами
функционирования слова в языке, правилами сочетаемости, различной «широтой» значения
слов в рассматриваемой языковой паре.

Особенности перевода аудиовизуальных текстов жанра научной фантастики (на материале сериала «Доктор Кто»)

    В современную эпоху глобализации,
обуславливающую повышенный интерес к другим культурам и взаимопроникновение
культур, потребность в квалифицированных специалистах, способных осуществить
грамотный перевод аудиовизуальных текстов в кратчайшие сроки, значительно
возросла. Актуальность исследований в области перевода, объектом которых
становятся аудиовизуальные тексты в жанре научной фантастики, объясняется значительным
интересом к данному «продвинутому» жанру как таковому, а также рядом
переводческих трудностей на лексическом уровне, возникающих при работе со
скриптами научно-фантастических сериалов и фильмов.

В произведениях научно-фантастической
тематики частотно отмечаются такие лексические единицы, как термины, терминоиды,
квазитермины и квазиреалии. Термин понимается как языковая
единица, системно организованный, функционально значимый, семантически
целостный, конвенционально воспроизводимый в рамках конкретной научной сферы и
потенциально стандартизируемый элемент лексической системы языка. Перевод
терминов предполагает поиск точных эквивалентов, ср.: Powered transport disks — транспортные диски,
Starliner — звездный лайнер.

Терминоид
представляет собой специальную лексическую единицу, главной функцией которой
является номинация формирующихся и неоднозначно понимаемых понятий. Ярким
примером терминоида научно-фантастического дискурса является словосочетание time corridor — временной коридор,
которое активно используется в дискурсе, но называет не реально существующую
технологию, а потенциально достижимую.

Под квазитерминами
понимаются лексические новообразования, призванные имитировать терминологию и
выполнять ее функции, ср.:. inter-dimensional
multi-form — путешествующая между
измерениями мультиформа. Основной коммуникативной интенцией
использования квазитерминов в рамках научно-фантастического жанра является
создание эффекта правдоподобия сообщаемой информации. При работе с квазитерминами
переводчик наиболее часто прибегает к калькированию (perceptionfilter — фильтр восприятия),
беспереводному заимствованию (Tachyon  Diverter — тахионный дивертор), а также описательному переводу или
интерпретации (Vortex manipulator —
манипулятор временной воронки).

Кроме того,
следует разграничивать понятия квазитермин и квазиреалия. Квазиреалии
(или авторские окказионализмы) называют феномены альтернативного мира,
созданного воображением автора. Такие лексемы необходимо переводить с опорой на
широкий контекст, чтобы наиболее полно передать смыслы и оригинальный авторский
замысел, ср.:Cyberman — киберчеловек,
Sonic screwdriver — звуковая отвертка и
т. д.

Перевод имен собственных на английский и французский языки (на материале переводов современной русской прозы)

В
докладе рассматриваются различные переводческие приемы, используемые для
передачи русских имен собственных на английском и французском языках. Примеры
показывают, что наибольшую сложность вызывают переводы уменьшительных форм имени,
имен, в которых есть суффикс с субъективной оценкой, имен реальных личностей, а
также имен со значимой внутренней формой. В ходе исследования были выявлены
определенные тенденции, отличающие подходы англоговорящих и франкоговорящих
переводчиков.

    В
практике перевода для имен собственных выработаны определенные приемы переноса в
новую языковую среду. С одной стороны, закрепляясь индивидуально за каждым
референтом, они становятся объектом межкультурного и межъязыкового
заимствования и, как правило, требуют от переводчика знания правил транскрипции,
а не перевода внутренней формы. С другой стороны, имена собственные тесно
связаны с национальными традициями и культурой, что ставит перед переводчиком
задачу сохранить этот колорит.Для исследования  приемов, предпочитаемых современными
французскими и англоговорящими переводчиками, методом сплошной выборки были
подобраны примеры из таких произведений современной русской прозы, как
«Компромисс» С. Д. Довлатова (1941–1990), «Медея и ее дети» Л. Е. Улицкой (1943),
«Generation П» В. О. Пелевина (1962), и «День
опричника» В. Г. Сорокина (1955).Благодаря
развитой морфологии русского языка в произведениях русских писателей часто
встречаются имена с суффиксами субъективной оценки, не имеющими прямых
словоизменительных эквивалентов в языках с менее развитой морфологией.
Исследование показывает, что при переводе на французский язык переводчик чаще
склонен передавать эмотивный компонент таких имен через прилагательные,
способные выразить схожее значение (например, petit или cher), при этом возвращая имени его исходную
форму, в то время как англоязычные переводчики обычно предпочитают
транскрипцию.Особую
проблему представляют уменьшительные формы личных имен, указывающие на
социальный статус или отношения между персонажами. Помимо передачи сокращенного
имени, переводчик должен донести до читателя понимание того, почему один и тот
же персонаж называется в тексте по-разному. В обнаруженных примерах французские
переводчики склонны более эксплицитно пояснять непосредственно в тексте или в
комментарии, что та или иная форма является диминутивом, или же сохранять
исходную форму на протяжении всего текста.Отдельную
сложность представляет перевод имен собственных, обозначающих реально существующих
личностей, а также имен собственных, имеющих значимую внутреннюю форму. В
исследованном материале французские переводчики чаще, чем англоговорящие,
прибегали к приему комментария, а английские — к замене имени собственного на
более знакомое вторичной аудитории, таким образом сохраняя прагматическое
значение, а не референциальное.Несмотря
на то, что выбор того или иного способа всегда зависит от множества факторов,
обнаруженные примеры показывают, что существуют различные тенденции при
переводе имен собственных на английский и французский языки.

Оценка автоматических методов выявления устойчивых словосочетаний

Доклад посвящен оценке мер ассоциаций, используемых
для выявления коллокаций. Изучается эффективность и релевантность нескольких мер, а именно: t-score, Mi, MI3, log likelihood и logDice. Исследование
проводилось на корпусе Araneum Anglicum Maius в системе SketchEngine.

    В работе исследуются различные устойчивые сочетания: фразеологические единства, фразеологические сочетания, фразеологические
выражения, а также устойчивые нефразеологизированные, терминологические имена собственные.В данной работе мы
опираемся на понятие коллокации, данное И. А. Мельчуком. Словосочетание — соединение двух или более знаменательных слов, связанных по смыслу и
грамматически, выражающее единое, но расчлененное понятие и представляющее
собой сложное наименование явлений объективной действительности. В коллокации выделяют опорное слово и коллокаты
(слова, тесно связанные с опорным).Существуют
различные методы автоматического выявления устойчивых словосочетаний на базе
больших корпусов текстов — в целом процедура заключается в отборе
кандидатов в коллокации на основе выбранных критериев (мер ассоциаций, одной
или нескольких).Меры ассоциации — статистические формулы,
вычисляющие силу синтагматической связи элементов в составе устойчивого
словосочетания на основе частоты совместной встречаемости, частот в данном
корпусе каждого отдельного слова и других характеристик.Список самых
распространенных мер ассоциации заключается в следующих составляющих:T-scoreMI MI3log likelihood 

logDice
Исследование проводилось на корпусе Araneum Anglicum Maius объемом 1,2 млрд токенов в
системе SketchEngine.Исследование показало, что характерные коллокаты, выделяемые
разными мерами, относятся к разным классам лексики (редкие слова, частые слова,
знаки препинания, которые рассматриваются как отдельные токены).

Лучшие результаты показала мера logDice.

В докладе рассматривается синтез трансформированных фразеологизмов, к которому зачастую прибегают журналисты. Для выявления значимости этого процесса проводится анализ употребления преобразованных фразеологизмов в текстах СМИ, который указывает, что зачастую происходит усиление основной функции фразеологизма (экспрессивно-эстетической) и приобретение им дополнительных элементов семантики.

    Фразеологизм — это значимая единица языка, обладающая целостным, часто экспрессивным,
значением и устойчивой структурой (словные компоненты, утратившие свое значение
в разной степени), воспроизводимой в речи. Фразеологизмы широко используют
журналисты, ведь они благодаря экспрессивно-эстетической функции дают
возможность эффективного воздействия на читателя и при этом авторского самовыражения;
последнее достигается путем трансформаций фразеологизма — окказиональных
изменений, сохраняющих его основные признаки. Условно выделяют семантические
преобразования, и структурно-семантические трансформации, подразделяющиеся на виды.
Нередко некоторые типы преобразований совмещаются в текстах СМИ, и возникает
вопрос: действительно ли синтез типов преобразованных фразеологизмов имеет
дополнительную возможность для усиления эстетических характеристик речи?

Этой
проблемой порождается необходимость исследования примеров из относительно
современных нам текстов СМИ (принадлежащих концу XX в. и XXI в.), в которых представлено
соединение нескольких типов преобразований. Напр., «…только когда ударили морозы,
спохватились бердянские работники торговли: оформили надлежащие бумаги… и сели
ожидать денежек у моря…» (Человек и закон. 1974. № 11). Фразеологизм ждать у моря погоды, обозначающий ‘бездействие’, обретает двойную
актуализацию, ведь если вспомнить, что город Бердянск расположен у моря, то
можно уловить и прямое значение, но и фразеологическое не теряется. Замена
компонента «погода» на «денежки» относится уже к прямому значению фразеологизма
как словосочетания и уточняет его, но компонент «сели» находится на границе
прямого и переносного значения, так как обозначает реальное действие, которое
лишь усиливает переносное значение преобразованного фразеологизма. Наблюдается усиление
экспрессии за счет переплетения реального и фразеологического семантических
пластов вследствие совмещения семантической и структурно-семантической
трансформации.

Итак,
синтез между преобразованиями и их подвидами, имеющими характерные особенности, действительно обладает дополнительным потенциалом: он позволяет четче выразить авторское
начало журналиста, определенную экспрессию и модальность, ввести в текст
элемент языковой игры, сделав его более рельефным.

Доклад посвящен некоторым
особенностям структуры и сюжетного построения романов известного турецкого
автора Ахмета Умита. Главным из рассматриваемых элементов сюжета является
«элемент случайного», который и позволяет автору довести свое повествование до
конца, несмотря на очевидные отступления от канонов детективного жанра.

    Пожалуй, сейчас самым
популярным турецким писателем, работающим в детективном жанре, является Ахмет
Умит.  И популярен он не только в узком
кругу любителей детективного жанра, сейчас он является самым продаваемым
писателем в Турции. Кроме того, его романы переведены на несколько иностранных
языков.

В этом докладе будут
рассмотрены три романа Ахмета Умита — «Дым и ночь» (Sis ve gece, 1996), «Патасана» (Patasana, 2000) и «Память
Стамбула» (İstanbul Hatırası, 2010). Все три романа относятся к разным видам
детектива. «Дым и ночь» — явный психологический детектив с элементами детектива
политического, «Память Стамбула» — относится к полицейскому детективу с
элементами детектива исторического, роман «Патасана» же сложно отнести хотя бы
к одному выделенных детективных направлений.

Для тех детективов Ахмета
Умита, которые попали в нашу подборку,
характерно вынесение мотива расследования преступления из центра повествования
на его периферию. Повествование обыкновенно начинается с некоторого морока,
видения или сна одного из героев произведения. Практически сразу после этого мы
узнаем о произошедшем преступлении, которое, одновременно являясь толчком для
сюжета и происходящих в дальнейшем событий, не остается в самом центре
внимания. Оно выходит в фон, который уже позволяет героям произведения
взаимодействовать друг с другом.  

Любопытно, что в центре
внимания автора оказываются именно взаимодействия его персонажей друг с другом,
их включенность во внутритурецкие проблемы. Именно это выходит на первый план в
его романах. Детективная линия находится уже где-то на периферии, очевидно не
вызывая авторского интереса. Выделив и проследив за ней в трех романах автора,
относящихся к разным периодам его творчества, мы обнаруживаем, что во всех трех
случаях для её завершения Ахмету Умиту приходится вносить «элемент случайного».
Ход расследования никогда не приводит к разгадке, её всегда выдает своеобразный
«deus ex
machina».

Анализ романов позволяет сделать
предположение, что детективный сюжет —
просто приманка для читателя, которая позволяет писателю удержать читательское
внимание и обеспечить интерес к его произведениям на книжном рынке Турции, а
кроме того поделиться с читателем своим мнением по некоторым вопросам из жизни
современной Турции.

Проблемы перевода терминов искусствоведения с английского языка на русский

Доклад посвящен исследованию английских терминов искусствоведения, в частности,
переводу данных терминов на русский, а также выявлению
наиболее частотных способов их перевода. Материалом исследования является англоязычная монография Г. Фар-Беккер «Art Nouveau» и ее перевод на русский язык «Искусство модерна», а также ряд статей по искусствоведению.

    Перевод
терминов представляет широкий интерес в настоящее время. И, если перевод
технических и юридических терминов уже давно исследуется, то терминам, а также
переводу, терминов гуманитарных наук уделяется сравнительно мало внимания.
Причиной тому, в первую очередь, является сложность отделения таких терминов от
слов общелитературного языка, их широкое применение вне специальной литературы,
влияние контекста на значение термина.

Особую
группу представляют собой термины искусствоведения, основное отличие которых от
терминов других гуманитарных наук состоит в том, что они содержат очень большое
количество заимствований из латинского, греческого и французского языков. Из-за
этого возникает множество интернационализмов, однако, это не всегда упрощает
перевод, а напротив, может создавать дополнительные сложности, потому как в
разных языках якобы интернациональные термины могут иметь разные оттенки
значений. Согласно
ряду классификаций способов перевода лексических единиц, большая часть ученых
выделяет такие методы как семантический перевод, калькирование, транскрипция и
транслитерация, функциональная замена, описательный перевод, генерализация и
сужение. Что
касается терминов искусствоведения, то было выявлено, что чаще всего к переводу
применяются первые четыре из перечисленных методов, последние же три
применяются значительно реже.

Языковые средства реализации гендерных стереотипов, представленных в речи женских персонажей (на материале современной англоязычной художественной литературы)

В
докладе рассматривается диапазон языковых средств репрезентации гендерных стереотипов,
содержащихся в высказываниях женщин относительно своей и противоположной
гендерной идентичности, а также
выявляются гендерно-специфичные стереотипы в англоязычной лингвокультуре.

    Исследование
посвящено установлению диапазона языковых средств репрезентации гендерных
стереотипов,  а также выявлению наиболее
распространенных гендерных стереотипов в англоязычной лингвокультуре.Под гендерными стереотипами понимаются культурно
и социально обусловленные мнения и пресуппозиции о качествах, атрибутах и
нормах поведения представителей обоих полов и их отражение в языке.

Анализ высказываний женских персонажей о
представителях своей и противоположной гендерной идентичности, содержащих
гендерные стереотипы, позволил выявить наиболее встречаемые гендерные
стереотипы и определить их языковое наполнение. Исследование показало, что
женские персонажи часто характеризуют представительниц своей гендерной
идентичности с положительной оценкой: как независимых, способных позаботиться о
самих себе и достигать успехов в профессиональной сфере,  а представителей противоположного пола с
негативной оценочностью: как ненадежных, эгоистичных, безынициативных и т. д. В
высказываниях женских персонажей о женщинах часто употребляются различные
лексические (лексический повтор, лексемы own и success  и т. д.) и
грамматические интенсификаторы (эмфатические конструкции с глаголом do, использование конструкции one of those,
употребление простого предложения, при помощи которого вводится стереотип и т. д.):
I
mean,
it’s so easy to solve your problems when you’re a successful woman and you have your own money; We’re modern women. If
we have to up and move to Paris for our careers, we do it.Высказывания женщин о мужчинах также в высокой степени экспрессивны и эмоциональны: Men are so catastrophically uninvolved that soon they
will be kept by women as pets for sex; It’s typical for men of men to annex a
global trend and turn it into a male device to reject women to make themselves
feel clever and us feel stupid; Gentlemen are rare. They
are
like
virgins
or
leprechauns.

Поздравления и пожелания как этикетный жанр в эпистолярном наследии А. П. Чехова

Поздравления и пожелания
в эпистолярном наследии А. П. Чехова, безусловно, имеют традиционную жанровую
природу, их функционирование происходит в рамках стандартных правил реализаций,
однако вербальная репрезентация отличается стремлением к нарушению стандарта,
что делает исследуемый речевой жанр более экспрессивным в его воздействии на
адресата.

    Этикетный
речевой жанр представляет собой закрепленные (устойчивые) языковые реакции на
стандартные ситуации общения, коммуникативная цель которых — установление,
поддержание и прерывание общения между участниками коммуникации в соответствии
с принятыми в обществе традициями и нормами речевого этикета. В современном
обществе поздравления часто носят клишированный характер, употребляются в
заученных, рифмованных и готовых формах, в то время как оригинальная форма обычно высоко
оценивается и адресантом, и адресатом.Целью
нашей работы было изучение поздравлений и пожеланий в эпистолярном наследии
А. П. Чехова, которого по праву называют элитарной языковой личностью. Поскольку
коммуникативная цель поздравления состоит в усилении положительного
эмоционального состояния адресата, мы стремились выявить авторские черты,
способствующие вербальному оказанию подобного эмоционального воздействия.В результате были сделаны следующие выводы. Традиционная структура поздравительного письма А. П.
Чеховым не нарушается: обращение, поздравление, пожелание. Обращения можно
разделить на официальные (С новым годом,
с новым счастьем, многоуважаемый Павел Федорович!) и обращения к близким, практически
во всех случаях содержащие оттенки юмора и иронии, что передаётся либо
посредством архаичной лексики (Велемудрый
секретарь), либо лексики медицинской сферы (Доброкачественный брат мой!).Все
поздравления были классифицированы нами по типу событий, которым они посвящены.
Самыми частотными являются новогодние (заметим, что поздравления с Рождеством
практически не встречаются), затем следуют поздравления с именинами и Днем
Ангела, реже встречаются пасхальные, поздравления с Татьяниным
днем, единичны поздравления с рождением ребенка, свадьбой, творческими
успехами.Лексический
комплекс пожеланий репрезентирует жизненные ценности, которые, очевидно, А. П.
Чехов считал наиболее важными: это счастье и благополучие (Желаю счастья и успеха в делах), материальные блага (Желаю Вам…и 6 миллионов рублей),
здоровье (…наипаче всего здравствовать),
творческие успехи коллегам (Желаю театру
процветания и благополучия) и успехи в издательской деятельности (Желаю вам штук 5 новых великолепных пьес).

поздравления и пожелания в эпистолярном наследии А. П. Чехова, безусловно, имеют
традиционную жанровую природу, их
функционирование происходит в рамках стандартных правил реализаций, однако
вербальная репрезентация отличается стремлением к нарушению стандарта, что
делает исследуемый речевой жанр более экспрессивным в его воздействии на
адресата.

Лексико-грамматические проблемы перевода вопросительного высказывания

В докладе рассматривается проблема перевода вопросительных высказываний в художественном
диалоге с английского на русский язык на примере одного отрывка из диалога
священника и разбойника из рассказа «Сапфировый крест» Г. К. Честертона. Цель исследования —
проследить лексические, грамматические и лексико-грамматические трансформации,
к которым прибегнул переводчик при переводе вопросно-ответного единства.

    В докладе рассматривается проблема перевода вопросительных высказываний в художественном
священника и разбойника из рассказа «Сапфировый крест» (The Blue Cross)
Г. К. Честертона. Цель исследования —
к которым прибегнул переводчик при переводе вопросно-ответного единства.Вопросительное
высказывание, являясь семантическим, или даже семантико-прагматическим
представлением вопросительного предложения, представляет собой сложную
структуру, так как оно неразрывно связано с ответным высказыванием, репликой.
Данная структура образует в диалоге мини-диалог — вопросно-ответное единство, и
представляет собой структурную
разновидность диалогического единства. При его
переводе возникают сложности, которые обусловлены лексическими,
грамматическими, лексико-грамматическими и прагматическими уровнями текста.
Решение этих проблем предполагает достижение эквивалентности перевода на всех
уровнях в идеале, или хотя бы на одном из уровней. Так как эквивалентным
переводом считается тот перевод, который воспроизводит содержание оригинала на
одном из уровней эквивалентности. Структурные различия русского
и английского языков необходимо предполагают использование в переводе
разнообразных переводческих приемов, трансформаций. Переводчик в художественном
переводе ставит себе задачу передать прагматическое значение высказывания и
сохранение художественно-эстетического воздействия на читателя. 

Перед переводчиком возникают вопросы, связанные
с передачей частей речи, которые часто неотделимы от проблемы сочетаемости или
словообразования; встают проблемы выбора типа предложения, членов предложения,
форм слов. Исходя из этого, очень частыми переводческими приёмами оказываются
лексико-семантические замены, грамматические замены и лексико-грамматические
замены.

Исторический колорит романа Г. Сенкевича (на материале оригинала и его переводов на английский язык)

Доклад
посвящен анализу передачи исторического колорита романа польского писателя
Г. Сенкевича «Пан Володыёвский» (1888) в переводах на английский язык,
осуществленных С. Д. Биньоном и Дж.Кёртином. Были исследованы лексические единицы романа Сенкевича, передающие исторический колорит, и языковые средства,
использованные английскими переводчиками этого романа для передачи исторического
колорита польского оригинала на английский язык.

    Исторический колорит — использование
в произведении определенных лексических единиц, деталей, образов, создающих у
читателя ощущение исторического прошлого. Автор доклада обращается к роману известного
польского писателя Г. Сенкевича «Пан Володыёвский» (1888), который
является третьей частью исторической трилогии (куда входят также «Огнём и
мечом» и «Потоп»). Действие романа относится к 1668–1673 гг. и разворачивается
на фоне борьбы Речи Посполитой с турецкими вторжениями. Писатель создал роман,
когда Польша переживала сложный исторический период, чтобы поддержать нацию, и
показал на примерах своих героев, живших в XVII в., в период борьбы с турками, что
даже в самые тяжёлые времена польский народ успешно преодолевал трудности.В ходе работы были
выписаны из романа лексические единицы (ЛЕ), отражающие
национально-исторический колорит, их значения были выверены по польским
словарям (Słownik W. Doroszewskiego, PWN, Wielki
Słownik Języka Polskiego, Słownik języka polskiego XVII i
1. połowy XVIII wieku и др.), ЛЕ были распределены по
группам: органы власти, названия людей по национальности, по роду занятий, по
социальному положению, военная лексика, одежда, названия предметов быта и т. д. Были
выявлены соответствия польским ЛЕ в переводах на английский язык, их значения
были выверены по словарям английского языка (Oxford Dictionaries, Longman, Cambridge, Collins).Анализ лексических
средств, использованных в переводе на английский язык для передачи значения ЛЕ,
отображающих исторический колорит польского романа, показал много интересных
приёмов, возможностей, использованных английскими переводчиками.

Можно ли измерить идентичность? (На примере опроса, проведенного во франкоязычной Швейцарии)

    Основной
задачей данного исследования было попытаться установить, какие компоненты
составляют основу идентичность франкоязычного швейцарца (Suisse romand), и, кроме
того, проверить гипотезу о большем объеме понятия Suisse romand в представлении
респондентов двуязычного кантона Фрибур по сравнению с одноязычным кантоном Во.
Поскольку на территории швейцарского государства сосуществуют четыре
национальных языка, именно язык становится фактором, по которому жители одной
части страны противопоставляются жителям другой части. Поэтому основное
внимание было сосредоточено именно на лингвистическом аспекте идентичности, для
измерения которой был проведен опрос среди жителей двуязычного и одноязычного
кантонов Швейцарии (Фрибур и Во, соответственно).Проведенный
опрос состоял из нескольких типов вопросов: о родном языке (какой это может
быть язык, может ли их быть два и т. д.), о сферах использования языка(-ов), о
языке(-ах) образования, а также из вопросов территориального и социального
характера.В ходе анализа собранных данных главные отличия по двум кантонам
были обнаружены, во-первых, в ответах на вопрос о том, является ли швейцарское
гражданство необходимой составляющей для того, чтобы иметь право называться
Suisse romand: подавляющее большинство опрошенных во Фрибуре ответило
положительно, при этом, в кантоне Во большинство, хоть и не значительное,
не считает гражданство необходимой составляющей. И во-вторых, на вопрос о
родном языке большинство респондентов во Фрибуре
ответило, что родным языком должен быть французский, в то время как в кантоне Во
большинство не посчитало, что французский должен быть родным. В
целом же, результаты различаются незначительно и дают представление об общих
чертах, характеризующих идентичность франкоязычного швейцарца. Язык
действительно является элементом, который значительное количество опрошенных
назвали основным компонентом идентичности. Причем, в обоих кантонах допускается
функциональный билингвизм на разных уровнях (семейном и образовательном). Наблюдается
свобода в отношении к территориальному фактору: рождению и проживанию в
определенных кантонах или за их пределами. И наконец, опрошенные назвали важным
знание традиций французской Швейцарии.

Таким образом, анализ данных опроса опровергает выдвинутую гипотезу о
большем объеме понятия Suisse romand в представлении респондентов из
двуязычного кантона. Результаты иллюстрируют скорее обратное: объем понятия
несколько больше в представлении опрошенных из одноязычного кантона Во. В целом
же, полученные данные дают более наглядное представление о
лингвистической идентичности жителя франкоязычной Швейцарии. В докладе будут изложены основные этапы и проблематика проведенного исследования.

Смех как маркер дьявольского начала в повести Н. В. Гоголя «Страшная месть»

В докладе раскрывается связь смеха с дьявольским началом в повести Н. В. Гоголя «Страшная месть». На основе анализа наиболее ярких проявлений смеха в повести — как имманентного, так и с учетом существующих концепций смеха в мировой культуре, делается вывод об особом качестве, приобретаемом смехом «Страшной мести» ввиду его специфической, демонической природы.

    Природа
смеха в произведениях Гоголя до сих пор недостаточно изучена, тесно связана с
особенностями писательского мировидения, его восприятия дьявольского начала как
неотъемлемой составляющей человеческой жизни. Сущность такого начала у Гоголя
неоднозначна и даже загадочна ввиду спаянности философии писателя с его
постоянно меняющимся, отчаянно рефлексирующим внутренним миром, что формирует
дальнейшие перспективы исследований как отдельных текстов, так и всего
творчества в целом.

В повести
«Страшная месть» мотив смеха связан с образом великого грешника — образом
колдуна. При первом же его появлении — неизвестный казак, смешивший всех на
свадьбе и страшно преобразившийся, когда принесли иконы, — смех (пока
человеческий) предшествует раскрытию дьявольской сущности, заранее обозначая
чужого, а затем сменяется страхом. 

Смех как
маркер чужого и страшного предстает и во II главе, где Катерина рассказывает:
колдуну в детстве чудилось, как «все
смеются над ним». Обратим внимание: колдуну чудится, что над ним смеются. Сам, в своём воображении создавая субъект смеха, колдун, таким образом, становится мнимым объектом смеха. Этим он отрицает, по сути, собственную дьявольскую сущность. Возможно,
колдун боится этой сущности — неприятие им
смеха над собой связывается с мотивами страха, отрицания. 

Более
наглядно смех как отрицание представлен в XIV главе, когда над колдуном смеется
его конь. Этот смех обличает, глубоко действуя на сознание колдуна — теперь ему
кажется, что «всё со всех сторон бежало
ловить его», смех предвещает неминуемую расплату. Апофеоз
отрицающе-обличающего смеха видим в XV главе, когда при взгляде на колдуна
смеется гигантский всадник. Этот смех гиперболизирован, он «рассыпался по горам» и ещё глубже потрясает колдуна, «всё, что было внутри его».
Непосредственно после смеха следует смехом же подготовленная кара. Эффект
увеличивают градационное усиление внешних источников отрицания (конь,
гигантский всадник) и производимое ими эмоциональное воздействие на колдуна (охвачен
паническим ужасом). 

Смех в
повести Гоголя лишён амбивалентности, о которой писали М. М. Бахтин, Ю. В.
Манн. Этот смех не направлен на самого смеющегося, что свидетельствовало бы о
причислении персонажа и к смеховому антимиру, и к миру живых (работы Д. С.
Лихачёва, А. М. Панченко, Н. В. Понырко). Невозможность самоотрицающего смеха
для колдуна абсолютизирует хаотическое, дьявольское начало в его образе.
Таким
образом, смех в «Страшной мести», выступая как маркер греховного и нечистого, приобретает
особую природу, выражающуюся в отсутствии комизма, отрицании, обличении и
осуждении носителя дьявольского начала, предвещающих его кару, его уничтожение.

Повторы и «литературные» монологи как форма самопрезентации персонажей кинематографа К. Г. Муратовой (на примере фильмов «Перемена участи» и «Астенический синдром»)

Доклад посвящен исследованию роли повторов
и монологов как важнейшего стилистического приема в
творчестве К. Г. Муратовой. Использование
подобного приема дает режиссеру возможность создать уникальную звуковую среду в
каждой картине, а также деконструировать традиционную линейную форму повествования. Обессмысливание текста, вольное с ним
обращение уводит зрителя в плоскость
постмодернистских игр, что является характерной чертой режиссерского почерка Муратовой.

Одной из важнейших
стилистических характеристик творчества
К. Г. Муратовой принято считать
большое количество рефренов и повторов
в речи персонажей, создающих уникальный
звуковой контрапункт. Для Муратовой
важны как интонационные особенности
речи актеров, так и формальная структура
их реплик. Режиссер строит фильм как
многоуровневый текст, используя речевые
фигуры в качестве знаков препинания и
выделяя фрагменты с наибольшей смысловой
нагрузкой.

Речевые рефрены
возникают уже в первой самостоятельной
картине Муратовой «Короткие встречи» (1967) и получают развитие в каждой из
последующих лент, усложняясь и варьируясь.
Повторы акцентируют внимание зрителя
на конкретном фрагменте текста, позволяя
разглядеть в нем новые, автономно
существующие смыслы, освобождая от
чрезмерной привязки к сюжету. Напр.,
в картине «Перемена участи» (1987) Мария (Н. Лебле) и Александр (Л. Кудряшов)
многократно повторяют диалог о подарке
мужу героини — о ружье. Текст здесь
теряет привязку к конкретной ситуации,
а ружье выступает как символ смертельного
любовного поединка между мужчиной и
женщиной. Повтор несет эффект «остранения»,
очищения слов от привычных значений. 

Для Муратовой функции
рефренов важны также с точки зрения
ритмики, внутренней архитектоники
картины. Несколько раз повторенная
фраза «Колю убили!» в ленте «Астенический
синдром» (1989) превращается в
общезвуковой элемент среды — сложно
организованного муратовского «хаоса».Рефрены и повторы
могут быть составной частью «литературных»
монологов, произносимых героями
Муратовой.  Эти монологи носят нарочито
искусственный характер: они не соотносятся
с сюжетом и существуют вне его в форме
чистого текста. Актер декламирует в
камеру, напрямую обращаясь к зрителю,
но не замечая его. В фильме «Астенический
синдром» учитель Николай (С. Попов)
зачитывает три монолога, взятых из
дневника Муратовой. В «Перемене участи»
бесстрастными монологами изъясняется
Мария, описывая убийство любовника.
Замкнутые монологи демонстрируют
обособленность персонажей, неспособность
к диалогу.

Нами подтверждается
значение повторов и монологов как
важнейшего приема в творчестве Муратовой.
Использование данного приема помогает
режиссеру создать уникальную звуковую
среду в каждой картине, а также
деконструировать традиционную линейную форму
повествования. Обессмысливание текста
и вольное с ним обращение уводит зрителя
в плоскость постмодернистских игр, что является характерной
чертой творчества Муратовой.

Позиция местоименной клитики относительно глагола в языке драмы «Жертвоприношение Авраама»

Доклад освещает основные закономерности
положения клитики внутри глагольной фразы в языке драмы «Жертвоприношение
Авраама» («Η θυσία του Αβραάμ»), написанной примерно в конце XVI в. — начале XVII в. на Крите. В рамках доклада
делается попытка ответить на вопрос, какой порядок компонентов внутри
глагольной фразы может считаться нейтральным, а также какие условия влияют на
положение глагольной клитики относительно глагола.

    В стандартном
новогреческом языке позиция местоименной клитики относительно глагола зависит
исключительно от того, является ли глагол финитным. Однако в средневековом
греческом, как и в древнегреческом, правила расстановки местоименной клитики
были принципиально иными.

Основные закономерности
в позиции местоименной клитики в средневековых поэтических греческих текстах
систематизирует П. А. Макридж (Mackridge), основываясь на
Экскуриальской версии «Поэмы о Дигенисе Акрите» («Έπος του Διγενή Ακρίτη») XVI в.Однако в зависимости от
времени написания текста и его географической принадлежности данные правила
могут обнаруживать некую нестабильность. Явление наблюдается в произведениях
Критского Ренессанса, одним из которых является «Жертвоприношение Авраама» («Η θυσία του Αβραάμ»). Таким образом, целью исследования
было выявить, каким является нейтральный порядок слов в глагольной фразе в
языке драмы, а также какие факторы влияют на позицию местоименных клитик
относительно глаголов.Основываясь на
количественных данных, полученных в ходе исследования, можно сделать вывод, что
для языка драмы «Жертвоприношение Авраама» препозиция клитики в глагольной
группе является нейтральным порядком слов. К специальным условиям, изменяющим
порядок слов, относятся наклонение глагола (клитика следует за повелительной
формой глагола), положение глагольной группы (если глагольная группа находится
в начале клаузы или следует за сочинительными или противительными союзами), а
также ритмическая организация текста.В случаях сочетания
глагола с несколькими местоименными клитиками оба дополнения выбирают одну и ту
же позицию относительно глагола, а прямое дополнение следует за косвенным.
Позиция местоименных клитик возможна как перед управляющим глаголом, так и
после, а обуславливается порядок теми же причинами, что и в случае с одним
местоимением. Можно утверждать, что
по принципам расположения местоименной клитики в глагольной группе язык
«Жертвоприношения Авраама» близок к стандартному новогреческому, где позиция
местоименной клитики определяется исключительно формой глагола.

Исследование посвящено выявлению приемов адаптации
информационного потока в детском радиовещании. Подход с позиций коммуникативистики и интенциональной стилистики с применением лингвостилистического, интенционально-стилистического и контент-анализа позволил достаточно полно рассмотреть коммуникативные качества речи и их воплощение в современной детской радиожурналистике. По результатам исследования была выстроена оптимальная с точки зрения психолингвистики модель детской радиопередачи.

    Данное исследование посвящено выявлению приёмов адаптации
информационного потока в детском радиовещании. Научная новизна заключается в
том, что исследователь производит сопоставительный анализ существующих и
реализуемых им самим передач с позиций автора детской радиопередачи. Объектом исследования стало детское радиовещание, предметом — варианты коммуникативного поведения журналиста, оптимальные с точки зрения
психологии восприятия аудиальной информации детьми.Автором был произведен интенционально-стилистический анализ в
аспекте реализации конструктивного принципа публицистического стиля — диалогичности, сопоставительный анализ исходных (расшифрованных интервью) и
вышедших в эфир 12 текстов авторского цикла, сравнительный анализ речевой
составляющей авторского проекта и передач на радиостанциях «Детское радио», «Эхо Москвы» и «Радио
России» за 2014–2016 гг. Были выделены коммуникативные качества речи, актуальные при подготовке к выступлению в
детском радиоэфире.Речь должна быть:
правильной;
умеренно информативной;
популяризированной (адаптированной);
оформленной как игра.
Рассмотрим эти качества подробнее.1. Речь журналиста — своеобразный идеал, благодаря которому
формируются речевые ориентиры аудитории, поэтому журналисту необходимо
тщательно задумываться над выбором языковых единиц. Если во взрослом радиоэфире
ошибки опускаются и не являются объектом внимания, то в детском вещании при
обнаружении журналистом неправильно употребленного слова следует
незамедлительно исправиться, подобрав более точную, понятную и правильную
лексему.2. В речи журналиста фатика преобладает в оппозиции
«информативная — фатическая речь», поскольку пресыщенное информацией сообщение
воспринимается детьми с трудом. Именно фатическая речь может расположить
слушателя к журналисту, для этого используются такие языковые приёмы, как,
например, имитация интонации дружеского общения посредством прямых обращений к
слушателю, вопросов; апелляции к фоновым знаниям (за счет узнавания
прецедентного текста слушатель присоединяет себя к аудитории) и т. п.3. Журналист всегда взаимодействует с аудиторией. Для того
чтобы приблизиться к слушателям, он должен говорить на их языке. Однако следует
остановиться на основных этапах упрощения речи: исключение лексики
ограниченного употребления или толкование тех понятий, которые могут оказаться
для детей новыми, использование простых синтаксических конструкций, создание
ассоциативных полей.4.
Учитывая аудиторный фактор, журналист старается преподнести информационное
сообщение в игровой форме, а это выражается в обогащении звучащей речи
разновысокими интонациями, а также во вкраплении в материал узнаваемых мелодий,
шумов, возгласов и прочего — всё это делает радиоэфир привлекательным для
маленьких слушателей.

Доклад
посвящен рассмотрению вопроса о репутации Ф. А. Эмина, которого современники и позднейшие исследователи считали то самобытным автором, то авантюрной личностью. Цель доклада состоит в том, чтобы осветить данную
проблему, приведя доводы в пользу обеих точек зрения, а также наметить основные
перспективы изучения творчества Эмина.

    Фёдор Александрович Эмин
(1735–1770) — значительный русский писатель XVIII в., чье творчество имело особую
популярность в 1760-х гг. Однако, несмотря на переиздания некоторых его
произведений Эмин был вскоре забыт читателями и остался в истории литературы
лишь как чрезвычайно плодовитый беллетрист и автор первых оригинальных русских
романов.Интересно,
что в центре внимания большинства исследователей, обращавшихся к фигуре этого
писателя, долго оставалась не специфика его творчества, а запутанная биография.
Активно изучались несовпадающие между собой версии о происхождении и судьбе
Эмина до 1761 г., когда он, будучи иностранцем, впервые приехал в Петербург.
Авантюрное прошлое писателя, полное невероятных приключений, у современников
также вызывало одновременный интерес и недоверие. Таким образом, судьба автора сначала
мешала читателям и коллегам по перу серьёзно отнестись к его творчеству, а
затем излишне волновала исследователей, не позволяя со всей объективностью
подойти к вопросам своеобразия Эмина как автора.Между
тем изучение авторских предисловий к произведениям Эмина показывает, что у
писателя определенно была собственная позиция по вопросам литературного
творчества. Уже тот факт, что Эмин почти ко всем своим текстам, даже переводным,
присовокупил обращения к читателю, говорит нам о том, что он позиционировал
себя не просто как беллетрист, пишущий исключительно ради заработка, но как
самобытный автор с определенными установками. Показательно, что большинство
авторов, печатавшихся в типографии Сухопутного шляхетского кадетского корпуса,
в отличие от Эмина, не писали предисловий к своим переводам.Таким
образом, мы приходим к выводу, что изучение литературной позиции Эмина имеет
большие перспективы. Невыясненным остаётся вопрос о том, какими именно были
писательские, морально-этические и идеологические установки этого автора, насколько
последовательно они отражены в произведениях Эмина разных лет и жанров. Исследование,
затрагивающее именно эти аспекты, помогло бы нам понять, как следует относиться
к Эмину: как к писавшему предприимчивому авантюристу или же как к серьёзному
автору с авантюрным прошлым.

Концепция философии поступка М.М. Бахтина как литературоведческая категория

Данная
работа посвящена рассмотрению концепции философии поступка М.М. Бахтина как
литературоведческой категории. В исследовании выявлена взаимосвязь между
категорией философии поступка и интерпретацией художественного целого
исследуемого текста.

    Трактат «К философии поступка» − вступление к незавершенной prima philosophia М. М. Бахтина, которая должна была стать онтологическим ключом всестороннего познания жизни  и глубокого анализа мира эстетического видения. 

Повествовательные стратегии рассказов У. Фолкнера («Каркассон», «Лисья травля», «Дым» и др.)

Данное
исследование посвящено рассмотрению повествовательных стратегий рассказов У. Фолкнера разных лет написания. В работе показаны типологические особенности
нарратива малой прозы писателя. Особое внимание уделяется фигуре нарратора и
метаповествовательным деталям на примере конкретных произведений.

    Малая проза У. Фолкнера (1897–1962, Faulkner) удивительно многообразна в своей стилистике и сюжетной многоплановости. При издании «Собрания рассказов» (1950, «Collected stories») произведения были распределены автором на тематические блоки. Наша цель — выявив типологические особенности нарратива рассказов американского писателя, интерпретировать дидактику его повествовательных стратегий. 

    Концепт
«судьба» связан с представлением о контролируемости событий человеческой жизни
высшей силой. В ряду слов-номинантов этого концепта рок занимает особое
место. 

Материалом
исследования послужили лексемы рок (14 единиц) и роковой (44 единицы),
извлеченные методом сплошной выборки из полного собрания сочинений А. П. Чехова.
Цель доклада состоит в выявлении характерных признаков концепта рок и его
гештальтов на основе анализа особенностей контекстуального употребления
указанных лексем, в частности их сочетаемости, что еще не становилось предметом
научного изучения.

В идиолекте А. П. Чехова,
как и в русском языке вообще, рок представлен высшей силой, недоброжелательной
по отношению к человеку. Это сила
не божественной природы, не проявление «Божьего промысла», а нечто дьявольское,
поскольку, отказавшись от Божьей помощи, человек подпадает под власть слепого и
жестокого рока, в речи чеховских персонажей по сути отождествляемого с
дьяволом.Рок – имя абстрактной сущности, а потому
он может надевать своего рода маски – гештальты (Л. О.
Чернейко, В. А. Долинский). В идиолекте А. П. Чехова рок представлен как
личность, занимающая высшую по отношению к человеку социальную ступеньку. Например,
рок может выступать в качестве безжалостного судебного пристава, он способен
наказывать людей. Важной
особенностью слов рок и роковой в идиолекте А. П. Чехова является
их травестийная функция. Сам автор и близкие ему герои не принимали на веру
дискредитированные высокие понятия («Бог», «долг», «судьба» и др.) и редко употребляли слова, их обозначающие. В
устах чеховских персонажей они становятся маркером их пошлости.

А. П. Чехов
отразил беспомощность человека перед неумолимой и жестокой силой, которую
воплощает рок. Рок перестает восприниматься как то, что «проречено Богом» (что
отражает его внутренняя форма), превратившись в злую силу, которая держит в
тисках героев, ощущающих свое бессилие и беспомощность. 

исследованию темы музыки в повестях Н. М.
Карамзина. На примере повестей «Евгений и Юлия», «Остров Борнгольм»
и «Лиодор» исследуется  значение и последующее развитие музыкальной темы в
других произведениях Карамзина, в чьем
творчестве музыка становится неотъемлемым элементом сентиментализма,
демонстрируя принципиально новое понимание музыкальной темы в литературе.

    1. Н. М. Карамзин — первый русский писатель, в чьем
Многие писатели XVIII в. обращались к музыке, сочиняя песни и оперные либретто,
однако ни один предшественник Карамзина
не раскрыл музыкальную тему так многогранно. Сентиментализм отводит музыке
более значимую роль, чем предыдущие литературные направления, ведь новый тип
чувствительного героя предполагает новое отношение к музыке, и творчество Н. М.
Карамзина как нельзя лучше отвечает требованиям чувствительной эпохи.2. Карамзин сумел раскрыть музыкальную тему
разносторонне, явив музыку читателю в
совершенно разных жанрах и образах. Все стороны творчества писателя
представляют интерес с точки зрения истории музыкальной культуры.1) Театральные отзывы в «Московском журнале»  являются примером музыкальной
критики.2) Описания музыкальных впечатлений в «Письмах русского
путешественника» знакомят русского читателя с музыкальной Европой.3) Повести вводят музыку в общий психологический строй героев.

4) Слияние музыки и поэзии изображается в архаизированном
образе барда.

К изучению музыкальной
стороны произведений Карамзина обращались немногие ученые. В центре настоящего
исследования — недостаточно изученная проблема взаимодействия литературы и
музыки в повестях Карамзина.3. В докладе анализируются повести «Евгений
и Юлия», «Остров Борнгольм» и «Лиодор» 
Н. М. Карамзина. Начиная с первой самостоятельной повести «Евгений и Юлия», музыка будет
служить созданию образа героев, отображать их чувства, включаясь в общий
психологический строй сентиментальной повести. Музыка в повестях «Лиодор» и
«Остров Борнгольм» участвует в движении сюжета (это выражается в песнях
героев). Представленный материал доказывает, что Карамзин относится к музыке как к
обязательному элементу сентиментализма, участвующему в построении одного сюжета
и создающему тон всего направления. Подробный анализ музыкального компонента в
творчестве Карамзина позволяет проследить развитие данной темы, ее значение и
влияние на творчество других авторов того времени.

В докладе рассматриваются рождественские мотивы и образы, отраженные в произведениях жанра фэнтези. Исследуемые мотивы и образы составляют две группы: элементы, воспроизводящие бытовые, религиозные и языческие традиции празднования Рождества, а также элементы, генетически восходящие к литературным рождественским историям. Особенности функционирования рождественских мотивов коррелируют со своеобразием их трансформации: воспроизведение рождественских реалий для создания образа традиционного Рождества, сатирическое обыгрывание и ироническое переосмысление рождественских мотивов и иное.

    Праздник Рождества, один из
главных праздников в европейской культуре, соединяет в себе языческие и
христианские традиции. Рождественская тематика нашла особое выражение в жанре
святочного рассказа, обладающего рядом специфических черт: приуроченный к Рождественским
праздникам хронотоп, праздничная мистика и чудесные события, дидактизм, ретроспективность,
в некоторых случаях – трагические обстоятельства финала, традиционные
художественные детали.  

Жанр фэнтези, основывающийся на
мифологии и фольклоре, редко обращается к религиозной тематике, однако в
некоторых случаях автор включает мотивы
Рождества в фантастический текст, обращаясь как к элементам, воспроизводящим
бытовые, религиозные и языческие традиции празднования, так и элементам,
генетически восходящим к литературным рождественским образам, а также
структурным элементам святочного рассказа. 

Так, например, в «семикнижье» Дж.
Роулинг структура рождественских историй интегрирована непосредственно в
основное сюжетное действие, и узнаваемые мотивы праздника составляют
неотъемлемую часть художественного мира историй о Гарри Поттере.  Воспроизведение рождественских реалий служит
для создания образа традиционного Рождества, и, как следствие, для сближения
книжной реальности с реальностью читателя.

В серии книг Макса Фрая
«Лабиринты Ехо» остранняются как структурные элементы святочного рассказа, так
и языческие обряды, сопровождавшие «рождение нового солнца» в дохристианскую
эпоху, такие, как жертвоприношения или магические ритуалы. Рождественское чудо,
ставшее страшным преступлением, и праздничный пир, обернувшийся каннибализмом, служат
для еще большего разграничения художественной и читательской реальности. 

Наконец, роман Терри Пратчетта
«Санта-Хрякус» построен на обыгрывании как известных
сюжетов святочных рассказов, так и рождественских традиций (обмен подарками,
пожертвования и т.д.). Сатирически переосмысляемые рождественские тексты,
образы и традиции заставляют читателя обратить внимание на тенденции
коммерциализации праздника, подмену ценностей и в итоге – извращение сути
Рождества.

Попадая в фантастическую среду,
переосмысливаются и традиции празднования Рождества, и рождественские
сюжеты и образы, и жанр святочного рассказа. Даже если жанрообразующие признаки
включенного в основной текст святочного рассказа
сохраняются, меняется его функция. Рождественские чудеса и дидактизм уходят на
второй план, вытесняемые новыми акцентами (образ традиционного Рождества;
максимально остраненный образ Рождества; иронически переосмысленный образ
Рождества), которые обусловливаются идейно-философским
наполнением художественной реальности конкретного текста.  

Взаимообусловленность мелодического оформления предцентровой части и интонационного центра при разных типах интонации незавершенности в спонтанной речи (на материале русского языка)

В докладе представлены результаты анализа, частотности, дистрибуции и особенностей реализации мелодического оформления предцентровой части при разных типах интонации незавершенности на материале записей русской спонтанной речи.

    Целью данного исследования является изучение взаимообусловленности мелодического оформления предцентровой части и интонационного центра при разных типах интонации незавершенности в спонтанной речи (на материале русского языка). Описания интонационных конструкций русского языка редко содержат информацию о предцентре синтагм. Между тем эта часть интонационного контура также важна. В данной работе подвергается экспериментальной проверке предположение о том, что тон интонационного центра и мелодическое оформление предцентровой части высказывания взаимосвязаны. Материалом для анализа послужили записи спонтанной речи четырех дикторов (2 мужчин и 2 женщин), взятые из корпуса, созданного на кафедре фонетики Санкт-Петербургского государственного университета, и записи речи Н. С. Михалкова.С помощью слухового и акустического анализа были проанализированы мелодические контуры каждой синтагмы. Оценивалось наличие или отсутствие пиков мелодической кривой в предцентре, их тип и соотношение этих параметров с интонационной моделью синтагмы. В результате исследования были выявлены следующие типы реализации предцентровой части: ровный тон, один акцент по типу ИК-2, несколько акцентов по типу ИК-2, акцент по типу ИК-3, несколько акцентов по типу ИК-3, акцент по типу ИК-4, высокое начало. Некоторые типы (ровный тон, акцент по типу ИК-2) могут быть реализованы во всех типах интонационных конструкций, другие ограничены типом интонационной конструкции. Тональный уровень предцентровой части также зависит от типа интонационной конструкции. Способ реализации предцентровой части зависит типа интонационной конструкции, нейтральности/экспрессивности высказывания, длительности предцентра, наличия логического ударения на одном из слов в предцентровой части.Выводы: интонационный центр синтагмы определяет потенциально возможные способы реализации предцентра.

Концепты «мужчина», «женщина» в языковом сознании русских и киргизов

Доклад посвящен определению содержания концептов «мужчина», «женщина» в языковом сознании русских и киргизов. Материал исследования представлен данными, полученными в ходе свободного ассоциативного эксперимента. Все реакции разграничены по функционально-семантическому принципу. На основе проведенного анализа выявлена национальная специфика восприятия гендера, сопоставлены языковые картины мира, обозначены общие и уникальные черты ментальности русских и киргизов.

    Определяющим вектором
современной науки является антропоцентрический подход. В условиях всемирной
глобализации наибольшую актуальность приобретают кросс-культурные исследования.
В когнитивной лингвистике всё интенсивнее обсуждается проблема языкового
сознания, его этнокультурной специфики. 

Цель данного
исследования — определить содержание концептов «мужчина», «женщина» в языковом
сознании русских и киргизов. Источником языкового материала послужили данные
свободного ассоциативного эксперимента, проведенного в ноябре-декабре 2015 г. Общее
число респондентов — 116 человек (русских — 60, киргизов — 56). Испытуемым было
предложено в письменной форме привести ассоциации к стимулам «мужчина» и
«женщина». Репрезентативность выборки обеспечена включением в число
респондентов представителей разных профессий. Общее количество реакций — 830. 

В основу классификации
реакций положена концепция Т. А. Ершовой. Все реакции разграничивались нами по
функционально-семантическому принципу. Анализ ассоциаций производился согласно
отнесенности реакций к одному из 4 классов: 1) визуально-фукциональному (ВФ),
2) ментально-функциональному (МФ), 3) статусно-ролевому (СР), 4) субъективно-оценочному (СО).

Ядро концепта «мужчина»
в языковой картине мира (ЯКМ) русских представлено ассоциацией МФ класса сила (25), составляющей 24% от общего
числа реакций. Ядро концепта в киргизской ЯКМ составляют ассоциации МФ класса: сила (13), опора (10), отец (7), добытчик (7) — 25% всех реакций. Русские
реакции ВФ класса характеризуют тенденции к индивидуалистскому типу мышления: фрак, костюм, бабочка, киргизские
реакции отражают национальную специфику восприятия стимула: борода (2), камча. СР класс русских
реакций составляют номинации родства и ролей мужчины в обществе: соперник, друг, прохожий; СР класс ассоциаций
киргизов представлен широко  разветвленной
системой номинаций родства, а также, реакциями, указывающими на статус мужчины
в семье: кормилец, добытчик.

Ядро концепта «женщина»
в русской ЯКМ представлено реакциями МФ класса красота (13), мать (8) —
19% всех реакций, у киргизов — ассоциациями нежность (15),
мать (14) — 20% всех реакций. ВФ класс
выявляет различия восприятия женщины представителями славянской и восточной
культур. Реакции венок из ромашек, юбка
противопоставлены реакциям головной убор элечек, платки. Русские ассоциации
МФ класса многозадачность, логика характеризуют
женщину как социально-самостоятельного человека. Киргизские реакции слабость, скромность МФ класса указывают
на пассивную роль женщины в обществе.

Ассоциативный
эксперимент позволил выявить национальную специфику восприятия гендера,  сопоставить две языковые картины мира,
обозначить общие и уникальные черты ментальности русских и киргизов.

Юда Белощельский и Яков Горевший в преданиях о святых местах одной деревни

В докладе представлен результат анализа нарративов о святых местах деревни Белощелье Архангельской области, собранных в ходе фольклорной экспедиции СПбГУ 2015 г. События преданий, записанных от разных жителей одной деревни, относились рассказчиками к разным эпохам: от середины XVII в. до середины XX в. Истории о святом Юде и его Пустыни, а также о его брате Якове Горевшем рассматривались ранее только с точки зрения исторической достоверности. Между тем представляется интересным, какие отношения между деревенскими святынями выстраивают сами жители деревни с помощью историй о святых.

    Доклад посвящен преданиям о двух деревенских святынях — Юдиной Пустыни и Кресте Якова Горевшего, которые связаны общей историей основания этих мест. Материалом послужили интервью, записанные в ходе фольклорно-антропологической экспедиции 2015 г. в деревне Белощелье (Лешуконский район, Архангельская область).

Метаязыковой оценочный рефлексив «в хорошем смысле слова»: функционирование в русском языке

Нередко говорящий намеренно или ненамеренно сопровождает свое высказывание оценкой. Одним из интереснейших примеров языковой оценки является метаязыковая рефлексия. В предлагаемом докладе рассматривается метаязыковой рефлексив

    Зависимость многих (если не всех)
характеристик индивидуальной речи от возраста, национальной принадлежности,
социального положения, культурного уровня и т. п. субъекта речи общеизвестна и
не вызывает споров. Естественным средством самовыражения личности является также
оценка, которой говорящий намеренно или ненамеренно сопровождает свое
высказывание. Метаязыковую рефлексию как спонтанное речевое самонаблюдение можно
считать одним из интереснейших примеров языковой оценки.В предлагаемом докладе рассматриваются контексты
из Национального корпуса русского языка, содержащие метаязыковой рефлексив в
хорошем смысле слова. Из 153 примеров большая часть относится к концу
ХХ — началу ХХІ вв., что может быть вызвано несколькими причинами, главная из
которых кроется в появившейся в эту эпоху свободе в словотворчестве. Однако говорящему
по-прежнему необходимо ориентироваться на адресата, поэтому наряду со
стремлением к самовыражению он вынужден преследовать важнейшую цель
коммуникации — быть понятым.

Анализ примеров показал, что
употребление данного метатекстового комментария не всегда оправдан: зачастую он
избыточен, т. к. в контексте уже заключено указание на правильное
истолкование смысла высказывания. В некоторых же случаях говорящий,
оговариваясь, использует и кавычки, и метатекстовый комментарий.Среди единиц, подвергающихся рефлексии,
представлены и однословные примеры, и
словосочетания, а также фразеологизмы. Частеречная их принадлежность сводится к
прилагательным, существительным, глаголам, а также немногочисленным причастиям
и деепричастиям. Но все это грамматическое разнообразие объединяет общая для
большинства примеров семантическая характеристика: прежде всего, говорящий
хочет быть наиболее точным и вполне понятым в тех случаях, когда сказанное
имеет отношение к человеку.

Фонетическая специфика имитации кавказского акцента (на материале речи персонажей советских и русских фильмов и сериалов)

В докладе рассматриваются вопросы фонетических
особенностей имитации кавказского акцента в русской речи на материалe речи персонажей советских и русских фильмов и сериалов, а также
проводится слуховой и акустический анализ выявленных специфических черт.
Характеризуются наиболее яркие сегментные особенности в интерферированной речи.

    Интерференция звуковых
систем, несмотря на большое количество уже имеющихся научных работ по данной
тематике, продолжает оставаться актуальной темой для теоретических и прикладных
исследований. Внутри этой большой темы в последнее время актуализировался (в
первую очередь, благодаря значимости для судебной фонетики) аспект имитации
региональных акцентов. Однако полноценное исследование имитации кавказского
акцента на данный момент отсутствует, что и обусловило обращение к данной тематике.
Специфическое произношение, известное в обиходно-разговорной речи как «кавказский
акцент» — это  набор типичных акцентных
особенностей, возникающих в речи жителей Кавказа и Закавказья, для которых
русский язык не является родным. В настоящее время он широко распространен на всей
территории России. В одних случаях — это настоящий акцент людей, прибывших из данного
региона, в других случаях — это разные варианты имитации, часто с целью создания
комического эффекта или пародии, а иногда с преступными намерениями. 

В рамках данного
исследования рассматривался имитированный в художественных фильмах акцент,
воспринимаемый зрителями как кавказский. Целью исследования было выявление на
сегментном уровне основных фонетических особенностей речи с имитированным кавказским
акцентом, а также специфика ее восприятия носителями русского языка.

В качестве материала
исследования были выбраны следующие советские кинофильмы «Кавказская пленница»,
«Мимино», «Не горюй!», «Одиноким предоставляется общежитие» и современный русский
телесериал «Последний из Магикян».По итогам проведения слухового и
акустического анализа речи персонажей киногероев удалось выявить следующие
особенности: отсутствие редукции безударной фонемы /а/; недостаточно смягченные
согласные перед гласным /e/;
замена губно-зубного /v/
на губно-губной /w/;
чрезмерная редукция окончаний; реализация недостаточно твердых шипящих, после
которых звук /e/ часто оказывается более
продвинутым вперед; замена гласного /Ɨ/ на /i/ открытый; произношение увулярного
или глубокого заднеязычного на месте /х/; придыхательная реализация смычных
согласных; редкие случаи нарушения признака звонкости-глухости согласных. Кроме
того, в речь с имитированным кавказским акцентом в кинофильмах спорадически включаются
русские просторечные формы.В дальнейшем
планируется проведение перцептивного эксперимента, целью которого является
сопоставление восприятия русскими аудиторами фраз с имитированным кавказским
акцентом и тех же фраз в произношении дикторов с настоящим акцентом.

Особенности перевода авторского текста (на материале музейного дискурса)

Доклад посвящен анализу особенностей перевода на английский язык русских текстов, относящихся к области музейного дискурса, а также выведению принципов, которые позволяют иноязычному реципиенту, обладающему недостаточными фоновыми знаниями, легко воспринимать итоговый текст. Приводятся примеры
обработки авторских текстов музейной тематики, включающей в себя редакторскую
правку, поиск реалий, предпереводческий анализ текста.

    В докладе рассматриваются некоторые
результаты исследования, посвященного анализу особенностей перевода русского
авторского текста музейного дискурса, а также принципы, которыми следует
руководствоваться при переводе данных текстов на английский язык для того,
чтобы итоговый текст на ПЯ легко воспринимался иноязычным реципиентом,
обладающим недостаточными фоновыми знаниями.

Материалом исследования послужили авторские
тексты, размещенные на сайте Государственного музея истории ГУЛАГа и
Московского государственного музея С. А. Есенина.

Научная новизна исследования заключается в том,
что впервые были выявлены релевантные стратегии и сформулированы принципы,
которыми следует руководствоваться при переводе русских авторских текстов
музейного дискурса на английский язык.

В пособиях по практике перевода предлагается
универсальная последовательность этапов работы с текстом при переводе:1) этап восприятия и понимания текста оригинала;2) этап перевода;3) этап редактирования и анализа результатов
перевода.

Как представляется, для получения адекватного
перевода авторского текста, адаптированного для иноязычного реципиента,
содержание первого этапа необходимо дополнить следующими видами работ:

1) выполнением предпереводческого анализа исходного
текста;
2) редактированием текста в переводческих целях;3) написанием краткого предисловия (преамбулы).В ходе исследования, в частности, было выявлено,
что в качестве преамбулы может выступать следующая информация:1) исторический и культурологический контексты и
предшествующие события;2) справка о персонаже;3) разъяснение национально-специфических реалий и
событий;4) разъяснение мотивов деятельности и др.

Также при написании преамбулы необходимо избегать
избыточности культурно-специфических особенностей в тексте перевода, так
как она может привести к нарушению адекватности
в переводе.

В докладе рассматриваются и другие особенности
перевода и приводятся примеры обработки авторских текстов музейной тематики,
включающие в себя редакторскую правку текста, поиск реалий, предпереводческий
анализ текста.

В докладе предъявляются некоторые результаты исследования, посвященного изучению
метафорических моделей в описании миграционного кризиса в Европе в англоязычных
и русскоязычных текстах. Рассматриваются примеры метафорических
моделей и их единиц, дается их сопоставление в русском
и английском языках и перевод тех единиц метафорических моделей, коррелятов к
которым не было обнаружено.

    В докладе рассматриваются некоторые результаты исследования, посвященного изучению
метафорических моделей в описании миграционного кризиса в Европе.Источником материала для данного исследования
послужили англоязычные и русскоязычные тексты, описывающие миграционный кризис
в Европе (с новостных сайтов и интернет-изданий типа dailymail.co.uk, expert.ru, slon.ru, telegraph.co.uk, theguardian.com, блогов и т. д.).Актуальность данной работы заключается
в том, что метафора и метафорические модели представляют собой интерес для ряда
исследователей на протяжении многих десятилетий.Научная новизна заключается в том, что
данное исследование рассматривает предмет метафорических моделей на актуальном
материале и показывает, какой образ мигрантов в рамках миграционного кризиса в
Европе середины 10-х гг. XXI в. создаётся в СМИ и Интернете при помощи этих
моделей.Довольно часто и в русском, и в
английском языках миграционный кризис предстаёт в следующих метафорических
моделях:1. Миграционный
кризис — это существо (Migration fears not racist; The Middle East migrant crisis requires Middle East solutions);2. Миграционный кризис —
это опасность (Европа побежала от беженцев; К февралю кризис с беженцами начал угрожать будущему единой Европы);3. Миграционный
кризис — это стихийное
бедствие (Macedonia president Gjorge Ivanov sealed the frontier this week claiming he was being «flooded by jihadists»; The migrant crisis is a mere gust of the hurricane that will soon engulf Europe);4. Мигранты — это воины (Living in filth, Greece's migrants battle hunger and cold; Порт Кале во Франции закрыли после того, как более чем 200 мигрантов пытались штурмом взять гавань; Скандинавские государства сейчас в авангарде борьбы с мигрантами);5. Мигранты — это товар (Беженцы оптом
и в розницу).В докладе рассматриваются примеры других метафорических
моделей и их единиц, сопоставление метафорических моделей и их единиц в русском

Переходим в неположенном месте: лабильные глаголы в норвежском языке

Доклад посвящен особому классу глаголов, которые способны
быть и переходными, и непереходными — лабильным глаголам. В норвежском языке этот
класс обширен и продуктивен. Особый интерес представляют «новые» лабильные
глаголы. Легкость, с которой непереходный глагол употребляется как переходный, позволяет говорить о «подвижном» характере норвежского глагола.

    Лабильными
называются глаголы, которые способны быть и переходными, и непереходными в
разных употреблениях: Они повернули
колесо — Они повернули назад; John broke the vase — The vase broke. Явление лабильности изучено мало, исследования
проводятся в основном на материале языков, в которых лабильные глаголы образуют
ядро глагольного класса (африканские, кавказские языки). Норвежский языковой
материал, однако, с лихвой компенсирует и отсутствие аналогичных исследований
на базе аккузативных языков, и недостаточность методологического аппарата. 

Норвежские
лабильные глаголы достаточно многочисленны (~6% норвежских глаголов, это значительная
цифра для аккузативного языка) и разнообразны. Среди них выделяются фазовые
глаголы, глаголы активного физического воздействия, чувственного восприятия и
некоторые другие. Особую группу образуют глаголы с продуктивным формантом -ere-, аналогичным
русскому -ирова-, часто меняющие переходность
по произволу говорящего.

Класс
норвежских лабильных глаголов продуктивен, о чем свидетельствуют результаты
исследования «новых» лабильных глаголов, не зарегистрированных в словарях. В
современном норвежском языке наблюдается систематическое употребление некоторых
непереходных глаголов в качестве переходных, т. е. их транзитивизация. Исконно непереходные глаголы gro — ‘расти, развиваться’ и vokse — ‘расти, увеличиваться в размере
и количестве’ стали активно употребляться как переходные (vokse skjegg — ‘отрастить
бороду’).

На материале
норвежского языка можно рассмотреть и такое типологически редкое явление, как детранзитивизация. Исконно переходный
глагол knuse — ‘разбивать’
 практически полностью освоен современным
языком и как непереходный (‘разбиваться’),
что позволяет отнести его к классу лабильных глаголов. 

Высокая
способность норвежских глаголов к лабильности подтверждается случаями окказиональной
транзитивизации глаголов с адвербиальными частицами (preke folk inn i Guds rike — ‘«проповедовать людей» в Царствие Божие’), а также
случаями опущения предлога в некоторых конструкциях с дополнением (vifte med flagget — vifte flagget — ‘«махать
флаг»’).

норвежских лабильных глаголов позволяет рассмотреть глагол «в движении» от
непереходного к переходному употреблению и наоборот, а также расширить языковую
базу для изучения явления лабильности в типологическом аспекте.

Доклад посвящен исследованию лингвистических особенностей английских
туристических слоганов. Рассматриваются семантические группы имен
существительных, имен прилагательных и глаголов, используемых в
английских туристических слоганах. Также проводится анализ наиболее часто
встречающихся  средств стилистической
выразительности (тропов, фигур речи, аллюзий) и способов словообразования
(аббревиация, конверсия, контаминация).

    Туристический
слоган представляет собой ясную, чёткую формулировку, создающую положительный
образ рекламируемой страны. Предполагается, что слоган также должен привлечь
внимание, заинтересовать и запомниться адресату. Необходимость достижения
данных целей обуславливает наличие характерных лингвистических особенностей у
английских туристических слоганов.
К семантическим особенностям английских
туристических слоганов относится широкое использование глаголов определенных
смысловых групп (глаголы с семой «исследование», метальные глаголы,
глаголы чувственного восприятия и другие), а также существительных (топонимы,
существительные с семами «удовольствие», «гостеприимность» и
другие) и прилагательных (прилагательные с семами «отличие», «естественность» и другие). Данные семантические группы можно
соспоставить с целями, которые ставят перед собой путешественники (например,
получение новых знаний и впечатлений), и рекламодатели (формирование
позитивного образа страны в сознании адресата слогана).
Для повышения экспрессивности слогана
используются такие средства стилистической выразительности, как: метафора,
олицетворение, параллелизм, повтор и рифма. Они также делают слоган более
запоминающимся и позволяют расставить акценты. В некоторых случаях слоган может
иметь особую форму (например, напоминать статус в социальной сети) или
содержать лексико-семантические нарушения.
Краткость и выразительность могут быть преданы слогану благодаря определенным
способам словообразования, а именно контаминации, конверсии и аббревиации. Как
правило, данные способы словообразования применяются к топонимам, а также
прилагательным и глаголам с положительной эмоционально-оценочной коннотацией.
Слоган зачастую стремится соответствовать настроениям и интересам современного
общества, на что указывает наличие интертекстуальности. Интертекстуальность,
как правило, достигается благодаря идиомам, цитатам и аллюзиям, которые могут
быть подвергнуты трансформациям с целью актуализации.

Проблема описания значения слов с общим значением: «путь» и «дорога»

В докладе рассматривается проблема описания слов с общим значением:

    В докладе рассматривается проблема описания значения слов
с общим значением: путь и дорога, road и way, — поскольку в настоящее время данный синонимический ряд
английского и русского языков не может считаться достаточно изученным: словарные описания данных единиц не представляются
достаточно точными. Определения значений данных слов не отражают разницу в их значении
и употреблении.Разница в значениях таких слов, как дорога, путь, road и way не отражена в полной мере в словарях. Наблюдаемое
совпадение определений означает, что слова имеют одинаковое или похожее
значение, что, в свою очередь, предполагает возможность взаимозамены их во всех
контекстах. Взаимозамена необязательно предполагает тождество
значений, а в некоторых случаях взаимозамена невозможна и приводит к появлению
неправильного высказывания: ср. Mum still knows the
best way to a man's heart — *Mum still knows the best road to a man's heart.В докладе разграничиваются такие термины, как значение и понятие,
отмечается, что значение шире понятия, и выделяются такие параметры значения,
как надиндивидуальность и неизменчивость.Надиндивидуальность значения проявляется в том, что у
всех носителей языка, или по крайней мере у большинства, понимание значения в
целом совпадает. Надиндивидуальность значения подтверждается также тем, что,
во-первых, цель коммуникации достигается путем передачи информации через
значение, которое разделяется всеми участниками коммуникации. Во-вторых,
значению присуща индивидуальность только в том случае, когда рассматривается
прагматика фразы. Иными словами, без дополнительного контекста любую фразу
каждый носитель языка поймет одинаково.Не представляется возможным говорить об изменчивости
значения и в силу того, что если бы значение языковой единицы постоянно
изменялось, люди не смогли бы понять друг друга. Действительно, слово в
процессе семантического словообразования может приобретать новые значения, однако
при этом старое значение слова остается неизменным.Таким образом, в значениях слов дорога, путь, road и way есть различия, установить которые представляется актуальной задачей, т. е. изучить семантику выбранных единиц и предложить определения значений исследуемых единиц.

Явление комического изучается специалистами в
различных дискурсах: профессиональном, политическом, СМИ и т.д.  и в каждом дискурсе комическое имеет
соответствующее значение. В данной статье комическое рассматривается в дискурсе
лингвистики и психологии на основе литературного текста поэтической формы, анализируются
средства создания комического А.А. Усачёвым.

    Явление комического давно привлекает лингвистов.
Категория комического в текстах детской литературы изучается в различных
аспектах. Так, М.А Жиркова, 2011
исследует образы  героев, комизм которых
выражен их поведением и  курьёзными
ситуациями. И.М. Сугян, 2012 обращает внимание на лексические
средства при рассмотрении видов комического. Рассматривая средства создания
комического в произведениях А.А. Усачева в данной статье, мы обращаем внимание на
специфические черты, отражающие характеристики речевого поведения детей. 

Специфика поэтической строки Усачева заключается в
игре со словом и использовании автором огромного массива языковых средств, выражая
максимум содержания в сжатом объёме. Здесь мы имеем в виду языковую компрессию. Она отражается на: 1) фонетическом уровне:  пропуск буквы: «За-за-за-звенит оса.―Всех вас за-за-закуса…»(«Оса»); липограмма:
намеренный пропуск буквы, в данном случае для имитации детской речи: «уа»-«уа» вместо «ура»-«ура» («Ура!»);
использование суффиксов разговорного стиля: «безобразье» вместо нормативного
«безобразие»; 2)лексическом: метафоры: гусей
гонялка, море народу; 3) синтаксическом:
использование приёмов умолчания, недоговорённости; зевгматические конструкции: «в мешке лежали восемь нот и маленький
рожок» («Восьмая нота му»); 4) морфологическом: употребление  предлогов и букв в роли самостоятельных
частей речи. Языковая компрессия облегчает восприятие текста, что важно для
ребёнка.

Социальная реальность детей характеризуется подражанием. На основе этого
звукоподражание является часто используемым приёмом создания комического: ботинок-братинок, блинчики-глинчики,
кошмар-сухар, жукет, пиджук, худинг, толстинг, лягушонок Квася и др. 

Речь ребёнка насыщена лексемами разговорного стиля, что обосновывает использование автором
окказионализмов (лежалки, леталки,
пузово, паполёт), ненормативной лексики (чаво, ихний Колумб, караул), иронических сравнений (ходит как корова, нос картошкой).

Автор прибегает к столкновению разнородных понятий,
учитывая  наличие алогизма в речи
ребенка: дождик (уменьш.-ласк.) лил как
из ведра (гипербола); если хочешь съесть соседа, вспомни этикет; квадратная
земля; на обед придут бомжи или королева(антитеза);жук ворчит, по полю гуляла
конфета (олицетворения); греческий-грецкий (парономазия).

Поэт нередко деформирует идиомы, делая их
семантически  доступными для восприятия и
усиливая экспрессивно-оценочные оттенки: «бежать
во все бежалки» вместо «бежать со всех ног» («Леталка»). 

Для достижения комического эффекта Усачёв мастерски варьирует языковыми
ресурсами, использование которых соответствует речевым особенностям детей. При
этой большой вариативности специфика поэтической строки, лаконичность и
компрессия текста остаются важнейшими условиями выражения комического для ребёнка. 

До Ростова мы воры, от Ростова — черти: мифология современного города

В докладе анализируется трансформация мифологических представлений жителей города Ростов-на-Дону. Основой являются сюжеты, связанные с историческими событиями, местами и именами, собранные в процессе интервьюирования горожан и исследования социальных сетей. Рассматривается возможность составления базы данных мифологических нарративов, функционирующих в неформальной городской коммуникации.

    В современном мире нарастает популярность «городской» темы. О проблемах городского пространства говорят многие отечественные ученые: Л. Я. Лурье, А. А. Высоковский, М. Д. Алексеевский, В. С. Вахштайн, П. А. Мазаев, Н. В. Петров, М. В. Ахметова и др. В университетах открываются новые направления по урбанистике, газеты и журналы активно выпускают материалы на эту тему. 
Однако в основном, все уникальные проекты реализуются в Москве и Санкт-Петербурге. Данная работа, в частности, базируется на методике исследования, разработанной коллегами из РГГУ («Фольклорная карта Москвы»).Наша гипотеза заключается в том, что ассоциации Ростова-на-Дону с «Ростовом-папой» или «столицей Донского казачества» с течением времени изживают себя, на их место приходят новые и еще неисследованные представления. Таким образом, цель проекта — формирование интернет-ресурса с единой базы функционирующих текстов о местах, персоналиях, значимых событиях Ростова-на-Дону. Задачи: 
1) Изучение литературы по выбранной теме.2) Исследование пабликов о городе в социальных сетях (Вконтакте-Facebook-Instagram).3) Выбор из этих групп сюжетов, связанных с городским пространством, мифологическими сюжетами о нем, их систематизация.4) Посещение свободных пространств, коворкинговых центров с целью интервьюирования местных жителей и дополнения раннее сформированного списка сюжетов.5) Создание сайта в интернете, размещение на нем собранных текстов, фотографий, проектов, с ранжированием по местам, событиям, персоналиям.Методы: контент-анализ, синтез, обобщение, мониторинг, наблюдение, интервьюирование, ретроспекция, прогнозирование.Результаты данной работы применимы в изучении динамики мифологических представлений жителей Ростовской области, а также могут внести вклад в разработку и совершенствование методики антропологического исследования городского пространства.

Способы вербализации иронии в постмодернистском фантастическом романе (на материале романа А. Лайтмана «Mr g: а novel about creation»)

Доклад посвящен исследованию особенностей концептуальной
иронии и ее воплощения на вербально-семантическом уровне художественного текста
на материале современного фантастического романа А. Лайтмана «Mr g: а novel about creation», в основе которого —
неканоническое прочтение мифа, а также соединение научного и религиозного
дискурсов. Основными средствами реализации авторской иронии в тексте романа
являются: научная терминология, онимы-аллюзии, окказиональное словообразование, а также такие стилистические средства, как персонификация, парадокс, перифраз.

    Ирония является актуальным предметом
изучения в рамках множества дисциплин: ее рассматривают с позиций лингвостилистики,
лингвориторики и коммуникативной прагматики. Актуальность данного исследования
обусловлена возрастанием интереса к изучению концептуальной иронии в литературе
постмодернизма и средств ее вербального воплощения в тексте художественного произведения.

Объектом исследования является
концептуальная ирония в современном  англоязычном художественном дискурсе;
предметом — особенности функционирования лексических единиц и стилистических
приемов как средств ее реализации.

В своей работе мы опираемся на положения
лингвистов, рассматривающих  иронию как
особый способ восприятия окружающего мира, как средство выражения субъективно-оценочной
модальности (С. И. Походня, Г. В. Орлова); как основополагающую черту языковой
личности, продуцирующей иронический дискурс (З. А. Заврумов), как текстообразующую категорию (Ю. М. Орлов,
Ю. В. Каменская, Н. Н. Попкова, Н. Н. Диденко и др.).

Целью исследования является
лингвостилистический анализ и систематизация языковых средств реализации
концептуальной иронии в современном фантастическом романе. 

В ходе исследования были решены
следующие задачи: определена сущность концептуальной иронии в контексте
постмодернизма; рассмотрено влияние языковой личности автора на особенности
романа; выявлены и систематизированы лексические и стилистические средства
реализации авторской иронии.

Материалом для исследования послужил
фантастический роман американского писателя Алана Лайтмана «Mr g:
а novel about
creation», который является образцом
«альтернативной мифологии», причем построение мифологического мира происходит в
нем на основе смешения научного и религиозного дискурсов. 

Необычное композиционное и тематическое
развертывание текста реализует коммуникативно-прагматическое намерение автора. Широкое
использование научной терминологии и дискурсивных маркеров, характерных для
организации научного текста,
контрастирует с тематикой произведения, что является показателем иронической
модальности автора. Ирония реализуется и с помощью стилистических средств:
персонификаций, перифразов, онимов‑аллюзий, парадоксов, авторских
окказионализмов. 

Анализ лексического корпуса романа и
стилистических средств, реализующих авторскую иронию, дает основание говорить
об Алане Лайтмане как об иронической языковой личности. Он подвергает
ироническому переосмыслению универсальные ценности и традиционную мифологию,
тем самым усиливая роль интертекстуальных связей в реализации иронии и
заставляя читателя взглянуть на привычное мироустройство с необычной
стороны.

В докладе обсуждаются условия развития
семантического потенциала лексической единицы. Особое внимание уделено контексту
как важнейшему аспекту описания полисемантичного слова, от которого зависит
реализации того или иного лексико-семантического варианта. Совмещение нескольких значений возникает как
результат сложного взаимодействия словарных и контекстуальных значений. Использование
многозначности является важным средством для передачи многомерной информации.

    Реализация каждого значения многозначного
слова происходит в определенных синтагматических обстоятельствах, которые можно
рассматривать как формальные приемы их разграничения. Каждый ЛСВ полисемантичного
слова вступает в индивидуальные системные связи с другими элементами лексики,
не повторяя тех системных связей, которые характерны для других ЛСВ этого же
слова.Важным
аспектом описания полисемантичного слова является зависимость реализации того
или иного ЛСВ от контекста. При употреблении в речи, многозначная языковая
единица реализуется в одном из своих значений и, таким образом, вся
деятельность по разрешению многозначности опирается на контекст анализируемого
слова, в котором и содержится информация, используемая для определения его
значения. Лингвистический контекст анализируется с двух позиций: выделяются
типы контекста (например, лексический, синтаксический и т. п.) и отмечается
разный объем контекста, в котором функционирует слово.Но нередко возникают ситуации, при которых значение
слова в контексте невозможно определить однозначно — оно представляет собой
совмещение двух или даже более ЛСВ. Также наблюдаются частые случаи
взаимодействия, слияния нескольких значений в одном речевом употреблении.
При этом,
использование полисемии не является помехой для интерпретации, такой прием является
эффективным средством для выражения сложных чувств, отношений автора к происходящим
событиям.Использование
Статьи, в которых используется полисемантичные языковые единицы, с одной
стороны, отличаются емкостью, высокой степенью компрессии информации, а, с
другой стороны, такие тексты приобретают качество выразительности.

Русские фразеологизмы, характеризующие интеллектуальные способности человека, и их соответствия в китайском языке

    В данном докладе речь идет о русских и китайских
фразеологизмах, характеризующих интеллектуальные способности человека (далее —
ИСЧ), — фразеологизмах, которые еще не были объектом сопоставления в данной
языковой паре. Цель сопоставительного анализа — определить, какие качества,
свойства, способности, лежащие в народном представлении в основе ИСЧ, представлены
в этих языках во фразеологизмах, выявить как общие, так и отличительные черты
этих фразеологизмов в сопоставляемых языках. Материалом для исследования
послужили фразеологизмы с данным значением, содержащиеся в фразеологических
словарях русского и китайского языков, а также в двуязычных русско-китайских и
китайско-русских фразеологических словарях. 

Проведенный сопоставительный анализ показал, что:1. Как в
русском языке, так в китайском существуют ФЕ, характеризующие многосторонние
знания/способности: ходячая энциклопедия (博学多才，多才多艺), ср. совр. жарг. ходячий гугл, гугл с ножками в русском.2. Для русских фразеологизмов, выражающих данное
значение, характерно указание на такие свойства, способности, как:
наличие/отсутствие умственных способностей (с
головой, без головы), способности к красноречию (остер на язык), к музыке (медведь
на ухо наступил), реакция (ловить на лету), память (девичья память), многосторонние знания (ходячая
энциклопедия), а для китайских фразеологизмов – такие свойства, способности, как: умение ясно рассуждать (巧捷万端),
ловкость (才思敏捷), любознательность (敏而好学), широкий/узкий кругозор (井底之蛙) и др.3. В русских
фразеологизмах используются такие компоненты, как голова и ум (голова на плечах, ума палата и др.), а в китайских
фразеологизмах – такие компоненты, как: ум /умственные способности (聪明才智), умный
(聪明绝顶，聪明伶俐), сообразительный
(精明能干).4. Для
русских фразеологизмов, выражающих отрицательную коннотацию,  характерно указание на постороннее воздействие
как нечто не зависящее от себя (богом убитый, богом обиженный, медведь на ухо наступил).5. В китайском языке, в отличие от русского языка,
существуют такие фразеологизмы со значением ИСЧ, которые применимы только к
детям или  молодым людям (聪明伶俐 ), или только к женщинам
(秀外慧中).

В докладе
впервые представлено исследование семантического поля (СП) «Запах» в «Поэме
Конца» М. И. Цветаевой. В ходе работы была установлена роль рассматриваемого
СП в выражении оппозиций «жизнь —смерть», «свободное — замкнутое
пространство». Особенностью состава анализируемого СП является наличие не
только общеязыковой ольфакторной лексики, но и собственно-авторской.
Проведенный анализ показал, что дурной запах в поэме является показателем
нежизненности, разложения, духовной мертвечины, а также исчерпанности
жизненного ресурса — и физиологического, и духовного.

    Обоняние в контакте
человека с миром занимает особое место: с одной стороны, по сравнению со
зрением и слухом, через него поступает гораздо меньше информации и оно менее
связано с ментальной и духовной сферой, но, с другой стороны, именно оно, тесно
связанное с подсознанием и инстинктом выживания, дает верную оценку того, что
полезно или вредно человеку, что есть живая жизнь, а что — разложение и смерть.В идиолекте М. Цветаевой семантическое поле (СП)
«Запах» тоже занимает важное место. Именно дурной запах является показателем
нежизненности, разложения: это и смрад изобилия, и затхлость богатства
(«Крысолов»), и запах духовного разложения («гнойный лазарет» читателей газет).В «Поэме Конца» дурной запах, «душок» тоже является
признаком «порченой» жизни, духовной мертвечины, однако роль СП «Запах» в
семантическом пространстве поэмы этим не ограничивается. Именно синтаксическая
конструкция, включающая предикат (Чем пахнет?) и квалификаторы запаха (Спешкой
крайнею, / Потачкой и грешком: / Коммерческими тайнами / И бальным порошком… и
т. д.), является композиционным стержнем 4 главы, в которой в основном и
сосредоточена ольфакторная лексика. Образуя видоизменяющийся рефрен (…Коммерческими
сделками / И бальным порошком… Коммерческими шашнями / И бальным порошком…),
квалификаторы запаха являются ярким изобразительным средством, моделируя
удушливые волны запаха, которые являются и волнами спертого воздуха замкнутого
пространства (Тумана белокурого / Волна…). Дышать этим воздухом уже нельзя, что свидетельствует об
отсутствии жизненного ресурса — и физиологического, и духовного (Надышано,
накурено / А главное — насказано!; Нашучено, насмеяно, / А главное — насчитано!).Таким образом, СП «Запах» участвует в выражении оппозиций
«жизнь — смерть», «свободное — замкнутое пространство», а также «душа —
телесность (вещественность)», так как приписывание запаха абстрактным сущностям
(тайнам, сделкам, бракам и т. д.), опредмечивает, овеществляет их.

Доклад посвящен месту
римского поэта Ювенала в творчестве немецкого автора Д. Грюнбайна. В центре внимания находится характерная черта рецепции
ювеналовской «сатиры», которая приобретает у Грюнбайна параметры «сатуры». Тем
самым открывается возможность обозначить некоторые существенные моменты самобытной поэтической установки поэта.

    В предлагаемом докладе в рамках изучения рецепции
античной культуры в западноевропейской литературе с использованием методов
зарубежного и отечественного литературоведения исследуется восприятие фигуры
римского сатирика Ювенала (Iuvenalis) в творчестве современного немецкого
поэта Д. Грюнбайна (р.1962, Grünbein). Цель работы — обратившись к «античной»
части творчества Грюнбайна, проанализировать специфику рецепции сатиры Ювенала
в поэтических сборниках Грюнбайна «Подражая сатирам» («Nach den Satiren»), «Aroma. Римские зарисовки» («Aroma. Ein römisches Zeichenbuch») и эссе «Бессонный в Риме» («Schlaflos in Rom»).На основании
анализа удалось выяснить, что рецепция античности определяется индивидуальной
поэтической установкой немецкого поэта, его пониманием взаимосвязи различных
литературных жанров, его трактовкой исторических событий. Специфика рецепции
Ювенала во многом определяется  у
Грюнбайна тем обстоятельством, что древнеримская и западноевропейская сатира
рассматривается им как «сатура», в изначальном понимании этого слова, а именно — блюда с различными плодами, смеси. Соответственно и сатиры Ювенала трактуются
Грюнбайном как сатура. В работе рассматривается назначение сатуры в античном
мире, причины традиционного изображения Ювенала как обличителя пороков,
понимания Грюнбайном Ювенала как первого великого городского поэта.
Литературоведческий
и лингвистический анализ вышеуказанных сборников Грюнбайна демонстрирует их
связь с античной культурой и оригинальность рецепции античности у Грюнбайна. В
первой части «Подражая сатирам»
изображается жизнь Древнего Рима, воссоздаются некоторые исторические и
фиктивные события эпохи I–II вв. н. э. Вторая часть
представляет собой цикл из четырех сатир, первая из которых посвящена Ювеналу и
написана по мотивам его третьей сатиры. Сборник «Aroma. Римские зарисовки» включает в себя перевод
третьей сатиры Ювенала и посвященное ему эссе, в котором развивается оригинальная
мысль автора в отношении понимания сатуры.Рецепция
ювеналовского наследия у Грюнбайна — самобытное явление в современной
немецкой литературе, которое характеризуется переосмыслением сатиры как сатуры
и места Ювенала в истории западноевропейской литературы.

    Значимость
понятия «чистота» в древнерусский период не вызывает сомнений. Принятие
христианства наполнило новыми смыслами данное понятие, которое в то время
значительно увеличило количество средств выражения. Так одним из репрезентантов
понятия «чистота» в языке письменности в древнерусский период является
словообразовательное гнездо -чист-. Вершина
этого гнезда — прилагательное чистий, включающее по лексикографическим
данным 19 значений. На основе семантического анализа в семантической структуре
лексемы чистий можно выделить два производящих значения: ‘без грязи’ и
‘без примеси’, вокруг которых выстраиваются номинативно-производные, оценочные и
грамматикализованные значения.

В
виду недостаточной проработанности категории оценки в Средневековой Руси,
сложно расчленить оценочные значения лексем СГ -чист-, разделив их на нормативные, этические и эстетические.

Характерный
для древнерусского языка способ образования новых слов посредством сложения
корней, встречается во многих лексемах СГ -чист-
(например, чистотаиникъ ‘свидетель таинственного видения’, чистовидьць,
чистодѣтель ‘праведник’, чистоѹчитель ‘наставник праведной жизни’, чистолюбьць
‘сторонник целомудрия, непорочности, чистоты’).

В
древнерусском языке  в СГ -чист-  входят лексемы с разной огласовкой корня чист-/
цѣст-. Некоторые такие лексемы являются дублетами: очистило (оцѣстило)
‘жертвенник’, ‘доска, которою покрывался ковчег завета’; очистилище
(оцѣстилище) ‘искупительное жертвоприношение’.

Таким образом, в древнерусском языке прилагательное чистый
и его однокоренные словообразования включали прямые значения, выстраивая
различные ряды противочленов (‘без грязи’, ‘без примеси’, ‘свободный от
препятствий’ и т. д.). Принятие христианства внесло в жизнь древнерусских людей существенные
коррективы, которые незамедлительно отразились в языке. Это позволяет говорить
о появлении с принятием христианства в начале письменного периода переносных
значений среди лексем, представляющих понятие «чистый». Поэтому развитие
значения шло путем расширения с помощью метафорического переноса прямого
значения ‘без грязи, без примеси’, с использованием его в этической оценке
поведения и поступков человека, которые теперь должны были соответствовать
заповедям и канонам христианской церкви.

Лингвокультурологические особенности фитонимов в английском и русском языках

В докладе рассматриваются лингвистические и
лингвокультурные особенности фитонимов в русском и английском языках. Активное
развитие лингвокультурологии, а также национально-культурная
детерминированность фитонимов обусловливают актуальность исследования. Наиболее
интересным представляется выявление схожих для обоих языков примеров с целью дальнейшего создания лингвокультурного словаря.

    Актуальность
работы обусловлена тем, что фитонимы обладают широкой национально-культурной
детерминированностью, изучение фитонимической лексики может быть использовано
для достижения эффективной межъязыковой и межкультурной коммуникации. Научная новизна обосновывается тем, что
в работе исследуются фитонимы с точки зрения лингвистики и лингвокультурологии, что представляет
собой новый подход к изучению данного типа лексики. Целью работы  является сбор и
классификация материалов, для дальнейшего создания лингвокультурного словаря
фитонимов. Материалом для
практического исследования послужили примеры из толковых словарей русского и
английского языков, а также словари культуры и мифологии. В работе использованы
методы структурно-семантического, лексикографического, дефиниционного и
сопоставительного анализа. Однозначность
термина для наименования группы растений остается спорной. Для названий
деревьев употребляется термин «дендроним».
В данном исследовании впервые было предложено ввести новый термин «карпоним» для обозначения названий
плодов. В русском и английском языках есть
схожие лингвокультурологические модели. Устаревшее название наказания розгами в
русском называется «березовая каша»,
в английском — «the birch». Однако
существуют модели, которые присутствуют только в одном из языков. Универсальная
культурологическая составляющая является общей для двух языков и практически
всегда идентичная, так как основана на античной мифологии и Библии. Символом
победы в обоих языках считается лавровый
венок — «laurel wreath». Устойчивых выражений с названиями
деревьев больше в русском, чем в английском языке. Это связано с рядом
факторов, в частности с географическими особенностями Англии и России. Иногда
выражения в английском и русском языке совпадают полностью или частично. «Яблоко от яблони недалеко падает» — «the apple doesn’t fall far from the tree». Для
английского языка характерны более генерализированные понятия. Сравним:
«как осиновый
лист дрожит» — «to shake like a leaf». Общими фундаментальными символами для
обеих культур являются дуб и яблоня. Остальные названия деревьев
сопровождаются национально обусловленными ассоциациями.

Обобщая,
можно сказать, что данное исследование может помочь разобраться в
лингвокультурологических особенностях названий деревьев, их сходствах и
различиях в английской и русской языковых культурах, а создание лингвокультуроведческого
словаря фитонимов будет способствовать эффективности межкультурной коммуникации в эру глобализации.

Влияние эргонимов на восприятие потенциального клиента (фоносемантический аспект)

В докладе описаны результаты анализа эмоциональной окраски названий экономических
объектов, для чего были проведены фоносемантический анализ эргонимов и
ассоциативный эксперимент. В ходе исследования была выявлена как положительная, так
и отрицательная оценка слов, оказывающая влияние на восприятие названий
потенциальными клиентами.

    Для привлечения новых клиентов и
получения большей прибыли фирмы прибегают к различным маркетинговым ходам. Особую
роль при этом играет номинация экономического объекта. Эргоним должен
заинтересовать потенциального клиента, привлечь его внимание, а главное —
выделиться среди множества конкурентов. При выполнении этой функции в процессе
номинации особое место отводится фоносемантическому аспекту.Цель данного исследования — выяснить, влияют
ли эргонимы с точки зрения фоносемантики на восприятие и оценку носителя языка — потенциального клиента.

Звук непосредственно не связан со
значением, выявить его оценку возможно только экспериментальным путем.С этой целью мы обратились к
программе ВААЛ, а также провели ассоциативный эксперимент на материале
некоторых эргонимов города Брянска. Участникам эксперимента предлагалось
описать некоторые слова с помощью определенных признаков. Чтобы снизить
вероятность ассоциации с каким-либо предприятием, мы включили в опрос только
эргонимы, представленные общеупотребительными именами существительными. Изучив
результаты, мы пришли к выводу, что в большинстве случаев наблюдается расхождение
работы компьютерной программы и восприятия участников эксперимента. Например, судя
по фоносемантическому анализу, эргоним «Фрегат»
имеет исключительно отрицательные характеристики (плохой, темный, отталкивающий, грустный, злой), что противоречит
результатам эксперимента. Полагаем, это обусловлено тем, что такие признаки,
как хороший, большой, светлый, больше
относятся к образу фрегата (судна), нежели к звучанию данного слова.

Однако имеются и совпадения. Например,
эргоним «Атлас» был описан как
компьютерной программой, так и участниками эксперимента тремя одинаковыми
признаками: хороший, большой, красивый.Таким образом, с точки зрения
фоносемантики эргонимы оказывают частичное влияние на восприятие и оценку
носителя языка: пейоративная фоносемантическая окраска может нейтрализоваться
семантикой либо вполне вероятен обратный процесс.

«Безвременьице-разореньице» и другие формулы переходных состояний в лирической песне и свадебном причитании

Доклад посвящен сравнительному анализу формулы
«безвременьице-разореньице» необрядовой лирической песни «Мне вовек тоска не
бывала», где формула является негативной номинацией периода просватанья, и
формул времени в свадебном причитании как жанре, который «проговаривает»
лиминальность невесты.

    Еще в 1913 г. А. Н. Веселовский в статье
«Эпические повторения как хронологический аспект» охарактеризовал фольклорный текст
как набор общих мест. Тогда же им была выделена элементарная единица содержания
сюжета фольклорных повествований — мотив. На формулу как единицу фольклорного текста фольклористы обратили внимание в начале XX в.:
сначала формула была «открыта» А. Лордом и М. Перри в области эпической поэзии,
затем формульную поэзию и песенные жанры русского фольклора с точки зрения
фразеологической устойчивости изучали лингвофольклористы А. Т. Артеменко, Е. Б.
Хроленко. В 1989 г. была опубликована работа Г. И. Мальцева «Традиционные
формулы русской народной необрядовой лирики (исследование по эстетике
устно-поэтического канона)», в которой в качестве предмета было избрано эстетическое
значение формулы фольклорной необрядовой лирики и подробно говорилось о
соотношении формульности, канона и традиции в песне. Подход, предложенный
Мальцевым, где лирическая формула характеризуется как «двусторонний» элемент
устно-поэтического канона, содержанием которого является отсылка к традиции,
представляется наиболее подходящим для анализа семантики отдельных формул.

Объектом моего анализа стали формула безвременьице-разореньице, встречающаяся
в вариантах необрядовой лирической песни «Мне вовек тоска не бывала», и формулы
времени в свадебных причитаниях невесты (век
вековать; пора-времецько; долги сроки те кладёны; цяс отнынь да топереци, цяс топерешно
времецько и др.). Предметом исследования я выбрала сравнение семантики
формулы просватания, или переходного состояния в терминологии А. Ван-Геннепа, и
формул времени в причитании как жанре, который «проговаривает» лиминальность
невесты. Материалом послужили 19 вариантов песни и причитания, опубликованные в
сборнике «Русская свадьба: Свадебный обряд на Верхней и Средней Кокшеньге и на
Уфтюге (Тарногский район Вологодской области)» Д. М. Балашова, Ю. И. Марченко и
Н. И. Калмыковой. Основанием для сравнения стала выявленная мной ранее семантика
формулы «безвременья-разорения» как номинации периода просватанья, со времени
которого девушка-невеста должна причитать. Я предположила, что точка зрения на ритуал
перехода в лирической песне и в свадебном причитании различны. Вопреки внешней номинации
лиминальной поры «безвременьем» в лирической песне, тексты причитаний обнаруживают детализованный
аппарат формул времени для описания состояния перехода. Локализация происходит
в разных временных периодах и сроках: предпрошедших нынешнему состоянию,
ограниченном и бесконечном, длительном и моментальном
настоящем. В результате можно сказать, что поэтика причитаний обнаруживает не
«безвременное» состояние невесты, переживающей изменение социального статуса,  но сложную работу с определением позиции
агенса обряда во времени.

Доклад посвящен изучению творчества В. В. Маяковского, а именно его вклада в
киноиндустрию. Были подробно проанализированы киносценарии поэта,
доказывающее его новаторство в области молодого искусства. Делается вывод о том, что взгляды и творческие принципы Маяковского определили будущее еще
только зарождающегося кинематографа.

    Основной проблемой, волновавшей
кинокритиков в начале XX
в., была проблема определения сущности кинематографа: было ли оно результатом
технического прогресса или же новым самостоятельным видом искусства. Кинематограф
того времени переживал период младенчества, но русские футуристы, сумев
предугадать его огромную потенциальную силу, объявили изобретательность кино
его главным достоинством.Одним из первых высказал предположение о неминуемом
расцвете этого нового вида зрелища В. В. Маяковский — самый яркий представитель
поэтики футуризма. 

Маяковский видит в кинематографе
перерождение человеческой души. Заметив потребность общества в перевороте
человеческой культуры, в утверждении нового вида искусства, он выступает за
создание такого кино, которое стало бы проводником движения вперед, новатором
литературы, носителем беспристрастной правды, сподвижником передовых идей.
Высказанные мысли поэта в статьях и на диспутах были попытками переосмысления
природы киносценария.Приход Маяковского в кино положил начало новой эры кинодраматургии.

Поэтическое «я» Маяковского нашло
свое воплощение во всевозможных областях кинодеятельности. Он писал сценарии,
рисовал плакаты к фильмам, выступал как кинокритик и теоретик, сочинял стихи о
кино. Маяковский был актером в фильмах по собственным сценариям, созданным на
самые волнующие проблемы своего времени: политическая и социальная тематика
переплетаются с извечной дилеммой «старое — новое», «было — будет». Как поэзия,
так и драматургия его пронизаны обличением бюрократизма и мещанства, тема
комсомольского быта тесно переплетается с темой любви, выполняющей
сюжетообразующую функцию. В киносценариях и киноработах Маяковского герой — борец за
новую жизнь, за новые идеи.Показать, как первые шаги поэта-новатора на экране
определили будущее всего кинематографа, стало целью нашего исследования. Определение
новаторства поэта в еще совсем молодой индустрии кино, анализ взглядов
Маяковского на кинодраматургию, а также изучение сценариев поэта, воплотившихся
на экране, мы определили основными задачами исследования. Опорой для
исследования послужили труды известных литературоведов и современников Маяковского.

Сопоставительный этимологический анализ русской и английской абстрактной лексики

Целью
исследования является сопоставление семантических закономерностей образования
абстрактных слов в русском и английском языках. Материалом послужили пары
эквивалентных русских и английских слов, объединенных общей темой «психические
и ментальные процессы». Для достижения данной цели были предприняты следующие
шаги: а) сбор материала; б) этимологический анализ; в) семантическая
классификация этимонов; г) статистический анализ результата. Актуальность
работы состоит в ее способности объяснить взаимосвязь языка с мышлением и
отразить принципы концептуализации действительности.

    В современной лингвистике большое внимание уделяется вопросам соотношения
языка и сознания, в частности, концептуализации и категоризации мира и их
реализации в языке.

Один из наиболее объективных способов проследить процесс такой
концептуализации — изучение словообразовательных механизмов и семантической
деривации.

Известно, что
абстрактная лексика является исторически вторичной по отношению к своему
основному антиподу — лексике конкретной, которая во многих случаях выступала
основой номинации при образовании абстрактных понятий. Мощнейшим механизмом
семантической деривации при этом выступала метафора. Оба вышеуказанных утверждения
признаны языковыми универсалиями; проверка же степени универсальности самих метафор
посредством контрастивного анализа помогла бы выявить закономерности
человеческого мышления — или его зависимости от национального фактора. 

Свою цель, таким
образом, мы видим в сопоставительном анализе закономерностей слово- и
смыслообразования в русском и английском языке на материале абстрактной лексики.

Первым этапом
для достижения данной цели стал сбор материала с привлечением национального
корпуса русского языка, откуда по заданным критериям было извлечено 100
производных абстрактных лексических единиц со значениями «психической и
ментальной деятельности». Из анализа были исключены все интернационализмы и
заимствованные слова, а к каждому слову из списка был подобран эквивалент на
английском языке. 

Далее все
полученные 200 слов подверглись этимологическому анализу (с помощью данных
этимологических словарей А. К. Шапошникова и Online Etymology Dictionary), по итогам
которого удалось восстановить приблизительную картину семантической эволюции
каждого из них. Далее проанализированные примеры классифицировались на основе сферы-донора
этимона, на основе которых было выделено 8 типов метафоры: антропоморфная, зооморфная,
социально-ориентированная, манипулятивно-бытовая, тактильно-кинестетическая,
пространственная, мифологическая, ментальная и перцептивная. Путем
статистического анализа было выявлено частичное несовпадение продуктивности
данных видов метафор в русском и английском языках. В частности, ментальная
метафора оказалась значительно более продуктивной для английского языка, в то
время как социально-ориентированная более типична для русского. 

В целом, в ходе
исследования не обнаружилось принципиально схожих метафорических моделей в
русском и английском языках. В то же время подтвердился исходный тезис о преобладании
среди производных абстрактных слов единиц, образованных от этимона с конкретным
значением.

    Свадебный обряд — сложный комплекс действий ритуально-игрового характера, состав и последовательность которых  разнится от одной социокультурной общности к другой. На территории бассейна реки Мезень выделяют два этнокультурных ареала: Мезенский и Лешуконский районы.При схожести структуры свадебного обряда и традиционном для науки выделении инварианта «Севернорусская свадьба», детали, последовательность и наличие отдельных элементов меняется в зависимости от времени и места проведения обряда. Так разнятся функции дружек, гендерная характеристика сватов, местные названия этапов свадьбы.Севернорусский свадебный обряд Мезени не единожды фиксировался. При всем их многообразии описания часто упускали из виду обряды включения второго дня и последующие. Ритуалы этого этапа наиболее полно отражают границы социума, они же чаще остальных элементов разнятся от одного поселения к другому.  Материалами для доклада послужили упоминания о мезенской свадьбе середины XIX в. отдельными путешественниками,  описание М. Н. Мякушиным Пылемского свадебного обряда довоенного времени, записи экспедиций ИРЛИ РАН 1928, 1958 гг.; Института этнографии и антропологии РАН. 1971 гг. В XXI в.
материалы по свадебному обряду записаны фольклорно-антропологическими
экспедициями Поморского Государственного Университета и Санкт-Петербургского
Государственного Университета.

Фразеологические
единицы входят в число наиболее выразительных стилистических средств языка. Они
широко используются как готовые экспрессивные единицы, характеризующие тех или
иных героев, действия, окружающую действительность. Настоящая
работа посвящена
анализу фразеологизмов в субкультуре
рок-поэзии,
в частности в творчестве В. Цоя. Анализ употребления устойчивых единиц позволил
выявить авторские
приемы, благодаря которым раскрывается картина мира
поэта.

    Фразеологическая единица (ФЕ) — это относительно устойчивое,
воспроизводимое, экспрессивное сочетание лексем, обладающее целостным значением. Интерес представляет использование
фразеологических единиц в субкультуре рок-поэзии, в частности в творчестве В. Цоя,
где они приобретают дополнительную коннотацию, реализуя языковую и
концептуальную картину мира автора. Целью
нашего исследования является анализ фразеологических единиц в текстах песен Цоя,
выявление традиций и новаторства в их употреблении. В
процессе работы было обнаружено, что автор нередко использует образы устойчивых
выражений, применяя прием частичной трансформации общеизвестных фразеологизмов  с целью наибольшей эмоционально-экспрессивной
окраски речи: Здесь не понятно, где лицо,
а где рыло, / И не понятно, где пряник,
где плеть («Нам с тобой») — «кнут и пряник»; …Ты хотел быть один, это быстро прошло, /Ты хотел быть один, но не смог
быть один, / Твоя ноша легка, но
немеет рука, / И ты встречаешь рассвет за игрой в дурака. («Последний герой») — «своя ноша не тянет». Широко
используется разрушение привычной структуры фразеологизма и добавление в его
состав новых элементов, что создаёт новый образ, помогающий описать реалии социальной
жизни: …Покажи мне людей, уверенных в завтрашнем дне, / Нарисуй мне портреты погибших
на этом пути («Война») — использование публицистического штампа «быть
уверенным в завтрашнем дне».Имеет место употребление
переосмысленных фразеологических единиц, что превращает общеизвестные обороты в
контекстуальные: …Горе ты моё от ума, / Не
печалься, гляди веселей («Красно-желтые дни») — крылатое выражение «горе от
ума» контаминирует с поговорочным выражением междометного характера «горе ты
моё». Вызывает интерес аллюзия на творчество современников и коллег: …Все говорят, что мы вместе…/ Все говорят, но не многие знают, в каком
(«Бошетунмай») — сочетание «Мы вместе» является названием песни К. Кинчева (гр.
«Алиса»). В поэтическом контексте Цоя в результате языковой игры эта паремия
приобретает ироническую коннотацию, тогда как в первоисточнике это выражения
окрашено патетически.      Итак, употребление фразеологизмов в
творчестве Цоя сопровождается их переосмыслением, особой авторской трактовкой, поэтому
устойчивые единицы приобретают новые семантические оттенки, что позволяет
автору оказывать эстетическое воздействие на слушателя.

Контекстно-дискурсивная характеристика бессоюзных вводных предложений в современном английском языке

В докладе
проводится исследование бессоюзных
вводных предложений (БВП) в современном английском языке. В
теоретической части анализируются существующие подходы к БВП: обсуждается их грамматический статус в современных исследованиях, а также рассматривается контекстно-дискурсивная характеристика данных единиц. Вторая часть доклада представляет собой контекстно-дискурсивный анализ собранных примеров, где также выделяется особая группа стереотипных высказываний.

    В докладе
рассматриваются основы теоретических понятий БВП в современном английском языке,
которые выделены в особый класс предложений, представлен и классифицирован
материал, собранный методом сплошной выборки, а также осуществлён его анализ.Материалом
для исследования послужили примеры, полученные методом сплошной выборки из
книг, фильмов, сериалов и ток-шоу. Анализ материала также позволил
определить его контекстно-дискурсивную характеристику. Для этого были изучены теоретические подходы к
изучению данных единиц, выявлены их структурные особенности и проведён
контекстно-дискурсивный анализ. В зависимости от критериев классификации
были выделены два подхода к их контекстно-дискурсивному описанию, а именно
приведена классификация в зависимости от положения в предложении (БВП в препозиции, постпозиции или прерывающие
предложение), а также дана классификация БВП в зависимости от структуры
бессоюзного вводного предложения.  Значение вводных предложений определяется
контекстно-дискурсивными факторами их употребления. Помимо общей для всех
комментирующей функции они передают различные оттенки отношения говорящего к
высказыванию. Так, возможна передача негодования, сомнения, уверенности, досады
и т. д. Помимо того,
выделяется особая группа стереотипных высказываний, которые вставляются в поток речи для установления
неформального контакта с адресатом.

Актуальность подобного  рода 
исследования  определяется отмечаемой исследованиями проблемой выделения БВП как единиц синтаксиса
сложного предложения, а также необходимостью уточнения их прагматического
содержания в различных контекстах и выявление их роли в создании дискурса.

Национально-культурный потенциал рекламных текстов при обучении РКИ

    На современном этапе развития русского языка реклама является одним из распространенных и динамичных явлений в массовой коммуникации. Она представляет собой аутентичный материал, пригодный для использования в учебном процессе, в том числе для обучения русскому языку как иностранному.

Звукосимволизм в описании физического взаимодействия с объектами

Доклад является исследованием звукосимволических предикатов, описывающих
физическое взаимодействие с объектами. Мы постараемся показать, как ассоциативная природа звуков, их
выразительность может проявляться в описании физического взаимодействия с объектами. В ходе исследования были выделены группы глаголов физического взаимодействия и характерные для каждой из них наиболее релевантные звукоизобразительные черты.

    Работа является исследованием звукосимволических предикатов, описывающих
физическое взаимодействие с объектами. Данное исследование позволяет  изучить явление
звукового символизма в целом и понять, как ассоциативная природа звуков, их
выразительность может проявляться в описании контактного взаимодействия.Звуко­сим­во­ли­че­ские
слова определяют связь между звуками и образными представлениями или
ощущениями, которые они вызывают у говорящих. Особенно часто подобные слова
обозначают различные виды движения, световые явления, форму, величину,
удаленность объектов, свойства их поверхности, походку, мимику, самочувствие. Ряд звуков способен передавать определенные ощущения, представления и переживания.

На протяжении
долгого времени исследованием звукосимволизма занимались греческие философы,
положившие начало многовековым спорам о том, произвольно ли у вещей появляются
названия или все-таки существует невидимая связь между звуком и значением.В настоящий момент
в области фоносемантики накоплен значительный материал о звукоизобразительной системе языка, который представляет интерес для исследователей
звукосимволических единиц. Этот материал необходимо осмыслить, структурировать,
обобщить и представить как совокупность знаний о звукосимволизме, что является
одной из задач исследования. А для получения полного представления об
ассоциативной природе звуков, их выразительности в описании физического
взаимодействия с объектами, необходимо также определить особенности денотативных ситуаций, складывающихся при
описании звукосимволических глаголов.Исследование проводилось на основе Толкового словаря русского языка С. И. Ожегова. С помощью метода ограниченной выборки, сравнительно-сопоставительного и компонентного анализа, был систематизирован рабочий материал и создана
типология звукосимволических слов.Проведенное
исследование доказывает, что можно выделить
группы глаголов физического взаимодействия, систематизировать и разделить их на
основе особенностей денотативной ситуации, типов и признаков взаимодействия. В
данном исследовании были выявлены наиболее релевантные звукоизобразительные
черты, характерные для каждой группы глаголов, которые определяют тип
взаимодействия.

Полученные данные могут найти применение при
исследовании подобной тематики в рамках курсовых и дипломных работ, а также при
составлении учебно-методических пособий по фоносемантике.

Австрийский
романист Г. Брох пытался соединить в своем творчестве художественный
эксперимент и этический пафос. В романе «Смерть Вергилия» Брох стремится к единству лирического и музыкального начал. Полемизируя с Дж. Джойсом и его техникой разрушения слова, Брох пытается вернуть слову божественное звучание, обращаясь к метафоре
голоса. Такое обращение позволяет провести аналогию между текстом романа и ораториями А. Шёнберга, где голоса играют центральную роль и отсылают к традиции
церковного хорального пения.

    Творчество австрийского романиста классического модерна Г. Броха
(1886–1951, Broch) отличает стилистическое многообразие, этический пафос и склонность
к эксперименту на стыке искусств. Идея синтеза искусств становится программой, которая
объединяет разнообразные течения авангарда первой трети XX в. Брох особенно выделяет
линию экспрессионизма, где эксперимент с формой всегда тесно связан с идеей этического
перерождения человека. Поздний роман Броха «Смерть Вергилия» (1937–1945, «Der Tod
des Vergil»), согласно комментариям автора, должен был стать синтезом лирического
и музыкального начал. Исследовательская литература о Брохе указывает на его возможную
ориентацию на опыт Дж. Джойса (1882–1941, Joyce), который Брох осмысляет критически.
Так в тексте «Анна Ливия Плюрабелла» (1930, «Anna Livia Plurabelle») Джойс, по мнению
Броха, осуществляет музыкализацию языка путем разрушения слова и превращения речи
в звукоподражание. Для Броха такая «эзотерика» неприемлема. Он считает, что на этом
пути искусство замыкается в сфере эстетики и отказывается от попыток этического
воздействия на общество. В поисках собственного, иного, чем у Джойса, пути ориентиром
для Броха могли послужить скорее музыкально-сценические эксперименты А. Шёнберга
(1874–1951, Schönberg): выполненные в духе экспрессионизма монодрама «Ожидание»
(1909, «Erwartung») и музыкальная драма «Счастливая рука» (1913, «Die glückliche
Hand»; в Вене обе драмы впервые ставятся в 1924 г.), а также его оратории
1930-х гг., отсылающие к традиции церковного хорального пения.
Для Броха истинное слияние языка и музыки осуществляется в голосе. В «Смерти Вергилия»
голос выходит на первый план. Текст романа — это своеобразная аудиостенограмма внутреннего
голоса главного героя, его внутренний монолог в последние 18 часов его жизни. В
романе представлена целая палитра антропоморфных звуков, разнообразных речевых реализаций
и стилей: от криков боли, возгласов ликования, хохота, ругательств до декламации
стихотворных строк, пения, шёпота и внутренней речи. Одним из центральных мотивов
становится синестетический звукообраз многоголосой чащи, возникающий в сознании
припоминающего, рефлексирующего, «вслушивающегося» поэта (Broch H. Der Tod des Vergil.
FFM: Suhrkamp, 1976, S. 71). В ходе романа это многоголосие
гармонизируется и сливается с голосом повествующей инстанции или самого языка.
Последние часы жизни Вергилия — это
поиски некоего «сверх-голоса». В итоге герой достигает состояния мистического
просветления, в котором божественный голос говорит сквозь него, увлекая
умирающего поэта в вечность, к истоку первого Слова.Таким
образом, нам представляется плодотворной аналогия с жанром оратории, имеющим
глубокую религиозную коннотацию и открывающим для романного жанра путь в сферу
этики.

Особенности номинации месяцев в русском, польском и хорватском языках

Доклад посвящен рассмотрению особенностей номинации месяцев в русском, польском и хорватском языках. На
основе анализа лексических единиц развивается и доказывается тезис о том, что даже
в родственных языках есть не только сходства, но и различия, свидетельствующие
о специфичности культурно-национальных традиций славянских народов.

    Язык — это средство формирования мировоззрения, способное отражать культурно-национальную
ментальность народа. Эту мысль подтверждает и рассмотрение особенностей номинации  месяцев в русском, польском и
хорватском языках.Ряд южнославянских и
западнославянских языков (включая польский и хорватский) сохранили исконные славянские названия месяцев, многие из которых  связаны с явлениями природы. Так, в этих языках есть лексема listopad, обозначающая время опадания листьев.
Но в польском языке listopad — это ноябрь,
а в хорватском — октябрь. Интересна, на наш взгляд, и внутренняя форма хорватской лексемы ožýjak («март»). Слово
образовано от праславянского *lъžujьkъ, производного
от *lъžь («ложь»), т. е.
метафорически ožýjak — лживый, обманчивый месяц. Март — первый весенний месяц, когда солнце
уже начинает пригревать, но могут 
неожиданно вернуться и зимние холода. Недаром народная мудрость гласит: Пришел марток, надевай сто порток.  Мотивация, связанная с явлениями природы,
практически не характерна для наименований месяцев в русском языке. Исключение составляет название месяца
апрель, в
буквальном переводе с латинского обозначающее «солнечный, теплый».В польском и хорватском языках немало названий
месяцев, связанных с сельскохозяйственной
деятельностью человека. Так, название польского месяца sierpień (август), месяца жатвы хлеба, происходит от sierp («серп») — одного из главных
орудий  труда славян. Название восьмого месяца года kolovoz в хорватском языке происходит от праславянского *kolovoz, включающего корни *kol
(«колесо») и *voz («возить») и обозначающего время перевоза зерна и соломы.Как и большинство других современных европейских языков,  русский язык заимствовал латинские названия
месяцев, восходящие по римской традиции к именам
богов и выдающихся римских правителей. Например, название месяца январь происходит от латинского januarius, связанного с именем римского бога времени и
мира (Janus).
Январь имеет символическое значение «двери в год» (от латинского слова ianua «дверь»).  Данный признак лежит и в основе номинации   двух месяцев в польском языке: marzec («март»), названный в
честь бога Марса, и maj («май») — в честь богини Майи. Подобной мотивировки 
месяцев нет в хорватском языке.Сопоставление современных названий
месяцев в русском, польском и хорватском языках показало, что в способах их
номинации есть как сходства,
так и различия. Основная
часть польских и хорватских лексем, являясь славянской по происхождению, отражает
мышление славян. В основе номинации данных месяцев лежат преимущественно
явления природы либо виды сельскохозяйственной деятельности, играющей
важную роль в жизни этих народов. Внутренняя форма названий месяцев в русском
языке совершенно иная. Большинство лексем этой группы восходит к именам римских
богов и правителей.

Этнические стереотипы поляков, литовцев и немцев (на материале польских пословиц)

Такой фольклорный жанр, как
пословица, являя собой произведение мысли целого народа, содержит богатый материал о восприятии этим народом окружающего мира. Изучая паремиологический запас
языка, можно сделать выводы как о стереотипах поляков относительно самих себя, так и об их представлении о ближайших и
дальних соседях. Здесь прослеживаются
дифференцированные, а также амбивалентные автостереотипы и гетеростереотипы
соседних народов.

    Пословица — малая форма народного творчества. Эти единицы представляют
собою организованную систему, они значимы для носителей данного языка, так как
фиксируют константы сознания и культуры. Изучение пословиц с точки зрения различных
культурных доминант позволяет выявить национальную специфику их образности. Паремиологический фонд также содержит материал о
разного рода стереотипах, в том числе и этнических. Это упрощенные образы,
возникшие в результате коммуникации, языкового опыта, взаимодействия народов
друг с другом.Материалом для исследования
стереотипных представлениях о поляках, литовцах и немцах послужили пословицы из
сборника «Nowa księga przysłów polskich» под ред. Ю. Кшижановского и
интернет-источников. О поляках и Польше было выбрано 120 пословиц: W Polaku
męstwo, sila, by tylko trzezwość była; Polak to katolik; Polski żolnierz w
obozie aniol, w polu lew. Пословиц с компонентами «Литва», «литовец» было отобрано 20 единиц: Jeszcze się ten nie urodził, co by
zbadał Litwina; U Litwina zrodziła się boćwina, cóż,
kiedy chleba nie ma; Uparty jak
Litwin. Пословиц с компонентом «немец» насчитывается большее количество — 74 единицы, например: Niemiec
dobry, ale trzy metry pod ziemią;  Niemiec pyszny i hardy rad widzi krwawe boje,
lecz pola nie dostoi, bo się Polaka boi; Czego
Niemiec za pieniądze nie zrobi?Немцы
характеризуются с негативной стороны: это чужеземцы, недруги и даже еретики,
стремящиеся к внешней красоте люди недалекого ума. Но последняя характеристика
всё же имеет амбивалентную природу: немцы иногда могут быть и сообразительными.
Литовцы в польских пословицах хитрые, упрямые, лицемерные, своевольные. Поляки
в пословицах осознают себя как истинных католиков, смелых, отважных, способных
постоять за себя патриотов, но в то же время относятся к себе как к небогатым,
небрежным, мужиковатым, любящим выпить людям. Такое изучение стереотипов, существующих в пословичной картине мира языка, позволяет лучше понять менталитет
нации и облегчить межкультурную коммуникацию.

Фразеологический аспект представлений человека о сверхъестественном в повести Н. В. Гоголя «Ночь перед Рождеством»

В докладе ставится задача
выявить
фразеологические единицы, относящиеся к семантическим полям «бог» и «нечистая
сила» в повести Н. В. Гоголя «Ночь перед Рождеством», разбить
данные единицы на группы в зависимости от их семантических особенностей, охарактеризовать
каждую из них, а также установить, какую роль в тексте играют данные единицы
фразеологии. В повести Гоголя выявлено
193 фразеологические единицы, 32 из которых семантически относятся к понятиям
«бог» и «черт».

    Язык Н. В. Гоголя всегда
представлял интерес для изучения лингвистов. Самыми яркими примерами являются труды
В. В. Виноградова, А. Белого, А. А. Блока и др.Материалом для
написания данной работы стала повесть Гоголя «Ночь перед Рождеством». Объектом исследования послужили фразеологические единицы повести, семантически
относящиеся к понятиям «бог» и «черт». Функции таких фразеологических единиц и
их роль в тексте являются предметом исследования. Новизна данного исследования
заключается в том, что повесть «Ночь перед Рождеством» ранее не была изучена с
точки зрения фразеологического состава.В повести Гоголя «Ночь
перед Рождеством» выявлено 193 фразеологические единицы, 32 из которых
повторяются в тексте более одного раза. Из 193 единиц 32 единицы семантически
относятся к понятиям «бог» и «черт».Фразеологические
единицы повести «Ночь перед Рождеством», семантически связанные с понятиями
«бог» и «черт», можно разделить на три группы: единицы, связанные с понятием «нечистая
сила»; единицы, связанные с понятием «бог»; и единицы, которые в равной степени
можно соотнести с обоими понятиями. В тексте произведения автором употреблено
20 единиц, относящихся к черту, 11 единиц, относящихся к богу, и одна единица,
включающая в себя оба понятия.Среди фразеологических
единиц, которые относятся к семантическому полю «нечистая сила», особо можно
выделить фразеологизмы, в которых черт (дьявол, бес) назван прямо или посредством табуирования, и фразеологизмы, характеризующие потусторонние явления
в общем. Такие единицы имеют огромное значение в понимании роли черта в повести
и его места в сознании героев.

 Из 11 единиц, относящихся к семантическому полю
«бог», 9 называют бога напрямую, а 2 описывают явления, связанные с ним. Чаще
всего герои повести упоминают бога в своей речи неосознанно. В большинстве
случаев фразеологические единицы с семантическим полем «бог» употребляет
кузнец Вакула. Это говорит о том, что герой очень богобоязливый.К
последней группе относится одна фразеологическая единица — страшный суд. Этот фразеологизм сочетает в себе понятия «бог» и
«черт». Значение данной фразеологической единицы допускает ее отношение к
группе, единицы которой относятся к семантическому полу «бог». Но функция
единицы в контексте повести позволяет отнести ее и ко второй группе, связанной
с противоположным понятием, ведь она употребляется для характеристики черта.Фразеологические единицы помогают
характеризовать не только отношение людей к нечистой силе и богу, но и
сделать вывод об их страхах, характерах и душевных состояниях.

Происхождение сюжетно-персонажных штампов в фанфикшене на примере фандома «Гарри Поттер»

В докладе анализируются наиболее частотные штампы (сюжетные ходы), встречающиеся в фанфиках (текстах фанатского авторства) фандома (фанатского сообщества) серии романов английской писательницы Дж. К. Роулинг «Гарри Поттер», выдвигаются гипотезы их происхождения и дается один из вариантов возможной классификации.

    Фанфикшен (от англ.
fanfiction — 'фанатская фантазия') является одним
из наиболее популярных и развивающихся видов интернет-литературы.
Несмотря на внешнее разнообразие сюжетов, возникших в результате интерпретации
авторами-фикрайтерами исходного текста (далее — канона), последние несколько
лет в фанатских текстах (далее — фанфиках) встречаются некоторые частотно повторяющиеся
сюжетные ходы, т. н. «штампы» (данный термин используется в самом фанфикшене). Целью исследования является выдвижение гипотез
происхождения данных штампов, а также их классификация.Научные методы исследования фанфикшена лишь начинают формироваться. Исследование проводилось посредством анализа фанфиков и сопоставления их с каноном.Материалом
исследования являются фанфики, размещенные на крупнейших российских
фикрайтерских интернет-ресурсах fanfics.me и
ficbook.net и
принадлежащие к фандому (фанатскому интерпретативному сообществу) серии романов
английской писательницы Дж. К. Роулинг «Гарри Поттер» («Harry Potter») как к наиболее
продуктивному (около 15 тысяч текстов в русскоязычном сегменте фандома). Поскольку
статус некоторых штампов остается неопределенным, в качестве материалов
исследования были также использованы данные опросов в тематических группах
социальных сетей.В процессе исследования были выделены следующие группы наиболее частотных
штампов:    1. Персонажные штампы:      a. Мери-Сью: чрезмерная идеализация одного
из персонажей; два подтипа – введенный оригинальный персонаж либо мерисьюизация
одного из персонажей канона;      b. Антропоморфная смерть;      c. Раскаявшийся Драко: Драко Малфой, один
из антагонистов канона, становится протагонистом;      d. Дамбигад: Альбус Дамблдор, один из
основных протагонистов канона, внезапно становится антагонистом;      e. Уизлигад: семейство Уизли, протагонисты
канона, полностью или частично становятся антагонистами.    2. Сюжетные штампы:      a. Наследие: главный герой получает в
наследство крупную по меркам канона сумму денег, сверхспособности и т. д.);      b. Смена стороны: главный герой переходит
на сторону противника;      c. Предательство друзей: главного героя
предают его друзья;      d. Северус Снейп — отец Гарри Поттера: Северус
Снейп либо усыновляет Гарри Поттера, либо каким-то образом скрывает факт
биологического отцовства.    Результатами
исследования стали следующие выводы:     1. На
происхождение штампов в большинстве случаев могла повлиять подмена канонного
образа персонажа неким другим образом того же персонажа (как правило — образом,
воплощенным в одноименной экранизации) в сознании автора фанфика;     2. На
происхождение штампов также повлияли уже имеющиеся фанатские построения
(Дамбигад и «теория большой игры профессора Дамблдора»).

Проза газеты «Московский городской листок» (1847) и ее литературная позиция

С газетой «Московский городской листок», выпускавшейся в течение 1847 г., сотрудничали такие известные литераторы, как М. Н. Загоскин, А. Н. Островский, А. И. Герцен, А. А. Григорьев, А. Ф. Вельтман. В докладе

будет рассмотрено, насколько последовательной была литературная позиция «Московского городского листка», насколько ее удалось воплотить в прозаических произведениях на страницах газеты и можно ли сопоставить
литературную позицию ежедневной газеты с позицией толстого журнала
«Москвитянин», который в эти годы ставил себе во многом схожие задачи.

    Литературным позициям различных изданий середины XIX в. посвящено множество исследований, однако некоторые издания еще остаются неизученными; особенно это касается газет, литературные позиции которых выражены, как правило, менее ярко. В частности, белым пятном остается первая московская неофициальная газета «Московский городской листок», выходившая в течение 1847 г.В газете, просуществовавшей всего один год, были напечатаны такие прозаические сочинения, как «Записки замоскворецкого жителя» А. Н. Островского, «Станция Едрово» А. И. Герцена, «Другой из многих» А. А. Григорьева. В газете живо обсуждались вопросы, связанные с современными явлениями в русской литературе: публикация романа И. А. Гончарова «Обыкновенная история», актуальные
направления  прозы, положение поэзии в
русской литературе 1840-х гг. «Московский городской листок» первым из
московских изданий присоединился к полемике вокруг новой книги
Н. В. Гоголя «Выбранные места из переписки с друзьями». Активным сотрудником отдела критики был А. А. Григорьев. Несмотря на это, литературная позиция газеты «Московский городской листок» остается малоизученной.

Принципы
отбора материала, помещаемого в газете, и оценки, даваемой различным
произведениям современной русской литературы, не формулируют ни сам издатель на
страницах газеты, ни покровительствовавший изданию московский
генерал-губернатор А. Г. Щербатов в своей переписке с министром
народного просвещения С. С. Уваровым и Московским цензурным
комитетом. Однако их можно реконструировать на основании программы издания, опубликованной в ноябре 1846 года в газете «Московские
ведомости», критических статей А. А. Григорьева и В. Н. Драшусова

и
замечаний редактора.По замыслу издателя
В. Н. Драшусова, газета была призвана, среди прочего, восполнить «недостаток местной литературной деятельности»,
отдавая предпочтение московским авторам. В докладе будет рассмотрено, насколько последовательной была позиция «Московского
городского листка», насколько ее удалось воплотить в литературных произведениях
на страницах газеты и можно ли сопоставить литературную позицию ежедневной
газеты с позицией толстого журнала «Москвитянин», который в эти годы ставил
себе во многом схожие задачи. В докладе будет показано, в чем специфика
«московской» литературы, какой она предстала на страницах газеты, и как она
соотносится с «гоголевским» и «лермонтовским» направлениями русской литературы того времени.

Языковые особенности новелл Ж. Эшноза в контексте игрового дискурса постмодерна (на материале сборника «Caprice de la reine»)

    Особый интерес лингвистов и
литературоведов направлен на изучение построения отношений, возникающих в эпоху
постмодерна между читателем и литературным произведением. При этом одним из
аспектов рассмотрения реализации подобных отношений является игровой дискурс
постмодерна. На сегодняшний день более
подробного освещения требует лингвистический аспект постмодернистской эстетики.
В данном случае речь идет о языковом
аспекте творчества современных французских писателей, в частности, писателя
Эшноза. Предметом исследования послужил текст сборника
новелл «Сaprice de la reine». Объектом
исследования являются игровые приемы, которые рассматриваются в контексте
постмодернистского дискурса. Методология исследования включает описание,
анализ, синтез, методы дискурса и экстраполяции.

Эшноза относят к писателям
минималистам. Минимализм развивается в контексте постмодернистской эстетики.
Тексты Эшноза по внутренней структуре отвечают основным особенностям данной
эстетики, но внешне выходят за ее рамки и имеют противоположную тенденцию.Важным элементом постмодернистской
эстетики является языковая игра. В текстах Эшноза игра с читателем выражается
на языковом и на смысловом уровнях восприятия, которые тесно взаимосвязаны.
Игровые приемы Эшноза в сборнике новелл «Сaprice de la reine» направлены прежде
всего на достижение эффекта обманутого ожидания.Языковая игра приводит к деконструкции
текста, фрагментарности повествования, десемантизации приёмов интриги и изменению смысловой нагрузки деталей, смешению временных
планов, нарушению причинно-следственных связей и др. Однако при ретроспективном
взгляде читателя на произведение, оно воспринимается в структурированном виде. Таким
образом, создаётся эффект двойной игры.К основным языковым приемам,
направленным на игру с читателем, относятся нестандартное использование
грамматических времен, неоправданное законами логики использование средств логической связи, смешение
языковых стилей, введение языковых средств с семантикой
вероятности и неопределённости, приемы метонимии и лексического повтора,
специфическое использование синонимов, нестандартная организация текста и др.В итоге внешняя структура текста Эшноза имеет противоположную
постмодернизму направленность, что в свою очередь усиливает эффект игры и
создает особые отношения между читателем, автором и текстом, исследование
которых является перспективным.

    Живая устная речь во многом отличается от письменной. Устное
общение предполагает появление всевозможных оговорок, хезитаций, сокращений,
повторов и т. д. Спонтанная речь становится благодатным полем для возникновения
новых значений и новых слов. При этом не всегда можно определить, какими грамматическими
характеристиками обладает та или иная единица речи. В частности, возникают вопросы
по поводу частеречной принадлежности определённых лексем. Это касается и единиц пятый, десятый (во всех формах). Именно
функционированию этих единиц посвящено данное исследование, материалом для
которого послужили устный подкорпус Национального корпуса русского языка и блок Звукового корпуса русского языка «Один речевой день» (ОРД):
1) дело происходит // на
степном хуторе // Уже пятый день / бушует вьюга. / Всё вокруг
засыпано снегом (ОРД); 
2) девятое десятое я дома / одиннадцатого я прихожу / мою
руку просто люди не узнают (ОРД).
В примерах (1)–(2) единицы пятый и десятое можно атрибутировать как имена
числительные. Однако в других случаях этого нельзя утверждать столь же
уверенно:
3) [№ 10, жен., 57] Мы
теперешних космонавтов не знаем [№
4, жен., 38] Я раньше знала / первый / второй / третий / пятый / десятый полетел… [Беседа с социологом на
общественно-политические темы (Воронеж) // Фонд «Общественное мнение», 2003]; 
4) [Галина
Симонова, жен.] Я сказала: «Ни то / ни другое / ни пятое меня не трогает [На краю… (Владивосток). Д/ф из цикла
«Письма из провинции» (ТК «Культура») 2009].
Примеры (3)–(4) иллюстрируют, как в исследуемых единицах ослабевает идея счета
и при этом появляется аппроксимативная функция. Можно наблюдать и полное
исчезновение идеи счета:
5) [Ирина, жен.] То есть / я всё понимаю / что вы
щас волнуетесь / пятое-десятое / но вот все равно для себя вот как-то
вы запишите список вопросов и ставьте там какие-то плюсы-минусы / потому что /
если я уже говорю / что я не была в Париже и хочу поехать в Париж / спрашивать
меня про море и была ли я уже в Париже / мне… не надо. Чё еще спросим? [Тренинг туристической фирмы // Из
коллекции НКРЯ, 2007];
6) там / похоже на то / похоже
на это / приходил врач и говорил
/ ветрянка там / скарлатина / то сё / пятое
десятое // (ОРД).
В докладе предлагается анализ употребления единиц пятый и десятый (во всех формах) в устной речи и
результаты наблюдений за «поведением» исследуемых единиц на пути их перехода из
числительных в разряд маркеров-аппроксиматоров.

Доклад посвящен описанию и анализу словообразовательных процессов, происходящих с хроматизмами. В рамках лексико-семантической группы хроматизмов выделяются две категории слов: цвета спектра и ахроматические цвета, входящие
в основной лексический фонд языка и продуктивные с точки зрения
словообразования. Материалом для анализа изменений стали такие лексемы румынского языка

    На материале румынского языка были рассмотрены деривационные
процессы, происходящие со словами, образованными от лексем со значением цвета (roșu, galben, verde, albastru, alb, negru).Целью исследования было описание и
анализ словообразовательных процессов, происходящих с хроматизмами. Одной из
задач стало проследить, в какие части речи преобразуется исходное цветовое
прилагательное в процессе деривации, а другой — определить, как лексическое значение
каждого аффикса или лексемы соотносится с понятием цвета.В ходе исследования применялся
метод сопоставления словарных дефиниций, контекстный анализ и метод количественного подсчета.В
качестве языкового материала было собрано около 125 единиц. Источниками послужили
двуязычные русско-румынские и румынско-русские
словари, толковый словарь румынского языка, энциклопедические словари, художественная
литература и публицистическая литература на румынском языке.Основные положения:

1) Суффиксальный
способ словообразования доминирует при образовании новых единиц в румынском
языке.
Суффикс несёт в себе
определенную семантику: roșeală,
gălbeneală, albăstreală, albeală — вещества
соответственных цветов.
За словами с диминутивными суффиксами не закреплено пейоративное значение.

2) Для
хроматизмов также характерен процесс субстантивации.

Цветов спектра могут
переходить в разряд существительных всех трёх родов. Исключения:
verde и albastru.Все субстантивированные прилагательные
полисемантичны.Субстантивация указывает на значение полученного деривата: roșu, s.m., alb, s.m. — приверженцы политических
течений.

3) Сфера употребления дериватов хроматизмов ограничена. 

Чаще всего они употребляются в художественной
литературе, в разговорном стиле речи или в специализированной литературе естественнонаучного
плана, например, названия растения и птиц.

4) При переводе хроматизмов с румынского языка
следует учитывать, что в основе слова, обозначающего тот или
иной предмет, может лежать разная
мотивация. 

Были рассмотрены
случаи ложной этимологии, а также сделан сравнительно-сопоставительный
анализ хроматизмов румынского и русского языков.

Исследование дериватов слов,
обозначающих цвета спектра, может послужить основой для переноса выявленных
тенденций на периферию лексического фонда румынского языка, объяснения
словообразовательных процессов и прояснить моменты, составляющие трудности при
переводе терминологии.

Доклад посвящен функционированию глаголов речи в англоязычном художественном тексте. Исследование проведено на материале текстов трех романов Дж. Роулинг, относящихся к разным жанрам: фэнтези, трагикомедия, детектив. Результаты исследования показали, что 50% глаголов, использованных автором во внешней прагматике высказывания, относится к глаголам, происхождение которых признано звукоизобразительным. Доказывается стилистическая ценность данной группы глаголов в передаче идейно-стилистического и эстетического содержания текста.

    Настоящее исследование посвящено выявлению стилистического
потенциала глаголов речи звукоизобразительного (ЗИ) происхождения.
Лингвистические исследования сегодня более чем когда-либо сосредоточены на
психологическом и когнитивном аспекте различных языковых явлений, и данное
исследование касается непосредственно рассмотрения механизмов реализации
смыслов и восприятия их реципиентом, что делает его актуальным для современной
науки. Новизна работы заключается в том, что подобные исследования на данном
материале ранее не проводились. ЗИ-глаголы речи, обладая как базовыми
характеристиками, присущими ЛСГ глаголов речи, так и сложной коннотативной
нагрузкой, соотносящей единицу текста с неким звуковым материалом, сочетают в
себе стилистический потенциал обеих групп. Фоносемантика как наука, изучающая
связь между звуком и смыслом, предполагает наличие соответствий между звуковым
материалом и лингвистическим средством. Таким средством, безусловно, являются
стилистические приемы аллитерации и ассонанса, способствующие созданию определенной
атмосферы. Однако создание «атмосферы» предполагает наличие некого плана
содержания (часто культурно детерминированного) у используемых звуков.
Таким образом, ЗИ-глаголы речи несут в себе определенную информацию уже только
в силу своей ЗИ-природы. Глаголы речи в художественном тексте выполняют ряд
важных функций от создания динамики и передачи характера высказывания до
детализации образа героя. Материалом для исследования послужил корпус глаголов,
вводящих прямую речь, полученный методом сплошной выборки из текстов романов
Дж. Роулинг, принадлежащих к трем различным жанрам: роману-фэнтези «Harry
Potter and the Philosopher’s Stone» (94 глагола — 61% ЗИ), трагикомедии «Casual
Vacancy» (107 глаголов — 50% ЗИ) и детективу «Cockoo Calling» (100 глаголов —
41% ЗИ). Общий корпус ЗИ глаголов речи составил единицы, глаголы
ЗИ-происхождения (blurt, chuckle, groan, mutter, rumble, snap, snarl,
splutter, wail, whine и многие другие) насчитывают 82 из 164 единиц, то
есть 50% использованных автором глаголов, что составляет 34% всех английских
ЗИ-глаголов речи. Анализ материала дает основания предполагать, что автор
сознательно использует ЗИ глаголы, для выполнения определенной художественной
задачи, что указывает на самостоятельную стилистическую функцию этих глаголов.
Неоднократные указания исследователей на наличие системной связи
между ЛСГ глаголов речи и ЛСГ глаголов, обозначающих различные звуки (шорох, шелест,
свист, удары и пр.), следовательно, и самим звуковым материалом, позволяют
предположить, что художественная задача автора заключалась, помимо повышения
экспрессивности текста, в создании «звукового» плана текста — в передаче не
только характеристики высказывания, но и его «изображения» с помощью емкого языкового
средства.

Структурно-семантические и этимологические особенности мифолексем английского языка

Доклад посвящен исследованию особенностей мифолексем английского языка. На материале энциклопедической и художественной литературы, а также фольклора, рассматриваются структурно-семантическая и этимологическая специфика английских мифолексем, которые, будучи средством репрезентации концептов мифологической картины мира, являются воплощением культурной памяти нации и способствуют постижению специфики этноса, отраженной непосредственно в языке.

    Современное лингвистическое исследование тесно связано с изучением культурно-исторических аспектов языка. Неотъемлемо важной составляющей концептосферы этнической картины мира являются мифологемы. Будучи средством репрезентации концептов мифологической картины мира, они являются воплощением культурной памяти нации и способствуют постижению специфики этноса, отраженной непосредственно в языке.Реализация мифологем в языке происходит посредством мифолексем, в основе которых лежат образы мифологической концептосферы, воспроизводящие основные модели отношений мира ирреального с миром людей. Исследователи отмечают, что связанный с некоей выдуманной историей, особой квазиреальностью и квазиреферентом, денотат мифолексемы обладает символической значимостью, что, в свою очередь, связано с проблемой его системной отнесенности.Анализ отобранного методом сплошной выборки материала из фольклора, энциклопедической и художественной литературы показал, что в силу специфики своего сигнификата и денотата мифолексема обладает целым рядом свойств, таких как: множественность номинаций одного денотата (что связано с табуированием, региональными и историческими отличиями наименований; например, концепт «hellhound» имеет ряд номинаций, таких как: the Grim, Padfoot, Shag, Striker, Barghest и т. д.), особую роль образа в денотате (за счет которого реализуются признаки, связанные с внешним обликом и способностями объекта: werewolf, redcap, revenant, warlock и т. д.), наличие в семантической структуре ярко выраженного ценностного компонента (который отражает неоднозначное отношение коллективного сознания к представителям сверхъестественного мира), сдвиг в отношении категории одушевленности и неодушевленности и др.В результате проведенного анализа структурных особенностей мифолексем, были выявлены такие словообразовательные закономерности, как преобладание почти в равной степени существительных, образованных посредством словосложения (49%) и аффиксальным способом (45%), а также наличие особой группы мифолексем, содержащих имена собственные (6%).На протяжении всего своего существования английская мифологическая концептосфера подвергалась различным культурно-историческим влияниям, вызванным, в первую очередь, неоднократными завоеваниями Британии и ее островов чужеземными государствами, что, конечно же, не могло не сказаться на языке.Проведенный нами этимологический анализ показывает, что основной пласт английских мифолексем составляет германо- и кельтоязычная лексика. Также большое количество составляют заимствования из романских языков (преимущественно из старофранцузского и латыни). Данные заимствования накладывают отпечаток на культурно-этнические коннотации мифонимов, которые имеют непосредственное влияние на денотат и референт мифолексемы.

Концептуализация величины в английской и русской фразеологических картинах мира

    За последние
десятилетия к понятию концепта и концептуализации обращается все большее
количество исследователей. Однако на данный момент изучены еще не все аспекты,
в частности интерес представляет восприятие и отражение величины в человеческом
сознании, так как люди с древних времен пытаются измерить действительность и
все существующие в ней предметы и явления. Анализ концептуализации величины проводится
сквозь призму фразеологической картины мира (ФКМ), ведь именно фразеологические
единицы (ФЕ), отражая в своей семантике длительный процесс развития народа,
сохраняют и передают из поколения в поколение культурные знания и стереотипы,
выявляющие национальные особенности.

Данная работа
предполагает рассмотрение английских слов big, little, small, large и
слов большой, маленький, великий, малый
в русском языке, входящих в качестве компонентов в состав ФЕ. Цель работы —
охарактеризовать концептуализацию величины на основе анализа языковых средств,
представленных ФЕ с указанными компонентами. Проводится сравнительный и
сопоставительный анализ, прослеживаются сходства, а также выявляются различия,
позволяющие оценить особенности ассоциативного механизма, который лежит в
основе восприятия мира.

На данном этапе
исследования удалось прийти к следующим выводам:В русском языке
(РЯ) гораздо богаче пословичная база с использованием прилагательных большой и маленький, в то время как в английском языке (АЯ) встречаются
преимущественно словосочетания.В АЯ самым
продуктивным из представленных является компонент little, в то время как в РЯ самыми частотными оказались
единицы велик(ий) и большой.

Значение
прилагательных, зафиксированное в словарной статье, и значение компонента в
ФЕ хоть и коррелируют друг с другом, не
всегда являются идентичными. Входя в состав ФЕ, компоненты могут приобретать
контекстуальное значение. 

Представление о
величине имеет свою специфику в человеческом сознании, а значит, имеет
своеобразное выражение в языке. Концепт величины ассоциируется как с
конкретными предметами, так и с абстрактными явлениями. 

Продолжение
исследования подразумевает более детальное изучение влияния мышления
представителей двух народов на формирование концепта величины и на его
дальнейшую реализацию в языке.

Терминологические соответствия в области семейного права в РФ и США

В докладе рассматриваются терминологические соответствия
в области семейного права РФ и США. Анализируются основные экстралингвистические
факторы, влияющие на особенности терминосферы в двух языках. Проводится
тематическая категоризация терминов. Раскрываются причины наличия нескольких
уровней эквивалентности.

    Юридическая терминология представляет
собой междисциплинарную область и активно изучается как специалистами в области
юриспруденции, так и лингвистами. Ее изучение, особенно в сравнительном аспекте
с терминологией других языков, на современном этапе представляется крайне
важным в связи с постоянным расширением международных контактов, будь то
официальных или личных, в том числе в сферах, относящихся к семейному праву или
смежных с ним. В международной повестке дня на первое место выходят проблемы
прав женщин и детей, семьи и брака, учащаются случаи международных усыновлений.
Тем не менее, семейное право как терминосфера практически не изучено. В этой
работе впервые предпринята попытка сравнить терминосферы семейного права РФ и
США и найти терминологические соответствия в двух языках. 

Материалом исследования послужили
глоссарии в открытом доступе, тексты законов, материалы сайтов юридической
направленности, учебные пособия и словари. Было собрано 473 примера на
английском языке и 238 примера на русском языке. Собранные примеры были
разделены на тематические категории: семейное право в целом, брак и развод,
права детей, усыновление, сурогатное материнство.

В ходе исследования был проведен
сравнительный анализ терминосфер семейного права РФ и США с учетом особенностей
исторического развития данной отрасли в каждой стране. Было выявлено, что эстралингвистические
факторы существенно повливяли на теримнологию этой области. Основополагающим
отличием представляется идеологическая составляющая: семейное право США
формировалось под влиянием религиозных ценностей и протестантской этики, в том
время как в семейный кодекс СССР — предшественник российского — основывался на идеологии марксизма и идеях
В. И. Ленина. Анализ факторов, повлиявших на формирование отрасли права,
позволил достичь лучшего понимания причин отличия терминосфер двух языков.

В результате сопоставительного анализа понятий
терминосфер двух языков (с опорой на дефиниции) было выявлено, что наибольшую
долю собранных примеров составляют безэквивалентые термины (51%), следующей по
объему категорией являются термины с частичными эквивалентами (34%), наименьшее
количество составляют полные эквивалены (15%). Кроме того, была предпринята
попытка сконструировать соответствия для безэквивалентной лексики способом
описания средствами другого языка.

Данное исследование может послужить
основой для составления двуязычного глоссария по семейному праву, а также может
быть продолжено в расширенном исследовании нескольких смежных отраслей права.

В настоящем исследовании изучается структура композиции в повести Ф.М. Достоевского "Кроткая" (на материале первой главы произведения). В результате проведенной работы было установлено, что порядок следования разделов произведения внутри главы определяется задачей раскрыть сущность идеи героя-рассказчика. Данный процесс осуществляется через взаимодействие названия разделов, их тематического содержания, а также порядка следования.

    Структура композиции
в повести Ф. М. Достоевского «Кроткая»

На данный момент художественная
архитектоника повести Ф. М. Достоевского «Кроткая» с точки зрения
композиционной структуры не изучалась. 

Наша концепция состоит в том, что
композиция повести выстраивается в соответствии с задачей раскрыть сущность
идеи героя – рассказчика. Данный механизм реализуется через взаимодействие
композиционного и содержательного уровня произведения. Соответственно, в работе
используется структурно – семантический метод анализа текста. В настоящем
исследовании изучается первая глава произведения. 

В подзаголовке к повести Достоевский
подчеркивает, что его рассказ – это обработка записанной неким стенографом
исповеди убитого горем мужа, который говорит с самим собой. Так Достоевский,
наделяя рассказчика правами автора, определяет сферу, подконтрольную герою:
содержание и порядок следования разделов. В ведении писателя остается деление текста
на главы и разделы, и заглавия разделов, призванные отразить их основную тему. Герой
– рассказчик не всегда выдерживает тематическую целостность раздела, и основную
тему прерывает инородная. Так Достоевский выделяет значимое для понимания идеи
героя событие. Рассмотрим подробнее.

Первая глава повести содержит шесть
разделов и предисловие автора. Тематическая целостность нарушается героем во
втором разделе, «Брачное предложение». Рассказывая о своих достоинствах будущей
невесте, герой намекает на некое обстоятельство, вынудившее его открыть кассу
ссуд. В связи с обстоятельством упоминается также месть обществу. Коррелируя с
заглавием раздела, инородная тема создает определенное смысловое поле. Месть
обществу в сознании героя связана с его женитьбой. Далее эта связь уточняется. В
следующем разделе, «Благороднейший из людей, но сам же и не верю», герой, вновь
упоминая кассу ссуд и связанные с ней страдания, говорит: «Я хотел, чтобы она
стояла передо мной в мольбе за мои страдания, и я стоил того» (Полное собрание
сочинений и писем: в 30 тт. Л.: Наука, 1972–1990. Т.24. С. 14). В четвертом
разделе «Все планы и планы» герой произносит фразу, замыкающую данную цепочку:
«…она виновата!..» (Полное собрание сочинений и писем: в 30 тт. Л.: Наука,
1972–1990. Т.24. С. 17). Порядок следования разделов в данном случае
принципиально важен. Через него писатель показывает, что идея героя состоит в
том, чтобы обвинить Кроткую в страданиях, причиненных герою обществом. Основная
идея героя заключается в рамку из двух разделов («Кто был я и кто была она» и
«Кроткая бунтует»), где описываются ситуации бунта Кроткой. Данная рамка
призвана показать неправомерность подобной мысли героя.

Таким образом, порядок следования
разделов в первой главе через взаимодействие с содержанием разделов и их
заглавиями раскрывает сущность идеи героя.         

Языковая игра как форма жизни в произведении Л. Кэрролла «Алиса в стране чудес» и особенности ее перевода на русский язык

В докладе рассматривается проблема передачи
многоаспектности приема языковой игры при переводе книги Л. Кэрролла
«Алиса в стране чудес». Автор предлагает собственную структурную модель многоаспектности,
основанную на множественности смыслов, заложенных Кэрроллом. На базе этой
модели анализируются наиболее известные из переводов «Алисы» на русский язык. Делается вывод о том, что наиболее адекватно стилистику, философию и
«ауру» произведения передают переводы, в которых, как и в оригинале, игра слов выступает не просто языкотворчеством, а служит раскрытию характеров героев и философии
книги.

    «Алиса в стране чудес» Л. Кэрролла ­­­—
одно из самых трудных для перевода произведений мировой литературы, во многом —
из-за многообразной игры слов, которая является формой жизни книги. Существует
около полутора десятка переводов «Алисы» на русский язык, и многие из них
переполнены виртуозной игрой слов. Однако ни в одном из них словесная игра не
«живет» полноценной жизнью, как в оригинале. Причина этого, на наш взгляд, в
том, что переводчики часто воспринимают игру слов в «Алисе» как лишь забавное
словотворчество.

Данная работа является попыткой восполнить
пробел и внести в переводческое «кэрролловедение» принцип многоаспектности языковой
игры. 

По нашему мнению, в книге заложено
несколько слоев языковой игры.
 Самый видимый слой — игра слов как интеллектуальное
     развлечение, языкотворчество.
 На более глубоком уровне языковая игра выполняет
     сюжетные функции и служит средством раскрытия характеров. 
 Третий слой еще глубже. Из приемов языковой
     игры складывается мир Алисы и персонажей.
 Наконец, самый глубокий слой: языковая игра
     выводит нас на особую «философию жизни», зашифрованную писателем в книге. 

Анализ существующих переводов показал, что
в большинстве из них эта многоаспектность реализована не полностью. По этому
признаку мы выделили следующие группы:

 «Добросовестные» переводчики. Старались быть
     как можно ближе к оригиналу, а «непереводимое» переводили «в лоб», из-за
     чего терялся и смысл, и игра сама по себе. 
 «Словотворцы». Увлеклись почти исключительно языкотворчеством
     как интеллектуальной игрой. «Непереводимое» переводили изобретательно, используя
     богатство русского языка. Кое-кто так увлекался, что начинал «дописывать» за
     Кэрролл. 
 «Пересказчики». Не перевод, а пересказ,
     иногда даже стихотворный. Произведения авторские, оригинальные, но все же —
     не «Алиса» Кэрролла.
 Переводы с адекватными эквивалентами игры
     слов и реализованной философской концепцией автора. 

Сопоставительный анализ переводов показал:

 Наиболее точно и адекватно передают
     стилистику, философию и «ауру» произведения Кэрролла переводы, в которых,
     как и у самого Кэрролла, игра слов поставлена на службу раскрытию
     характеров героев и философии книги. 
 Тем не менее, в каждом из переводов, даже там,
     где отсутствуют важные «слои» языковой игры, можно найти крупицу «истины»,
     отдельные удачные моменты.
 Однако в целом ясно, что на русском мы пока
     читаем не ту «Алису».

Возникает вопрос — а возможен ли
адекватный, точный и в то же время яркий, образный, виртуозный, как оригинал,
перевод «Алисы» на русский язык? Я верю, что возможен. И это дело будущего. Для
этого надо знать и любить книгу Кэролла и понимать не только ее стилистику, но
и ее глубинные философские идеи.

Реализация художественного концепта «кукла» в романе Д. Рубиной «Синдром Петрушки»

В докладе роман Д. Рубиной рассматривается с точки зрения реализации в нем художественного концепта. Анализируются вербальные
средства экспликации ментального образования, расширяющие семантическое поле
текста путем ассоциативного наслоения. Отличительные особенности романа — полисемия
его заглавия, разрушение текстовой континуальности, употребление автором разнородных
интертекстуальных вставок, актуализирующих экзистенциальный план
художественного повествования.

    1. Д. Рубина — современный прозаик, отличающийся метафоричностью, многожетностью, многоплановостью своих текстов, а также
вниманием к деталям и характерам
героев, что обусловлено тщательным моделированием художественного мира
произведения.

2. Принимая трактовку художественного концепта как ментального образования, связанного с
художественной картиной мира конкретного автора и выражающегося
в оригинальных способах вербализации на основе индивидуальной системы оценок и
ассоциаций (Е. В. Сергеева),
можно говорить о том, что Д. Рубина путем ассоциативного
наслоения расширяет семантическое поле культурного «феномена куклы» (И. А. Морозов), ставшего на сегодняшний
день объектом исследования когнитивной лингвистики (Н. В. Романова).

3. Писательница
актуализирует смысловые планы романа, связанные с тремя основными, концептуально значимыми функциями
кукол: игровой, обрядовой и мифологической.

4. Путем экспликации слов-сигналов, вербализующих
художественный концепт, автор создает фантасмагоричный текст, основанный на размывании границ между такими
онтологическими категориями, как реальное (жизнь) — ирреальное (театр) и живое (человек) — неживое (кукла).5. Следуя постмодернистской эстетике, Д. Рубина
вступает в сложную семантическую игру с читателем благодаря, во-первых, полисемии заглавия романа, во-вторых, разрушению текстовой континуальности, в-третьих, включению большого количества
разнородных интертекстуальных вставок,
в частности прецедентных феноменов, в-четвертых,
выходу на экзистенциальный план,
связанный с реализацией в контексте произведения метафоры: «Человек — игрушка
(кукла) в руках Бога».

Комплимент как средство манипулирования в английском диалоге (гендерный аспект)

В докладе рассматриваются комплиментарные высказывания как средство манипулирования в английской лингвокультуре и выявляется языковая специфика подобных
высказываний в речи мужских и женских персонажей.

    Настоящее
исследование посвящено изучению комплиментарного высказывания как средства
манипулирования в английской лингвокультуре. Актуальность исследования обусловлена
антропоцентрической и коммуникативной направленностью современной лингвистики и
определяется, прежде всего, тем, что, несмотря на обилие литературы,
посвященной гендерному аспекту языка, системное описание принципов речевого
воздействия на примере комплиментарного высказывания в гендерном аспекте не
представляется достаточно изученным. Материалом для исследования послужили 178
фрагментов дискурса, полученных методом сплошной выборки из английских
художественных произведений, общим объемом 4500 страниц. 

Объектом
работы стали фрагменты дискурсов, содержащие комплиментарное высказывание,
в английской литературе, а предметом — комплиментарные высказывания в английском языке, анализ которых позволил
определить стратегии и тактики речевого манипулирования в речи мужчин и женщин.Проведенное
исследование позволило выявить языковые закономерности манипулирования в
речевом поведении мужчин и женщин на примере комплиментарного высказывания в
английской лингвокультуре. Помимо этого, анализ языкового наполнения
комплиментов позволил установить высокую степень их экспрессивности, которая
выражается в языке разнообразными лексическими и грамматическими средствами: — Is the pain better now? — Oh, yes,
much better, you are so comfortable,
Jo!”.

Исследование выполнено с применением методов
лингвистического описания, семантико-синтаксического, а также
лингвокультурологического анализа.

Полилог повествовательных инстанций в «Дон Кихоте» М. Сервантеса

Автор рассматривает систему нарративных инстанций в романе М. Сервантеса «Дон Кихот», состоящую из трех образов: подложный автор, переводчик, издатель, — которые участвуют в презентации основного повествования. Внутритекстовые функции данной системы анализируются в перспективе рассмотрения «Дон Кихота» как вехи в становлении романного жанра Нового времени.

    Сервантес (M. de Cervantes, 1547–1616) в
«Дон Кихоте» («El ingenioso hidalgo Don Quijote de la Mancha») особым образом оформил нарратив, включив в роман три инстанции, стоящие вне
основного повествования. Это — подложный автор (арабский историк Сид Амет),
переводчик его писаний и издатель. Эту систему повествовательных инстанций в
романе Сервантеса пытались интерпретировать уже ранние немецкие романтики.
Однако в отечественном литературоведении, на наш взгляд, устройство этой
системы до сих пор не осмыслено во всей его полноте, хотя работы таких
современных ученых, как С. И. Пискунова и О. А. Светлакова, задают методологию
соответствующих исследований.Представляется,
что «Дон Кихот» в жанрово-исторической перспективе уточняет, очеловечивает
образ повествователя и модель самого акта повествования. В романе можно
наблюдать динамику образов нарративных инстанций. Развивается как их отношение
к герою, так и отношение более позднего в цепи повествователей (издателя) к
более раннему (арабу-историку). При этом в голосе итоговой инстанции
повествования (издателя) обнаруживается полилог с участием предыдущих инстанций
(историка и переводчика, чьи реплики передаёт издатель). А из отдельных
высказываний нарративных инстанций мы узнаём, что число участников повествования
о похождениях Дон Кихота в полной перспективе посвящённого герою глобального
повествовательного акта ограничено лишь неизвестностью.

На наш взгляд
в романе Сервантеса организована двойная перспектива восприятия текста — как
рассказа о вымышленных приключениях, который может быть представлен и в
качестве «правдивой истории» о доподлинных событиях. Эта двойная перспектива поддерживается
в том числе с помощью реплик повествовательных инстанций, в которых можно
наблюдать игру с категориями «возможного» и «невероятного». Игра с традицией
изображения в рыцарских романах автора-мудреца — очевидно подложного — содержится
и в образе Сида Амета, но хотя араб-историк, поставленный Сервантесом на место
волшебника из рыцарской литературы, и напоминает последнего, он целиком
помещается при этом в термины повседневной действительности.Следуя за
мыслью Пискуновой, мы полагаем, что уточнение образа повествователя и самой
природы повествования, как и указанная двойная перспектива, связано с тем, что
конечная инстанция порождения текста, предполагаемая романом Сервантеса — это
читатель.В перспективе
развития нашего исследования можно предположить обращение к анализу семантики
чтения, объединяющей в «Дон Кихоте» план основного повествования, в котором
действует герой, обретающий свою сущность в результате чтения, и план презентации
этого повествования, в котором функционирует описанная система повествовательных
инстанций.

В докладе роман для взрослых всемирно известной детской писательницы Дж. Роулинг "Случайная вакансия" рассмотрен при помощи описательно-аналитического и семантико-стилистического метода. Мы выяснили к какому типу литературы относится произведения и на какую целевую аудиторию направлено. Провели психолингвистический анализ и сделали соответствующие выводы.

    В 2013 г. в
России вышел новый роман для взрослых самого известного в мире детского
писателя XXI века Дж. Роулинг «Случайная
вакансия». Это диаметрально противоположное произведение ее предыдущей
популярной саги «Гарри Поттер». Книга вызвала противоречивые мнения. Одни
считают, зря Роулинг решила, что способна написать что-то подобное, и если бы
на обложке стояла другая фамилия, то книга не была бы воспринята читающей
аудиторией. Другие не согласны и говорят, что книга действительно заслуживает
должного внимания.Книга
относительно новая и информации по ней не было абсолютно никакой, кроме мнения
литературных критиков. В нашей работе мы решили разобраться, к какой литературе
следует отнести данное произведение, и какая у него целевая аудитория. Для
этого мы провели психолингвистический анализ по концепциям В. П. Белянина,
В. М. Коваля, В. Д. Балина. По окончанию анализа нами был
сделан вывод, что роман можно уверенно отнести к миддл-литературе, так как в произведение наблюдается большинство
присущих ей признаков. Когда как признаков массовой литературы в нем
практически нет. По Белянину текст романа можно назвать «темным», а по Ковалю и
Балину из девяти факторов, обобщающих сюжеты, выделили четыре явно выраженных и
подкрепили все примерами из текста.

В нашей
работе мы рассмотрели только эти аспекты, так как они показались нам на первом
этапе исследования произведения наиболее важными. Дальнейшее изучение романа является перспективным,
поэтому мы планируем продолжить наше исследование в будущем и рассмотреть
другие аспекты, не рассмотренные в этой работе.

Викторианская литературная традиция в романах Д. Митчелла «Облачный Атлас» и Э. Каттон «Светила»

Доклад посвящен проблеме
отнесения отдельных текстов к категории «неовикторианского романа». На
примере произведений Д. Митчелла «Облачный атлас» и Э. Каттон «Светила»
показано, что именно сочетание постмодернистских черт, ностальгии и обращения к
викторианской литературной традиции позволяет точнее обозначить круг романов,
которые можно считать неовикторианскими.

    Термин «неовикторианский
роман» был введен Д. Шиллер (Shiller) в 1997 г. Она
определяет его как роман, сочетающий постмодернистские черты и исторические
отсылки к XIX в. Тем не менее, на сегодняшний день не
существует ни универсального определения данного литературного направления, ни
четких критериев, которые позволили бы ограничить круг «неовикторианских»
произведений.На примере двух
популярных романов — «Облачный атлас» («Cloud
Atlas») Д. Митчелла (Mitchell)
и «Светила» («The Luminaries») Э. Каттон (Catton) — мы  рассмотрим, насколько эффективно
позволяет определить отношение произведения к викторианской традиции и
неовикторианству определение, данное К. Митчелл (Mitchell)
в ее работе «History and
Cultural Memory
in Neo-Victorian Fiction», где жанр неовикторианского романа
выделяется на основе сочетания обращения к XIX в., ностальгии и
постмодернистских элементов.«Тихоокеанский журнал Адама Юинга» — первая
часть «Облачного атласа» — имитирует популярный для викторианской литературы
жанр приключенческого романа, а сюжет «Светил» представляет собой типичный
сенсационный роман. В плане языка, стиля, времени и места действия оба
произведения, соответствуют канону XIX в.Оба романа
используют элементы, характерные для постмодернизма, например, многоуровневую
организацию повествования, фрагментарность, прием игры. Однако если у Митчелла
прошлое живо и тесно вплетено в настоящее и будущее, «Светила» активно
задействуют идею неопределенности и многовариантности прошлого, что более
типично для постмодернистской литературы.

В плане
трактовки важной для викторианской литературы темы колониализма наблюдается еще
более значимое различие между романами. У Митчелла она в гораздо большей
степени соответствует викторианской традиции, нежели практически утопическое
общество по меркам Викторианской эпохи, созданное Каттон.Однако основное
различие между романами наблюдается в аспекте ностальгии, которая однозначно
присутствует в «Светилах», в то время как в «Тихоокеанском журнале…» прошлое рассматривается
в критическом ключе.Мы наблюдаем, таким
образом, необходимость сущностного разграничения столь различных вариантов использования
викторианской традиции, и если учитывать все наиболее важные факторы, «Тихоокеанский журнал…» не стоит причислять к неовикторианским текстам. Соединение викторианских мотивов,
постмодернистских элементов и ностальгии в определении неовикторианского романа
позволяет точнее определить круг романов, которые следует включить в то, что
можно было бы назвать неовикторианским каноном.

Общественно-политические события в калифорнийских романах Т. Пинчона

Доклад посвящен анализу общественно-политического контекста в
калифорнийских романах современного американского писателя Т. Пинчона. Исследование фокусируется на репрезентации в его произведениях 1960-х гг. (в случае с романом «Выкрикивается
лот 49» — 1950-х гг.) и на предполагаемом отношении автора к явлениям
данной эпохи — контркультуре, радикальным группировкам, деятельности
государственного репрессивного аппарата.

раскрывает общественно-политический контекст США периода 1950–1960-х гг.
в трех калифорнийских романах американского писателя Т. Пинчона (1937, Pynchon) —
«Выкрикивается лот 49» («The Crying of Lot 49»), «Винляндия» («Vineland»), «Внутренний порок» («Inherent Vice»). Актуальность обуславливается рассмотрением репрезентации исторических и общественных событий
в художественных текстах представителей американской послевоенной литературы. Новизна работы заключается в анализе социального контекста в нескольких художественных произведениях Пинчона, рассматриваемых как единый текст.
Цель исследования — определение роли социально-политического контекста в
«калифорнийских» текстах автора. Основными задачами являются выделение явлений
1950–1960-х гг., запечатленных автором в каждом романе, анализ их функций в
текстах и сопоставление репрезентаций данного социально-политического контекста
в данных произведениях.
Основные методы исследования — культурно-исторический, сопоставительный.
В ходе
исследования были получены следующие результаты:1) в романе «Выкрикивается лот 49» через
репрезентацию социально-политического контекста высказывается отношение автора
к эпохе Холодной войны 1950-х гг., контекст 1960-х гг. при этом
рассматривается в своем начальном этапе;2.) в романе «Винляндия» социально-политический
контекст 1960-х гг. используется для ретроспективного анализа эпохи 1980-х
гг. В центре оказывается становление репрессивного аппарата, обусловленного
деятельностью президентов Р. Никсона и Р. Рейгана, а также отходом от идеалов
революционно-настроенной молодежи эпохи 1960-х;3) роман «Внутренний порок» продолжает
рассматривать феномен 1960-х гг.: автор более подробно останавливается на
подавлении афроамериканских радикальных группировок репрессивным аппаратом, а
также обращает внимание на судебный процесс над Чарльзом Мэнсоном в рамках разложения
контркультурной идеологии эпохи.Через
репрезентацию явлений и событий эпохи 1950–1960-х Пинчон в
калифорнийских романах не только создает аутентичный рисунок времени, но также
дает оценку состоянию США второй половины XX в. Эпоха 1960-х оказывается
точкой отсчета для рефлексии автора по поводу 1980-х гг., а также первого
десятилетия XXI в. Помимо этого, социально-политический контекст
удваивает характерные для автора мотивы, которые проходят сквозь большую часть
его текстов — в частности, мотивы энтропии и паранойи.

Семантические особенности глаголов со значением сознательно-кочевого образа жизни и их презентация в иностранной аудитории (на материале публицистических текстов)

В докладе
представлены результаты исследования лексико-семантической группы глаголов со
значением неоседлого образа жизни человека. Приводится возможная классификация
глагольных единиц, входящих в данную группу, а также дается анализ семантических и
функциональных особенностей подгруппы глаголов со значением сознательно-кочевого
образа жизни человека на материале публицистических текстов.

    Цель данного
исследования заключается в проведении анализа
семантики и функционирования группы глаголов со значением неоседлого образа
жизни человека для представления их в иностранной аудитории. До настоящего
момента данная лексико-семантическая группа не была разработана и может
представлять трудность для иностранных учащихся. В процессе достижения цели был
решен ряд задач. Методом направленной выборки из толковых словарей русского
языка и толкового словаря русских глаголов под редакцией Л. Г. Бабенко были
отобраны глаголы с общим значением неоседлого образа жизни человека,
составившие лексико-семантическую группу. Далее был проведен опрос среди носителей русского языка для
выявления особенностей семантики
исследуемых глагольных единиц. Результаты опроса позволили провести
классифицирование  единиц,
результатом которого стало разделение глаголов на три группы.

1. Глаголы со значением
вынужденно-кочевого образа жизни человека. Данная группа представлена
следующими лексическими единицами: бродяжничать,
бомжевать, бездомничать, мыкаться, мотаться, таскаться.

2. Глаголы со значением
сознательно-кочевого образа жизни человека, обозначающие образ жизни человека,
который ведется по собственному желанию. В данную группу вошли такие
глаголы, как: кочевать,
скитаться, странствовать.

3. Глаголы, обозначающие либо
бесцельно-кочевой образ жизни человека, либо образ жизни, когда человек
находится в поисках чего-то. В состав анализируемой группы входят
следующие глаголы: блуждать, бродить, шататься, слоняться, болтаться,
шляться.

Следующим шагом исследования стало описание
семантических и функциональных особенностей подгруппы глаголов со значением
сознательно-кочевого образа жизни человека. Материалом для анализа послужили
примеры употребления анализируемых глагольных единиц в
публицистических текстах. Обращение к исследованию
данной подгруппы обусловлено сложностью понимания значения описываемых
глаголов. Проведенный опрос и анализ
контекстов употребления глаголов, входящих в данную подгруппу, позволили увидеть
некоторые особенности их семантики, которые не нашли отражения в словарях и
требуют описания. Таким образом, в результате исследования были выявлены дифференциальные
признаки описываемых лексических единиц, что позволило сделать попытку дать им
собственные толкования, а также были выделены модели, в составе которых
употребляются данные единицы. Все это может помочь учащимся лучше понимать
значение данных единиц и специфику их употребления в речи, а также в
различных текстах на русском языке.

Стилистические особенности публицистического текста на примере публикаций в сербской газете «Политика»

Создание автором публицистического текста продиктовано его
стремлением оказать влияние на читательскую аудиторию, побудить реципиента к действию, поступку. Специфика функционирования такого
текста определяет выбор публицистом речевых средств, призванных, в первую
очередь, воздействовать на аудиторию. Формальные признаки публицистического
стиля — сочетание экспрессивности и стандарта, образного и логического, наличие речевых шаблонов и эмоционально окрашенной лексики — проанализированы на материале текстов старейшего печатного издания Сербии (изд. с 1904) — газеты «Политика».

    Создание автором публицистического текста продиктовано его
стремлением оказать деятельностное влияние на читательскую аудиторию, то есть
побудить реципиента к действию, поступку. Специфика функционирования такого
очередь, оказать воздействие на аудиторию. О воздействующей функции текстов,
создаваемых для публичного представления, писал еще Михаил Ломоносов в своих
трудах, посвященных риторике (1743 г.). Конечным результатом речей ритора
ученый видел «возбуждение страсти в слушателях» — некую деятельностную реакцию
со стороны аудитории, будь то «любовь или ненависть, желание или отчуждение».
В процессе своего развития в отечественной и западной традициях на протяжении столетий публицистический стиль обрел формальные характеристики, признаки, среди
которых можно выделить: возможность его реализации не только в письменной, но и устной
форме; сочетание в публицистических текстах экспрессивности и стандарта,
образного и логического; допущение использования автором-публицистом речевых
шаблонов, а также эмоционально окрашенной лексики (включая как единицы, лежащие за границей литературной нормы — жаргонизмы, просторечия,
обсценную лексику, так и слова, маркированные как лексика книжная), что
связано с процессом демократизации публицистического стиля. Большинство из
перечисленных выше признаков можно выделить в публицистических текстах общественно-политической ежедневной газеты «Политика» — старейшего печатного
издания Сербии (существует с 1904 г.). В рамках исследования стилистических
особенностей публицистических текстов проанализированы новейшие газетные публикации
(2015–2016 гг.) постоянных авторов издания, написанные в жанре «статья»,
«колонка», «фельетон».

Лингвистические обоснования эстетической оценки в художественном переводе

В докладе будут рассмотрены проблемы перевода субтитров мультфильмов с языка оригинала (японского) на английский, а затем с английского на русский. Основной целью работы являлся не сам сравнительный анализ текстов, а установление связи между текстом и его эстетической оценкой. Для этого был проведен эксперимент, в ходе которого испытуемым предлагали расположить несколько вариантов перевода на оценочной шкале и объяснить причины.

    Обсуждается
возможность связать такие понятия, как «эстетическая оценка», «эстетическая
ценность», «эстетический объект», «эстетическая функция» с переводом вообще и
художественным переводом в частности. Предметом
исследования является эстетическая оценка человека, воспринимающего тот или
иной текст перевода как одновременно особое знаковое явление и носитель
эстетической функции.

В качестве материала рассматриваются тексты субтитров к японским мультфильмам,
прошедшие двойной перевод: с японского на английский и с английского она
русский. 

Отправной точкой
работы послужило «Исследование
по эстетике и теории искусства» Я. Мукаржовского. С опорой на приведенные там
понятия мы рассматривали перевод как объект, выполняющий эстетическую функцию и
способный иметь эстетическую оценку.В процессе эксперимента испытуемым предлагались различные варианты перевода с
последующим заданием расположить их на шкале «худший/нейтральный/лучший» и
объяснить причины подобного выбора. Далее проводится
сравнительно-сопоставительный анализ всех переводов, выявляются различия,
связанные с оценкой. 

было описать в чисто лингвистических терминах зависимость эстетической
оценки от особенностей того или иного перевода (использование особых
конструкций, синонимов, сокращения и расширения фраз, сохранение культурных
особенностей или изменение текста под культуру носителей языка перевода и
т. п.).

Уже на стадии пилотного эксперимента можно
утверждать существование описанной выше зависимости. В дальнейшем
предполагается провести эксперимент с участием большего количества испытуемых
и, возможно, с использованием более широкого материала.

Интертекстуальные особенности немецких научных текстов XVIII в. (на материале произведений И. К. Готтшеда)

В настоящем докладе мы постарались — на основе теории интертекстуальности — выявить особенности межтекстовых связей, присущие немецкому
научному дискурсу XVIII в. (на материале трудов И. К. Готтшеда).

    В научном
дискурсе интертекстуальность выполняет определенные функции. Цель исследования
состоит в том, чтобы проанализировать особенности интертекстуальных включений в
научном дискурсе XVIII в. Можно предположить, что оформление интертекстуальных
включений в трудах И. К. Готтшеда, использование метаязыка при введении в текст
интертекстуальных заимствований, функции межтекстовых связей будут существенно
отличаться от особенностей использования интертекстуальности в современном
научном дискурсе.

Научная новизна
исследования обусловлена тем, что впервые предпринимается попытка рассмотрения
интертекстуальности как одного из текстообразующих факторов в немецкоязычном
научном произведении XVIII в. До настоящего времени интертекстуальность
изучалась в основном на материале художественных текстов, а также на материале
современных научных статей.

изучения межтекстовой связи заключается в том, что лингвистика текста остается
одной из наиболее активно развивающихся отраслей современного языкознания. Исследование
научного дискурса также приобретает сегодня особое значение в связи с той
важной ролью, которую наука играет в современном обществе. Вопрос  о правильной интерпретации научных текстов
ранних эпох является актуальным и своевременным. Этим требованиям удовлетворяет
выбранный нами материал исследования, а именно трактат Готтшеда («Grundlegung
einer deutschen Sprachkunst»), сыгравший решающую роль в становлении научного
дискурса в Германии XVIII в. и раскрывающий потенциал немецкого литературного
языка.

В работе был использован метод целенаправленной выборки, подразумевающий отбор
интертекстуальных элементов, необходимых для иллюстрации представленных в
теоретическом разделе классификаций и наглядно показывающих характерные черты
межтекстового взаимодействия в трактатах Готтшеда. Смысловые отношения между
предтекстом и новым текстовым произведением анализируются с помощью
дискурсксивного метода; лингвокультурологический анализ позволяет установить
включененность научного языка Готтшеда в контекст немецкой эпохи Просвещения. 

В ходе работы
было установлено, что интертекстуальные включения в текстах немецкого научного
дискурса, имеют ряд особенностей, которые  не свойственны для современной научной
коммуникации: использование метаязыка, способы введения цитат, функции
интертекстуальных заимствований и др. 

Перспективу
данного направления исследований можно увидеть в обращении к другим
грамматическим, поэтическим и риторическим трудам Готтшеда и на их основе
рассмотреть феномен интертекстуальности применительно ко всему немецкому
научному дискурсу  XVIII
в.

Эмотивно-экспрессивные методы создания медиаобраза в публицистических текстах (на примере британских, американских и российских СМИ)

Доклад посвящен анализу и сравнению эмотивно-экспрессивной лексики в статьях
англоязычных и русскоязычных СМИ. Нами было проанализировано около 110 статей и
выделено более 200 эмотивно-экспрессивных лексических единиц. Значение и
оценочная окраска отобранных лексических единиц были проверены в языковом
корпусе. Мы попытаемся ответить на вопрос, почему для описания абсолютно идентичной информации американские,
британские и русские авторы прибегают к использованию различных эмотивно-экспрессивных элементов.

    В рамках
данного исследования нашей задачей являлось рассмотрение лингвистических
особенностей текстов британских, американских и русскоязычных СМИ, главным
образом посвященных политике и экономике. Сегодня все более актуальными
становятся исследования текстов на тему глобальных политических событий. Какими
средствами пользуется автор, описывая тот или иной медиаобраз? Как объяснить использование
совершенно различных эмоционально-экспрессивных лексических единиц в американских
и британских СМИ? 

В своей
работе мы провели сравнительный анализ эмотивно-экспрессивных элементов в
статьях всемирно известных изданий как «The Guardian», «The Independent», «The Daily Mail», «The Daily Telegraph», «The NY Times», «The USA Today», а также российского
журнала «Профиль». Нами были использованы метод компонентного анализа
лексического значения слова и метод лексико-стилистического анализа текста. Лексические
единицы были распределены по группам с помощью контекста, словарных статей,
языкового корпуса, после чего сопоставлены 
с существующими классификациями.

В ходе
исследования, было замечено, что, в большинстве случаев, статьи одной тематики на
страницах газет Великобритании, США и России освещены абсолютно по-разному. При
описании одного и того же медиаобраза американские и британские авторы используют
лексические единицы разной оценочной окраски. Также различается и соотношение
использованных эмоционально — лексических единиц (метафор, эпитетов, гипербол).
Данное явление можно объяснить тем, что каждая из представленных стран
по-разному реагирует на то или иное событие, поддерживает или отвергает ту или
иную идею на мировой политической арене. 

Проведенное нами
исследование может оказаться полезной для дальнейшего изучения и анализа особенностей
лексики современной публицистики, а также для более успешной интерпретации и
понимания текстов иностранных источников.

Зависимость употребления прецедентных феноменов в студенческой речи от степени знакомства собеседников

В докладе рассматриваются особенности употребления прецедентных феноменов в студенческой речи. Выявляются закономерности, согласно которым степень знакомства собеседников влияет на характер употребляемых прецедентных феноменов.

    Наш язык является хранителем
культуры. В нем есть единицы, которые в концентрированном виде содержат важные
культурно-исторические знания. Они получили название «прецедентные феномены»
(ПФ).
Моя работа посвящена исследованию функционирования ПФ в речи студентов
Саратовского государственного университета. В исследовании рассмотрены 400
микродиалогов. Материал получен в результате диктофонных записей устной речи.
При употреблении ПФ студенты принимают во
внимание своего собеседника, так как им важно быть понятым, показать свою
образованность и эрудированность. В связи с этим можно выявить различия в
употреблении ПФ в зависимости от степени знакомства собеседников.
1. При общении с незнакомыми или малознакомыми
людьми студенты различных факультетов чаще всего прибегают к использованию
самых общих ПФ, знакомых всем представителям данной лингвокультуры.
Например, студент делает комплимент своей знакомой: 
— У тебя новая шляпа?
— Нет// Я стираю лаской//
2. Студенты входят в
разные группы общения. Они могут быть достаточно крупными (академические
группы), средними (клубы по интересам), и небольшими (несколько людей, с
которыми студент общается регулярно в разных обстоятельствах, — друзья,
близкие знакомые). При включенности в определенную группу в конкретных
ситуациях общения характер употребления ПФ различается. Внутри академической группы студенты чаще всего оперируют
ПФ, так или иначе связанными с областью их знания. Например, группа
студентов-филологов обсуждает перед занятием статью в новом выпуске журнала:
— Вы читали первые
полосы?// Все про Украину теперь говорят// 
— Ага// Статья от
редактора просто плач Ярославны// 
Вероятно, используя ПФ плач Ярославны в среде людей, хорошо знакомых с
литературой, студент ожидает, что его одногруппники оценят его эрудицию и
оригинальность. 
3. Если рассматривать общение хорошо знакомых
людей, друзей, которые проводят вместе много времени, можно отметить, что для
такого общения наряду с общими, знакомыми всем ПФ, характерны и те, употребление
которых будет понятно только данному кругу лиц.
4. При общении двух друзей, т. е. самой маленькой
группы общения, наблюдается употребление ПФ, понятных только для них обоих.
Чаще всего источниками таких ПФ являются слова литературных и
кинематографических героев, которые друзья ранее обсуждали, прецедентные
ситуации, представляющие собой сцены из кинофильмов и т. д.
Таким образом, разнообразие используемых в
студенческой речи прецедентных феноменов прямо пропорционально степени
знакомства собеседников. Чем ближе студенты общаются, тем более специфичные
прецедентные феномены они употребляют в речи.

В докладе речь пойдет о «еврейском вопросе» в повести Л. А. Кассиля «Кондуит». Стоит отметить, что в повести эта тема не является доминирующей, а возникает лишь в некоторых эпизодах и скорее косвенно. В ряде случаев точнее будет говорить о еврейских мотивах, которые тем не менее возникают на протяжении всей книги. Будет установлена
связь повествования с реальными событиями, происходившими в России в начале ХХ в.,
прокомментировано детское восприятие «еврейского
вопроса», найдены пересечения
с другими произведениями, в которых «еврейский
вопрос» затрагивается.

    Предметом
анализа станет автобиографическая повесть Л. А. Кассиля (1905–1970) «Кондуит», отрывки которой
публиковались в журнале «Новый ЛЕФ» в 1927–1928 гг., где Кассиль работал. В этой повести
рассказывается о детстве главного героя Лёли, о его обучении в гимназии, о его
семье. В некоторых эпизодах повести возникает «еврейский вопрос» — условия
существования евреев в Российской империи, а именно регламентация их жизни со
стороны государства и коллизии, которые возникали при применении этих правил и
установлений. Стоит отметить, что в повести «Кондуит» эта тема не
является доминирующей, а возникает лишь в некоторых эпизодах и скорее косвенно.
В ряде случаев точнее будет говорить о еврейских
мотивах в повести, которые, тем не менее, возникают на протяжении всей
книги. В
«Кондуите» мы встречаемся сразу с несколькими персонажами этой
национальности: главным героем, его семьей, обитателем шалмана Иосифом Пукисом,
одноклассником Митькой Ламбергом по прозвищу «Царь Иудейский» — каждый из них
описан достаточно подробно; большую роль играют и их речевые характеристики.

Так,
о дяде главного героя мы узнаем, что он участвовал в антиправительственной
деятельности, за что был арестован. Пукис предстает как человек очень достойный —
стереотипы
описания евреев дезавуируются. Митька, во-первых, в обстановке
латентного (или открытого) антисемитизма держится независимо и дерзко, за что
подвергается взысканиям (отчисление из гимназии в Саратове). Во-вторых, он (его
семья) стремится к получению образования — и продолжает учиться в Покровской
гимназии. В-третьих, он еще гимназистом вовлекается в революционную
деятельность, пусть пока в мягких формах: его выбирают делегатом на заседание
школьного комитета, где рассматривается вопрос о смещении директора.

В
докладе речь пойдет об историческом и литературном контектсе повести «Кондуит». Будет установлена
связь с реальными событиями, происходившими в России в начале ХХ в.,
с другими произведениями, в которых затрагивается «еврейский
вопрос».

Неофициальная ономастика города Брянска (на примере урбанонимов)

В докладе рассматриваются способы образования
неофициальных наименований различных городских объектов города Брянска, которые
функционируют в разговорной речи (в основном молодежной) и отражают живую
рефлексию современных горожан, их эмоционально-экспрессивное, часто ироническое, образное восприятие различных городских объектов,
противопоставленное сухому, официальному, часто излишне идеологизированному.

    Официальные урбанонимы не всегда
применимы в разговорной речи, вследствие чего они могут подвергаться различного
рода изменениям, в которых важно выявить определенные лингвистические
закономерности. Всем сказанным обусловлена актуальность нашей работы.Объектом
нашего исследования являются внутригородские объекты города Брянска. Подобное
изучение неофициальных номинаций внутригородских объектов на материале брянской
ономастики еще не проводилось, именно в этом заключается новизна нашего
исследования.Одним из наиболее востребованных способов образования неофициальных урбанонимов
является метафорический перенос, основанный на внешнем сходстве
именуемого объекта (Башня, Горный аул) и на внутренних признаках
объекта (Мексика, Пиявка); основа — географическое положение микрорайона. Мотивация может быть обусловлена функциональными связями: магазин
Снежка — Курятник, Швейная фабрика — Белошвейка.

Метонимические названия представлены в
меньшей степени. Чаще всего это такая разновидность метонимического переноса,
как синекдоха: Площадь Карла Маркса —
Площадь Бороды.
Морфологический аспект образования неофициальных урбанонимов реализуется в
приёмах аббревиации (Площадь Партизан — ПП), суффиксации (при помощи наиболее продуктивного
суффикса -к-, имеющего коннотативное значение 'район, местность': Менжинка, Бисквитка, Макаронка, Мамоновка)
или трансформации (так кинотеатр 50 лет ВЛКСМ трансформировался в
неофициальный урбаноним Полтинник). 

Наибольший интерес представляют онимы, отсылающие носителя языка к прецедентным феноменам. Титаник, РАНХиГС — Путинка,  Китайская стена.

Используется стяжение (универбация):
Торговый Дом Тимошковых — Тимошки,
Городищенский поворот — Городище.

Интересен способ усечения: Хладокомбинат — Холодильник, Вторчермет —
Вторчик. Шутливо-ироничное отношение к внутригородским
объектам мы находим в следующих наименованиях: Трущобы
нищих, Потёмкинская лестница.

Популярностью при образовании неофициальных урбанонимов пользуется
фонетический код языковой игры, основанный на звуковом сходстве неофициального онима с официальным: магазин Эндрю Эшфилд — Андрюша, Брянский областной колледж искусств и
культуры — Кулёк. 

Город Брянск насыщен историями и
легендами, которые порождают такие названия, как Карачиж, Бабаева роща. 

Неофициальные названия некоторых мемориальных
сооружений можно услышать в разговорной речи: Памятник летчикам — Самолет, Курган Бессмертия — Курган. Отметим, что персональные названия памятников не употребляются с негативно-сниженной
коннотацией. 

Неофициальные урбанонимы отличаются от официальных повышенной экспрессивностью,
отражают креативность мышления горожан, а их появление — это ответ на длинные и
безликие официальные наименования городских объектов.

Болгарская «да»-конструкция: ее структурные и семантические особенности при переводе на русский язык (на материале пьесы С. Стратиева «Замшевый пиджак» и Г. Джагарова «Прокурор»)

    В синтаксисе современного
болгарского языка значительное место занимают так называемые да-конструкции. Они выражают целый
комплекс значений: используются при образовании ряда временных форм глагола,
составного сказуемого, для присоединения придаточных предложений, для
формирования предложений разной коммуникативной направленности.

В данном докладе представлен
сравнительный анализ перевода да-конструкции
с болгарского языка на русский. Материалом для исследования послужили да-конструкции, отобранные методом сплошной выборки из пьес
болгарских авторов  С. Стратиева «Сако от
велур» («Замшевый пиджак») и Г. Джагарова «Прокурорът» («Прокурор»).Анализ
материала демонстрирует разнообразие возможных вариантов перевода на русский
язык. Например: — Ама моля ви се да ви обясня… (Помилуйте… Я вам объясню) — значение
вежливой просьбы говорящего совершить действие в переводе на русский язык
передается формой будущего времени; — Чудно защо хората се страхуват от гръмотевиците? — Да чуя! (А знаешь,
почему люди так боятся раскатов грома? — Интересно, почему же?) — здесь представлен описательный перевод.
Побуждение, адресованное собеседнику, в русском языке выражается без использования глагольных форм. Примечательно, что в оригинале реплика представляет собой
конкретный ответ, в то время как в переводе используется конструкция,
побуждающая собеседника к реакции. — Да се чукнем! (Давай, Росе, наливай ради праздника!) — ­русский
перевод описательно передает смысл, выраженный в оригинале да-конструкцией; в переводе присутствует оттенок вежливости, который передается обращением.Анализ собранного материала позволяет сделать вывод о широких возможностях
русской синтаксической системы для передачи значений болгарской да-конструкции.

Отражение пространственно-временных отношений в немецком средневековом эпосе (на материале «Песни о Нибелунгах»)

В докладе исследуются возможности выражения темпоральных
и локальных отношений в средневерхненемецком языке, а именно то, при помощи каких языковых средств (лексических, грамматических и синтаксических) создается
пространственно-временной фон в произведениях немецкого средневекового эпоса. На примере «Песни о Нибелунгах» производится классификация этих средств и
попытка обоснования их выбора в данном произведении.

    Время и
пространство являются важнейшими категориями человеческого мышления. В
исследовании основное внимание уделяется тому, как данные категории находят
свое выражение в произведениях средневерхненемецкого периода, какие средства
являются наиболее употребительными  при
указании на время и пространство.Актуальность
исследования заключается в том, что в настоящей работе предпринята попытка
выявить языковые средства, служащие одновременно для выражения и пространственных,
и временных отношений. До сих пор акцент делался на исследованиях временного
фона произведений. Кроме того, в работе рассматривается, каким образом взаимодействие речевых единиц различного уровня служит для указания на время и для локализации событий.Исследование
проводится на материале немецкой средневековой эпической поэмы «Песнь о Нибелунгах»,
написанной в конце XII —
начале XIII в.
При этом учитываются особенности системы языка соответствующего периода.

При изучении
материала использовались следующие методы: метод целенаправленной выборки для
выделения средств, относящихся к полю локальности и к полю темпоральности; контекстуальный анализ для выявления связи между элементами создания пространственно-временного фона и окружающим их контекстом, а также лингвокультурологический анализ для установления
наиболее типичных для средневерхненемецкого периода средств передачи
пространственно-временных характеристик.
В ходе
исследования было выявлено, что представленные в «Песни о Нибелунгах» средства
с пространственно-временной семантикой 
имеют ряд особенностей, обусловленных этапом развития языка и отличными от современных представлениями средневекового человека о времени и пространстве, что нашло свое отражение на лексическом и грамматическом уровнях.

Можно выделить следующие
перспективы для дальнейшей работы в пределах данной темы: использование
темпоральных адвербиалов для создания временного фона в немецком средневековом
эпосе, лексические средства выражения пространственно-временных отношений,
грамматические средства выражения темпоральных и локальных отношений и др.

Работа посвящена особенностям
драматического компонента чеховской
наррадигмы в странах Западной Европы и Арабского Востока. Проанализирован
процесс становления, закрепления и развития чеховской драматургии на
инокультурной сцене посредством изучения переводов пьес, критической
литературы, постановок и интервью методом контент-анализа. Определен устойчивый
характер чеховской наррадигмы в генетически различных культурных традициях.

    В
работе рассматривается драматический текст А. П. Чехова как компонент его
наррадигмы в культурах Западной Европы (Франция, Великобритания) и Арабского Востока (Ирак, Ливан, Египет,
Сирия). Понятие «наррадигма» мы понимаем как совокупность востребованных
авторских текстов, представлений о творчестве писателя, особенностей отношения
к его личности. Такое рассмотрение творчества позволяет проанализировать художественные
особенности произведений и специфику восприятия инокультурными носителями творчества
Чехова. Цель — описать особенности драматического компонента чеховской
наррадигмы в указанных странах. Достижение цели предполагает поиск ответов на
следующие вопросы: в
чем причина популярности чеховских драм у зрителя в двух культурных традициях?
остается ли в сознании зрителя Чехов русским автором или переходит в статус
универсального? имеет ли общие черты восприятие чеховского текста на Западе и
Востоке? Нами был проанализирован процесс становления, дальнейшего закрепления
и развития представлений о личности и творчестве Чехова во Франции,
Великобритании и странах Арабского Востока в диахронической последовательности — с 1900-х гг. и до настоящих дней. Объектом исследования стали: переводы пьес,
посвященные им литературоведческие работы, театральные постановки, изученные
методом контент-анализа. Для арабского мира характерны общие черты прочтения благодаря единому языку переводов, социально-историческому контексту и общим
исследовательским институтам (ИППО). Переводы часто являлись переложениями-пересказами;
авторский текст мог меняться или дополняться, ибо переводчик транслировал
инородную культуру в меру своего представления о ней в эпоху острой нехватки русской
критики. Чеховские пьесы (напр. «Лебединая песня») приобрели
социально-политический оттенок, революционность, обобщенность, «достоевское»
сострадание к страждущим. Меньше внимания уделяется психологизму и деталям. Западным
странам русские реалии были ближе, однако вначале чеховские персонажи чужды
читателю, а сюжеты — неактуальны. Франция открыла Чехова-автора посредством
режиссеров Питоевых — русских эмигрантов и экспериментаторов-авангардистов. Революцию
в понимании постановок у британцев произвел Ф. Ф. Комиссаржевский и гастролирующие
русские труппы. Спектакли приняли постепенно современный и понятный им вид,
сохранив авторскую самобытность. Ныне пьесы Чехова составляют неотъемлемую
часть культуры Британии, а французы находят все новые способы прочтения
известных сюжетов. В результате было установлено, что присутствие драм в
составе наррадигмы имеет устойчивый характер, основанный на различных факторах,
среди которых — взаимодействие текста и адресанта.
Планируется дальнейшая работа по созданию системного знания об актуальном состоянии
чеховской драматической наррадигмы.

Маркер-аппроксиматор при противительной конструкции (на примере маркера «вроде»)

В докладе рассматривается частный случай аппроксимации — употребление маркера при первом члене противительной конструкции (

    В данном докладе будет представлено
описание одной из функций слова «вроде» в устной речи. В словарях оно
определяется как частица со значением неопределенности, выражающую
неуверенность говорящего в своем высказывании. Данные устной речи несколько
усложняют эту картину, но, в целом, родовым для всех функций остается значение «приблизительности»
(аппроксимация). С точки зрения прагматики говорящий стремится снять с себя ответственность
за содержание высказывания (например, (1) Ведь
еще флюорография вроде нужна / а ее делать неделю. (Бытовой разговор, НКРЯ)).

Однако, особыми представляются
употребления этого слова при противительной конструкции, например:

(2) Вот их вера самозабвенная / их вот это пение
радостное ээ… пение какое-то такое / что… Вроде
стояло три бабушки / вот такое ощущение / что был целый огромный хор / пел.
(«Письма из провинции», НКРЯ)

(3) что-то голова так грязниться стала //
знаешь / вроде в шапке ходишь // *П а всё равно // (ОРД)

В (вроде бы) Х, (а) У частица
не служит в буквальном смысле для аппроксимации Х-а (бабушек было три). Мыслительный
механизм, стоящий за таким употреблением, представляется следующим: есть (бесспорный) Х, однако имеется и У, который
(в моей картине мира) противоречит Х-у; я желаю или вынужден сохранить У; для
этого я ослабляю Х, приписывая ему приблизительность или гипотетичность. Получается
своеобразная «игра в кажимость». Функциональным синонимом «вроде» при противительной
конструкции является казалось бы. Например,
в (3) они встретились вместе:

(3) И / в нашей аптеке я сёнь спросила / эта «Дона» стоит тысяча тридцать
рублей / а на Тверской / казалось бы / вроде
центр / да… восемьсот с чем-то. (Домашний разговор, НКРЯ)

Интересны случаи,
когда конструкция не имеет второго элемента, а он только подразумевается. В
таком случае единственным формальным указателем на противительность (кроме
интонации) служит маркер-аппроксиматор:

(4) мне там чего свои порядки наводить /
воспитывать его ? да на х*р они мне нужны / мне проще свалить вообще  подальше от такой семейки // вроде нормальные люди были (*а
стали ненормальными)// *П ну / мама одна
/ видишь / отца нет // *П всю жизнь его баловала его // (ОРД)

Также в (2), (3)
опущен противительный союз, на лексическом уровне противительность
поддерживается маркером. 

Такое употребление «вроде»
достаточно частотно. В исследовании было использовано 1200 контекстов из
Национального корпуса русского языка (НКРЯ) и 227 контекстов из корпуса «Один
речевой день» (ОРД). В ОРД оно встретилось 43 раз (19%), в НКРЯ 191 раз (16%).
Можно предположить, что данный маркер достаточно прочно ассоциируется с
противительной конструкцией.

Доклад посвящен исследованию шведской фразеологии,
содержащейся в текстах литературных рецензий, которые публикуются на сайтах шведских
газет. Автор приводит статистические данные о фразеологических единицах и анализирует приемы использования и
употребления фразеологизмов в языке литературных рецензий.

    Доклад посвящен
исследованию шведской фразеологии, содержащейся в текстах литературных
рецензий, публикуемых на сайтах шведских газет. В настоящем случае фразеология
понимается в узком смысле, в связи с чем объектами исследования являются идиомы
и закрытые коллокации. Выбранная позиция объясняется тем, что авторы
литературных рецензий, согласно полученным данным, гораздо в меньшей степени
склонны к использованию прочих разновидностей фразеологических единиц.

Новизна исследования
состоит в том, что ранее не предпринималась попытка изучения фразеологизмов на
материале литературных рецензий. Тем не менее, существует ряд исследований,
основанных на рассмотрении того, как фразеологизмы функционируют в языке прессы
в целом.

Рецензия — это текст о другом тексте, написанный в соответствии с драматургическими
требованиями СМИ и железным законом прибыли. Сегодня рецензии все чаще носят рекламный
характер и направлены на широкую аудиторию, в общем и целом, являются
развлекательным, легким чтением. В этой связи возникает предположение о том,
что критики, руководствуясь принципами массовости и доступности, реже склонны к
творческому, нетрадиционному использованию фразеологизмов. Другими словами, критики
стремятся к тому, чтобы как можно больше читателей поняли их вне зависимости от
фоновых знаний, поэтому в материалах данного исследования практически
отсутствуют примеры творческой «обработки» фразеологизмов. 

Фразеологизмы, однако,
широко используются в текстах литературных рецензий. Авторы часто прибегают к
приему интертекстуальности, вводя в свои рецензии косвенную речь, высказывания
героев из рецензируемого произведения, в которых содержатся фразеологизмы, пытаясь
тем самым как можно сильнее
заинтересовать читателя, и призывают его обратиться непосредственно к
цитируемому тексту.

В качестве источников
фразеологического материала были использованы сайты четырех крупнейших шведских
газет «Дагенс Нюхетер», «Свенска Дагбладет», «Афтонбладет» и «Экспрессен», а
также фразеологический словарь шведского языка и двуязычные шведско-русские
словари.

Главной задачей
исследования стало построение классификации на основании данных, входящих в
корпус примеров, а также анализ приемов использования и употребления
фразеологизмов в языке литературных рецензий. 

Таким образом, фразеология в языке современной литературной рецензии
служит «строительным» материалом для экспрессивного описания, выразительного
воссоздания книжных образов на страницах электронных изданий газет,
привлекающих внимание читателей.

Номинация, художественное пространство и картина мира в лирике Б.А.Ахмадулиной

В ходе проведенного исследования были
рассмотрены категории номинации, характеризующие три пространства первой лирической
книги Беллы Ахмадулиной «Струна» и выстраивающие национальную картину мира. Книга
отражает индивидуальное, «ахмадулинское» пространство через иные пространства –
«сибирское» и «грузинское». Последние два пространства сосуществуют в книге,
однако лирика и «женственность» «грузинского» пространства находятся в более
«приближенном» положении к авторской картине мира.

    В ходе проведенного исследования были

«Сибирское пространство»  «очеловечивается» через ассоциативный ряд
олицетворений, метонимий, метафор, а имя обозначает процесс антропоморфизация (на
примере стихотворения «Светофоры»). «Сибирское пространство» – эпичное,
легендарное, историчное, архаичное, всеобщее; грузинское – лиричное,
идилличное, женское (к такому выводу приходим через семантику женских имен,
через гендерные аспекты книги и через номинацию природных атрибутов). 

Таким образом, «Струна» − это новый
поэтический мир «сокровища русской нации» (И.А. Бродский) Б.А., в котором на
уровне номинации раскрываются пространственные отношения книги, выстраивается
индивидуальное «ахмадулинское» пространство, символизирующее «грузинское»
пространство, и выявляются особенности национальной картины мира.

Языковая игра в детской литературе (на примерах поэтических произведений К. И. Чуковского и С. Гяды)

В докладе рассматриваются приемы языковой игры в русской и
литовской традиции (К. И. Чуковский и С. Гяда). Выявляются сходство
словотворческих экспериментов и их влияние на «языковое взросление»
детей.

    Языковая игра (ЯИ) — это намеренно
допущенное отступление от языковой нормы, намеренное вовлечение
читателя/слушателя в сотворчество. Хотя ЯИ может затрагивать любые уровни
языка, в данной работе на примерах из детской поэзии будут рассмотрены
эксперименты семантические, а именно, употребление слов в непривычном смысле
или форме, а также словотворчество, сопряженное со специфической организацией
высказывания.
В значительной степени способность ребенка к сотворчеству пробуждают
необычные семантические связи в стихах, создающие образ перевернутого
сказочного мира. Пример такой языковой игры у К .И. Чуковского: А лисички / Взяли спички, / К морю синему пошли, / Море синее зажгли (Чуковский К. И. Большая книга стихов и сказок. М.:
2010 (далее Ч2010) «Путаница»). Похожим приемом пользуется и С. Гяда (Geda): O jūrų žuvelės / Susėdo ant dugno / Ir giesmeles gieda, / Susikūrę ugnį ‘А морские рыбки / уселись на дне / и песенки поют, / разведя огонек’ (Geda S.
Baltoji varnelė: Eilėraščiai. Vilnius: 2015 (далее G2015) «Gyvulėlių skraidymas»).
ЯИ нередко строится на смысловых несоответствиях: ‘Рады,
рады, рады / Светлые березы, / И на них от радости / Вырастают розы (Ч2010 «Радость»).
Ср. также у Гяды: Skrenda žiogelis, / Iš linksmumo žalias ‘Летит кузнечик, / От радости зеленый’ (G2015 «Gyvulėlių
skraidymas»). В обоих случаях
алогичность создается за счет несоответствия мотивировки действия.
Отдельное внимание уделяется следующим разновидностям ЯИ:
1.
Окказиональное словообразование, при котором автор применяет известную
деривационную модель, для создания несуществующих понятий: Lapė — lapinа, / Zuikis — zuikina. / Erelis — erelina, / O tu — mane tujini, / O aš? / Aš — viską ašinu! ‘Лиса — лисит,
/ Заяц — зайчит,
/ Орёл — орёлит,
/ А ты — меня
тычишь. / А я? / А я — все
ячу!’ (Geda S. Valkataujantis katinas: Eilėraščiai vaikams. Vilnius:
1998 (далее G1998) «Kas ką veikia»).
Отметим, что слушатель должен сам придумать, что обозначает новообразование орел орелит.
2.
Окказиональное словоупотребление — достижение автором парадоксального значения
при привычном словопроизводстве: Pusė paršo — bus paršiukas? / Pusė varnos — bus varnėnas, / Pusė proto — pusprotis?/ <...> Pusė lapo — puslapis, / Pusė
lapės — puslapis.../ ‘Половина свина — будет
поросёнок? / Половина
вороны — будет скворец, / Половина ума — полоумный?
<...> / Половина листа — страница,
/ Половина лисицы — страница?’
(G1998 «Dalijimo
mįslės»). Здесь все слова имеют правильную форму и провокационно неправильный
смысл.ЯИ в детской литературе на русском
и литовском языках опирается на схожие словотворческие приемы. Понимание
несоответствия поэтического словоупотребления и нормы родного языка
способствует достижения определенного этапа «языкового взросления»
ребенка, становлению языковой личности.

Человек и пространство в рассказах С. Д. Кржижановского «Квадратурин» и «Комната радости»

В докладе на материале рассказов C. Д. Кржижановского
«Квадратурин» (1926) и «Комната радости» (1933) рассматривается специфика
организации пространства — категории, занимающей одно из ключевых мест в
творчестве писателя. На основании поэтологического анализа выдвигается гипотеза о процессе формирования сборника «Чем люди мертвы», включающего в себя данные тексты.

    Композиционная и
тематическая связь рассказов «Квадратурин» (1926) и «Комната радости» (1933) в
рамках сборника «Чем люди мертвы» была отмечена еще
В. Г. Перельмутером в комментариях ко второму тому собраний сочинений
С. Д. Кржижановского. Однако предложенная исследователем
интерпретация более позднего рассказа как попытки примирения с существующим
политическим режимом, с большевистской идеологией и приматом общественного над
частным представляется несколько поверхностной, если не ложной. Подробный
поэтологический анализ позволяет иначе взглянуть на характер отношений между
данными текстами и выдвинуть гипотезу о процессе формирования сборника и о
специфической роли рассказа «Комната радости» в нем.

В данных текстах воплощены два существенные и,
как утверждает В. Н. Топоров в ставшей уже классической работе «„Минус“-пространство
Сигизмунда Кржижановского», единственно возможные в творчестве писателя
варианты пространства: безграничное и замкнутое, тесное. Несмотря на то, что во
время написания вышеупомянутой статьи Топоров не был знаком с рассказом
«Комната радости», репрезентированное в последнем пространство вполне можно
описать как всё то же отрицающее бытие и принадлежащее небытию. На возможность
такого прочтения указывают некоторые элементы поэтики, последовательно
использующиеся автором в качестве своего рода литературных «лекал», на основе
которых создаются тексты-версии одной темы (художественный метод, «подаренный»
Кржижановским его героям (см.: «Клуб убийц букв», «Чужая тема»,
«Книжная закладка»)): сюжетная модель, которую можно представить как реализацию
и проверку выдвинутой идеи; характер интертекстуальных связей («Преступление и
наказание» и «Двойник» Ф. М. Достоевского); имена героев и
свойственный им, героям, схематизм; особенности повествовательной манеры и
риторической организации текста (фигура умолчания, неполнота синтаксических
конструкций, обилие неологизмов); названия рассказов; система мотивов и др.
Кроме того, здесь можно обнаружить неизменно возникающий во всех произведениях
Кржижановского философский ракурс видения бытия. За социальной сатирой (на жилищные
условия или на общественный строй) в обоих текстах стоит онтологическая
проблематика, с которой связана принципиальная антиномичность человеческой природы:
мир идей и мир вещей в творчестве Кржижановского не сливаются в божественной
гармонии, но в своей противопоставленности постоянно обнажают извечный трагизм
существования.

Проблема идентификации фэнтези ( на  материале русского фэнтези 1990-х – 2000-х гг.)

    Проблема идентификации фэнтези

( на  материале
русского фэнтези 1990-х – 2000-х гг.)

Фэнтези — относительно новое явление для русской литературы.
Термин для его обозначения заимствуется из западного литературоведения и
начинает активно использоваться лишь в 90-е годы XX-го в..

На
данный момент фэнтези-произведения очень популярны не только у любителей
массовой литературы, но и  вызывают
большой интерес в области академических исследований. Тем не менее изучение
данного явления еще далеко от всестороннего освещения и разработки общепринятой
методологии его исследования.        Проблематика
данной работы заключается в том, что в современном литературоведении  понятию «фэнтези» не дано общепринятое определение.
Практически ни одна из научных работ не ставит вопрос об идентификации фэнтези в
иерархической системе литературы. Неясно, какое место фэнтези  занимает среди произведений массовой
литературы. Чаще всего данное  явление не
вполне обоснованно называют
жанром.  Говоря о литературных жанрах, мы подразумеваем роман,
повесть, рассказ, новеллу и т.п. Фэнтези-произведения  нельзя свести к одному жанру. «Внутри»
фэнтезийной литературы есть и повести, и рассказы, и   романы, и даже романы-эпопеи. Так,
Г. Л. Олди (псевдоним писателей Д. Громова и
О. Ладыженского)  написали несколько
циклов рассказов (напр. «Фэнтези», 2003 г.). Писатели, работающие под
псевдонимом Макса Фрая, опубликовали огромное количество повестей и
рассказов (напр. повесть «Волонтеры вечности», 1997 г.). Н. Перумов —
не сторонник малых жанров, но и он не ограничивает себя в выборе жанра (напр.
роман-эпопея «Империя превыше всего» 2002–2004 гг.).Целью
нашего исследования является доказательство того, что фэнтези — это не жанр
литературы. Фэнтези — более сложное, масштабное, развивающееся явление массовой
литературы, характерные особенности которого, тем не менее, в современных
исследованиях представлены весьма скупо:

1. События в фэнтези происходят в условном мире, в
параллельной  реальности. Мир фэнтези
своеобразен, но отчасти похож на наш (современный или древний);

2. В текстах 
фэнтези-произведений, как правило, отсутствуют мотивировки. В сюжете
присутствуют условности, которые не поддаются логическому объяснению: метаморфозы
персонажей (напр. превращение человека в волка), магия/колдовство,  мифологические и сказочные персонажи  (привидения, вампиры, демоны, боги,
волшебники и др.). 

Таким
образом, перспектива данного исследования заключается не только в том, чтобы
идентифицировать фэнтези как наджанровый феномен, но и максимально точно описать
и проанализировать присущие ему художественные особенности, а затем вписать
данное явление в существующую систему разновидностей массовой литературы (наряду
с детективом,  научной фантастикой и т.п.).

Бытовой план в «Житии протопопа Аввакума»: роль и особенности функционирования

В докладе рассматриваются
особенности использования бытовых деталей в «Житии протопопа Аввакума» редакции А (1673
г.) на фоне процесса секуляризации, активно протекающего в русской культуре XVII в. На примере анализе нескольких эпизодов показаны
особый характер использования деталей, сочетающих в себе бытовую
достоверность и символическое начало.

    1. Цель доклада — показать приемы
использования бытовых деталей протопопом Аввакумом в его знаменитом «Житии», их
роль в композиции памятника и особый характер функционирования, а также
тщательность, с которой агиограф подошёл к
созданию своего сочинения. Несмотря на длительную историю изучения «Жития
протопопа Аввакума» (В. В. Виноградов, Н. С. Демкова, Д. С Лихачёв, Н. М.
Герасимова и др.), до сих пор существует ряд вопросов, на которые нельзя
ответить однозначно. Так, нерешенной, на взгляд докладчика, остается проблема
бытового плана в «Житии», которое создавалось Аввакумом в течение нескольких
лет во время заключения в земляной тюрьме Пустозерска. В основу литературного
анализа положен список редакции А 1673 г. (подготовленный
и изданный А. Н. Робинсоном в 1963 г.), так как
именно он был включен в Пустозерский сборник, составленный самими узниками (в том числе, протопопом Аввакумом).
2. Анализ бытовых деталей в «Житии
Аввакума» связан также с задачей более глубокой характеристики такого явления, как открытие личностного начала в русской литературе XVII в. Поэтому
необходимо было рассмотреть конкретные бытовые эпизоды «Жития» в контексте
историко-литературной ситуации, характеризующие процесс секуляризации, а
именно: открытие индивидуальности, изменение характера героя — отход от
абстрактного и идеализированного описания персонажа, возрастание важности
бытового плана в агиографических и других повествовательных текстах.
3. Одной из черт изображения быта Аввакумом
оказывается соединение им в описываемом физическом пространстве «верха» и
«низа», демонстрирующих принадлежность небесному и земному мирам. Особое
внимание уделяется тем деталям, которые обладают символическим смыслом, не
теряя при этом значения реалистической подробности. Так, известный эпизод о
явлении в начале «Жития» Аввакуму «в тонком сне» корабля с пестрыми парусами,
символизирующего жизненный путь будущего мученика, отзывается на протяжении
всего текста в подробных описаниях трудностей во время скитаний протопопа с
семьёй, а также при частом упоминании средств реального передвижения в
географическом пространстве Сибири (дощаник, лодка, нарты и др).

«Служанки» Ж. Жене в аспекте «переходности» модерна в постмодерн

Работа представляет собой иной, отличный от традиционного взгляд на литературное произведение. За основу взята пьеса Ж. Жене «Служанки», на материале которой предпринимается попытка анализа логичного «перетекания» одной эпохальной культурной концепции, модернизма, в другую — постмодернизм. При анализе выделяются художественные особенности произведения, в которых автор видит как «устаревающие» модернистские черты, так и предпосылки возникновения абсолютно нового культурного явления — постмодерна.

    Вопрос
о постмодернизме как феномене,
перевернувшем культурную сферу жизни
человека и образ его мышления, остается
дискутируемым. Ж.-Ф. Лиотар (1924–1998, Lyotard) так и определял
постмодернизм, как особое мироощущение
эпохи и среды, а М. Н. Эпштейн даже выделил
целую эпоху постмодерности, следующую
за эпохой модерности.

Представляется
любопытным отследить такой момент в
произведении, когда текст уже не
однозначно модернистский, но еще и не
постмодернистский. В качестве наглядного
примера выбрана пьеса  Ж. Жене (1910–1986, Genet) «Служанки» («Les Bonnes»).

Служанки
постоянно пребывают в состоянии игры,
примерки самого важного образа в их
жизни — образа их хозяйки Мадам. Из-за
лейтмотива игры и театрализации текст
приобретает элемент черной иронии,
издевательства над эстетикой театрального,
черты пародийности. В последний раз
устроив перевоплощение в Мадам, служанки
понимают, что они никогда не смогут жить
жизнью Мадам, и умирают ее смертью. Эта
патетика отсылает нас еще к традиции
модернистской драматургии (например,
Калигула в одноименной пьесе А. Камю (1913–1960, Camus) в
финале трагично погибает), но в то же
время в «Служанках» слишком много игры,
подменяющей реальность, точнее, того,
что кажется реальностью именно для
самих героинь.

В
модернистской литературе конфликты
зачастую изображаются неразрешимыми,
люди — обреченными, обстоятельства —
непреодолимыми. Также и в «Служанках» — мир, который окружает Клер и Соланж,
несправедлив к ним, конфликт, завязанный
на их клевете на Мсье, любовника Мадам,
для них неразрешимый, они сами оказываются
обречены на гибель. Когда заходит речь
о мотиве отчаяния и безрассудного
страха, уместно провести аналогии с Ф.
Кафкой (1883–1924, Kafka) и его вечно страждущим К. или с Камю и его властвующей Чумой.В
пьесе нет четкой границы между добром
и злом, и даже добро подменяется злом и
наоборот. Была ли добра Мадам по отношению
к служанкам или это лишь широкий жест 
«благодетельной» хозяйки, любили ли
служанки друг друга и Мадам или это было
прикрытие их ненависти — этого невозможно
понять окончательно. Читательская
интерпретация этого текста выходит на
первый план,
хоть автор не «играет» с читателем
напрямую, как это происходит в «истинных»
произведениях постмодерна.

Итак,
получается, что границы модерного и
постмодерного весьма условны, и тогда
возникает вопрос о необходимости этих
границ именно в контексте восприятия
определенного произведения. В частности,
традиционно творчество Жене относят
к течению театра абсурда, к «театру
жестокости», концепции, родственной
сюрреализму, который является одним из
течений модернизма. На примере «Служанок»
подвижность границ модерна и постмодерна
очевидна, а значит, следует отнестись
к рассмотрению вопроса о жестких рамках
данных культурных концепций более
досконально.

В настоящее время психологи, социологи,
лингвисты все чаще уделяют внимание такому актуальному явлению, как синдром
Питера Пэна, или кидалту, одновременно проявляющему себя как современный лингвокультурный
типаж. В данной работе рассматривается речевой портрет кидалта на материале
художественных, а также современных публицистических текстов и форумов.

    По мнению С. В. Леорды, «речевой портрет — это воплощенная в речи языковая личность», а проблема речевого портрета
является частным направлением исследования языковой личности. Е. В. Осетрова
отмечает большую роль речевого портрета как составляющей облика говорящего в
формировании целостного образа личности. Исследователи выделяют ряд
характеристик личности, отражающихся в речевом портрете: возрастные, гендерные,
психологические, социальные, этнокультурные и лингвистические.

По мнению ученых, одним из самых
важных моментов в описании речевого портрета является фиксация наиболее ярких
элементов; в связи с этим описание всех уровней языка не является обязательным,
а основополагающей является характеристика языковых особенностей и особенностей
речевого поведения. В структуре описания речевого портрета Ю. Н. Караулова,
которая представляет ее как «трехуровневую модель языковой личности»,
присутствует взаимообусловленность таких понятий как «язык» и «речь»:1) вербально
— семантический уровень;  2) когнитивный
уровень; 3)лексикон языковой личности — уровень, который отражает владение
человеком лексико-грамматическим фондом языка. То есть при создании речевого
портрета данного уровня языковой личности необходимо проанализировать запас
слов и словосочетаний, которым пользуется конкретная языковая личность.Лингвокультурный типаж kidult еще
называют синдромом Питера Пэна, заключающегося в нежелании взрослого человека
стать организованным, самостоятельным, ответственным. Сказочные персонажи Питер
Пэн, Маленький Принц, Мэри Поппинс и Карлсон — яркие примеры, отражающие
характерные черты человека, который не хочет покидать страну детства. Как утверждают
исследователи, данный концепт является перманентным, и, как следствие,
зафиксированным, однако называется в разных странах по-разному.Целью данной работы является изучение
речевого портрета современного лингвокультурного типажа «kidult», выявление особенностей словарного запаса, и, как
следствие, составление цельного образа данной языковой личности. Основными
задачами выступают: рассмотреть понятия «kidult»,
представленные в различных источниках, и дать наиболее точное определение
данному явлению. На основе публицистических текстов, записей на российских и
англоязычных форумах, а также художественных произведений выявить особенности
лексикона и, таким образом, предоставить полное описание данного
лингвокультурного типажа, его увлечения и, что самое главное, определить
истинные причины выбора именно такой жизненной позиции и мировоззрения.

Доклад основан на
материале волшебных сказок, записанных на Русском Севере в начале XX в. Мы будем говорить о женских персонажах волшебной сказки и попытаемся вывести нарративные характеристики и семантические атрибуты сказочной «злодейки».

    В
докладе речь пойдет о женских персонажах волшебной сказки. Мы основываемся на
материале волшебных сказок, записанных на Русском Севере в начале XX в. Из этнографических источников,
например, из работ Т. А. Бернштам, а так же из экспедиционного опыта работ на
Русском Севере мы знаем, что волшебные сказки начинают рассказывать детям с
10–14 лет. Одной из целей  такой практики
является передача традиционных знаний от старшего поколения  младшему, поэтому можно утверждать, что
модели поведения героев и их нарративные характеристики усваиваются как на
уровне сказочного сюжета, так и на уровне вариантов поведения в социуме,
которые можно приложить к будущей жизни. В. Я. Пропп в «Морфологии волшебной
сказки» выделяет 7 ролей, вытекающих из круга действий персонажа: 1) вредитель,
2) даритель, 3) помощник, 4) царевна, 5) отправитель, 6) герой, 7) ложный герой.  Интересующие нас женские персонажи
представлены в каждой из этих ролей. Это чаще всего роль царевны. Однако наряду
с царевной, названной В. Я. Проппом «искомым» и являющейся по определению пассивной, мы находим активно действующих
женских персонажей, которые выступают в роли вредительницы.Первая
группа примеров, которые мы рассмотрим — 
девушки, проявляющие свою волю. Например, сестра главного героя, которая
выходит замуж за его противника, то
есть осуществляет свой собственный брачный выбор и на втором ходу сказки
становится главной вредительницей.Вторая
группа примеров — молодки, проявляющие свою волю, например, жена-антагонистка,
причиняющая вред своему мужу действует в своих целях, проявляя свою волю в
семейных отношениях

В
докладе будут рассмотрены семантические атрибуты и нарративные характеристики
таких персонажей.

Коммуникация посредством брачного объявления имеет ряд специфических черт: прежде всего, заочное «общение», функционально нацеленное на побуждение предполагаемого адресата к ответным действиям. В докладе исследуется брачное объявление в аспекте теории речевых актов, поскольку она дает более полное представление о «семантике языка в действии». Особое внимание будет уделено локутивному и иллокутивному аспектам анализируемого речевого акта.

    Важнейшими аспектами современного изучения языка являются коммуникативный и прагматический, т. е. в центре внимания лингвистов оказываются факторы, связанные с условиями и различными характеристиками конкретной речевой ситуации. В силу специфики «общения» в брачном объявлении возникает ситуация, когда адресант интуитивно выбирает те или иные речевые стратегии для того, чтобы достичь своих целей: предложить себя, то есть одного из субъектов коммуникации, в качестве брачного партнера, представить себя и адресата как носителей некоторых характеристик, а также, что является главной целью, побудить адресата ответить на его сообщение.Композиционная структура брачного объявления характеризуется наличием определенной системы субтекстов. Их комплекс обеспечивает смысловое единство, стандартность построения текста при вариативности расположения этих субтекстов или специфичности их языкового оформления. Наряду с этим, брачное объявление можно рассмотреть как последовательность речевых актов разного типа. Отсюда возникает вопрос, можно ли соотнести эти речевые акты с системой субтекстов? Можно ли написать идеальное брачное объявление, которое точно найдет своего адресата?Задача исследования состоит в том, чтобы выявить наиболее частотные речевые акты, используемые адресантом в своем объявлении. Это позволит дать оценку тому, каким же образом автор пытается воздействовать на адресата.

Неологизмы английского языка за последние три года (на основе Оксфордского словаря)

Согласно наблюдениям лингвистов, конец XX в. — начало XXI в. принято считать
эпохой «неологического» бума. В докладе рассматриваются неологизмы, включенные в Оксфордский словарь за последние
три года. Представленные слова разделены на категории, с учетом их
семантики и словообразования.

    В последние десятилетия появилось большое количество реалий,
требующих новых языковых обозначений. Возникновение новых лексических единиц всегда
сопряжено с определенным развитием общества, его экономики и культуры. Таким образом,
цель данного исследования — выявить и проанализировать английские неологизмы, вошедшие
в Оксфордский словарь за последние три года.
Материалом исследования послужила онлайн-версия словаря Oxford Dictionary.
Актуальность данной работы заключается в необходимости рассмотрения данных слов
и распределении их на группы по географическому и семантическому факторам.
Выявленные неологизмы могут быть разделены на семь различных категорий. Рассмотрим
некоторые примеры:
1. Еда и напитки: flexitarian («человек, являющийся вегетарианцем, но
иногда употребляет мясо и рыбу»), beer o’clock («наиболее подходящее
время пить пиво»), hangry («раздражительный в результате голода»).
2. Современные технологии: screencap («снимок экрана»), live-stream
(«вещание или прием видео- и аудиопотока в режиме реального времени»),
hot mic («микрофон, оставленный включенным, который передает звуки, не предназначенные
к выходу в эфир»), SSD (Solid State Drive, «твердотельный накопитель»),
HDMI (High-Definition Multimedia Interface, «интерфейс для мультимедиа высокой
чёткости»).
3. Социальная сфера: bae («возлюбленная парня или девушки» (часто
используется как форма обращения)), tweetable («то, о чем можно написать
в Твиттере»), voluntourism («туризм, совмещенный с волонтерской деятельностью»).
4. Слова, свойственные определенным регионам: a) Северная Америка: hump
day («среда»), vacay (vacation, «отдых, отпуск»); b) Великобритания:
blootered («в состоянии сильного алкогольного опьянения»), silly
money («огромное количество денег»); c) США: time suck («бесполезное
времяпрепровождение, трата времени»), bro hug («дружеское объятие»),
Obamacare («неформальный термин для федерального закона, направленного на
улучшение доступа гражданам США к медицинскому страхованию»); d) Австралия:
sticker licker («представитель органа власти, выдающий парковочные штрафы»),
the ant’s pants («необыкновенно хороший человек или предмет»).
5. Слова-гибриды: babymoon (baby/honeymoon; «романтический отдых семейных
пар, которые  скоро станут
родителями»),
flatform («плоская обувь с высокой, толстой подошвой»).6. Аббревиации: 
grats (congratulations, «поздравления»), YOLO (you only live once), 
Doncha (don’t you, «не так ли»).7. Слова, связанные с политикой и 
экономикой: Brexit и Grexit («термины для теоретического ухода из 
состава Евросоюза
Соединенного Королевства и Греции соответственно»).Таким образом, можно 
сделать вывод о том, что
основной причиной появления неологизмов является развивающаяся 
технологическая,
политическая, экономическая и социальная сферы жизни человека.

В докладе рассматривается проблема мифологизации личности В. Я. Проппа в поэзии Л. В. Лосева. Анализируются произведения поэта, где Пропп выступает в качестве лирического персонажа, показана взаимосвязь между авторским мироощущением и теорией Проппа. Несмотря на выявленную полемичность позиций, Лосева и Проппа объединяет способность воспринимать действительность как определенную форму, тенденция к структурированию реальности в логике сказочного нарратива.

    В работе рассматриваются формы мифологизации личности В. Я. Проппа в поэзии Л. В. Лосева. Объектом исследования служат лирические произведения, где Пропп выступает в качестве персонажа. Цель работы — установить, какое место занимают пропповские мотивы в индивидуально-авторской мифологии Лосева, в фантасмагорической картине советского пространства, которую постоянно рисовал поэт.Представление о Проппе в лирике Лосева складывается из студенческих воспоминаний о профессоре ЛГУ,  и реминисценций, отсылающих к «Морфологии сказки» и «Историческим корням волшебной сказки».Для лирического героя стихотворений Лосева характерно восприятие действительности через образы сказочного пространства и структуру сказочного сюжета. Так, в стихотворении «Под утро удалось заснуть…» (Лосев Л. Стихи. СПб, 2013. С. 42) мы находим персонажей, типичных для пограничной зоны в сказочном мире: зооморфная избушка, лес («отличник пограничной службы»). Базовый элемент сказочного сюжета — инициация героя-медиатора — у Лосева проецируется на современную ему действительность. И если, по Проппу, преодоление границы, успешная инициация, способствует воцарению героя, то вопрос о дееспособности нового поколения («ремесленников») в стихотворении Лосева оказывается нерешенным. Нарушение закономерностей сказки ведет к неопределенному финалу: место сказочной упорядоченности занимает мифологический хаос. Отсюда —  мрачное предчувствие неизвестного будущего, характерное для переходных эпох (стихотворение написано в последние десятилетия XX в.). Таким образом, Лосев, отчасти действуя, «как учил профессор Пропп» (см. эпиграф к «Под утро…» ), отчасти обыгрывая метод ученого, оформляет свое восприятие «механизма» (грамматики) жизни.Поэзии Лосева свойственна именно полемика с Проппом, любое обращение к его образу предполагает диалог (а чаще — спор) с лирическим субъектом стихотворения. Нарушая законы сказки, действует персонаж цикла «Крещеный еврей»  в произведении «Камень» (Лосев Л. Стихи. С. 208). Оказавшись в типичной для сказочного героя ситуации выбора (камень на распутье), лирический герой «сказки» Лосева не выбирает из данного, а устраняет выбор — «сковырнул» камень с дороги и спокойно продолжил путь. «По-нашему, тот, кто разрушил знак, / разрушил обозначенное знаком» (там же) — такова позиция «нового» сказочного героя - полемичная по отношению к концепции финализма сказочного повествования, где выбор героя предзадан логикой сюжета.Тем не менее Проппа и лирического героя Лосева объединяет особое видение мира через форму, усмотрение в действительности архетипической структуры (сказки, литературного сюжета, легенды и др). Образ Проппа входит в повествуемый мир, и в мифологизированном пространстве текста становится возможной полемика между исследователем  и его «учеником».

Соматизмы, отражающие эмоционально-психологические характеристики коммуникантов, в английском дискурсе

Доклад посвящен изучению эмоционального аспекта в паралингвистических
средствах коммуникации. Рассмотрены и определены такие понятия, как
паравербальные средства коммуникации и соматизмы. С учетом обзора существующих
классификаций соматизмов автором предлагается собственная. Выявлены тенденции выражения различных эмоций при помощи соматизмов.

    Данное
исследование посвящено изучению эмоционального аспекта в паралингвистических
средствах коммуникации (ПСК). Его актуальность определяется прямой связью с
паралингвистикой, психолингвистикой и психологией. Целью исследования является
анализ соматизмов, отражающих эмоционально-психологические состояние
коммуникантов. Необходимо доказать, что различные эмоции передаются в тексте
определенными соматизмами. Материалом для исследования послужили 200 примеров,
полученных методом сплошной выборки из произведений Дж. К. Роулинг. В
исследовании применяется контекстуальный метод, метод лингвистического
описания, и компонентный анализ примеров.
Как известно, общение бывает вербальным и
невербальным. Были выделены две большие группы ПСК: кинетичесике и фонационные.
К кинетическим ПСК относятся жесты, позы и мимика. В данном исследовании из
мимических знаков выделена окулесика, как особо важный компонент коммуникации.
К фонационным ПСК относятся тембр, темп, громкость речи, особенности
произношения звуков. Следует иметь в виду симптомы, то есть внешние проявления
физиологических состояний. Все эти ПСК отражаются на письме при помощи
соматизмов. Для данного исследования на основе видов ПСК были выделены четыре
группы соматизмов. Одной из основных функций соматизмов является передача
эмоций. По К. Изарду выделено десять базовых эмоций.
«First
— to Mr. Ronald Weasley…» Ron went purple in the face... (Rowling J. K., 1997: 305) Директор школы
награждает героя. Он смущается, его эмоция выражена имплицитно.
Наиболее частотной эмоцией в данном исследовании
был гнев. Эмоция передавалась при помощи глаголов to roar, to snarl, to croak, to
hiss, to snap и конструкций
типа to say, to look
furiously/ angrily/ wrathfully/ coldly/ sharply; to cast/ to throw a
dirty/angry/ ..look. Особенно
разнообразны соматизмы, описывающие окулесические ПСК. Встречаются различные сравнения и метафоры: a look of pure venom, to eye like a
wrathful eagle, demonic glint in tiny eyes, eyes flashing. Нередко гнев выражался следующими соматизмами: tight lips, white lips, clenched fists, red
face.
Таким же образом для каждой эмоции был выявлен
набор наиболее характерных для нее соматизмов.
Результаты количественного анализа примеров
показали, что в половине случаев, используются соматизмы, описывающие
фонационные ПСК. Одинаковы по частоте употребления соматизмы, описывающие
кинесические и окулесические ПСК. На них приходится больше трети всех случаев.
И лишь в одном случае из десяти употребляются соматизмы, описывающие
симптоматические ПСК. Наиболее широкий спектр эмоций можно передать при помощи
соматизмов, описывающих фонационные и окулесические ПСК. Меньше всего эмоций,
только стыд, смущение и гнев, можно передать при помощи соматизмов,
описывающих симптоматические ПСК.

Современное бытование былин на Печоре (на примере исполнителей деревни Хабариха, сел Замежная и Усть-Цильма Усть-Цилемского района Республики Коми)

    Район
русской Печоры — место поистине уникальное. Именно здесь, в ходе
этнографических экспедиций начала XX в., был обнаружен один из крупнейших
очагов былинной традиции Российской империи. Закрепившись, этот статус был
неотделим от региона на протяжении всего прошлого столетия — бытовавшие в этих
краях песенная и сказительская традиции привлекали сюда большое количество
советских исследователей (историков, культурологов, фольклористов), и
представляют несомненный интерес для исследователей современных. Первое
упоминание о жителях печорского края относят к XI в. Тяжелые природные
условия, а также отсутствие транспортной инфраструктуры — «совершенное
бездорожье», как вплоть до начала XX в., и позднее, отмечали путешественники, обеспечили
этому краю изоляцию от других регионов страны и стали причиной массового
расселения здесь старообрядцев. На сегодняшний день Усть-Цилемский район, став
частью республики Коми, утратил свою географическую изолированность, однако
сохранил консервацию духовную. Вместо привычных православных храмов здесь нам
встречаются молельные дома, ведь поселения до сих пор являются
старообрядческими (жители относят себя к беспоповцам); здесь сохранился
средневековый уклад жизни с верой не только в святых, но и домашнюю нечисть, а
также бытованием обрядовых праздников (Малая и Большая Горки). Кроме того, на
Печоре по сей день поют старинные русские песни и сказывают былины, перенятые
исполнителями от представителей старших поколений, составлявших, как
зафиксировали ученые-фольклористы, «семейные гнезда былинщиков». Среди наиболее
известных фамилий — Чупровы, Вокуевы, Мяндины. Былинный репертуар исполнителей
включал старины о подвигах русских богатырей — Ильи Муромца, Алеши Поповича, а
также персонажей, менее популярных, — Дюка Степановича, Ставра Годиновича и пр.
С течением времени репертуар печорских былинщиков заметно оскудел, как заметно
сократилось и число самих исполнителей. В ходе летней экспедиции на Печору в
составе Фольклорного ансамбля СПбГУ (2015 г.) состоялось знакомство с исполнителям
деревни Хабариха, сел Замежная и Усть-Цильма, от которых удалось записать
народные песни, бытовавшие на Печоре с древних времен, а также частушки,
баллады, духовные стихи и былины. Надо заметить, что сегодня на Печоре особенно
развита традиция мужского исполнительства. Возможно, это продиктовано широким
распространением здесь эпического жанра, где речь идет о мужских подвигах, хотя
старины — еще в 60-х, 80-х гг. XX в. — сказывали и женщины; кроме
того, средний возраст живущих в районе мужчин-исполнителей, составляет 60–65
лет. Таким образом, песенную традицию региона продолжают люди, по меркам
фольклористов, достаточно молодые, ведущие активную просветительскую
деятельность, с удовольствием общающиеся с фольклористами.

В докладе ставится задача показать,
какое место во всем многообразии легендарных текстов занимают легенды о Николае
Чудотворце. Проанализированы три жанровых подтипа легенд и выявлены особенности
образа святого в каждом из них. Показано, как преломляется в народном сознании
образ Николы и чем отличаются между собой тексты, рассказывающие о нем. На основе
проведенного исследования сделан вывод, что устная традиция далеко не во всех
текстах в центр помещает именно святого — зачастую акцент на его образе не
ставится.

    Сюжеты и образы легенды как фольклорного жанра вобрали
в себя как библейские реалии и темы, так и специфически народные представления
о религии, святых и мире в целом. Наша задача в рамках данного доклада
показать, какое место во всем многообразии легендарных текстов занимают легенды
о Николае Чудотворце. С этой целью воспользуемся классификацией легенд,
предложенной Ю. М. Шеваренковой.1. Собственно
христианские легенды. 

В легендах этого типа народное
сознание превращает святых в устойчивые фольклорные типы, обладающие
характерной чертой, выступающей в качестве сюжетообразующего стержня: для
Николы это помощь попавшему в затруднительное или безвыходное положение.

Сюжеты легенд о Николае
Чудотворце можно рассматривать как результат процесса фольклоризации жития и
включения его в фольклорный дискурс. Самый яркий пример — фольклорный пересказ
эпизода жития о спасении отца и трех дочерей от грехопадения. Важно отметить,
что в некоторых текстах акцент с события смещается на его дидактическую интерпретацию,
получая фольклорное продолжение (тогда эпизод соотносится со сказочным сюжетом
«Морозко» — СУС 480 = АА 480*C).

В сюжетах о странствующем
божестве свт. Николай выступает в роли судьи, проверяющего людей в самых разных
обстоятельствах, всегда при этом оставаясь справедливым и добрым: он не столько
карает грешников, сколько наставляет их на праведный путь. И хотя в этих
рассказах образ святого близок книжному первоисточнику, в отличие от многих
других святых в устной традиции свт. Николай очеловечен: например, как и любой крестьянин, он может схитрить.

2. Легенды-«былички».
В эту группу относятся сюжеты о
предотвращении грехопадения, о наказании за неуважение к святым, невыполнение
запретов и др. В этих текстах Никола также предстает «своим» святым, но при
этом сохраняет приписанные ему церковной традицией функции: он — пастырь,
строго следящий за делами людей. Акцент по-прежнему делается на двух чертах
характера святителя — доброте и справедливости, но также внимание уделяется
внешним приметам святого. Также есть отличие в персонажах, с которыми святой
вступает во разнообразные отношения: в предыдущем типе текстов Николай
Чудотворец устойчиво связан с другими святыми (Христом, Касьяном, Ильей), здесь
же ему сопутствуют персонажи демонологического мира.3. Легенды-«предания».
Это сюжеты о судьбах церквей,
икон и природных святынь, носящих имя свт. Николая. Поскольку события, о
которых в них идет речь, в первую очередь связываются с сакральными
материальными объектами, и только во вторую — со святителем, информация,
сообщаемая о последнем, становится весьма скупой и не носит индивидуального
характера.Итак, устная традиция далеко не во всех текстах в центр помещает именно святого — зачастую акцент на его образе не ставится.

Автобиографическое повествование в «Записках одного молодого человека» А. И. Герцена

В докладе на материале раннего произведения А. И. Герцена «Записки одного молодого человека» рассматриваются принципы создания автобиографического повествования, а также тесно связанная с этим проблема жанрового своеобразия и внутренней целостности произведения.

    Ранние произведения А. И. Герцена обращают на себя внимание исследователей чаще всего в контексте самого известного сочинения автора — «Былого и дум», как первые автобиографические наброски или попытки выработки особого творческого метода. В их ряду особое место занимают «Записки одного молодого человека», с которыми связан ряд проблем жанрового и композиционного характера.Первая и вторая части «Записок одного молодого человека» были опубликованы в номерах журнала «Отечественные записки» за 1840 и 1841 гг. соответственно. Позже Герцен включает текст «Записок…» в издание «Былого и дум» за 1862 г., причем обе части напечатаны вместе, как одно произведение, что является важным ввиду определенной разнородности этих частей.У большинства исследователей не вызывает сомнения автобиографический характер первой части, где повествование построено, как отмечает Л. Я. Гинзбург, с опорой на романтическую модель жизнетворчества — претворения жизненного факта в факт исторический и эстетический. Романтическое моделирование личности появляется в изображении формирования характера героя в детстве и отрочестве, в его неразрывной связи с историческим планом.Между тем благодаря появлению уже в первой части мотива найденной тетради, которая «была забыта <…> молодым человеком на станции», и введению фигуры Нашедшего тетрадь вместо прежнего исповедального тона зазвучал иной — иронический по отношению к первому. То, что это делается именно в завершении первой части, контрастируя с прежней лирической манерой повествования, является осознанным приемом отделения от позиции лирического «я» первой части, как появление своего рода второго «я».Подобное понимание может послужить основанием для объединения двух разнородных частей «Записок…». Учитывая, что оба «я» не синхронизированы, можно говорить об определенном типе автобиографического повествования (ему уделяет внимание, к примеру, И. А. Паперно), чья особенность состоит в принципиальном разрыве между двумя «я»: рассказчик не является тем героем, чья жизнь описывается в данном нарративе. Это разобщение «я» мотивировано «обращением», определенной трансформацией в мировоззрении. Относительно «Записок одного молодого человека» можно сказать, что момент «обращения» мог произойти или «за кадром»: между первой и второй частью, или же в связи со столкновением с патриархальными нравами города Малинова во второй части.Разнородность обеих частей «Записок…» обычно объясняется исследователями как следствие переходного периода в мировоззрении Герцена, что наводит на мысль о некоторой искусственности сведения двух частей в одно произведение. Однако если объяснить это различие логикой развертывания определенного типа автобиографического повествования, то проблема внутренней целостности произведения находит свое решение.

В докладе ставится вопрос о
влиянии «Божественной комедии» Данте на художественный мир
Ф. М. Достоевского. Повесть «Двойник» анализируется с точки зрения
явленности в ее пространстве феномена ада, который имеет прямое соотношение с
изображением ада у Данте. Изображение Петербурга рассматривается как фантастическое,
потустороннее, оформляющее инфернальное пространство в повести. Феномен «ношения
ада в душе» позиционируется как значимый в контексте повести «Двойник» и
последующего творчества писателя.

    Некоторые аспекты творчества Ф. М. Достоевского, несмотря
на неустанное внимание отечественного и зарубежного литературоведения, остаются
малоизученными.  Вопрос о взаимоотношении
творческих систем Достоевского и Данте представляется одним из таковых. Особое
место в осмыслении русской литературой «Божественной комедии» Данте занимала
первая ее песнь — «Ад». Известно сопоставление «Записок из Мертвого дома»
Достоевского с «Адом» Данте, однако есть основание полагать, что и в других
произведениях русского писателя имплицитно присутствует дантовский текст. 

Рассмотрение повести «Двойник» в сопоставлении с
первой песнью «Божественной комедии» позволяет не замыкаться в рамках
социо-психологической интерпретации проблемы двойничества, но вывести ее на
метафизическую орбиту. В повести феномен ада дислоцируется на уровне
художественного пространства и на уровне сознания героя — господина Голядкина. Ад
в пространственном отношении формируется непосредственно через изображение
Петербурга, который представляется как фантастическое пространство,
подготавливающее встречу Голядкина с двойником. Особую роль в этом играет
движение героя по набережной Фонтанки, пограничному пространству, где впервые
появляется фигура двойника. Возникает ассоциативная связь с
водами реки Стикс, по которой Харон в своей ладье переправлял души грешников.
Именно по этой реке проплывает герой «Божественной комедии» Данте.Движение сюжета повести зачастую провоцируется буквальным
перемещением господина Голядкина из одного места Петербурга в другое, то есть
динамика движения героя внутри фантастического пространства города определяет и
объясняет происходящие с ним события. Данный
способ действия героя внутри повествования сообщается с «путешествием» в поэме
Данте. Как и у героя «Божественной комедии», у
господина Голядкина есть «проводник» по аду Петербурга — его собственный
двойник. И если Вергилий для своего спутника — «возлюбленный» и «милый» отец,
то мотив кровного родства, а именно братства, между двумя Голядкиными
оборачивается непримиримой враждой вплоть до желания истребить другого вовсе.В повести формируется связь концепта Петербурга с феноменом ада,
подземного царства. Образ двойника, как своеобразного порождения пространства
Петербурга, вызывает определенные мифологические и мистические ассоциации с
древними верованиями, согласно которым, двойник является вестником скорой
смерти. Именно эту роль выполняет двойник в повести, последовательно совершая
действия по буквальному устранению Голядкина-старшего из его собственной жизни.Господина Голядкина можно назвать первым из героев Достоевского, в
котором в полной мере воплотился феномен «ношения ада в душе», ставший
определяющей характеристикой внутреннего состояния героев последующих произведений.

Слово «не в пример» определяется в науке как наречие и как
предлог. Цель доклада — выявить семантико-синтагматическую
специфику «не в пример»-предлога на фоне семантико-синтаксической специфики «не
в пример»-наречия. Мы выяснили, что функция «не в пример»-предлога — сопоставление (сравнение) неких компонентов
на каком-либо основании. Характер сопоставления (сравнения) существительных
варьируется. Также мы обнаружили факты функционирования «не в
пример» в особых структурах, отличных и от предложного, и от наречного
употребления, но в то же время будто совмещающих то и другое.

    Доклад
посвящен анализу функционирования эквивалента слова «не в пример». Данная
единица определяется исследователями как наречие и как предлог
(Р. Рогожникова, В. Морковкин). Цель нашей работы — выявить
семантико-синтагматическую специфику «не в пример»-предлога на фоне
семантико-синтаксической специфики «не в пример»-наречия. Для «не в
пример»-наречия характерна сочетаемость с формами сравнительной степени наречия
и прилагательного, следовательно, можно говорить об оценочном окружении
(контексте), в котором функционирует это наречие. Какая же
сочетаемость характерна для «не в
пример»-предлога?С точки зрения
формальной сочетаемости «не в пример»-предлог регулярно функционирует в рамках
трёхчленной конструкции, включающей два сопоставляемых предмета и признак,
на основе которого происходит сопоставление: Вышла из дома хозяйка, не в пример Петровичу баба спокойная (Б. Екимов. Пиночет). Этот факт позволяет
отнести данный предлог в группу сопоставительно-выделительных предлогов (либо
сравнительно-сопоставительных).Отсюда — 

функция сопоставления (сравнения) неких компонентов на каком-либо основании. Функция определяет сочетаемость — предлог связывает конкретные существительные.Характер
сопоставления существительных варьируетcя. С одной стороны, оно может
быть оценочным/безоценочным (или с имплицитной оценкой). Оценка может быть как
положительная, так и отрицательная. Например: Я всегда говорила, что он порядочный человек, не в пример тем, кто
жив и здравствует (М. Гиголашвили. Чертово колесо)  (первый случай) или: И, не в пример большинству журналистов, действительно занимался литературой (С. Довлатов. Чемодан) (второй случай). Также, сопоставление может быть негационным: Благоразумные
еврейские первосвященники, знавшие частично эзотерическую символику, остерегались проклинать Люцифера ― не в пример христианским… (М. Елизаров. Pasternak).Также мы
обнаружили факты функционирования «не в пример» в особых структурах, отличных и
от предложного, и от наречного употребления, но в то же время будто совмещающие
то и другое. Таких особых употребления выделяется два — приименное и
приглагольное. В приименных конструкциях «не в пример» выполняет предикативную
функцию сказуемого: Да и в
гарнизоне жратва не в пример африканской или марсельской (В. Скворцов. Сингапурский квартет). Оценка, как правило, положительная. В приглагольных конструкциях — семантический (оценочный) предикат. Оценка всегда положительная.  Синтаксическая характеристика таких
конструкций требует отдельного рассмотрения. Особенность здесь в том, что обоих
случаях «не в пример» привязан к дательному падежу (как предлог).Проблема оценки подобных структур перспективна и заслуживает специального исследования.

«Избранные сочинения» Ю. К. Олеши как источник основного текста «Зависти»: pro et contra

Творческое наследие Ю.  К.  Олеши до сих пор не было
подвергнуто основательному изучению с текстологической точки зрения, а значит, в настоящее время остро стоит проблема основного текста, так
как исследователи вынуждены ссылаться на печатные издания, воспроизводящие произведения
писателя с разночтениями. Автор
доклада рассматривает историю подготовки к печати «Избранных сочинений»,
ставших последним прижизненным изданием произведений Олеши, и на примере «Зависти»
приводит аргументы как в пользу, так и против того, чтобы считать их источником основного текста романа.

    «Избранные
сочинения» — однотомник Ю. К. Олеши, напечатанный в 1956  г. В эту книгу вошли «Зависть», роман для детей «Три толстяка», рассказы, статьи, воспоминания и заметки писателя,
причем для большей части этих произведений публикация здесь стала последней при
жизни Олеши. В круг таких текстов входит и «Зависть» — роман, впервые напечатанный
в 1927  г. и уже выдержавший до «Избранных сочинений» десять переизданий.

Почти при
каждой новой публикации «Зависти» в это произведение вносились более или менее
существенные изменения, и в результате текст «Избранных сочинений» заметно
отличается от напечатанного на страницах журнала «Красная новь» почти тридцатью
годами ранее. Список разночтений, выявленных в результате сопоставления прижизненных
изданий романа, а также перечень опечаток, сохранившихся вплоть до 1956  г.,
заставляют сомневаться в том, что последний однотомник Олеши можно считать
источником основного текста «Зависти».

С другой
стороны, мы имеем множество разнообразных — как прямых, так и косвенных — свидетельств
того, что Олеша принимал непосредственное участие в подготовке к печати
упомянутой книги, а значит, сталкиваемся с широко обсуждаемой  текстологами проблемой авторской воли.

Ключом к
решению проблемы основного текста «Зависти», как нам кажется, может служить восстановленная по архивным материалам история подготовки к публикации «Избранных сочинений»
Олеши и анализ опечаток и разночтений, возникших в результате авторской стилистической
правки, невнимательности наборщиков, а также вмешательства третьих лиц.

Особенности функционирования вводного слова «по идее» в устной спонтанной речи

    Настоящее исследование посвящено анализу
функционирования в устной спонтанной речи вводного слова по идее. Материалом для исследования стали блок
«Один речевой день» (ОРД) в составе Звукового корпуса русского языка и устный
подкорпус (УП) Национального корпуса русского языка. Анализ корпусного
материала позволяет увидеть некоторые особенности функционирования вводного
слова по идее в устной речи на фоне данных
словарей и грамматик литературно-письменного языка. В частности, обращает на
себя внимание тот факт, что данная единица отчетливо тяготеет к употреблению в
публичной речи (62% рассмотренных примера употребления). Другой
особенностью вводного слова по идее оказалось
то, что в большей части контекстов оно встречается вместе с модальными словами
со значением долженствования и необходимости типа должен, должно быть, нужно и под. В таких случаях основной функцией
исследуемой единицы становится усиление модальности необходимости и
долженствования, ср.:
По идее / конституция / это документ
прямого действия / по идее / коль скоро оно в конституцию
занесено / то право воспользоваться этим правом / извините за тавтологию / оно должно быть в любой момент у любого гражданина [Беседа О. Бычковой с
А. Овсянниковой в эфире радиостанции «Эхо Москвы» // «Эхо Москвы», 2003];
По идее / да / мы должны об этом знать / при всём желании даже если они могут это и
скрыть / хотя народ будет всё равно об этом знать [Беседа об экологически опасных
производствах в программе М. Катыс «Качество жизни» // Радио Свобода,
программа «Качество жизни», 2006];
то есть его по идее нужно ждать / пока он засохнет ? потом *Н //
# акку()аккуратненько ножичком проходить и снимать всё лишнее (ОРД).По-другому предстает в тексте данная единица в «чистом виде», выражая модальное
значение вероятности:
Но Вы меня извините / мне как раз
кажется / что здесь тот самый явный пример непоследовательности / когда член
правительства критикует правительство / в котором он / по идее / работает [Беседа К. Лариной с
С. Митрохиным в эфире радиостанции «Эхо Москвы» // «Эхо Москвы», 2003];
Представляешь / он меня пригласил
на свадьбу. По идее это его друзья / а не мои. Я жениха
видела пару раз / а невесты вообще не знаю [Разговоры
студенток о неприятностях // Из коллекции Ульяновского университета, 2007].
Таким образом, подробный контекстуальный анализ функционирования формы по идее в устной речи позволяет выявить
новые значения и функции данной вводной единицы на основе смысловых связей,
возникающих в тексте. В докладе предлагаются предварительные результаты
исследования, конечной целью которого является по возможности полное
лексикографическое описание данной единицы.

Особенности перевода окказионализмов на примере карточек настольной игры «Манчкин»

Проблема перевода окказионализмов и экспрессивно окрашенной лексики в произведениях фэнтезийного жанра является актуальной в современном мире. В рамках доклада, материалом которого послужили карточки из популярной настольной игры «Манчкин», будут рассмотрены основные переводческие стратегии для английского, немецкого и русского языков.

    В современной массовой культуре, а особенно в произведениях жанра фэнтези, зачастую встречается лексика, которую нельзя назвать узуальной и отнести к основному словарному составу языка. Это, например, потенциальные и окказиональные слова, для передачи которых средствами другого языка требуется разработка особых переводческих стратегий.

Описание морфологических парадигм с помощью модели конечного преобразователя

В докладе рассматривается применение конечного преобразователя для восстановления морфологических парадигм по машинному грамматическому словарю для польского языка. Обсуждаются особенности построения конечного преобразователя, преимущства использования данной модели в компьютерной морфологии. Приводятся результаты работы с материалом польского языка, в целом подтверждающие надежность модели.

    Морфологический анализ — одна из самых востребованных процедур при автоматической обработке таких синтетических языков, как славянские языки. В языках с богатой морфологией морфологический анализ является необходимым этапом перед совершением таких простых операций как составление частотных списков слов, а также более сложных: нахождение именованных сущностей, извлечение фактов, сентиментный анализ и др.

исследованию переводческих соответствий в сфере спортивной терминологии. Для
детального анализа выбраны переводческие соответствия из области футбола,
американского футбола и регби. В ходе исследования была разработана
классификация, включающая в себя три уровня переводческих соответствий. К
рассматриваемому материалу относится лексика, применяемая в СМИ, а также статьи
из энциклопедий.

    На сегодняшний день описано множество классификаций
переводческих соответствий в соответствии с различными критериями. Тем не
менее, исследователи продолжают создавать новые классификации, анализируя
переводческие соответствия в различных терминосистемах. В данной работе рассматриваются переводческие
соответствия в сфере спортивной терминологии. Цель работы — рассмотреть
различные виды переводческих соответствий в сфере спортивной терминологии
(учитывается специальная лексика, связанная с такими видами спорта, как футбол,
американский футбол и регби) в рамках разработанной классификации. Проводится
сравнительный и сопоставительный анализ.Новая классификация, используемая в
исследовании, представляет из себя разделение переводческих соответствий на
уровни:
Переводческие
соответствия первого уровня:

Единичные соответствия;

Множественные соответствия узкого профиля (термин,
имеющий два и более значений в рамках одного вида спорта).

соответствия второго уровня:Множественные соответствия широкого профиля (термин
имеющий значения в двух разных видах спорта (в рамках одного вида является
единичным соответствием);

Множественные соответствия смешанного типа (термин
применяется не только в двух разных видах спорта, но и имеет несколько значений
в рамках одного вида).

Многоуровневые
переводческие соответствия:

Множественные соответствия смешанного типа.Среди основных источников примеров можно выделить
материалы СМИ, а также статьи спортивных энциклопедий.Таким образом, данное исследование позволяет
рассмотреть переводческие соответствия в рамках трех вышеупомянутых видах
спорта как внутри контекста, так и вне его.

На данный момент работа находится в процессе
написания, поэтому конкретные выводы появятся лишь к завершению исследования.

Автоматическое извлечение именованных сущностей из русскоязычных корпусов текстов с применением Томита-парсера

Извлечение
именованных сущностей и их классификация — важный подраздел извлечения
информации. В докладе мы расскажем подробнее об этой интересной задаче, опишем
основные типы сущностей, а также представим правила, выделяющие нужные цепочки c помощью инструмента Томита-парсер.

    Наше исследование сфокусировано на анализе именованных
сущностей и вдохновлено соревнованием русскоязычных систем извлечения
информации FactRuEval 2016 [URL: http://www.dialog-21.ru/evaluation/2016/letter/]. Именованные сущности представляют собой разновидность
фактов и реализуются в виде особых конструкций с именами собственными,
используемые для обозначения людей, мест, организаций и т. п. Прикладная
классификация имен собственных обширна, на сегодняшний день она включает  около 200 подкатегорий. 

На данный момент опубликовано большое количество работ по
поиску именованных сущностей разных типов и их нормализации. Для выделения именованных
сущностей используют различные методы. Основными можно считать два подхода: 1)
статистический, предполагающий 
использование машинного обучения, 2) лингвистический, основанный на правилах.В наших экспериментах по автоматическому
выделению именованных сущностей применяются правила, составленные вручную. Несмотря
на то, что этот метод достаточно трудоемок при реализации масштабных проектов,
для работы с небольшими корпусами
текстов он позволяет увеличить качество. 

Выделение именованных сущностей подразумевает наличие неструктурированных
текстов и их дальнейшую обработку. Смена жанра и тематики текстов может
значительно повлиять на эффективность автоматического анализа сущностей. При
работе с такими сущностями, как люди, места и организации наибольший интерес
представляют новостные статьи. Так, лингвистическим материалом нашего
исследования служат тексты электронных СМИ.В нашей работе для осуществления задачи используется Tомита-парсер [URL: https://tech.yandex.ru/tomita/]. Данный инструмент был
разработан компанией Яндекс для вычленения структурированных данных из текстов.
Tомита-парсер функционирует на основе контекстно-свободных
грамматик и словарей ключевых слов. Результаты автоматической обработки корпуса
текстов выводятся на поля, заполненные необходимыми сущностями и фактами.

В докладе будут представлены готовые правила и полученные
на их основе конструкции с именованными сущностями. Томита-парсер поддерживает
регулярные выражения.Проведенные эксперименты свидетельствуют о
целесообразности применения Томита-парсера для выполнения процедуры
автоматического извлечения именованных сущностей (прежде всего, имен собственных)
из русскоязычных текстов.

Конкуренция стратегий релятивизации обстоятельства места в русском языке

    Относительные предложения в
русском языке – это один из типов придаточных, который характеризуется тем, что
в нем задействован участник, уже упомянутый в главном предложении.

(1) За галереей имеется сад, где 30 лет назад все и началось.

Считается, что каждому
относительному придаточному соответствует простое предложение с выраженным
участником.

(2) 30
лет назад все и началось в (этом) саду.

Синтаксическая роль этого
участника в простом предложении называется «мишенью релятивизации».  Пример (2) показывает, что в предложении (1)
релятивизуется позиция обстоятельства. Для релятивизации позиции обстоятельства
в русском языке могут использоваться, по крайней мере, две средства: местоименные
наречия места где, куда, откуда и относительное
местоимение который с предлогами в, на, из (примеры (1) и (3)).

(3) За галереей имеется сад, в
котором 30 лет назад все и началось.

Цель настоящей
работы заключается в выявлении факторов, влияющих на предпочтение одной из
стратегий релятивизации эссивных, элативных и иллативных обстоятельств. Анализ
проводится на материале Национального корпуса русского языка. Для выявления
факторов, влияющих на выбор конструкции, 
примеры из корпуса были размечены по некоторым потенциально релевантным
параметрам: грамматическим и семантическим свойствам вершины, а также
грамматическим свойствам самого придаточного.Данные показывают, что местоименные наречия преобладают в
тех случаях, когда вершина в главной клаузе находится в синтаксической позиции
обстоятельства места.(4) Президент России был в Бангалоре, где видел подобные ИТ-центры.

Выбор наречия как средства релятивизации еще более
предпочтителен в тех случаях, когда предлог при вершине совпадает с
потенциальным предлогом при относительном местоимении. На выбор средства может
оказывать влияние семантика вершины релятивизации. Местоименные наречия чаще
употребляются при вершинах, выраженных конкретными существительными. Имена
собственные практически в 100% случаев встречаются с наречиями. Среди
конкретных существительных, однако, выделяются вещественные, которые
предпочитают относительные клаузы, присоединенные с помощью местоимения.
Следует отметить, что на выбор средства релятивизации оказывает влияние и
ориентация в относительной клаузе участника, соответствующего вершине. В случаях, когда релятивизуется позиция эссивного
обстоятельства, чаще употребляется местоименное наречие где. При релятивизации иллативного обстоятельства местоимение и
наречие куда равномерно распределены,
а при релятивизации элативного вариант с наречием откуда встречается реже, чем местоименный.

Два города былой любви в стансах С. В. Нарышкина и А. А. Ржевского

Доклад посвящен двум стансам: «О Град, любезный град! Жилище предрагое…»  С. В. Нарышкина (1756) и «Прости, Москва, о град, в котором я родился» (1761) А. А. Ржевского — поэтов, которых Г. А. Гуковский относил к «сумароковской школе». Основой доклада является сопоставительный анализ данных текстов. В ходе выступления предполагается рассмотреть, как именно в стансах проявляются (и как соотносятся) личностное начало и следование поэтической традиции, а также выделить основные черты сходства (мотивы, образы) и различия двух стихотворений.

    Понятие
«сумароковская школа», введённое Г. А. Гуковским, заключало в себе идею
существования группы авторов, следующих поэтическим установкам своего
наставника. На фоне молодых поэтов, окружавших А. П. Сумарокова, выделяется
фигура А. А. Ржевского. В контексте обсуждения проблемы «сумароковской школы»
его творчество лишний раз демонстрирует невозможность схематизации истории
русской поэзии, на которую во вступительной статье к книге Г. А. Гуковского
«Ранние работы по истории русской поэзии» указал В. М. Живов. Так, c одной стороны, многие
исследователи (Р. Лауэр, В. С. Баевский, В. И. Кукулитис, К. Ю. Лаппо-Данилевский,  В. И. Сахаров, Е. М. Матвеев и др.) отмечают переходный и экспериментальный
характер поэзии Ржевского. С другой стороны, преемственность по отношению к
Сумарокову всё же отчетливо просматривается в его творчестве.
Одним из текстов, в которых проявляется близость Ржевского к сумароковской традиции, является станс «Прости, Москва, о град, в котором я родился…» (1761). Небезосновательным выглядит утверждение, что импульсом для создания поэтического отклика мог послужить сумароковский перевод трёх сонетов Флеминга — в частности, сонета III «Москва, когда отправлялся в Персию, по выезде своем из Москвы увидел издалека позлащенные её башни» (1755). Это может быть аргументировано путём выявления общих мотивов, топосов и сюжетных схем.Однако
можно предположить, что, работая над стансом, Ржевский обращался не только к
сумароковскому «образцу». В качестве источника может быть рассмотрен
станс одного из поэтов сумароковского круга С. В. Нарышкина «О град, любезный
град. Жилище предрагое…» (1756). Особого внимания заслуживает отнесенность
двух стихотворений к одному жанру, что теоретически может указывать на их
взаимосвязь.Несмотря на то, что Нарышкин был заметной фигурой в литературе
1760-х гг., а его стихотворения оценивались как «весьма похваляемые» (Н. И. Новиков),
его творчество практически не изучено, а потому включение данного текста в
материал исследования представляется особенно актуальным.Сопоставительный
анализ стихотворений показывает, как проявляются (и как соотносятся) в каждом
из стансов личностное начало и следование поэтической традиции, какие
сходства и различия между двумя текстами могут быть обозначены.

Функции многозначного слова в драматическом тексте (на материале пьес А. В. Вампилова)

посвящено употреблению в пьесах А. В. Вампилова многозначных слов,
которые создают коммуникативные неудачи. Материалом исследования являются пьесы
Вампилова «Старший сын», «Утиная охота», «Прошлым летом в
Чулимске» и «Провинциальные анекдоты». Особое внимание уделяется функции описанных
ситуаций в развитии сюжета.

    В центре данной работы находится потенциал многозначного слова порождать
неоднозначность. Этому способствуют две причины. Первая ― само существование в
языке нескольких значений одного слова. Вторая ― отличия в словарях т. н.
адресата и адресанта. 

Отношения,
которые мы условно называем адресат ― адресант, делятся на три типа. Первый ―
употребление разными персонажами многозначного слова в разных смыслах. Второй и
третий ― несовпадение интерпретаций многозначного слова зрителем и персонажем.
Второй случай отличается от третьего строгостью, с которой контекст
ограничивает интерпретацию зрителя.

Нам
удалось выделить три функции коммуникативной неудачи, спровоцированной
неоднозначностью интерпретации. Это создание комического эффекта, создание
драматического напряжения и неожиданный поворот сюжета, спровоцированный
коммуникативной неудачей.Если
первая и вторая функция регулярно проявляются в драматическом тексте, то третья
является характерной чертой творчества А. В. Вампилова. Последний
пример настолько важен, что автор даже выносит контекстный синоним слова брат в название пьесы «Старший сын».
Наиболее же частотными являются первая и вторая функция многозначных слов.

Один
из важных выводов исследования ― коммуникативные неудачи чаще всего
спровоцированы устройством языка, а не экстралингвистическими факторами. Прежде
всего это важно потому, что такое понимание делает анализ пьесы более
объективным. Кроме того, полученные выводы можно использовать для изучения
коммуникативных неудач в ситуациях реального общения.

В
перспективе исследование можно продолжить с помощью создания конкордансов по
выбранным пьесам. Таким образом, можно будет сделать выводы о том, как часто
выделенные многозначные слова создают неоднозначность интерпретации.

Семантика каузативного маркера в кубанском диалекте кабардино-черкесского языка

В докладе описывается семантика каузативного маркера в кубанском диалекте кабардино-черкесского языка. Основное внимание уделяется определению как собственно каузативных значений, которые может выражать каузативный маркер, так и роли этих значений в его общей семантике. Актуальность исследования обусловлена недостаточной изученностью семантики каузатива в кабардино-черкесском языке и отсутствием исследования каузатива в кубанском диалекте.

    Данное исследование посвящено изучению семантики
каузативного маркера ʁe- в кубанском диалекте
кабардино-черкесского языка. Оно основывается на материале, собранном в ходе
экспедиции РГГУ и НИУ ВШЭ в аул Ходзь Кошехабльского района
Республики Адыгея (июль 2015 г.). Исследование проводилось на переводе предложений
и обсуждении их интерпретаций с информантами. В этой работе нашей задачей
является определение собственно каузативных значений, которые может выражать маркер ʁe-, и роли, выполняемой этими
значениями в семантике каузатива. Мы предлагаем внести вклад в исследование
каузатива в адыгских языках, задавая себе вопросы, которые определил А. Б.
Летучий в статье «Каузатив, Декаузатив и
лабильность», («Аспекты
полисинтетизма: очерки по грамматике адыгейского языка», 2009). Наша
работа представляет собой первую попытку подробно описать семантику каузатива в
кабардино-черкесском языке, и первое исследование по каузативу в кубанском
диалекте, поскольку описание этого диалекта началось с экспедиции июля 2015.Под
названием каузатива понимается грамматическая категория, обозначающая
побуждение одного лица другим к осуществлению какого-либо действия. С
синтаксической точки зрения, каузатив представляет собой актантную деривацию,
связанную с введением в аргументную структуру нового участника—первого актанта,
который называется каузатором. В результате нашего исследования вышло, что в кубанском диалекте кабардино-черкесского языка каузативный
маркер выражает глобальное значение, т. е. он означает, что на субъект каузируемой
ситуации как-то воздействует каузатор, но как именно — неизвестно без контекста.
Каузатив может имплицировать следующие образы действия каузатора, или т. н. собственно каузативные значения, по терминологии (А. А. Холодович
1969):
противопоставляющиеся фактитив и пермиссив, а ещё рогатив, ассистив и простая
причинность. Фактитив разделяется на собсвтенный и повелительный фактитив,
пермиссив на собственный пермиссив и непрепятствование.Иногда семантика предложения
позволяет понимать ситуацию неоднозначно. Напр., предложение (1) может
интерпретироваться как собственный фактитив или как непрепятствование.(1)     c̣əxʷ-xe-m             pχe-r                ja-ʁe-s-a        человек-pl-obl      дрова-abs       3pl.erg-caus-гореть-pst        Люди дрова сожгли.
(собственный фактитив)        Или: Люди
позволили дровам сгореть (непрепятствование).В других случаях, семантика
предложения ограничивает количество допустимых значений каузатива одним или
двумя.В докладе будут освещены
с примерами все выше перечисленные собственно каузативные значения каузативного
маркера, так и условия их принятия как возможные интерпретации каузативных
конструкций.

Религиозно-философская лексика в произведениях средневековых британских авторов

В
статье рассматривается религиозная и философская лексика среднеанглийского
периода с точки зрения ее лексико-семантических значений, оттенков и частотности
использования. Описываются
различные принципы объединения слов в группы, а также способность лексических единиц соотноситься с определенными
классами предметов и понятий. На
основе проведенного анализа делается вывод о том, что семантические особенности
религиозной и философской лексики определяются путем противопоставления
значений слов
внутри групп.

    Слова  и словосочетания, носящие религиозный и
философский характер, составляют значительную часть словарного состава любого
языка.Лингвистами
исследовано большое количество лексико-семантических групп разных лексических
единиц, но в последние годы особый интерес представляет процесс исследования
ЛСГ религиозной и философской лексики.В докладе предпринимается попытка
выделить закономерности семантического развития названного пласта лексики, а
именно, проследить процесс изменения семантики данных единиц в контексте.       Лексико-семантическая
группа (ЛСГ) — это совокупность слов, принадлежащих к одной части речи и объединенных общей
семантикой. В ЛСГ выделяется ядро, которое включает слова, относящиеся непосредственно к
данному общему значению, и периферию — слова с добавочным оттенком.При
анализе произведений Дж. Чосера и У. Ленгленда в ЛСГ «Бог и святые существа»
были отобраны 16 наименований: God, Lord, Сreator, Fader, Crist, Almyghty Lord, Jhesu, Goddes Sone, the Sovereyn, the Goost, Hooly Goost, Hoost, Seint, spirit, aungel, saints. В центре находятся слова, именующие
Бога — God, Lord, Creator, Fader, Almyghty Lord, the Sovereyn.
Далее следуют Crist, Jhesu, Goddes Sone, которые несут значение Сына Бога. На периферии находятся слова, называющие Святого Духа — the Goost, Hooly Goost, Hoost. А также единицы, которые следует отнести к прочим
святым — Seint, spirit, aungel, saints. Наиболее широко используемыми единицами стали God, Lord, Crist, spirit, aungel, saints, в то время как
Fader, Сreator, the Sovereyn упоминались значительно реже.Слова философского характера образуют ЛСГ «Интеллект», состоящую из
14 единиц:
advertence, minde, wyt, skil,
studies, science, scole, doctrine, opinioun, thought, sighte,
desputeison, words, sentence.

Ядром данной ЛСГ
являются такие лексические единицы как advertence, minde, wyt, skil. Далее следуют studies, science, scole, doctrine, обозначающие способы и средства
развития интеллекта, получения знаний. На периферии находятся единицы, представляющие
способы выражения знаний, мыслей — opinioun, thought, sighte,
words,
desputeison.При рассмотрении
религиозной и философской лексики в произведениях средневековых британских авторов
удалось установить, что в ЛСГ выделяется ядро, которое включает лексические
единицы, характеризующиеся общим значением, и периферию, которую образуют слова
с дополнительными оттенками.Таким
образом, можно заключить, что ЛСГ религиозной и философской лексики могут
включать большое количество лексических единиц, однако, установить четкие
границы внутри групп представляется довольно сложным.

Лексические средства вербализации концепта «Sieg» в немецком медийном дискурсе

В докладе речь пойдет о языковых средствах, репрезентирующих концепт «Sieg» в немецком медийном
пространстве. Рассматривается структура концепта — ядро, составляющее его основу, и периферия. Материал исследования представлен немецкими изданиями «Spiegel» и «Bild». Особое внимание уделяется анализу
медиадискурса в когнитивном русле как коммуникативно-когнитивного явления,
участвующего в формировании концептуальных структур. Именно медиатексты как
результат дискурсивной деятельности позволяют выделить огромный пласт лексических средств, составляющих периферию концепта.

    Языковая репрезентация концептов
     как единиц нашего сознания, организующих и
     систематизирующих наши знания о мире и полученный опыт, является
     центральным объектом исследования. Проблемой лингвистического изучения концептов и описания объема их понятия
     в России занимались В. И. Карасик, В. А. Маслова, М. В. Пименова, О. Г.
     Кондратьева, З. Д. Попова, И. А. Стернин. Среди немецких исследователей
     следует отметить М. Шварц-Фризель, М. Бирвиша, Э. Ланга, С. Лебнера, В.
     Тойберта. Несмотря на разные
     подходы к изучению понятия концепта, исследователи сходятся во мнении, что
     однозначного определения концепта нет.Материалом исследования послужили тексты изданий «Spiegel» и «Bild». Выбор медийного дискурса в
     качестве материла исследования неслучаен. Когнитивный характер дискурса
     позволяет увидеть за ним ментальную картину мира, выраженную концептами.
     Таким образом, медиа-текст как результат дискурсивной деятельности можно трактовать как источник, в котором посредством языка объективированы
     когнитивные структуры.Концепт «Sieg» можно отнести, согласно предложенной В. И. Карасиком
     классификации, к регулятивным концептам, т. е. определяющим установки людей
     и оказывающим огромное влияние на их поведение, независимо от того, к
     представителям какой культуры они относятся. Стремление к победе
     характерно для разных народов и, соответственно, концепт «победа» находит языковое выражение в разных лингвокультурах (в нашем случае — в немецкой).В ходе исследования были выявлены различные
     языковые средства, вербализующие концепт «Sieg». Ядро концепта составляют глаголы: siegen, gewinnen, triumphieren. К периферии можно
     отнести метафорические переосмысления компонента «победа»: auf den ersten Platz springen, auf dem Podium stehen, ins Pantheon steigen. Наряду с этим,
     можно отметить метафорические обозначения победителя — Gold-Maria, Gold-Carina, отсылающие к немецким
     сказкам и образованные по моделям имен их героев: прилежной и,
     следовательно, успешной Марии — Goldmarie в
     сказке «Госпожа Метелица».Разнообразие лексических средств вербализации
     концепта «Sieg» в
     медийных текстах различной тематики (от политической до спортивной)
     позволяют сделать вывод о важной роли победы в сознании немцев.

Учение Эмпедокла о возникновении живых существ: первое поколение

Четыре стадии возникновения живых существ в учении Эмпедокла кратко резюмирует Аэтий (v 19, 5 [Dox. 430] = A 72 DK). В докладе рассматривается первая стадия, которую более полно описывает Аристотель в трактате «О небе» (De caelo Г 2, 300 b 25).

    В докладе рассматривается один из вопросов, связанных с учением Эмпедокла о возникновении живых существ. 4 стадии возникновения живых существ в учении Эмпедокла кратко резюмирует Аэтий (v 19, 5 [Dox. 430] = A 72 DK). Первую стадию — возникновение поколения не целых, а разделенных существ — более полно описывает Аристотель в трактате «О небе» (De caelo Г 2, 300 b 25). Аристотель соотносит зоогонию Эмпедокла с его космическим циклом, в котором попеременно усиливаются Любовь и Ненависть, и указывает, что эта стадия происходила ἐπὶ τῆς Φιλότητος, буквально «в эпоху Любви». Симпликий приводит два различных толкования слов Аристотеля (In de caelo 586, 29; 587, 12). Александр Афродисийский утверждал, что данная стадия происходила при абсолютном господстве Любви. За это он подвергся критике Симпликия, который доказывает, что под словами «ἐπὶ τῆς Φιλότητος» подразумевается период усиления Любви, которая еще не полностью одержала верх над Враждой. В докладе приводятся аргументы в пользу толкования Симпликия.

Жанровая специфика текстов электронных версий качественных англоязычных газет (на примере газет «New York Times» и «Financial Times»)

Доклад посвящен проблеме исследования отличительных особенностей сетевых
текстов газет. Рассматривается специфика онлайн-версий изданий в сравнении с их печатными аналогами; затрагивается вопрос влияния интернет-пространства на формирование
жанровой системы электронных версий газет.

    Цель
научной работы: определить жанровое своеобразие текстов
электронных версий качественных газет на примере газет «New York Times» и «Financial Times».Проблематика
исследования затрагивает два исследовательских
аспекта:

1. Какова специфика сетевых текстов газет?

2. Как интернет пространство оказывает
влияние на формирование жанровой системы электронных версий газет?

­исследования обусловлена лидирующей ролью
электронных СМИ в медийном пространстве. Электронные качественные газеты являются
основным информационным ресурсом для большинства пользователей интернета.

Новизна
исследования заключается в объекте и материале исследования.
Особенности жанрового своеобразия газеты «New York Times» представляются изученными не в
полной мере. Впервые было проведено исследование материалов газеты «Financial Times». Влияние интернет пространства на
формирование жанровой системы изучаемых текстов также ранее не рассматривалось.

Методы
исследования: описательно-аналитический метод, стилистический
анализ текстов.

Результаты исследования:
были выделены специфические черты сетевых текстов — интерактивность, гипертекстуальность, оперативность,
мультимедийность.

Было
отмечено, что встретить чистую жанровую форму в сетевых текстах почти
невозможно; публикация может обладать чертами сразу нескольких жанров —
интервью, очерка, репортажа и других, в зависимости от специфики издания.

Наибольшее
количество сообщений на сайте газеты «Financial Times» написано в жанре тематической
статьи (feature). Еще одним распространенным жанром в данной электронной газете
является рецензия (review).Что
касается сайта газеты «New
York
Times»,
то здесь жанр обозрения (column)
или мнения (opinion)
является преобладающим. Помимо этого, комментарий (news analysis) также
является популярным жанром в данной газете.Выводы: было
отмечено, что отличительные особенности сетевых текстов все же существуют. Изучив
публикации газет «New
York
Times»
и «Financial
Times»
был сделан вывод, что они обладают всеми выявленными специфическими чертами
онлайн газет и отличаются от печатных аналогов.

Перспектива исследования:
планируется провести сравнительно-сопоставительный анализ электронных версий
качественных англоязычных газет с русскоязычными (например, «Коммерсантъ»),
более глубоко изучить специфику сетевых изданий, а также выявить новые жанровые
характеристики. 

Опыт когнитивно-дискурсивного анализа тропов в речах У. Черчилля

Доклад посвящен исследованию тропов в речах У. Черчилля с позиций когнитивной лингвистики. В работе проводится анализ метафоры и метонимии как базовых механизмов,
лежащих в основе тропов. Данный подход позволяет
глубже раскрыть процесс метафоризации и метонимизации, понять природу
элементов, вовлеченных в данный процесс, а также выявить особенности взаимодействия
тропов в целостности текста.

    Речи У. Черчилля, который
заслуженно считается одним из лучших ораторов XX в., представляют кладезь для
исследователей-филологов, занимающихся политическим дискурсом. В частности,
особого внимания заслуживают используемые им изобразительно-выразительные средства.

На сегодняшний день
существуют детально разработанные классификации тропов. Однако анализ тропов,
что часто подчеркивалось И. В. Арнольд, не должен сводиться к их инвентаризации,
важно выявлять механизмы и принципы их взаимодействия в целостности текста. В связи с этим уместным представляется когнитивный подход. 

Цель исследования
заключается в анализе изобразительно-выразительных средств в речах Черчилля с
привлечением концепций когнитивной лингвистики, основанных на теории
концептуальной метафоры и метонимии Дж. Лакоффа.

Когнитивный и
семантический подходы рассматриваются в их взаимосвязи и способности друг друга
дополнять. В ходе исследования выявляются особенности языковой личности Черчилля,
например, роль метафоры как инструмента
создания мифа в его политическом дискурсе, анализируется механизм построения и
взаимодействия изобразительно-выразительных средств на основе теории
концептуальной метафоры и метонимии, определяются принципы взаимосвязанности
тропов в контексте отдельной речи. 

В результате делаются выводы
о когнитивной структуре тех или иных тропов, их взаимозависимости в
политическом дискурсе и обусловленности языковой картиной мира, к которой
принадлежит политик, а также прагматическими установками оратора. Также
делается заключение о том, что метонимия наряду с метафорой играет важную роль
в конструировании видения ситуации, расстановке логических акцентов.

Высказывания положительной самооценки в контенте англоязычной версии микроблога Twitter

Всесторонняя характеристика
коммуникативного поведения невозможна без учета оценочной составляющей общения.
В эпоху быстрого развития интернет-коммуникации особой популярностью обладает микроблог Twitter. Настоящий доклад посвящен изучению явления положительной
самооценки и способам ее вербального и невербального выражения в записях
блогплатформы Twitter. В результате
исследования удалось установить, что положительная самооценка достигается за счет вербальных и невербальных средств, характерных  для виртуальной среды и особенностей презентации информации в ограниченном текстовом пространстве.

    Специфика
презентации информации в условиях микроблога Twitter зависит от
особенностей структуры сообщений. К возможным организационным компонентам
сообщений относятся: текст, не превышающий объемом 140 символов, включающий в
себя вербальные и невербальные элементы, а именно: видео и фото материал,
хэштэги, внутренние и внешние ссылки; дата публикации; геолокация; имя автора
сообщения с ссылкой на страницу пользователя; фотография страницы пользователя;
возможность комментирования и публикации сообщения на своей странице.

Анализ
способов выражения оценочного значения в микротекстах англоязычной версии
микроблога Twitter
позволил
установить, что оценочность в положительных высказываниях с эго-референцией характеризуется широким спектром средств выражения в
языке и может передаваться единицами разных лингвистических уровней
(фонетический, графический, морфологический, лексический и синтаксический).

В
результате исследования мы определили, что в качестве вербальных средств
передачи самооценки пользователи микроблога употребляют слова (good и bad и их синонимичный ряд), устойчивые
выражения (great
time,
so
happy), фразеологизмы (willing
horse,
as watchful as a hawk), словообразовательные
морфемы (super-, hyper-, over- ,-ful, -ous), средства экспрессивного синтаксиса (эллипсис,
неполные предложения, инверсия, повтор, парцелляция), особую пунктуацию и
кинесические средства, передающие жесты, мимические и
пантомимические движения. 

К
средствам графической репрезентации оценочности относятся типичные для
Интернет-пространства способы передачи оценочного значения, а именно: графическая структуризация текста, изменение кегля
шрифта, употребление курсива и другие изменения шрифта, капитализация слов или
предложений в целом, удвоение или утроение графем, разбивка слова на
слоги, авторские рисунки в структуре текста;
авторско-личностные знаки и символы, а также графические символы из сферы
электронной коммуникации.Таким образом, проведенное исследование позволило сделать
следующий вывод. В контексте англоязычной версии
способы передачи оценочного значения имеют поликодовый характер и представляют собой
комбинацию средств устной и письменной речи, что спровоцировано мгновенной
публикацией сообщений, высокой скоростью обмена информацией, которые, в свою
очередь, порождают стремление к компрессии и эксплицитному солицизму языка. Кроме того, положительные высказывания, содержащие антропоцентрическую
оценку отличаются как структурной спецификой, выражающейся в изменении
графического представления текста, так и семантической, характеризующейся
употреблением широкого спектра языковых и неязыковых способов передачи
оценочности.

Улыбка как элемент коммуникации в романе М. А. Шолохова «Поднятая целина»

В работе рассматривается изображение М. А. Шолоховым в романе «Поднятая целина» улыбки как элемента коммуникации, демонстрирующего специфику характеров и ситуативного поведения персонажей. Утверждается, что эмоциональная улыбка может быть как неосознанной, так и осознанной, а рационально-волевая улыбка только осознанной. Эта вторая улыбка изображается как средство воздействия говорящего на адресата или наблюдателя в соответствии с его целью. Определить роль, которую закрепляет за улыбкой персонажа автор, позволяет синтагматический и лингвостилистический анализ материала.

    М. А. Шолохов считается мастером художественной детали. Современные исследователи уже обращали внимание на звуковые, обонятельные детали, на детали, по которым обнаруживается страх. Работ, целенаправленно посвященных улыбке в изображении М. А. Шолохова, не предпринималось. Между тем изучение приемов изображения улыбки необходимо в силу ситуативной информативности паравербалики.Материал исследования составляет 353 фрагмента текста романа «Поднятая целина», в которые входят лексемы с корнями улыб- (307), ухмыл- (8), (у)смеш-/(у)смех-(38).В работе используются методы лексико-тематического поля, синтагматического анализа, лингвостилистического анализа художественного текста, а также приемы количественного анализа материала.Включенная в процесс коммуникации, улыбка может сигнализировать как о рационально-волевой реакции персонажа на ситуацию, так и о его психоэмоциональном состоянии. На это указывает синтагматическое окружение слова, маркирующего улыбку, ср.: «Яков Лукич, будучи не в силах скрыть хмурую и презрительную улыбку, отвернулся, а Давыдов, просияв радостной улыбкой, откинулся на спинку стула…» (6, 173). В ряде эпизодов улыбка изображается как инструмент воздействия персонажа на собеседника, ср.: «Банник, словно не замечая, все так же тихо улыбался, показывая ядреные редкие зубы, только голос его задрожал обидой и жгучей злобой…» (5, 163).Эмоциональная улыбка может быть неосознанной или осознаваемой. Улыбка, отражающая рациональную оценку или волевую реакцию, всегда осознаваема. В тексте можно обнаружить изображение связи осознаваемой улыбки и цели её использования персонажем: показать уверенность в своих словах, выразить дружелюбное отношение, продемонстрировать интеллектуальное превосходство над собеседником и т. д. Изображение успешности / неуспешности использования улыбки в качестве средства воздействия на собеседника или наблюдателя позволяет автору вырисовывать своеобразие характеров действующих лиц.Перспективы исследования: с одной стороны — исследование улыбки как художественной детали в пространстве всего художественного творчества М. А. Шолохова, с другой — анализ соотнесенности улыбки с иными паралингвистическими средствами коммуникации для выяснения роли невербальной составляющей коммуникативного поведения в создании психологического портрета персонажей романа «Поднятая целина».

Организация «неорганизованных масс»: Ленинградское отделение Всероссийского Союза Поэтов в 1923–1926 гг.

В настоящем докладе мы постараемся осветить
деятельность Ленинградского отделения Всероссийского Союза Поэтов в период с
1923 г. по 1926 г. Деятельность писательских организаций Ленинграда первой
половины 1920-х гг. до сих пор не становилась предметом специального изучения. Обращение
к архивным материалам Союза Поэтов (протоколам заседаний и общих собраний,
официальным документам и постановлениям) позволяет ответить на вопросы: как функционировал Союз Поэтов и как он влиял на
расстановку сил в поле текущей литературы.

    Ленинградское отделение Всероссийского Союза Поэтов
создавалось дважды: в 1921 г. (Петроградское отделение, под председательством
А. А. Блока) и в 1924 г. (под председательством И. И. Садофьева); оно
просуществовало немногим больше пяти лет, растворившись в 1929 г. в
Ленинградском отделении Всероссийского Союза писателей. Несмотря на небольшой
период активности, Союз Поэтов был мощной организацией, непосредственно
влияющей на расстановку сил в поле литературы. В частности, именно Союз
организовывал публичные выступления поэтов, литературные вечера; издавал
сборники и альманахи; помогал поэтам материально; обеспечивал взаимодействие с
вышестоящими организациями. Одновременно Союз Поэтов был закрытой структурой: прием новых членов происходил в несколько этапов, все участники Союза несли
определенные обязательства перед ним (уплата членских взносов, обязательное
участие в литературных вечерах, еженедельные дежурства на собраниях, регулярные предоставления стихотворений для оценки «уровня поэтического
мастерства»). Для поэта нахождение в Союзе было не только благом, но и
существенно ограничивало его творческую свободу. Мы попытаемся обратиться
непосредственно к деятельности Союза Поэтов, для чего мы привлекаем обширный
архивный материал (Архив Ленинградского
отделения Всероссийского Союза Поэтов. РО ИРЛИ. Ф. 291. Оп. 2). Основные исследовательские
вопросы, которые мы ставим в настоящем докладе, следующие: как функционировал
Союз Поэтов; каково было его положение в поле текущей литературы; давало ли
поэтам вхождение в Союз реальные блага или исключительно символический капитал;
как влиял Союз на творческую свободу писателей.

Деепричастия в устной и письменной речи с точки зрения грамматики ошибок

В докладе рассматривается функционирование деепричастных оборотов в устной и письменной речи с точки зрения нарушения предписанной академическими грамматиками нормы. Материалом проведенного исследования послужили контексты из Корпуса русских учебных текстов, который содержит тексты студентов на русском языке, размеченные по ошибкам (письменная речь), а также примеры употребления деепричастий из Звукового корпуса русского языка (устная речь). Выяснилось, что ошибки в употреблении деепричастных оборотов в разных типах речи во многом совпадают и затрагивают уровень дискурса.

    На современном
этапе развития лингвистики все большее внимание уделяется  изучению  так называемого «отрицательного языкового
материала», поскольку  отклонение от
нормы служит маркером нестабильных языковых зон, особенно если подобное
отклонение носит узуальный характер.

Интерес к
изучению ошибок обусловил возникновение особого рода учебных корпусов текстов,
снабженных разметкой по ошибкам. Примером такого корпуса
может служить Корпус русских учебных текстов (КРУТ), в котором
представлены размеченные по ошибкам письменные тексты студентов, носителей
русского языка, осваивающих новые для них функциональные стили  и жанры речи.

Одним из особых видов ошибки в
Корпусе становится нарушение кореференции деепричастного оборота и предиката
основной клаузы.Поскольку устная форма речи оказывается
первичной по отношению к письменной, интересным показалось посмотреть, как
функционируют деепричастия в текстах Звукового корпуса русского языка (ЗКРЯ) в
монологической (блок «Сбалансированная аннотированная текстотека» — САТ) и
наиболее естественной живой устной речи (блок «Один речевой день» — ОРД).Конкретным материалом послужили:

1) 73 контекста
с ошибочным  употреблением деепричастных
оборотов в КРУТе;

2) 228 примеров
употребления деепричастий из блока САТ;

3) 400 примеров употребления деепричастий из блока ОРД.В ходе
анализа материала ЗКРЯ, помимо соотношения функциональных типов исходных
деепричастий, были выявлены примеры, содержащие в себе ошибки в употреблении
деепричастных оборотов:глядя
на это полотно у меня вообще возникает / м-м такая / ассоциация / с
маленьким кусочком родины (ЗКРЯ)

в тексте
говорится о ∫ (а-а) ∫ как мы понимаем / о женщине / которая привела собаку / в
некую комнату // при этом ∫ (а а) параллельно видя ∫ (э э) ситуацию
глазами ∫ (а-а) стороннего наблюдателя и глазами собаки // (ЗКРЯ).Как
оказалось, для устной и письменной речи типичными  становятся ошибки, связанные с нарушением
требуемого условия односубъектности, нарушением временно-видовых отношений,
употреблением иной формы опорного слова или же отсутствием опорного слова как такового.
Интересно, что последний тип ошибки характерен не только для устной, но и для
письменной речи:Речь будет идти об историческом памятнике искусства, об уникальных пляжах, об интересном месте отдыха, но при всем этом имея свою разнообразную мифологию, интереснейшую религию и завораживающие пейзажи (КРУТ).Все исследованные контексты были
разбиты на классы в зависимости от причины ошибки. Вероятно, ошибки в
употреблении деепричастных оборотов в рассматриваемых корпусах текстов во
многом связаны с нарушением связей между сегментами дискурса, что в
определенной степени может быть свидетельством сближения устной и письменной
форм речи.

Работает как часы: база данных на материале сравнительных конструкций вида V как N

    В последние годы на фоне
развития корпусных ресурсов появились принципиально новые возможности для
анализа данных о сочетаемости и частотности языковых единиц. Подобные коллекции
хранятся в виде словарей и баз данных, позволяющих пользователю строить
различные поисковые запросы. Настоящая работа посвящена базе данных, содержащей
конструкции вида «V как N» (краснеть как рак, устать как собака и т. д.). 

Работа состоит из двух
частей: теоретической и практической. Теоретическая часть работы заключалась в
анализе 245 наиболее частотных конструкций «V как N», взятых из Национального
Корпуса Русского Языка. Конструкции отбирались с точки зрения их частотности и
релевантности для исследования (нас интересовали только конструкции, где
сравнение происходит с объектом). Для каждой конструкции были выделены
возможные виды глагольного субъекта (субъектом не всегда является человек, ср.
глаза блестели как алмазы), а для эталонов сравнения отмечалось, является ли он
расширенной именной группой или именем, стоящим в косвенном падеже. Все
глаголы, встречающиеся в конструкциях, были расклассифицированы по
таксономическим и акциональным классам, а эталоны сравнения — по семантическим
классам. В итоге мы получили упорядоченные данные, необходимые для создания
базы данных.  

В практической части была
реализована база данных, которая позволяет осуществлять поиск по самим
конструкциям, а также по глаголам и существительным, входящим в их состав.
Кроме того, в базе данных можно посмотреть автоматически выявляемые
закономерности (например, какие классы глаголов тяготеют к каким классам
эталонов сравнения).

В ходе анализа собранного
материала и благодаря возможностям базы данных были выявлены определенные
закономерности, касающиеся сочетаемости тех или иных классов глаголов с
классами эталонов сравнения, а также целый ряд своеобразных конструкций
русского языка. Ниже приведены некоторые из полученных сочетаемостных
закономерностей:глаголы зрительного восприятия присоединяют к себе
«физические свойства или состояния» (смотреть как завороженный);глаголы ненаправленного движения тоже присоединяют к себе
«физические свойства или состояния» (бежать как угорелый) и различных животных
(вертеться как белка в колесе, летать как птица);глаголы постепенного изменения состояния или признака
присоединяют к себе природные объекты (расти как сорняки, таять как снег);глаголы света присоединяют к себе драгоценные материалы
(блестеть как бриллиант) или природные объекты (светиться как звезда);глаголы звука присоединяют к себе «ментальные свойства
человека» (орать как умалишенный), животных (петь как соловей) и детей (визжать
как ребенок);глаголы эмоции присоединяют к себе «ментальные свойства человека» (орать
как умалишенный) и детей (радоваться как дитя).

Мультимедийная среда англоязычного блога: визуальные корреляции между текстом и картинкой как двумя компонентами воздействия

В работе поднимаются вопросы о визуальной соотнесенности
картинки и текста в статье, размещенной в англоязычном блоге, и о связи между
визуальной соотнесенностью этих компонентов и воздействием статьи на читателя.
Актуальность исследования связана с тем, что при сегодняшнем активном развитии
компьютерных технологий подробное изучение средств письменной коммуникации в новых
средах, в частности в мультимедийной среде блога, представляется крайне важным.

    Целью исследования стало выявление особенностей взаимодействия картинки и
текста в статьях, включенных в мультимедийную среду англоязычных интернет-блогов,
с точки зрения внешней (визуальной) соотнесенности этих двух компонентов и ее связи
с воздействием статьи на читателя.Материалом
для исследования стали интернет-статьи, размещенные в англоязычных блогах,
основанных на платформе blogspot.сom.Выделим
основные результаты исследования:1. C точки зрения визуальной соотнесенности картинки и
текста как двух компонентов статьи, включенной в мультимедийную среду
англоязычного блога, была предложена классификация отношений между компонентами
на основе 3 типов связи: а) место расположения картинки и текста; б)
последовательность расположения картинки и текста по отношению друг к другу; в)
включенность картинки и текста друг в друга. Разные отношения между двумя компонентами
статьи по-разному влияют на восприятие статьи читателем.

2.
Охарактеризованы особенности представления статей в единой ленте блога на
основании выделения 2 вариантов представления: «статья целиком» и «только начало статьи».
Во втором случае восприятие статьи читателем меняется в зависимости от того,
читает ли он статью в ленте или на отдельной интернет-странице, а картинки,
помещенные в начало статьи, имеют большее значение.

3.
Графическая организация статьи влияет на ритм, в котором читатель будет
воспринимать предлагаемый материал. Асимметрия в расположении картинок, большая
частота и большая плотность их использования добавляют эмоциональности, в то
время как четкость, меньшая частота и меньшая плотность усиливают
восприятие статьи как строгой и логичной структуры.4.
С точки зрения последовательности расположения картинки и текста по отношению
друг к другу было выделено 4 типа отношений в статье: «история» (картинки
и текст взаимодействуют ради последовательного и постепенного раскрытия перед
читателем замысла автора), «иллюстрация» (картинка дополняет и оформляет
мысль, переданную в текстовом сообщении), «рамка» (связь двух
типов картинок дает условно самостоятельное крупное сообщение, которое
даже может конкурировать с текстовым сообщением), «галерея» (текст
становится дополнением для визуального ряда, эмоциональность статьи значительно
усилена).5.
Картинка и текст в статье могут быть интегрированы друг в друга (наиболее
показателен тип «галерея») или располагаться обособленно относительно друг
друга. Слияние двух компонентов усиливает восприятие статьи читателем как
чего-то целого, монолитного.В
дальнейшем планируется продолжить исследование статей в блогах.

Из наблюдений над предударным вокализмом южновеликорусских говоров XVII в. (на материале отказных книг)

    Одной из основных черт современных южнорусских говоров является
яканье — неразличение безударных гласных неверхнего подъема при совпадении их после
мягких согласных в /a/ хотя бы в части позиций. Это отличает их от среднерусских
говоров, характеризующихся еканьем (совпадение безударных гласных в /e/), и литературного
языка, характеризующегося иканьем (совпадение безударных гласных в /i/). В зависимости
от фонетических условий, в которых происходит совпадение фонем в /a/, выделяют различные
разновидности яканья. Существует ряд нерешенных вопросов, касающихся происхождения
и дальнейшей эволюции этого типа вокализма.
Исследованием южновеликорусского вокализма XVII в. занимались C.И. Котков, В.
Н. Сидоров, Г. А. Хабургаев, Т. В. Жарких и др. В памятниках этого периода ими наблюдалась
мена букв е и я на месте соответствующих безударных
гласных после мягких согласных. Большинством ученых подобная мена трактовалась как
проявление яканья, однако высказывалась и точка зрения, что эти написания отражают
еканье. 
Материалом для нашего исследования являются южновеликорусские отказные книги (по
изданию С. И. Коткова и Н. С. Котковой). Данные книги содержат записи, созданные
на разных территориях, что позволяет сравнить их системы написаний и на основе такого
сравнения выявить особенности вокализма отдельных говоров.
В докладе рассматриваются написания е или я на месте
безударных гласных с целью выявления их фонемного значения, а также прослеживается
возможная зависимость написания е или я от фонетических
условий: твёрдость/мягкость последующего согласного, подъем ударного гласного. Кроме
того, привлекаются данные современных говоров.
Были сделаны следующие наблюдения: 
1) В части книг встречаются как написания я на месте ожидаемого е
(сянныя, из сяла, на берягу и т. д.), так
и обратные замены (свещенству, пети, девеноста).
Количество обнаруженных написаний с я на месте /е/ является достаточным,
чтобы сделать предположение об отражении яканья, однако разновидность его указать
сложно. Наиболее последовательно подобные замены прослеживаются в Курской и Воронежской
книгах.
2) В других книгах наблюдаются написания с е (дьека,
октебря, петнацат), тогда как обратные замены почти
не встречаются. К ним относятся Белгородская, Карачевская, Рыльская книги. На основании
этой тенденции можно высказать гипотезу о еканье в говорах их писцов.

К вопросу о толковании паремий (на материале пословиц с компонентами — наименованиями стихий)

Доклад посвящен вопросу толкования русских пословиц при составлении учебного словаря для иностранных студентов-филологов. Предложены способы семантизации пословиц при отсутствии их дефиниций в словарях. Описываются зоны, которые должна содержать статья учебного словаря пословиц для студентов-инофонов.

    Пословицы изучаемого языка всегда
вызывают у студентов-инофонов большие трудности. Существующие словари пословиц,
ориентированные на носителя языка, как правило, представляют единицы в виде
списка, подавляющее большинство единиц приводится без толкования. Для
иностранных учащихся подобные издания являются совсем не информативными. В
связи с этим представляется важным составить учебный словарь для
иностранцев-филологов, который бы содержал дефиниции наиболее употребительных
пословиц.Материалом для работы послужили русские
пословицы с компонентами-наименованиями четырёх стихий (вода, земля, огонь, воздух). На первом этапе из «Большого словаря
русских пословиц» В. М. Мокиенко и Т. Г. Никитиной (М.,
2007) было отобрано 636 пословиц с компонентами вода (370), земля (168), огонь (93) и воздух (4). В связи с целью работы встал вопрос о минимизации
материала. Поэтому на втором этапе были исключены единицы, содержащие устаревшую,
региональную и обсценную лексику. Затем был проведен опрос носителей языка с
целью выявления известных им единиц. В результате количество паремий
сократилось до 57 единиц с компонентами вода
(25), земля (20), огонь (10) и воздух (2).

Главную сложность представляют дефиниции
пословиц. Некоторые единицы, обозначенные носителями языка, как известные, на
сегодняшний день утрачивают образность, являются малоупотребительными. В связи
с этим предлагаются следующие способы толкования пословиц:Исходя из отнесения единицы к
соответствующей тематической рубрике в «Пословицах русского народа»
В. И. Даля. Данный сборник содержит более 36 000 паремий,
которые разделены на 179 тематических групп (например, «радость — горе», «ум — глупость»). Одна пословица может
принадлежать как одной, так и сразу нескольким группам и, соответственно, иметь
одно или несколько значений;

По контекстам, в которых встречается
данное выражение;

По результатам опроса носителей языка:
предложенное задание заключалось в просьбе дать толкование пословицы, не
пользуясь словарём и другими источниками.

Помимо
дефиниций, статья учебного словаря будет включать в себя следующие зоны: ситуацию употребления; выражаемую интенцию; зону
этимологического комментария; выражаемую установку культуры; образность
единицы; пословичные биномы, зону иллюстративного материала, зону, описывающую современные
тенденции употребления единицы. Необходимо отметить, что часть названных зон
являются факультативными. Облигаторными следует считать зоны толкования
значения, ситуации употребления, выражаемой интенции и установки культуры.

Молодежный сленг в романе К. Ракке «Kolmas printsess» и его перевод на русский язык

Доклад посвящен проблематике перевода сленга. В ходе исследования на материале романа К. Ракке «Kolmas printsess» была произведена выборка сленговых единиц и поиск их соответствий в переводе на русский язык, выполненном М. Тервонен. С помощью сопоставительного анализа отобранных единиц была создана их классификация, отражающая оценку перевода Тервонен. Классификация снабжена примерами из романа, вариантами перевода, предложенного нами, комментариями. Сленговые единицы, полученные в результате исследования, могут послужить материалом для создания эстонско-русского словаря молодежного сленга.

    В
данном докладе мы рассматриваем проблему
анализа перевода сленговых единиц
в романе Кертту Ракке «Kolmas printsess».
Исследование сленга на материале
различных языков, в частности эстонского
и русского, может повысить как уровень
компетентности носителей языка, так и
культуру употребления сленга в различных
сферах общения. Цель работы — сделать
выборку сленговых слов и выражений  на
материале конкретного текста, выявить
соответствия им в русскоязычном переводе,
произвести классификацию и анализ
сленговых слов и выражений. В результате
проделанной работы может быть предложена
следующая классификация оценки перевода:
	
	Сленговые
	единицы, перевод которых не совпадает
	с предложенным нами переводом в
	лексическом смысле, но при этом смысл
	и эмоциональная окраска сохранились.
	Некоторые примеры по схеме «оригинал-перевод
	Тервонен — предложенный нами перевод»:
	(faking printsess — уличная принцесса —
	долбанная принцесса; tšikk — девица —
	чика; täitsa lõpp — просто кошмар — полный
	пипец;). Перевод Тервонен и предложенный
	нами перевод  в этой группе является
	взаимозаменяемым.

	Перевод
	Тервонен и предложенный нами совпадают
	(bensukas — заправка — заправка; pohmakas —
	похмелье — похмелье; ülbitsema — выпендриваться
	— выпендриваться).

	Перевод
	Тервонен сленговых единиц с нарушением
	стилистической окраски (külmarohi —
	лекарство от холода — горячительное;
	desokas — дезодорант — дезик; pappi — деньги
	— бабки).

	Неудачный
	перевод с искажение смысла, непонятный
	перевод (täis peaga sõitma — ездить под газом
	— ездить подвыпивши; peldik — сортир —
	очко).

	Перевод
	с использованием придуманных или
	малоупотребительных единиц, хотя можно
	предположить, что они были взяты из
	лексикона русскоязычной молодежи
	Эстонии (grüünes käimä — побывать в пампасах
	— побывать в дебрях).

	Ошибки
	в переводе ( frigiid — фрик — фригидная).
Выведение
	из перевода сленговых единиц.
Иллюстративный
материал сленговых слов и выражений,
отобранный нами для анализа «успешности»
перевода Тервонен, может быть использован
как эстонско-русский словарь молодежного
сленга. По нашему мнению существует перспектива дальнейшей работы, а именно — раскрытие темы сленга более широко на примерах их современного эстонского кинематографа и современной литературы.

Лексико-семантические особенности английских прилагательных с суффиксами -ic/-ical в историческом аспекте

В докладе рассматриваются лексико-семантические
особенности английских прилагательных с суффиксами -ic/-ical

    В докладе говорится об
английских прилагательных с суффиксами -ic/-ical. Данные прилагательные изучены недостаточно полно, хотя
представляют собой интересный пласт лексики с точки зрения семантики и практики перевода. Принято считать, что прилагательные с этими суффиксами имеют схожие значения,
но на практике это не всегда так.Цель исследования — изучить
структурно-семантические особенности английских прилагательных с суффиксами -ic/-ical
с точки зрения исторического аспекта и выявить особенности перевода таких
прилагательных при передаче с английского на русский язык.

Прилагательные с суффиксами -ic/-ical обычно
образуются от существительных.

Как известно, существуют несколько источников заимстования
прилагательных с суффиксами -ic и -ical в английском языке. Одни были
заимствованы из латыни (icus),
французского (-ique), греческого (-ικος). Например, от латинского существительного grammaticus,
означающее grammarian, было образовано латинское прилагательное grammaticalis, которое вошло в
английский язык как grammatical. 

В докладе обращается особое
внимание на случаи образования новых прилагательных, окончивающихся на -ic,
путем прибавления суффикса -al. Количество таких
пар значительно. При более детальном изучении
таких пар слов было выявлено, что форма с суффиксом -ical существует в языке
дольше. Суффикс -ic стали использовать в
английском языке для словообразования прилагательных около 1600 г. 

Проблема в том, что несмотря на внешнюю схожесть, некоторые прилагательные
имеют разные значениея.  Суффикс прилагательного -ic имеет значение «имеющий качества, свойственные
понятию, обозначенному существительным, от которого оно образовано». 

Форма -ical имеет более общий
смысл, «касающийся, связанный с, относящийся» все, что появляется в основе
слова.

В ходе исследования установлено,
что данные прилагательные были или заимствованы с
небольшой редакцией в английский язык, или были образованы от существительных,
оканчивающихся на -ic. Было выявлено, что значения некоторых пар прилагательных с суффиксами -ic/-ical не синонимичны, что вызывает трудности переводческого
характера, а именно, выбор точного эквивалента при передаче с английского на
русский язык, так как слова по форме схожи.

Цель доклада — представить современные
тенденции восприятия иностранного акцента носителем русского языка в контексте его
социальной значимости. Основными вопросами исследования являлись: насколько часто
носители языка осознанно опознают фонетический акцент в речи, т. е. придают ему
значение; где, в каких именно ситуациях живущие в русскоязычной
среде замечают акцент и какова реакция на акцент говорящих на русском языке.

    Под акцентом понимаются
интерферентные особенности произношения, свойственные говорящему на чужом языке. Интерференция определяется как взаимодействие и взаимовлияние двух языковых
систем в условиях, когда население пользуется сразу двумя языками, или как отрицательное
влияние умений и навыков владения родным языком на формирование умений и
навыков при изучении неродного, в данном случае русского. В речи говорящего
мы различаем условно два типа информации о его свойствах: смысловую,
получаемую из содержания сообщения, показывающую общее развитие говорящего, его
кругозор и интересы, и личностную, характеризующую стиль высказывания, его
правильность и логичность. Она обнаруживает физический и
социально-психологический образ личности говорящего, уровень образования,
знание языка и наличие диалектных особенностей, зависящих от места рождения и проживания.
В целом, оценивание человека по его речи обусловлено социальными стереотипами
речевого общения. В связи с увеличением степени поликультурности обществ
вследствие процессов глобализации возрастает значение проблемы социальной
значимости иностранного акцента в речи говорящего. Многие авторы отмечают его
негативную оценку носителями языка (Г. М. Вишневская, С. И. Бернштейн,
И. Е. Абрамова).

Акцент как
фонетическая вариативность является важным социальным маркером (A. Hughes, D.
Rosewarne; P. Trudgill; J. Wells). Иностранный акцент, так же как и
территориальный тип произношения в родном языке, воспринимается носителями языка
достаточно стереотипно и является определенным индикатором не только личностных
характеристик дикторов, но и маркером их социального положения. 

В силу сложных исторических
и социальных процессов в России на рубеже веков сложилась интересная и
нетривиальная языковая ситуация, однако серьезного социолингвистического ее анализа
в современной литературе представлено мало. Целью исследования было представить
современные тенденции восприятия иностранного акцента носителем русского языка в
контексте его социальной значимости. В число задач входил поиск ответов на три
основных вопроса: насколько
часто носители языка осознанно опознают фонетический акцент в речи, т. е.
придают ему значение; где, в каких именно ситуациях живущие в русскоязычной
Был проведен опрос среди носителей и активных пользователей русского языка,
проживающий в русскоязычной среде и получивших представление о норме. Результаты
исследования могут быть использованы в качестве отправной точки дальнейших,
более серьёзных исследований в этой области и социолингвистического базиса для
работ в других сферах лингвистических интересов.

Лексическое наполнение конструкций зависимого таксиса, образованных с помощью глаголов движения (переводческий аспект)

В докладе представлен
сопоставительный анализ лексической семантики конструкций зависимого таксиса,
образованных с помощью глаголов движения, в русском и английском языках. В
результате проведенного исследования была установлена систематичность выбора
определенных способов перевода на английский язык русской конструкции
зависимого таксиса в зависимости от ее лексического наполнения.

    Данное исследование посвящено
сопоставительному анализу лексического наполнения конструкций зависимого
таксиса, образованных с помощью глаголов «движения», в русском и английском
языках. Целью исследования является систематизация способов перевода
конструкций зависимого таксиса на основе их семантики. Материалом для
исследования послужили 100 примеров таксисных конструкций, полученных с помощью сплошной выборки из романа Ф. М. Достоевского (1821–1881) «Преступление и
наказание», и их переводы на английский язык, выполненные К. Гарнетт (1861–1946) и
Д. Магаршаком (1899–1977). Актуальность работы определяется интересом к
сопоставительному анализу явлений языка с точки зрения переводческого аспекта. Проводимый
сопоставительный
анализ основан на методе компонентного анализа. Для примеров, отобранных из оригинального текста, и их переводов даются определения, взятые соответственно из «Толкового словаря русского языка» под редакцией
Д. Н. Ушакова или «Словаря русского языка» С. И. Ожегова и
«Oxford English Dictionary». На
основе анализа примеров и проведения количественных подсчетов можно сделать
некоторые выводы.1. Выбор лексической единицы для перевода
одного и того же деепричастия в оригинальном тексте определяется его лексическим
окружением.2. Нереализованные семы в английском
глаголе компенсируются при помощи:a)               
наречий или предлогов для семы
«направления движения»;b)               
окружающего контекста.3. Использование при переводе глаголов с
семой эмоциональной окрашенности, отсутствующей в оригинальном глаголе,
способствует передаче эмоционального состояния персонажа.Таким образом,
исследование конструкций зависимого таксиса, образованных от глаголов
«движения», выявляет характерные способы их перевода с русского языка на
английский в зависимости от их исходной семантики.

В докладе рассматриваются проблема определения персонажей-трикстеров в детской литературе и вопрос об их дидактической роли на примере текстов «Малыш и Карлсон, который живет на крыше» А. Линдгрен и «Питер Пэн» Дж. Барри. Центральным объектом исследования является функционирование трикстера в текстах, предназначенных для детей.

    1. Цель исследования — анализ специфики «плохих хороших» персонажей в детской литературе. В задачи работы входит изучение архетипической основы образов Карлсона и Питера Пэна и анализ особенностей характеров избранных персонажей. Это необходимо, чтобы выявить дидактическую составляющую анализируемых текстов, т. е. их воздействие на сознание читателя-ребенка.2. Новизна исследования состоит в обращении к междисциплинарному методологическому инструментарию, позволяющему существенно расширить интерпретации культовых текстов, предназначенных для детей. Актуальность работы определяет возрастающий спрос на научно-исследовательские работы по изучению детской литературы.3. Материалом исследования являются тексты Дж. М. Барри (Barrie) «Питер Пэн» («Peter and Wendy») и А. Линдгрен (Lindgren) «Малыш и Карлсон, который живёт на крыше» («Lillebror och Karlsson på taket»). Методология базируется на сравнительно-сопоставительном и типологическом методах, а также методике архетипического анализа текста (мифопоэтический подход).4. Исследование базируется на тезисе: «Питер Пэн и Карлсон — трикстеры». Питер Пэн — ювенильная «версия» трикстера, т. е. тот его вариант, при котором детское, инфантильное начало преобладает в характере персонажа. Трикстер появляется для нарушения сложившихся устоев и традиций, он привносит элемент хаоса в существующий порядок, способствует деидеализации, превращению мира идеального в реальный. Карлсон —  представитель «чистого» трикстерства, являющий собой персонажа, который действует ради действия, превращает жизнь в игру, отрицает общепринятые рамки и запреты. Ювенильное начало при этом не выражено столь ярко, как  у Питера Пэна. Обоим персонажам присущи душевная распахнутость и детская бесшабашность. Мотивы их поведения могут быть разными, с чем связана и различность наших подходов при анализе их образов. Однако общим в них остается рисунок движения «по кривой»; Карлсон и Питер Пэн — персонажи-трикстеры, которым присущи детскость, амбивалентность, смеховое начало, готовностью к жертвованию.5. В результате исследования были сделаны выводы о том, что неоднозначность амбивалентных персонажей объясняется наличием в них «днк» трикстера, определяющим генезис героев. Линдгрен и Барри в своих произведениях обращаются к индивидуальной психике героя-ребенка, раскрывая её при помощи персонажей, близких к детскому (ювенильному) характеру и, в связи с этим, понятных для детей. Отсутствие прямого морализаторства, т. н. «скрытая» дидактика, благотворно влияет на нравственно-воспитательную составляющую их текстов.6. В перспективе, в рамках данного исследования возможно расширение материальной и методологической базы, поскольку современное литературоведение только начинает фундаментальные исследования в области литературы для детей.

Проблема передачи устаревшей лексики в русском и английском языках (на примере повести А. С. Пушкина «Капитанская дочка» и романа Ш. Бронте «Jane Eyre»)

Доклад посвящен проблеме передачи архаизмов и историзмов в
переводе. Задачей исследования было выявление используемых английскими и русскими переводчиками стратегий перевода единиц устаревшей лексики, которые позволяют сохранить атмосферу
оригинального текста. Особое внимание
уделяется стратегиям переводчиков в переводах повести А. С. Пушкина «Капитанская дочка» и романа
Ш. Бронте «Jane Eyre».

    Устаревшая лексика, широко используемая
в литературе, представляет собой серьезную проблему при переводе. В связи с этим
целью данной работы является выделение стратегий
перевода единиц устаревшей лексики, используемых английскими и русскими
переводчиками. Материалом исследования
послужили повесть Александра Сергеевича Пушкина (1799–1837) «Капитанская дочка», роман
Шарлотты Бронте (1819–1855) «Jane Eyre»
и их переводы.

Анализируя устаревшую лексику английского языка, англоязычные
исследователи выделяют понятия «archaisms» и «obsolete words». Archaisms — устаревшие слова,
вышедшие из активного употребления. Они отличаются от obsolete words тем, что archaisms в современной речи заменяются синонимами, а obsolete words выходят из активного употребления в связи с исчезновением ранее существовавших
предметов, явлений и появлением новых предметов и явлений. В русской лексикологии для обозначения
единиц устаревшей лексики используются термины «архаизмы» и «историзмы». Учитывая
различия историзмов и архаизмов, следует отметить, что в процессе перевода
необходимо разделить единицы устаревшей лексики, встречающиеся в тексте, на
архаизмы и историзмы.  Также
важно то, какого эффекта желает достичь автор, используя устаревшую лексику.

Анализируя перевод В. Станевич
романа Шарлотты Бронте «Jane Eyre», следует отметить, что в процессе
работы переводчик, если возможно, подбирает переводческие соответствия.Для
сохранения атмосферы повести А. С. Пушкина «Капитанская дочка» переводчики
используют следующие стратегии:1) при
переводе архаизмов используются слова, понятные современному читателю, которые
отражают (насколько возможно) смысл архаизмов.2) при
переводе историзмов используются слова:отражающие реалии, понятные современному читателю; они являются полными или
частичными соответствиями между единицами лексики русского и английского
языков;отражающие
реалии, понятные современному читателю; они являются примерами использования
лексических единиц, необходимых для более точной передачи смысла устаревших
единиц лексики.Процесс
перевода единиц устаревшей лексики с английского языка на русский и с русского
языка на английский предполагает поиск полных или частичных соответствий между
единицами языков, а если это невозможно, то использование единиц нейтральной
лексики, позволяющих передать смысл архаизмов или историзмов.Русские
переводчики используют еще одну стратегию, к которой не прибегают английские
переводчики: они используют единицы нейтральной лексики, создающие в сознании
современного читателя атмосферу произведения несовременного автора.Перевод
устаревшей лексики представляет собой непростую задачу в связи с тем, что
культурные и исторические реалии России и англоязычных стран значительно различаются.

Византийская и ранненовогреческая литературная традиция в поэме К. Паламаса «Царская флейта»

Доклад
посвящен рассмотрению византийских и ранненовогреческих мотивов в поэме
основателя Новой Афинской школы К. Паламаса «Царская флейта». Актуальность
работы заключается в том, что в русскоязычной научной литературе данная тематика
абсолютно не представлена в современных исследованиях новогреческой литературы.
Основные цели работы: поиск первоисточников и последующий историко-литературный
анализ текста поэмы. Автор стремится проследить, как и в какой степени византийская
и ранненовогреческая литературная традиция отражается в произведении.

    «Царскую флейту» («Η Φλογέρα του Βασιλία») — поэму с элементами
героического эпоса, посвященную византийскому императору Македонской династии Василию
Болгаробойце, К. Паламас (Παλαμάς) создает в 1931 г. Это произведение вобрало
в себя всю многогранность и многоплановость греческой литературной традиции от произведений
античных до поздневизантийских/ранненовогреческих.Интерес Паламаса к византийской истории обусловлен влиянием на поэта отца греческой
истории К. Папарригопулоса (Κ. Παπαρρηγόπουλος). Знакомство поэта с византийскими
текстами прослеживается уже в сборнике 1885 г. «Песни моей родины» («Τραγούδια της πατρίδος
μου»). Интерес поэта к истории Византии не гаснет и в последующие годы, так как
историю новогреческую он воспринимает как ее непосредственное продолжение.
В «Царской флейте» Паламас поистине при помощи поэтической
лиры (флейты, найденной в могиле Василия II, которая вдруг начинает играть, когда
ее извлекают из уст правителя) воссоздает картину подвигов и жизни византийского
императора, а вместе с ним оживает и вся история Византии. Помимо основателя Македонской
династии, поэма изобилует византийскими образами: призраками матери Василия, императрицы
Феофано и трех императоров, любивших ее: Романа II, Никифора Фоки и Иоанна Цимисхия.
Поэма «Царская флейта» исполнена лиричности, это произведение
глубоко романтичное, оно воплощает в себе главнейшую идею романтического историзма
о непрерывности эллинистической традиции. 
Цели доклада: поиск византийских источников, на которые опирался Паламас при создании
произведения, и, сопоставив с ними текст поэмы, охарактеризовать методы работы поэта
с историческим материалом.

Как тесен мир графов! Дворянские титулы в математике и лингвистике

Представляемое исследование посвящено изучению речи экстравертов и интровертов методами теории социальных сетей (теории графов). Отправной гипотезой стало предположение, что графы, построенные по текстам интровертов и экстравертов, будут иметь определенные различия. Материалом исследования послужили расшифрованные записи устных монологов экстравертов и интровертов, взятые из блока «Сбалансированная аннотированная текстотека» Звукового корпуса русского языка. Выяснилось, что построенные графы действительно демонстрируют различия в ряде важных параметров.

    В современном мире граница
между разными дисциплинами становится все более размытой, а развитие компьютерных
технологий неизбежно влечет за собой проникновение математических методов и
электронной обработки данных в гуманитарные сферы. Так, существующая в
математике теория графов, в которой граф понимается как множество вершин (узлов),
соединенных ребрами, нашла активное применение в теории социальных сетей.
Однако мы пошли дальше и осмелились предположить, что теория графов (и теория
социальных сетей в широком смысле) может быть применена для изучения
особенностей устного дискурса интровертов и экстравертов.В качестве материала
были выбраны расшифровки устных монологов (сюжетное/несюжетное описание,
сюжетный/ несюжетный пересказ, развернутый ответ на вопрос) экстравертов и
интровертов, взятые из блока «Сбалансированная аннотированная текстотека»
Звукового корпуса русского языка. Всего было обработано 79 текстов экстравертов
 (17 417 словоформ)  и 43 текста интровертов (10 915 словоформ). 

На этапе первичной
обработки из текстов были удалены  стоп-слова (предлоги, союзы, местоимения), словоформы
были лемматизированы, т. е. возведены в начальную форму с помощью программы Mystem (tech.yandex.ru/mystem/). Таким образом,
удалось получить данные трех типов — исходные тексты, исходные тексты без
стоп-слов, лемматизированные тексты без стоп-слов. 

Поскольку устный дискурс
невозможно поделить на предложения, мы рассматривали каждый текст как новый
абзац. Внутри абзацев мы выделили биграммы — две стоящие рядом единицы,
например, в предложении Мама мыла раму выделяются биграммы (мама, мыла), (мыла,
раму), а затем построили граф, в котором вершинами оказались словоформы или
леммы слов, а ребрами обозначалась связь  (близость в контексте) между ними. Соседство
на границе абзацев связью не считалось.Нами было построено шесть графов (по одному графу каждого типа для интровертов и экстравертов), которые
были сопоставлены по ряду параметров, таких, как, средняя длина пути, плотность
графа, диаметр графа, коэффициент кластеризации и др. Все шесть графов
демонстрировали регулярные различия по ряду параметров, исходя из чего можно выдвинуть
ряд предположений относительно специфики речи экстравертов и интровертов. 

представленное исследование интересно тем, что в нем сочетается использование
уникального материала из корпуса звучащей речи и применение еще не обретшей
популярность в лингвистике теории графов.

Коммуникативно-прагматические характеристики англоязычного видеоблога

В
докладе рассматривается один из относительно новых аспектов интернет-среды — жанр видеоблога — с целью выявления и описания его
коммуникативно-прагматических особенностей. В ходе работы были проанализированы
медийные, прагматические, структурно-семантические и стилистико-языковые
параметры, в частности внешнее оформление жанра, цели и функции, личность
автора, личность адресата, лексические и другие особенности.

    С 2005 г. в интернет-среде растущую
популярность набирает общение посредством видеоблога — формы блога, в котором
мультимедийной средой является видео. Такая форма веб-общения мало изучена и
представляет широкое поле для потенциальных исследований, так как сочетает в
себе все уровни и аспекты языка, делает возможным выявление, анализ, оценку
самых современных его явлений. 

Цель данного исследования — определить и
описать коммуникативно-прагматические характеристики жанра видеоблога. Для
выявления медийных, прагматических, структурно-семантических и
стилистико-языковых параметров (по модели, предложенной
Л. Ю. Щипициной) были просмотрены и изучены видеоблоги популярных в
веб-среде англоязычных видеоблогеров на платформе youtube.com, и сделаны
представленные ниже выводы.

Видеоблог, как средство мультимедиа,
сочетает аудиальные, визуальные, гипертекстуальные элементы. Интерактивность
жанра обеспечивается возможностью зрителя оставить комментарий или записать
ответное видео. Такой формат взаимодействия констатирует асинхронность данного
Интернет-жанра. Среди целей видеоблога самыми частотными
являются социализирующая, самопрезентативная и фатическая, проявляющиеся в
функциях социализации, самопрезентации и коммуникативной функции.

Автор видеоблога — публично-частная
языковая личность, ориентированная на выражение своей позиции в анализе
социальных, политических проблем, новостей, того или иного произведения искусства,
коммерческого продукта, прибегая при этом к оценочной, позиционирующей,
объясняющей, аффективной коммуникативным стратегиям. 

Главные лексические особенности личного
блога — доминирование разговорной лексики, причем оценочно-маркированной,
использование лексических оборотов, описывающих настроение автора, его
жизненный ритм, стилистически сниженной лексики, авторских неологизмов,
лексических повторов, обусловленных определенной степенью спонтанности речи.

Таким образом, видеоблог, как любой
традиционный интернет-жанр, обладает определенными коммуникативно-прагматическими
характеристиками. Знание этих характеристик обеспечивает лучшее понимание и
восприятие представленной информации или идеи.

Преуменьшение и преувеличение при осуществлении манипулятивных тактик в американском юридическом и политическом дискурсах

Настоящее исследование посвящено тактикам преуменьшения и преувеличения,
а также усиления и смягчения коммуникативного намерения при осуществлении
стратегий манипуляции и мистификации в американском юридическом и политическом
дискурсах. Проведен сравнительный анализ использования стратегий в этих двух
дискурсах, анализ языковых средств, использованных для осуществления этих
тактик, а также разбор и классификация ситуаций, в которых они были
использованы.

    В ходе исследования проведен анализ использования преуменьшения и преувеличения
(а также смягчения и усиления коммуникативного намерения) в юридическом и
политическом дискурсах. Материалом для выполнения работы послужили высказывания
современных политических, общественных и экономических деятелей США, а также
участников различных правоотношений в США.Настоящее исследование посвящено использованию этих гибких тактик
искажения при осуществлении стратегий манипуляции и мистификации. Используемые
языковые средства разнятся в зависимости от целей манипулятора, но наиболее
часто происходит преувеличение/преуменьшение числительных, образные выражения,
эвфемизация. Важно, что тактики манипулятивного характера особенно широко используются
в политическом и юридическом дискурсах в связи с их инструментальной функцией.

Собранные примеры легко делятся по тактикам «преуменьшение»,
«смягчение КН», «преувеличение» и «усиление КН». Интересно, что в одном
высказывании зачастую комбинируется несколько тактик для осуществления общей
стратегии манипуляции.Случаи использования тактик, находящихся в центре внимания в данной
работе, распадаются на три крупные группы ситуаций. Рассматриваемые манипуляции
могут быть направлены на усиление своей позиции, сохранение своей позиции и ухудшение
позиции оппонента. В первой группе превалируют тактики преувеличения и усиления
КН, во второй, «защитной» группе — преуменьшения и смягчения КН, в то время как
в «атакующей» группе используется и преувеличение, и преуменьшение.

Роман К. Маккарти «Дорога» как переосмысление постапокалиптического сюжета: историко-культурный контекст

Доклад посвящён проблеме постапокалиптического сюжета в американской культуре на примере романа К. Маккарти «Дорога». На наш взгляд, писатель переосмысливает ставшую формульной схему сюжета о постапокалипсисе, обогащая ее литературными и библейскими аллюзиями, пересматривает ключевые моменты сюжета (борьба за жизнь и поиск Священного Грааля). Маккарти не прибегает к привычным экшену и динамике, а, наоборот, «опустошает» элементы сюжета, стремясь в форме также выразить суть постапокалиптического состояния.

Переосмыслением схемы
постапокалиптического сюжета является роман американского писателя К. Маккарти
(McCarthy, род. 1933) «Дорога»
(«The Road», 2006), за который в 2007 г. писатель был награжден почетной
Пулитцеровской премией. 

Проблематика доклада:
историко-культурный контекст романа. Целью при данном исследовании был
анализ основных мотивов и образов, c помощью которых Маккарти
переосмысливает постапокалиптический сюжет.

Писатель переосмысливает жанровую
модель «романа большой дороги», используя
постапокалиптический ландшафт для изображения мира, утратившего многообразие. Привычный
мотив постапокалиптического сюжета о поиске Священного Грааля (спасения,
воцарения Истины) здесь достаточно иллюзорен, целью главных героев (отца с
сыном) оказывается не столько движение на Юг, сколько сохранение человечности.Road-narrative в целом свойственно
постапокалиптическим произведениям. Здесь прослеживается концепция
французского постмодерниста Ж. Бодрийяра об Америке как о пространстве, полном
пустот, в котором движение необходимо для преодоления бессмысленности (Baudrillard,
«Amerique», 1986). Т.о., ключевым мотивом в
романе является мотив дороги. Бредущие по дороге герои оказываются изгнанными
из рая в оставленном протестантским Богом мире, но продолжают, словно современные
Прометеи, «нести огонь» и «делать свою работу». Их цели лишены пафоса и духа «миссионерства»,
хоть и оказываются выражены в столь ярких формулах.Важным моментом переосмысления
постапокалиптической схемы является работа Маккарти на уровне языка. Слово после случившегося Апокалипсиса дискредитировало
себя, подчас оно уже оказывается оторвано от референта, герои забывают слова,
обозначающие уже не существующие предметы. Происходит осуществление «нового» языка для нового, очищенного и
опустошённого катастрофой мира. Религиозные мотивы, историософское понимание проблемы крайне важны для романа К. Маккарти.
Писатель обращается к идеям Экклезиаста, вводит в персонажную систему образ
пророка Илии как предвестника Мессии (старик Ely). Важной составляющей
идейного содержания романа являются аллюзии к двум поэмам американского
модерниста Т. С. Элиота «Бесплодная земля» и «Пепельная среда» (Eliot, «The
Wasteland», 1922, «Ash Wednesday»,
1930): к идеям очищения и аскезы, мотиву пепла, изображению замкнувшегося круга
развития цивилизации. В финале романа идея аскезы дополняется женским образом,
образом девы Марии, которая принимает осиротевшего ребенка.  Таким образом,
постапокалиптический сюжет становится для Кормака Маккарти иллюстрацией,
метафорой современной ситуации утраты смыслов. Писатель говорит о необходимости
поиска нового пути, обретения новой религиозности. Апокалипсис, по Маккарти,
уже произошел, и дело каждого — его преодоление и обретение надежды и истины.

Функционирование возвратных глаголов-неологизмов в современном русском языке (на основе художественных текстов)

Возвратные глаголы — это лексико-грамматический разряд
непереходных глаголов с несловоизменительным постфиксом -ся. Часто
семантическая структура возвратного глагола не совпадает с семантической
структурой производящего слова. В то же время, чтобы стремиться к однословному выражению
сложного смысла, представленного устойчивым словосочетанием, и экономить языковые
средства, новообразованные возвратные глаголы активизируются. Но такие возвратные
глаголы редко фиксируются словарями новых слов и значений. Нам необходимо анализировать
их в контексте, чтобы овладеть их употреблением.

    Возвратные глаголы — это лексико-грамматический разряд
непереходных глаголов с несловоизменительным постфиксом -ся. Актуальность исследования
определяется отсутствием специальных исследований сопоставительного плана (русский
и китайский языки) и посвященных функционированию возвратных глаголов-неологизмов
в структуре предложения. Объектом исследования являются конкретные возвратные глаголы,
которые включают в себя значение объекта действия. Предмет исследования — семантика
глаголов и их функционирование в современном русском языке. Цель работы состоит в
том, чтобы дать функционально-семантическую характеристику возвратным глаголам-неологизмам
(на материале художественных текстов на фоне китайского языка). Научная новизна работы
заключается в изучении возвратных глаголов-неологизмов современного русского языка
на фоне китайского языка, а также в выявлении особенностей функционирования возвратных
глагольных единиц в современном художественном тексте. Материалом исследования служат
данные словарей русского языка (Большой толковый словарь русских глаголов), русских
журналов («Лиза», «Ваш досуг», «Панорама», «Отдохни»), а также примеры употребления, извлеченные
методом частичной выборки материала из художественных текстов российских авторов
(проза Виктории Токаревой). Возвратные глаголы-неологизмы включают в себя значение
объекта действия. Так что в предложении с возвратными глаголами-неологизмами объект
не употребляется. А в предложении с соответствующими невозвратными глаголами необходимо
добавить объект, чтобы выразить такое значение. Возвратные глаголы-неологизмы употребляются
в двусоставных предложениях. Значение нескольких неологизмов равно значению соответствующих
невозвратных глаголов (вложиться, засветиться). При переводе на китайский язык такие
неологизмы (как возвратные, так и соответствующие невозвратные) носят переходность.
То есть в предложении с неологизмами необходимо указать объект. Другие неологизмы,
не как соответствующие невозвратным глаголам, имеют совсем другие значения (сдаться,
загрузиться). Такие неологизмы выражаются одними словами, а соответствующие невозвратные
выражаются совсем другими словами. Современные словари часто описывают возвратные
глаголы как дериваты соответствующих невозвратных глаголов. И часто семантическая
структура возвратного глагола не совпадает с семантической структурой производящего
слова. В то же время, чтобы стремиться к однословному выражению сложного смысла,
представленного устойчивым словосочетанием, и экономить языковые средства, новообразованные
возвратные глаголы активизируются, особенно в художественной и публицистической
литературе. Но такие возвратные глаголы редко фиксируются словарями новых слов и
значений. Нам необходимо анализировать их в контексте, чтобы овладеть их употреблением.

Стилистическая конвергенция в аспекте перевода (на примере романа «Headlong» М. Фрейна и перевода «Одержимый»)

В докладе рассматриваются трудности определения и передачи стилистической конвергенции при переводе. Термин «конвергенция» был введен М. Риффатером, который понимал конвергенцию как скопление в одном месте нескольких стилистических приемов. В докладе будет рассмотрено понятие стилистической конвергенции в аспекте перевода, а также приведены результаты сопоставительно-переводческого анализа способов перевода
стилистических приемов на примере романа «Headlong» М. Фрейна и перевода «Одержимый» (К. Корсаков).

    В данном докладе будет рассмотрено понятие стилистической конвергенции в аспекте перевода, а также приведены результаты переводческого анализа способов перевода стилистических приемов на примере романа «Headlong» М. Фрейна и перевода «Одержимый».В докладе будут освещены следующие вопросы: что такое стилистическая конвергенция, в чем состоит трудность передачи стилистических приемов при переводе, а также приведен сопоставительно-переводческий анализ оригинального текста и текста перевода.В процессе своей работы переводчик сталкивается с рядом проблем, от решения которых, будет зависеть качество перевода. Художественный перевод — вещь достаточно сложная. Перед переводчиком стоит задача не просто передать суть произведения, но и сохранить атмосферу, созданную автором, для того, чтобы читатель испытал те же эмоции, которые он испытал бы, читая это произведение на языке оригинала. В создании эмоционально-экспрессивного потенциала произведения важную роль играют стилистические приемы, а также стилистическое использование лексических и грамматических ресурсов языка.Прежде чем приступить к переводу, переводчику необходимо определить, какова стилистическая функция того или иного приема. Зачастую в тексте используется несколько приёмов одновременно для выполнения одной и той же функции — данное явление в лингвистике называется стилистической конвергенцией. Сложность перевода стилистической конвергенции заключается в том, что не всегда можно адекватно передать авторский замысел теми же средствами, что и в языке оригинала.

Автоматическое выравнивание различных переводов «Алисы в стране чудес» Л. Кэрролла на русский язык

    Был проведен эксперимент по автоматическому выравниванию нескольких переводов «Алисы в Стране чудес» (Нины Демуровой, Владимира Набокова, Бориса Заходера и Александра Оленича-Гнененко) с помощью программы LF Aligner. Параллельное выравнивание одноязычных переводов имеет большую важность для понимания того, какие ошибки чаще всего встают перед программой во время выравнивания. Кроме того, корректно выровненные одноязычные переводы могут помочь оптимизировать механизм машинного перевода.

Переводческий комментарий к художественному тексту как дискурсивный жанр

В
связи с необходимостью адекватного перевода многие художественные произведения сопровождаются переводческими
комментариями, помогающими избегать смысловых потерь для иностранных читателей. Поэтому лингвистические
исследования комментариев так актуальны в настоящее время. В данной работе
рассмотрение переводческого комментария к художественному тексту как особого
дискурсивного жанра выполнено на основе сопоставительного анализа комментариев
к произведениям современной литературы и литературы XIX в.

    Любое
художественное произведение является отражением определенной эпохи, ее языковых
особенностей, а его адекватный перевод на иностранный язык помогает носителю
другой культуры понять дух описанного времени. В связи с этим многие
литературные произведения сопровождаются переводческими комментариями, помогающими
избегать смысловых потерь. В данной работе рассмотрение переводческого
комментария к художественному тексту как особого дискурсивного жанра предложено
на основе сопоставительного анализа комментариев к произведениям современной
зарубежной литературы (комментарии К. Хьюит) и литературы девятнадцатого века
(комментарии В. Набокова к роману «Евгений Онегин»).Анализ
комментариев к произведениям зарубежной литературы (всего 311 единиц) позволил
выделить несколько тематических групп:Группа «Акронимы»
включает
слова, образованные из начальных букв других слов:

MO — medical officer; an
army doctor.

Группа
«Имена собственные» включает различные названия и имена собственные:Serpentine —
a lake in Hyde Park in London.

Группа
«Разговорные выражения» включает слова, выражения, которые используются в
разговорном английском языке:

Oh, pull the other one
—
Don't expect me to believe that!

Группа «Заимствованные
слова» включает слова, заимствованные из различных языков:

Zeitgeist — (German) means ‘spirit of
the age’.

Группа
«Обозначения культурных практик» включает различные слова и выражения,
поясняющие культурные и языковые особенности, которые не могут относиться к
другим выделенным группам:

Language school — a college for foreign
students who come to Britain to learn English.

Анализ
комментариев к роману «Евгений Онегин» позволил выделить следующие группы
единиц:

Заимствования:

A
children's fete — из французского
языка «fêtes d'enfants».

Имена собственные:

The Letniy Sad — общественный парк на набережной.

Группа
«Идиомы» включает различные языковые образования, точное определение которых
затруднено:One
fine day — в добрый час.

Группа
«Метонимия» включает слова, употребленные в переносном значении, на основе
смежной связи предметов и явлений:Bréguet — Брегет.
Элегантные часы с репетиром, изготовленные знаменитым французским часовым
мастером А. Л. Бреге.

Проведенное исследование позволяет сделать следующий вывод: художественная
литература двух эпох нуждается в различных видах комментариев. Так, в
комментариях К. Хьюит выделяются группы «Акронимы», «Обозначения культурных
практик» и «Разговорные выражения», которых нет в комментариях В. Набокова, но
его комментарии имеют свою особенность: они включают такие группы как «Метонимия»
и «Идиомы». У комментариев В. Набокова и К. Хьюит существуют и общие
тематические группы: «Имена собственные» и «Заимствования», что говорит об их актуальности в любую эпоху.

Прагматические особенности перевода английских диалогов с ситуацией коммуникативной неудачи на русский язык

Исследование посвящено проблемам перевода в ситуации коммуникативной неудачи (КН). В докладе, выполненном на материале бытовых диалогов современных британских и американских художественных произведений, предлагаются возможные переводческие решения для перевода, а также рассматриваются лингвистические и экстралингвистические причины возникновения КН в повседневном общении. В ходе исследования установлено, что важную роль играет предпереводческий анализ, учитывающий параметры коммуникативной ситуации, причины возникновения КН и характер ее протекания.

    В настоящее время широкое внимание отечественных и зарубежных лингвистов уделяется прагмалингвистическим аспектам перевода. Исследование посвящено проблеме перевода бытовых диалогов, содержащих коммуникативную неудачу (КН). Под коммуникативной неудачей понимается ситуация в процессе общения, при которой происходит полное или частичное непонимание высказывания партнером коммуникации, во многих случаях сопровождающееся нежелательными вербализованными или невербализованными эмоциональными проявлениями в виде обиды, раздражения, изумления. Цель исследования заключалась в выявлении возможных переводческих решений в ситуации с КН.

Между Сартром и Киркегором: экзистенциалистская платформа в «Мартовских идах» Т. Уайлдера

В докладе анализируется
авторский экзистенциалистский извод, представленный в романе Т. Уайлдера
«Мартовские иды», в его связи с идеями Ж.-П. Сартра и С. Киркегора. Предпринимаемая
уайлдеровским Цезарем агностическая корректировка экзистенциалистской системы обуславливает
принципиальное разграничение плана абсолютного и плана относительного. Последний
функционально идентичен экзистенциалистскому сценарию Сартра, однако осложнен возможностью
надежды, осуществляющейся по механизму киркегоровского скачка, но
трансформировавшейся в обращение к потенциалу человеческой незавершенности.

    «Мартовские иды»
(«The Ides of March», 1948), лучший роман Торнтона Уайлдера (1897–1975, Wilder) и одно из
центральных событий в послевоенной американской литературе экзистенциалистского
спектра, в идейно-философском плане представляются достаточно амбивалентным
явлением. По признанию автора, роман был написан «под знаком» С. Киркегора — одной из ключевых фигур для творчества Уайлдера; в то
же время произведение аккумулировало в себе впечатление писателя от идей Ж.-П.
Сартра, усиленное испытанным Уайлдером после войны мировоззренческим кризисом.
Все это помещает «Мартовские иды» под притяжение двух разнонаправленных полюсов
экзистенциальной философии — атеистического и религиозного.Проводником развертываемого
в «Мартовских идах» оригинального экзистенциалистского извода выступает герой-идеолог
романа Юлий Цезарь, который формулирует и разрабатывает основополагающий для
философской системы этого произведения вопрос о существовании во вселенной
«Высшего Разума». Подобная постановка проблемы не характерна ни для экзистенциализма
сартровского толка (вопрос существования бога не нуждается в решении, т. к.
ничто не изменит для человека необходимости быть законодателем собственных
ценностей), ни для экзистенциализма киркегоровского толка (вопрос уже решен,
т. к. бытие бога рассматривается как аксиоматическая величина), т. е. происходит смещение
фокуса внимания по сравнению с классическими экзистенциалистскими вариантами.Уайлдеровский Цезарь, отказываясь от религии как способа
неаутентичного существования, ставит себе целью действовать согласно системе
координат атеистического экзистенциализма, но для этого ему необходима
окончательная убежденность в легитимности человека как изобретателя ценностей,
подтачиваемая в нем наблюдением некоторых областей, которые теоретически могут
быть результатом божественного промысла. Исследуя антагонистические состояния —
сны  о «ничто», т. е. абсурд, непроницаемый для самоосуществления, и
«прекрасную гармонию мира», т. е. предзаданную осмысленность, герой Уайлдера
приходит к выводу о сосуществовании двух фундаментально разнящихся по качеству
измерений — плана абсолютного, детерминированного наличием либо отсутствием
некоего всеобъемлющего смысла, и плана относительного, в котором единственной
инстанцией смыслообразования является человек.Агностическая
корректировка экзистенциалистской системы, предпринимаемая уайлдеровским
Цезарем, выступая как стабилизирующий фактор, обуславливает принципиальную
недостижимость абсолюта и делает план
относительного функционально идентичным экзистенциалистскому сценарию Сартра. Выстроенная
по сартровским законам реальность осложняется, однако, возможностью надежды, по
механизму близкой киркегоровскому скачку, но трансформировавшейся в обращение к потенциалу человеческой незавершенности.

В докладе описывается эксперимент по изучению текстов интернет-блогов людей, находящихся на международных стажировках. Будет проведена проверка
правильности гипотезы о том, что лексически подкорпус профессиональных стажировок по направлению маркетинг
больше похож на подкорпус обиходно-бытовой лексики русского языка, а подкорпус по направлению
преподавание — на подкорпус лексики художественных текстов.

    Многие люди выбирают международные стажировки как способ получения
профессионального и бытового опыта.

Сравнительный анализ восходящей мелодики в русском и немецком языках

В докладе представлены результаты сравнительного анализа восходящих мелодических контуров в русском и немецком языках. В качестве материала исследования были использованы записи фраз, прочитанных носителями немецкого и русского языков. Исследование проводилось с помощью методов слухового и инструментального анализа.

    При общем совпадении мелодических контуров в немецком и русском языках частотность их употребления и коммуникативная нагруженность различны. В иностранной речи наблюдаются признаки интерференции на сегментном и супрасегментном уровнях, а также на уровне восприятия. Новизна и актуальность работы состоит в том, что впервые исследуется восприятие коммуникативной нагруженности мелодических контуров носителями разных языков (немецкого и русского). Материал исследования состоит из 33 фраз, содержащих конечные и неконечные синтагмы, которые согласно норме немецкого языка оформляются восходящими мелодическими контурами. Подобранные фразы были прочитаны 5 дикторами-носителями русского языка, владеющими немецким языком в рамках школьной программы, и 2 дикторами-носителями немецкого языка.На первом этапе автором работы был проведен слуховой анализ, целью которого было определить направление движения тона во фразах, произнесенных русскими и немецкими дикторами. При анализе выявлялись общие закономерности реализации мелодических контуров в речи носителей каждого из языков (немецкого и русского) и проводилось сравнение между двумя группами дикторов. Обнаруженные отличия от нормы у дикторов-носителей немецкого языка объясняются использованием определенной коннотации, что допустимо в некоторых коммуникативных типах высказывания. У дикторов-носителей русского языка обнаружено большее количество отклонений от нормы, при этом многие отклонения присутствуют в тех коммуникативных типах, где согласно норме немецкого языка использование других мелодических контуров невозможно.Затем был проведен инструментальный анализ, целью которого были проверка результатов слухового анализа и сравнение мелодических кривых в речи носителей немецкого языка и носителей русского языка, говорящих по-немецки. В результате инструментального анализа выяснилось, что реализация мелодических контуров в неконечных синтагмах у русских и немецких дикторов похожа, но мелодические кривые в конечных синтагмах отличаются. Таким образом, анализ показал наличие интерференции на интонационном уровне.Перспективы исследования: функциональную нагруженность восходящих мелодических контуров в конечных и неконечных синтагмах необходимо проверить с помощью эксперимента по аудиторскому восприятию.

Стратегия установления контакта и тактика положительной репрезентации в американском политическом интервью

В
докладе рассматривается стратегия
«установление контакта», к которой
прибегают американские политики в
рамках политического интервью. Материалом
исследования послужили интервью за
последние пять лет, в которых актуализируется
данная стратегия. В результате анализа
было выявлено, что исследуемая стратегия
 реализуется
посредством тактики «положительной репрезентации», которая является важным
фактором для создания имиджа политического деятеля.

    Цель
исследования заключается в выявлении
тактик, реализующих стратегию
контактоустановления, которая
используется политическими деятелями
в американском политическом интервью
для создания положительного образа
(имиджа).Материалом
исследования послужили интервью с
Б. Обамой и Дж. Керри.  При
помощи метода количественных подсчетов
было установлено, что стратегия
«установление контакта» встречается
в 65 из 70 проанализированных текстов
интервью. 
Было
выявлено, что стратегия установления
контакта реализуется при помощи различных
тактик, а именно «использование
коммуникативных клише начала и окончания
интервью», «апеллирование к имени»,
«использование юмора», «положительная
репрезентация», которая делится на
следующие подтактики:  «положительная
репрезентация эндогруппы („своих“)»,
«положительная репрезентация экзогруппы
(„чужих“)», а также «положительная
саморепрезентация». 
Было
установлено, что тактика положительной
репрезентации по количеству слов
превалирует над другими тактиками,
составляющими стратегию установления
контакта.  В результате подсчетов было
выявлено, что реплика политика, которая
актуализирует данную тактику, может
занимать до 235 слов. 
В
результате исследования был сделан
вывод, что тактика положительной
репрезентации является наиболее важным
инструментом для создания «имиджа»
политического деятеля.

Работа посвящена мотиву стрельбы, с которого начинается сказочный сюжет о  Царевне-лягушке. Мотив «стрельбы» работает в сказке как способ жеребьевки, с помощью которой братья определяют, в какой стороне им предстоит сватать себе невесту. Таким образом, обозначенный мотив состоит из двух: из самого мотива стрельбы и мотива жребия. По отдельности каждый из них имеет свое значение, но, соединяясь вместе, они создают новый смысл. Сочетание двух семантических компонентов в одном мотиве и является предметом настоящего исследования.

    Сказочный сюжет о царевне-лягушке AT 402 начинается с мотива стрельбы, который работает как способ жеребьевки при выборе невесты:
«Дети мои милые, возьмите себе по стрелке, натяните тугие луки и пустите в
разные стороны; на чей двор стрела упадет, там и сватайтесь» [Афанасьев,
1984–1985, с. 264]. Стреляя из лука (реже — из ружья), каждый из сыновей
находит по своей «стрелке» будущую жену, и таким образом, как бы вверяют
свою судьбу воле случая. Во всех вариантах сказки эти два компонента — стрельба и жребий — устойчивы и связаны друг с другом.

Мотив стрельбы в
сказке отсылает нас к свадебному обряду, а жребий — к святочному гаданию и другим способам распределения «ограниченного блага» (G. M. Foster). В данной сказке
под «благом» понимается качество невесты. По отдельности каждый из них имеет свое значение, но, соединяясь вместе, они создают новый смысл. Сочетание двух семантических компонентов в одном мотиве и является предметом настоящего исследования.

Доклад посвящен юридическим дублетам английского
языка, таким как aid and abet, terms and conditions.

    В английской юридической профессиональной
лексике имеется группа структур, которая несколько выделяется на общем
терминологическом фоне, поскольку демонстрирует особенности, не регистрируемые
в иных репрезентантах терминологической сферы. Это синонимические пары,
выражающие определенное понятие: предмет, действие или признак. Их принято называть
синонимическими дублетами. Это конструкции типа aid and abet, request and
require, fair and impartial, terms and conditions и т. п. Компоненты
вышеназванных образований имеют очень близкое, а нередко идентичное значение,
что вызывает трудности при переводе подобных конструкций, в частности, на
русский язык.Существует несколько мнений по поводу
появления и устойчивости указанных образований. Первое из них — это простое
пояснение путем повторения семантически сходного слова, что, в некоторых
случаях, значительно расширяет диапазон значений. Так, в словосочетании aid and
abet общее значение обоих глаголов — «содействовать» уточняется семой
«подстрекать, содействовать чему-то дурному».Английские авторы весьма часто указывают еще на
один источник парных терминов. Высказывается мнение, что в период формирования
национального языка, который черпал свои ресурсы из англо-саксонских диалектов
и норманнского наречия, стало традиционным использовать французское
заимствование вместе с исконным словом. Можно допустить, что в суде, как нигде
более, необходимо было указать на обе существующие в данный период формы во
избежание недопонимания или ложной интерпретации.Целью настоящего исследования была верификация
наиболее распространенной теории — использования лексических единиц разного
происхождения в целях адекватного понимания содержания дублета носителями обоих
языков: английского и норманнского.Если предположить, что слово английского
происхождения требовало пояснения, то второй компонент должен был быть выходцем
из норманнского языка, и, соответственно, если первый элемент был заимствован
из норманнского, то уточняющее слово — обязательно английское. Целесообразно гипостазировать, что все
юридические дублеты в ходе исследования разделятся на две группы:
англо-французские и франко-английские. Следовало ожидать, что первая
группа  будет выглядеть условно как «English word and French word», а вторая  — может быть представлена как «French word
and English word».В ходе этимологического анализа выяснилось, что
дублеты — вместо предполагаемых двух групп — распадаются на большее количество
групп. Таким образом, исследование опровергает наиболее популярную версию
происхождения дублетов и побуждает искать иные причины  их возникновения.

«Гамлет-машина» Х. Мюллера как репрезентация шекспировского мортального сюжета

Работа посвящена анализу мортального сюжета в пьесах У. Шекспира «Гамлет» и Х. Мюллера «Гамлет-машина». В центре сопоставления — репрезентация этого сюжета в современном тексте. Рассматривается комплекс образов и мотивов пьесы Мюллера, связанных с оригинальной шекскипровской концепцией, в частности, мотивов похорон, смерти Бога, пустоты, не-рождения, убийства времени. На основе текстового анализа комментируется философия немецкого драматурга.

    Наша цель — не сравнить
«Гамлета» («The Tragedy of Hamlet, Prince of Denmark») с «Гамлет-машиной» («Die
Hamletmaschine»), а показать сложную связь поэтики Х. Мюллера (1929–1995,
Müller) с поэтикой У. Шекспира (Shakespeare). Ключевая проблема — какие образы
и мотивы оригинального текста, взятые Мюллером, воссоздают мортальный сюжет
«Гамлета». Этот аспект сопоставления не был подробно проанализирован ранее.
Методологически мы опираемся на Х.-Т. Лемана (Lehmann) и его
«Постдраматический театр» («Postdramatisches Theater»).
Пьесу Шекспира, при всей ее сложности, можно прочесть как
гимн пустоте, отказу от действия, т. е. от жизни. Рефлексия над поступком
становится важнее поступка. Мюллер признавался, что принц для него — образцовая
фигура отступничества интеллигенции. Знак смерти в «Гамлете» стал основой
«Гамлет-машины», ее нервом и смысловым центром. Мюллер создает ряд символов и
образов, помещённых вне классической системы сюжета, но связанных ассоциативно
между собой, через шекспировский дискурс, мифологические аналогии и аллюзии,
через другие прецедентные тексты. 
Первый из них — сцена похорон отца Гамлета. Задаётся лейтмотив смерти, в целом
же сцена напоминает травестированное причастие. Реальный отец героя
сопоставляется с Богом, но мертвы оба. Ожидаемого воскресения души не
наступает: «Скорбь сменилась ликованьем, ликованье — чавканьем, у пустого гроба
убийца навалился на вдову» (Мюллер Х. Проза. Драма. Эссе. Диалоги. М., 2012).
Отказ от вечной жизни и спасения в любых иносущностях выражен у Мюллера
достаточно резко.Далее — мотив не-рождения, отказа от бытия. Он связан с шекспировским мотивом
ненависти к матери, который здесь лишен психологизма, но философичен. «Я бы
хотел, чтоб моя матушка одним отверстием имела меньше <…>: меня бы в
таком случае не было» (там же). Женщины виновны не в предательстве, а в том, что
способны давать жизнь.
Наконец, мотив убийства времени, развиваемый из «расшатанного века». Герой
осознает, что призрак отца не исчезнет с рассветом, так как время остановило
свой ход. Герой говорит: «Иду домой и убиваю время, единый / С моим неразделимым
Я» (там же). Заметим, что цель его — не вернуть время в колею, а уничтожить
его, утопить мир в собственной личности, в точке своего сознания. Человек —
единственный элемент вселенной, который осознает время. Убить человека —
уничтожить понятие о времени.
Итак, Мюллер строит свою пьесу по смысловой модели Шекспира, но лишает её
реального плана, создавая фантомы и картины, иллюстрирующие стремление человека
к смерти. Это отказ от религиозной парадигмы, нежелание продолжать жизнь,
осознание фатальной бесконечности времени. Действие мистерии происходит во
время звучания последней фразы «Гамлета» — «The rest is silence», именно здесь
функционируют гротескные образы «Гамлет-машины».

Образ сыщика в новеллах Э. По «Убийства на улице Морг» и «Украденное письмо» и его интерпретация в русских переводах

Доклад посвящен проблеме рецепции характерных черт
образа сыщика в новеллах Э. По на русский язык. Подробно описаны особенности
образа сыщика с точки зрения детективного жанра. В докладе проведен анализ
переводов К. Д. Бальмонта и М. А. Энгельгардта, с целью определить степень
соответствия рецепции образа сыщика оригиналу.

    Цель научной работы: исследование
характерных черт образа сыщика, присущих детективному жанру, в новеллах Э. По (Poe, 1809–1849) «Убийства на улице Морг» («The Murders in the Rue Morgue») и «Украденное письмо» («The Purloined Letter») в рецепции К. Д. Бальмонта
и М. А. Энгельгардта. Проблематика
исследования: необходимость выявить отличительные черты образа сыщика,
свойственные детективному жанру и исследовать их русскую рецепцию.Актуальность  исследования: возросшая популярность жанра
детектива, необходимость изучения проблемы адекватности перевода.Новизна исследования: впервые
предпринята попытка исследовать синтаксические единицы текста, отвечающие за
передачу особенностей образа сыщика, с точки зрения детективного жанра и их
интерпретацию в русских переводах.Методы исследования:
сплошная выборка, компаративный метод.Эксцентричность сыщика как
признак детективного жанра: затворнический образ
жизни сыщика, его длительные прогулки ночью, предпочтение скрываться от
дневного света и обитать в сумраке. Передача данных особенностей сыщика на
русский язык выполнена адекватно, лексические трансформации использованы
целесообразно оригиналу.Сыщик и полиция: согласно
особенностям жанра, сыщик относится к ней с уважением, однако не без иронии. В
русском варианте ироничное отношение прослеживается полностью.Контраст между образом
сыщика и рассказчика связан с умственными способностями героев. На фоне заурядного
ума рассказчика проницательность сыщика кажется гениальной. Передача
субъективного отношения рассказчика к эксцентричности сыщика на русский язык
выполнена в соответствии с оригиналом.Выводы: проведенные
исследования позволяют говорить об адекватной интерпретации образа сыщика в
русских переводах. М. А. Энгельгардт акцентирует внимание на передаче экспрессивных
особенностей оригинала. К. Д. Бальмонт придерживается дословного перевода.

«Московский сверхтекст»: один рассказ И. А. Бунина и несколько стихотворений О. Э. Мандельштама и М. И. Цветаевой

«И во Флоренции такой же бой, он там напоминал мне Москву…» и «Успенье нежное — Флоренция в Москве»… Как могли настолько точно совпасть в своих описаниях Москвы И. А. Бунин и О. Э. Мандельштам? Или еще Иверская часовня, «внутренность которой горячо пылала и сияла целыми кострами свечей» у Бунина, и горящее червонное «Иверское сердце» у М. И. Цветаевой. Сознательное ли это заимствование, или речь идет о чем-то более сложном — интуитивном совпадении трех авторов во взгляде на Москву? Цель доклада — доказать связь Бунина, Цветаевой и Мандельштама в пространстве «московского сверхтекста».

    Трудно
поверить в то, что столь далекие друг от друга художественные миры И. А. Бунина,
О. Э. Мандельштама и М. И. Цветаевой могли хоть в чем-то соприкоснуться. Однако это
так. Мы с уверенностью можем сказать, что «Чистый понедельник»,
московские стихи Мандельштама (преимущественно 1916 г.: «В разноголосице
девического хора», «Не веря воскресенья чуду» и «На
розвальнях, уложенных соломой») и цикл «Стихов о Москве»
Цветаевой обладают внутренней, непреднамеренно созданной авторами связью,
позволяющей говорить о существовании «московского сверхтекста»
(категория, предложенная Н. Е. Меднис и имеющей общие черты с категорией Петербургского
текста, выдвинутой В. Н. Топоровым), в данном случае относящегося к первой
четверти ХХ в.

Если
поэтический диалог, состоявшийся около 1916 г. между поэтами Мандельштамом и
Цветаевой, достаточно изучен в истории литературы, то возможность соотношения «Чистого понедельника» с этим диалогом представляется смутной.

Однако мотивное и даже
построчное сопоставление названных произведений доказывает справедливость
нашего утверждения о том, что связь между ними все же есть. Сравним: «Что православные
крюки поет черница» у Мандельштама и хор, поющий «не по
нотам, а по крюкам» у Бунина; «скрытое
горенье» (Мандельштам) и «слабое мерцание старого
золота иконостаса» (Бунин) Архангельского собора; «церковка
знакомая» (Иверская часовня, по единогласному мнению литературоведов), в
которой «теплятся три свечи» у Мандельштама, «Иверская,
внутренность которой пылала и сияла целыми кострами свечей»
у Бунина и «как золотой ларчик Иверская горит» у
Цветаевой; «реют
голуби в горячей синеве» и «сырая даль от птичьих стай
чернела» у Мандельштама, «громада Христа Спасителя, в золотом куполе
которого синеватыми пятнами отражались галки, вечно вившиеся вокруг него»
у Бунина и «все сорок сорок, и реющих над ними голубков» у
Цветаевой (объем тезисов попросту не позволяет полностью
описать достаточно продолжительный ряд таких сходств).

За рядом частных
совпадений стоит и близость сюжетов: героиня, ощущающая Москву и «допетровскую
Русь» своей и отстаивающая это чувство, вводит в московский мир героя, прежде
отчужденного от него.

Итак, объяснить
сходство можно фиксацией общих мест московской культуры — точнее, той версии
«московского сверхтекста», который характерен для последних предреволюционных
лет. Сопоставительный анализ рассказа Бунина и поэтических циклов Мандельштама
и Цветаевой дает возможность зафиксировать его основные черты: погружение в глубь культуры и взгляд на Москву сквозь призму общемировых и
чисто русских культурных пластов; мифологема Москва — Третий Рим; изображение странной любви на фоне
странного города; эпоха допетровской Руси как важнейший вектор мысли,
помогающий понять своеобразие и исключительность Москвы.

Мозговая активность и поведенческие реакции у детей при распознавании синтаксической ошибки в предложениях с разной эмоциональной окраской и личностной отнесенностью

Доклад посвящен изучению поведенческих и
ЭЭГ-реакций у детей при распознавании синтаксической ошибки в предложениях с
эмоционально-значимым выбором. Было выявлено, что время решения лингвистической
задачи статистически значимо связано с факторами корректности и
эмоциональности, но не с фактором выбора. Общий паттерн мозговой активности
включал в себя синхронизацию в тета-диапазоне и десинхронизацию в альфа-диапазоне. На основе полученных данных предлагается методика, которая может
быть применена для диагностики аффективных расстройств у детей.

    Целью данного исследования является сравнение
поведенческих и ЭЭГ-реакций младших школьников при распознавании синтаксической
ошибки в письменных предложениях, описывающих эмоционально-значимый выбор.
Актуальность и практическая значимость работы определяется тем, что ее
результаты могут быть использованы для диагностики у детей аффективных
расстройств, связанных с оценкой эмоциональной окраски речи (таких как аутизм).
У детей с такими заболеваниями может (как сопутствующее расстройство)
наблюдаться нарушение способности самостоятельного выбора одной из возможных
стратегий поведения. В эксперименте приняли участие 20 учащихся 3 класса одной
из школ Новосибирска. Детям на экране компьютера предъявлялись
сложноподчиненные предложения, в которых необходимо было найти синтаксическую
ошибку. Все предложения содержали скрытое условие, половина была связана с
собственным выбором и эмоционально окрашена (50% — положительно, 50% — отрицательно). Другая половина была связана с навязанным выбором и также
делилась на положительные и отрицательные. Во время выполнения заданий у
испытуемых регистрировалась 63-канальная ЭЭГ при помощи усилителя фирмы Brain
Products, Германия. Для обработки полученных ЭЭГ записей использовались
показатели связанной с событиями спектральной пертурбации (ERSP). Для
статистической обработки поведенческих реакций использовался однофакторный и
многофакторный анализ (ANOVA). Школьники обрабатывали корректные предложения в
среднем на 3 секунды дольше, чем некорректные, что можно объяснить несколькими прочтениями
детьми корректных предложений в целях повторного поиска ошибки. Поиск ошибки в
отрицательно окрашенных предложениях в среднем был дольше на 1,2 секунды, чем в
положительных. Это объясняется тем, что в негативной ситуации для принятия
решения обычно требуется большее количество времени.Таким образом, анализ
поведенческих реакций показал, что время поиска синтаксической ошибки оказалось
статистически значимо связано с факторами корректности и эмоциональности
предложения. Фактор выбора был не значим для времени реакции. Мозговая
активность при решении лингвистической задачи с разными условиями была отражена
на ЭЭГ в частотных диапазонах тета- и альфа-ритма. Синхронизация в тета-диапазоне
через 50–250 миллисекунд после появления предложения была связана с положительной или
отрицательной эмоциональной окраской стимула. Десинхронизация в альфа-диапазоне
отражала связанность предложения с собственным или навязанным выбором. На
основе полученных результатов предлагается методика оценки реакции ребенка на
эмоционально окрашенную письменную речь с личностной отнесенностью.ЭЭГ обследования выполнены при поддержке гранта РНФ № 16-18-00003, поведенческие обследования выполнены за счет гранта РНФ № 14-28-00045.

Проектирование лингвистической базы данных отрицательно-оценочной лексики

Доклад посвящен описанию структуры лингвистической
базы данных отрицательно-оценочных лексико-семантических единиц.
Охарактеризовано наполнение 12 полей — столбцов таблицы. В качестве источников
наполнения базы данных использованы три толковых словаря русского языка: «Русский
семантический словарь» (первый том), «Современный толковый словарь русского
языка», «Новый словарь русского языка. Толково-словообразовательный». База
данных представляет сведения о стилистической маркированности слов из указанных
словарей в сопоставлении, может быть использована в экспертной практике конфликтных
текстов.

    Одним из перспективных
направлений на пересечении областей прикладной лингвистики и современной
лексикографии является создание баз данных (далее: БД). Формат БД обладает
рядом преимуществ перед традиционными толковыми словарями, поскольку позволяет
хранить систематизированную информацию и осуществлять быстрый
поиск, а также имеет открытую структуру для внесения изменений.Цель настоящего
доклада заключается в описании структуры лингвистической БД
отрицательно-оценочных лексико-семантических единиц (далее: ЛСЕ). Лингвистическая
БД представляет собой совокупность систематизированных лингвистических данных — ЛСЕ и их параметров. ЛСЕ — имена существительные с семантикой номинации лица и
группы лиц. Под параметрами ЛСЕ понимаются их значимые признаки и
характеристики, извлеченные из авторитетных современных толковых словарей. Источники
материала для наполнения БД: первый том «Русского семантического словаря»
(1998) (далее: РСС), «Современный толковый словарь русского языка» (2002)
(далее: СТС), «Новый словарь русского языка. Толково-словообразовательный»
(2000) (далее: НС).Проектируемая нами БД включает более 1900 ЛСЕ. Каждая
строка таблицы базы данных, называемая записью, содержит сведения о ЛСЕ. Каждый
параметр ЛСЕ заносится в соответствующий столбец — поле. В поле «Код» указан уникальный код для каждой
записи, являющийся порядковым номером ЛСЕ. Наполнение поля «ЛСЕ» — отрицательно-оценочные ЛСЕ,
выбранные из РСС. Поле «Отсылка»
содержит указания на наличие семантической связи с другой ЛСЕ. В полях «РСС», «СТС» и «НС» приводятся
стилистические пометы из этих словарей в соответствии с принятой в них системой
помет. «Толкование»: толкование
приводится из РСС. При многозначных словах указывается только то значение,
которое выражает семантику отрицательной оценки. «Тип значения»: в данном поле делается отметка «перен.» в случаях
непрямого значения ЛСЕ. Столбец «Доп.
информация» заполняется информацией двух типов — хронологической пометой
«устар.» и семантической пометой «собир.». «Комментарий» содержит извлеченную из РСС информацию различного
характера, напр., о сфере употребления, об этимологии ЛСЕ. В поле «ТГ» указывается тематическая группа, к
которой относится ЛСЕ. В поле «Стр.»
записаны сведения о постраничном расположении ЛСЕ в словнике РСС.Таким
образом, структуру БД формируют 12 полей, содержащих информацию как
лингвистического, так и вспомогательного характера. Отличительной чертой БД
является представление сведений о стилистической маркированности ЛСЕ,
извлеченных из трех лексикографических источников и данных в сопоставлении. Описанная
БД предназначена для автоматического поиска оценочной лексики и входит в состав
разрабатываемой экспертной системы, предназначенной для лингвистической
экспертизы конфликтных текстов.

Языковые особенности неописанного фрагмента Евангелия XІІ в. (БАН, 4.9.1 (Финл. 1))

Доклад представляет собой исследование неописанного фрагмента Евангелия 
от Матфея из Четвероевангелия XІІ в., хранящегося в БАН. Текст написан 
на церковнославянском языке русского извода. Рассматриваются особенности
 текста в области графики, орфографии, фонетики, морфологии и 
синтаксиса. Приводятся результаты сопоставления исследуемого отрывка с 
итогами предпринятого в науке описания Евангелия от Матфея в славянской 
традиции.

    Целью
исследования является описание языковых
оcобенностей фрагмента Евангелия от
Матфея из Четвероевангелия XІІ
в. из рукописного собрания БАН. Текст
представляет собой пергаменную рукопись
на двух листах. Он был издан И. И.
Срезневским (1812–1880) в 1871 г. в составе т.
н. «Финляндских отрывков». Лингвистическое
описание текста ранее не производилось.
Нами текст исследовался по изданию
Срезневского.
Датировка
текста принадлежит Срезневскому.
Евангелие написано на церковнославянском
языке русского извода. Заслуживают
внимания следующие особенности отрывка.
В области графики: юс большой не
употребляется (единственное исключение
— ѫчисѧ);
юс малый употребляется наряду с азом;
«і-десятеричное» употребляется в словах
іc,
фарїсеи,
коустїдию,
ѡдѣнїе,
радостї;
для обозначения фонемы /u/
используются буквы оу
и ɣ.
В области фонетики и орфографии: отмечено
десять случаев, вызванных падением
редуцированных (два,
книжници
и др.);
сочетания типа *tъrt
передаются древнерусскими вариантами
написания (ѹтвьрдити,
мьртвыихъ),
за исключением исплънь,
млънии;
сочетания типа *tort
и *ort
всегда представлены неполногласными
вариантами (стрѣгоущеи,
градъ,
главами,
гласъмь,
распѧшѧ,
раздьрасѧ);
и др. В области морфологии: восточнославянские
окончания имен и глаголов с ерем на
конце (гласъмь,
страхъмь,
именьмь,
ѹкрадѹть,
зоветь);
окончание -ъмь в творительном падеже
существительных *о-склонения; южнославянская
огласовка суффиксов действительных
причастий (рѹгающесѧ,
зьрѧща);
церковнославянские формы прилагательных,
числительных
и страдательных причастий на -аго
(нижьнѧго,
девѧтаго,
пропѧтаго);
отдельные случаи смешения типов склонения
(в Р.
п. ед. ч. гробоу
вместо гроба);
правильное употребление супина (приде
…видѣтъ);
и др. В докладе приводятся результаты
сопоставления исследуемого отрывка с
итогами предпринятого в науке описания
Евангелия от Матфея в славянской
традиции.

Особенности функционирования аудиальной лексики в пейзажных зарисовках А. И. Куприна

Существует
множество работ по творчеству А. И. Куприна, но все они подходят к рассмотрению
его произведений с чисто литературоведческой точки зрения, исследователей
занимающихся анализом языковой стороны идиостиля А. И. Куприна немного. В докладе рассматриваются лексические средства создания пейзажных зарисовок
в прозе писателя, в первую очередь лексика чувственного восприятия мира,
играющая важную роль в обрисовке не только фона произведения, но и характера
персонажа.

    Жизнь
и творческий путь писателя изучались многими исследователями, нас больше
интересовали работы, направленные на анализ особенностей художественного слова
А. И. Куприна. Таких работ крайне мало, это обусловливает актуальность исследования.
Для рассмотрения мы выбрали рассказы «Фиалки», «Болото» и «Одиночество», в этих
произведениях образы природы занимают особое место: помогают создать фон
описываемых событий и охарактеризовать героев. Это особенно заметно при анализе
лексики, передающей ощущения, в том числе слухового модуса, анализу которой мы
уделяем особое внимание.В рассказе «Фиалки» все звуки сконцентрированы в
описании вечера перед встречей с незнакомкой, это связано с особым
мироощущением героя, он ожидает чего-то необычного. «Гудят невидимые майские
жуки. Стройная песня вдали. Смягченный смех и разговор. Самый обыденный звук
доносится точно из другого мира». Прилагательные, характеризующие здесь
ощущения акустического модуса имеют положительную коннотацию. Во всех
предложениях кроме первого нет указаний на источник звука, но и там источник скрыт
от глаз: невидимые. Последнее предложение как бы характеризует все
вышеперечисленные звуки, это связано с восприятием героем природы как чего-то неспособного быть до конца понятым человеком.В рассказе «Одиночество» все
звуки делятся на звуки живой и неживой природы. Звук живой природы только один:
«пронзительный крик чаек». Обилие звуков неживой природы мотивировано
описываемой ситуацией: действие происходит на корабле. Героиня слышит, как «под
колесами парохода клокотала вода», как волны «разбиваются с шумным плеском и
пеною об откос». Под размеренные вздохи машины в голове героини «звучал мотив
какой-то самодельной польки, и с этим мотивом в странную гармонию сливались и
шум воды под колесами и дребезжание чашек в буфете». При этом все звуки
оказываются для нее одинаково гармоничными и приятными, какими бы интенсивными
или громкими они при этом ни были.Рассказ «Болото» имеет двухчастную композицию: описание леса и описание болота. В изображении леса много слов со
значением отсутствия звука: замолчать; ни звука, ни шороха, тишина. Это связано
со временем, описываемым в рассказе: вечер, наступление ночи. В описании болота
выделяются 2 звука: хлюпанье тины и крик выпи. Второй получает исчерпывающую
характеристику: «Странный звук неожиданно пронесся по лесу. Он был протяжен,
низок и гармонично-печален и, казалось, выходил из-под земли». Звук оказывается
незнакомым герою, кажется ему странным, он пугает. Лексика акустического модуса
необходима не только для того, чтобы создать фон описываемых событий, но и чтобы лучше
понять характер героев, что актуализирует основную идею произведения.В наших
планах рассмотрение пейзажа и в других текстах автора, написанных им в разные
периоды творчества.

Обозначение зеленого цвета в албанском языке (корпусное исследование)

В албанском языке существует три прилагательных, обозначающих зеленый цвет:

    Цветообозначения в каждом языке представляют огромный интерес, так
как в них отражается языковая картина мира 
народа. Это один из старейших пластов лексики и один из наиболее важных
для понимания языка. Албанские цветообозначения исследованы крайне мало, что
делает их еще более интересной темой для изучения.Тема моего исследования базируется на анализе использования слов
для обозначения зеленого цвета в албанской лексике. Для обозначения этого цвета
существует три разных прилагательных с различным происхождением: i blertë, i gjelbër (заимствование из лат. galbinus ‘желто-зеленый’), jeshil (заимствование из тур. yeşil ‘зеленый’). Основное
значение всех этих лексем — ‘зеленый’ (или его оттенки), и различия в
употреблении неочевидны.

Главным источником материала моего исследования является
Албанский национальный корпус. В нем все прилагательные, обозначающие зеленый
цвет, переводятся как green (никакие коннотации не приводятся, что
обусловленное спецификой корпусной подачи материала).Основными задачами исследования
является определение частотности каждого из прилагательных в текстах Корпуса и
выяснение сочетаемостных характеристик этих прилагательных в их прямом
значении. В теоретическом плане
работа будет опираться на подход, предложенной Е. В. Рахилиной, семантика
цветообозначений будет определяться на основе анализа их сочетаемости.Так,
например, в албанском языке существует устойчивое словосочетание tregu i gjelbër, обозначающее ‘зеленый рынок‘, т. овощной рынок, и в этом контексте мы не можем
использовать никакое другое прилагательное. В
сочетании с существительным со значением «глаза», согласно данным Корпуса, напротив, может
быть использована любая из трех указанных лексем.

Следует отметить, что у каждого из
албанских прилагательных со значением «зеленый»,
помимо прямого, имеется ряд переносных значений, например, «незрелый» (rrush i gjelbër ‘неспелый
виноград’), или «экологичный,
безопасный для окружающий среды («energjia e blertë ‘безопасная (для окружающей среды) ’ энергия). Полное
определение переносных значений трех прилагательных со значением «зеленый»
является еще одной задачей моей работы.

Таким
образом, в докладе будет анализироваться сочетаемость прилагательных со
значением «зеленый» в албанском языке, проанализированы их сочетаемостные
свойства и определены основные и переносные значения этих прилагательных.

Цветопередача в стихотворении М. И. Цветаевой «Бузина» и возможности ее перевода на немецкий язык

Цветовая гамма стихотворения М. И. Цветаевой «Бузина»
передается читателю не только при помощи
прилагательных, но и посредством ярких самобытных образов-концептов, заключающих
в себе выражение цвета. Эти образы приобретают дополнительные значения в
творчестве поэта и таким образом становятся концептами ее  художественного мира. Они имеют свойство ярко
и выразительно передавать цветовые оттенки, а вместе с тем и чувства поэта. В докладе текст Цветаевой будет сравниваться с его переводом на немецкий язык, выполненным немецкой
поэтессой С. Кир.

    В данной работе ставится вопрос о возможностях и способах
перевода цветовой гаммы стихотворения «Бузина» на немецкий язык. В качестве материала
используется перевод известной немецкой поэтессы С. Кирш «Holunder», 1974 г. Сложность состоит в том,
что цвет в данном стихотворении выражен не только и не столько цветовыми
прилагательными, сколько концептами художественного мира Цветаевой.

К примеру, любопытно, как переводчик отражает в своем
переводе цветаевский концепт «кори», так как он несет в себе достаточно яркое
значение «красноты красного». Корь — это
не столько болезнь, это цвет в понимании Цветаевой. Во-первых, стоит отметить,
что в самом слове возникает перекличка корней (любимый прием Цветаевой) со
словом «красный».  В этом же ряду стоят такие слова как: костер, 
корь, краски, сургуч, коралл, кровь. В этих словах-концептах
заложена цветопередача. Видно, что переводчик знаком с особенностью творческой
манеры Цветаевой, поэтому и отказывается переводить «корь» дословно (как «Masern»), выбирая схожую с медицинской
точки зрения болезнь — краснуху. На это
стоит обратить внимание, т. к. в этом случае переводчику удается передать
творческую манеру Цветаевой, ведь по-немецки краснуха звучит как «Röteln» («rot» — красный). Во
втором случае, то же слово переводится как «Röte» — краснота. Довольно удачно, но при этом 
ощущается потеря  смысла. При
такой болезни красные пятна имеют свойство как будто «рассыпаться» по телу, как те самые «коралловые мелкие бусы», а значит и ягоды бузины или рябины. Для
Цветаевой даже болезнь ассоциируется с детством, с Родиной и даже с собственными
стихами (Вспомним: «Плохие стихи как
корь, ими нужно переболеть в детстве»). Таким образом, два концепта вместе передают
тему Родины и детства, а следовательно их невозможно заменить никакими другими.

Что касается слова-концепта «кумач», не уточняется, какого
именно он цвета (в словаре Даля говорится, что мог быть и синего), но русский
человек понимает, что это тот самый ярко-красный кумач, из которого
изготавливались большевистские флаги, знамена. Именно кумач ассоциируется в
советском сознании с цветом «кровавого флага». Вот что спрятано в одном слове,
которое неудачно переводится Кирш как «красный ситец» («roter Kattun»), хотя и в немецком языке есть слово «Kummatsch», аналогичное русскому.

Сама, будучи поэтессой, Сара Кирш почувствовала и сумела
передать творческую манеру другого поэта, однако в некоторых случаях ей не
хватает навыков «узнавания», «русскости» в понимании тончайших, едва намеченных
деталей и образов времен советской России, выраженных большей частью именно
цветом, понять которые можно правильно их истолковав.

Употребление контактных глаголов и реализация стратегий позитивной и негативной вежливости

    При
изучении устной речи нельзя не обращать внимания на стратегии межличностного взаимодействия,
поскольку, вступая в общение, собеседники обычно заинтересованы в успешной
коммуникации, и для этой цели они используют целую систему стратегий.
Исходя из теории Браун и Левинсона, взрослые члены  общества
 имеют  «лицо», публичный образ «я», который состоит из:
а) негативного лица, т. е. свободы действия и свободы от вмешательства других;
б) позитивного лица, т. е. положительного образа себя, определяемого стремлением к одобрению.
Представляется интересным, как соотносятся КГ и формы вежливости, какое лицо они могут сохранять, и как стратегии реализуется в бытовых диалогах.
Материалом исследования послужили примеры употреблений контактных глаголов знаешь, понимаешь, видишь, слушай,
смотри из подкорпуса «Один
речевой день» Звукового корпуса русского языка.
Рассмотрим несколько контекстов:
(1) напоминает это / знаешь / ри... римское лежбище / когда
заходишь / в это / *Н и всё / *Н //
В данном примере КГ знаешь является маркером позитивной
вежливости, поскольку подобным обращением к собеседнику информант показывает,
что он учитывает осведомленность, компетентность коммуниканта, тем самым
признавая его (условно) равным себе.Подобные контексты можно привести для глаголов понимаешь и видишь. Можно предположить, что данные
глаголы в силу своей семантики даже в большей степени свидетельствуют о доброжелательности, дружеских
чувствах и солидарности, поскольку имеют отсылку не только к знаниям, а к
мировоззрению в целом.
(2) нет / ну () ты понимаешь как / (м-м) как правило /
мамы все (...) ну / они (...) ну ()  вот / они () настолько настроены на
ребёнка / что они же как бы это всё чувствуют //
(3) а то она меня вечно боится / а так видишь нет //
В качестве примеров использования КГ как маркера негативной вежливости
можно привести формы слушай, смотри. Поскольку императив часто предполагает
незамедлительное выполнение действия, что определённым образом препятствует
свободе действий коммуниканта, использование данной формы в какой-то степени
угрожает лицу собеседника.
(4) слушай / да давай разойдемся /
девять часов уже //
(5) да вот смотри / тоже самое / две шестьсот шестьдесят
//Кроме того, при анализе материала внимание
обращается на чередование говорящих в диалоге и на позицию КГ в реплике, т. к.
данные единицы часто используются в качестве инструмента чередования говорящих
(turn-taking).
Новый подход к материалу позволит более подробно
описать функции контактных глаголов в русской устной речи.

Автоматический анализ конструкций для определения стилистической принадлежности текстов

основывается на предположении о том, что данные о сочетаемостных свойствах
целевых слов позволяют определить принадлежность текста к тому или иному
функциональному стилю. Для определения сочетаемостных свойств лексики и сборки
конструкций был разработан компьютерный инструмент контекстного профилирования.
Данные о конструкциях используются в процедурах автоматической стилистической
диагностики, для которых также было создано программное обеспечение.
Эксперименты проводились на материале русскоязычных корпусов текстов, собранных
и морфологически аннотированных автором.

    Моделирование
сочетаемостных свойств лексических единиц и практическая реализация таких
моделей в инструментах для автоматического извлечения конструкций из текстов ― одна
из основных проблем в современной корпусной лингвистике. Существует множество
методов и инструментов исследования сочетаемости слов и автоматического
выделения конструкций в англоязычных текстах. Однако для русского языка
автоматизация выделения конструкций усложняется такими особенностями материала,
как свободный порядок слов и богатое словоизменение, которые снижают
предсказуемость формальной организации конструкций.Материалом
исследования послужили данные двух корпусов текстов русского языка,
представляющих различные функциональные стили. Объем каждого корпуса ― 50 тыс.
словоупотреблений.

Программное
обеспечение, необходимое для проведения исследования, было подготовлено на
языке C# и представляет собой алгоритм формирования контекстных профилей для
целевых слов и сборки конструкций для этих слов. Анализ данных подразумевает выявление
левых и правых контекстов для целевых слов экспериментальной выборки и
приписывание всем словам выборки грамматических характеристик. Систематизация
полученных данных приводит к выявлению конструкций с целевыми словами: данные
проходят автоматическую обработку, а затем проводится их исследовательская
интерпретация. Также реализован алгоритм автоматического определения
стилистической принадлежности обрабатываемого текста.Нами
была выявлена важность контекстного окружения при выделении конструкций из
текстов и выдвинута гипотеза о том, что в текстах разных функциональных стилей
контекстные профили слов отличаются ― соответственно, и сборка конструкций по
контекстным профилям тоже приводит к разным результатам. В процессе
исследования двух корпусов текстов, относящихся к разным функциональным стилям
речи (научному и художественному), при помощи разработанной программы было
обнаружено, что для текстов разных стилей характерны разные типы конструкций
(для научных ― конструкции типа «существительное + существительное» и, в
частности, конструкция «существительное + существительное в родительном падеже»
(скорость света, сила притяжения), для художественных ― конструкции типа «глагол +
существительное» (солнце освещает, ракета взлетает)). Анализ показал, что
возможно классифицировать тексты по принадлежности их к разным функциональным
стилям, опираясь на частотные характеристики исследованных сочетаний.

    Период позднего средневековья является важным этапом формирования терминологической системы русского права национального периода.

Цель доклада — описать лексику венгерского языка, связанную с наименованием водных объектов, проследить периоды появления этих слов в языке, а также сопоставить собранные лексемы с их эквивалентами в финском и удмуртском языках.

    Лексикализация
понятия или явления говорит о его
ценности для культуры и языка. Данная
тема является актуальной, так как может
определенным образом помочь составить
представление о языковой картине мира
венгров. В задачи работы входит:
представить список слов и словосочетаний,
обозначающих водные объекты и их части,
проследить периоды их появления в языке:
уральский, финно-угорский или угорский
— если лексика исконно венгерская или
указать языки, из которых она была
заимствована. Для составления перечня
слов мы воспользовались методом сплошной
выписки из двуязычного словаря. Далее
мы предполагаем сопоставить собранные
лексемы с их эквивалентами в других
финно-угорских языках — финском и
удмуртском.Важную
роль в определении объема
лексико-семантического поля для того
или иного явления играют природно-географические
и климатические условия. Поскольку
Венгрия не имеет выход к морю, но по ее
территории протекают две крупные реки
(Дунай и Тиса), то очевидно, что преобладает
лексика, связанная с называнием рек и
их частей. Для ландшафта этой страны не
характерны топкие места. А в финском языке мы
встретимся с разнообразием лексем,
называющих болота и топи. В Удмуртской
Республике богатая гидрографическая
сеть, а значит, в языке этого народа
встречаются различные лексические
единицы, обозначающие реки, озера, болота
и родники.В качестве
практической опоры исследования мы
использовали венгерско-русский словарь
Л. Гальди (Gáldi) и П. Узони
(Uzonyi), венгерский словарь
местных говоров («Magyar
tájszótár») Й. Синнеи
(Szinnyei), финско-венгерский
словарь Синнеи, а также системно-тематический
русско-удмуртский словарь Р. Ш. Насибуллина
и В. Г. Семёнова.

    Исследование посвящено функционально-семантическому анализу особенностей компонентов, входящих в синонимический ряд с доминантой белый. Данные единицы требуют функционально-семантического описания в целях преподавания РКИ, так как компоненты лексико-семантической группы, называющие оттенки белого, частотны в современном русском языке и представляют сложности для изучающего русский язык как иностранный. Анализ материалов современных российских СМИ позволяет выявить новейшие тенденции употребления и особенности восприятия изучаемых лексем современным носителем русского языка, а это, в свою очередь, позволит облегчить семантизацию лексических единиц в иностранной аудитории. Опираясь на данные словарей синонимов русского языка под редакцией К. С. Горбачевича (2009) и А. П. Евгеньевой (2001), отобрано для анализа семнадцать лексем. Проведенный анализ тезисно может быть представлен  по следующей схеме:
семантизация исследуемых прилагательных по данным толковых словарей, определение особенностей употребления данных лексем в различных контекстах в российских СМИ (по материалам Национального корпуса русского языка (далее — НКРЯ));
частотность употребления компонентов синонимического ряда;
особенности употребления (исходя из частотности предъявлений в НКРЯ):

а) обозначение цвета одежды, обуви, аксессуаров;б) обозначение цвета автомобилей;в) при описании внешности человека,г) при описании внешнего вида животного; д) при описании материала, из которых изготовлены предметы;е) при описании природы.

 выявление скрытых коннотаций.
Основные выводы, полученные в результате анализа:
самыми частотными (в значении описания цвета) в современном употреблении являются лексемы белый, белоснежный, серебристый, седой;
необходимо отметить отсутствие  употребления цветообозначения кипенного, белопенного;
современные коннотации претерпели некоторые изменения, что особенно доказательно выражено в цветообозначении белоснежный: нами отмечен явно выраженный иронический подтекст, отсутствовавший ранее.

Лингвистические средства выражения черного юмора в публицистическом дискурсе (на материале сатирической эссеистики Дж. Карлина)

В последние годы изучение «черного юмора» становится более популярным и в филологических дисциплинах, и в философии, социологии, политологии, культурологии, психологии и многих других. В докладе рассматриваются особенности выражения черного юмора в эссеистике известного американского писателя и комика Дж. Карлина. В ходе работы, используя методику сплошной выборки,
был проанализирован лексическо-семантический состав произведения, начиная с заголовка.

    Являясь табуированной темой в обществе, черный юмор в последние годы стал информативным показателем настроений социума как во время трагических событий,
так и в мирное время. Сквозь призму черного юмора возможно проследить тенденции развития мировоззрения общества и его мнения на важные социальные проблемы.

Ряд исследователей считает, что  «белого» юмора не бывает в принципе, ведь согласно З. Фрейду, мы смеемся, чтобы повысить свою самооценку. Черный юмор так называется по причине обилия в нём цинизма, насмешках над смертью,
насилием, болезнями, физическими уродствами или иными мрачными темами, продолжая
средневековую карнавальную традицию, представленную «плясками смерти» и
«пирами во время чумы».Данное
исследование посвящено классификации выражения черного юмора в публицистике. Публицистический
дискурс — это «воздействующий тип дискурса, это текст любой тематики, но обязательно имеющий
политико-идеологический модус формулирования текста». Тематики публицистических
текстов и  текстов черного юмора часто совпадают-острые проблемы
жизни, войны, преступления и социальное неравенство, и неудивительно, что некоторые
лингвистические средства используются в обоих жанрах.Материалом
для исследования послужила книга известного американского стенд-ап комика и писателя
Джорджа Карлина «When Will Jesus Bring the Pork Chops». Цель работы заключается
в исследовании языковых средств порождения черного юмора в тексте материала, его
классификации и функциях. В ходе работы были выявлены как лексические (каламбуры, лексические трансформации), так и стилистические (ирония, аллюзии) средства создания черного юмора. Большую роль в исследовании сыграл культурный контекст написания книги.Таким образом, рассмотрев различные способы создания черного
юмора в тексте материала, нам удалось выявить их основные задачи, ситуации использования, а также, их место в логической и структурной организации как мелких,
так и крупных юмористических форм. Полученные данные не только дают новые сведения о природе и характере черного юмора в публицистике, но и позволяют
расширить представление об американской культуре, мировоззрении, а также проследить тенденции развития американской
литературы начала XXI в.

В докладе на материале выступлений известных российских
политиков анализируются основные просодические характеристики речи с целью выявления специфических черт русского политического дискурса; рассматривается понятие квазиспонтанной речи. В результате исследования выявляются основные просодические черты спонтанной и подготовленной речи в рамках
политического дискурса.

    Актуальность изучения просодики
политического дискурса обусловливается
следующими обстоятельствами:1)                
все возрастающая
значимость политической коммуникации в современном обществе в связи с широким
обсуждением вопросов власти предполагает качественное оформление речи политиков
не только в плане лексики и семантики, но и с точки зрения ее звучания;2)                
несмотря
на значимость этого вопроса лишь небольшое
количество работ посвящены изучению именно фонетической стороны политической
речи при том, что политический дискурс в наши дни находится в зоне пристального
внимания исследователей языка;3)                
поиски
новых путей речевого воздействия политических деятелей на аудиторию задают
вектор лингвистическим исследованиям, связанным с изучением просодического
оформления речи политиков.

Целью исследования является выявление
и анализ основных просодических характеристик: изменения темпа речи, мелодики
(частоты основного тона), динамики (интенсивности) русского политического
дискурса на материале выступлений российских политиков.

Материалом для данного
исследования послужили восемь отрывков из выступлений известных российских политиков
(Зюганов Г. А., Жириновский В. В., Васильев В. А., Миронов С. М., Макаров
А. М.),  длительностью по две–три минуты, речь
которых можно охарактеризовать как квазиспонтанную. Полученные записи образцов
речи были обработаны с помощью компьютерной программы  PRAAT.

Результаты исследования
показали, что в зависимости от степени подготовленности или спонтанности речи политический
дискурс характеризуется специфическим просодическим оформлением. Для подготовленной речи
характерна особая мелодика: монотонность,
ровное, сглаженное движение основного тона; умеренная
скорость речи; отсутствие
резких скачков ЧОТ; достаточная
наполненность текста паузами; равномерная
и в то же время контрастная динамика интенсивности звучания.
Иные результаты были получены
по спонтанной речи. Ее особенностями выступают: особый
размеренный (средний или замедленный) темп речи; большая
степень паузации, появление так называемых пауз хезитации, которые выполняют
ряд функций (к примеру, конструктивная, которая объединяет элементы
высказывания в единое целое, контролирующая, которая позволяет оратору следить
за своей речью непосредственно в процессе речепорождения); достаточно
яркая амплитуда колебаний частоты основного тона речи, которая придает
высказыванию особое яркое, «живое» звучание, а также достаточно контрастная
динамика интенсивности звучания.

«Я» как образ реалити-шоу в романе Д. Эггерса «Душераздирающее творение ошеломляющего гения»

Одной из центральных тем романа Д. Эггерса «Д.Р.Т.О.Г.» признается сенсационная публичность. Ядро исследования составляют художественные приемы автора, формирующие образ «славы, выросшей из трагедии». Особый интерес вызывает эмблематичная для американского общества нарративная конструкция, созданная Эггерсом через систему отсылок к каноническому имени К. Кобейна (солист «Nirvana») и названию медийного реалити-шоу «Реальный мир». Формулируется вывод, что стилизованная автобиография Эггерса, имитирующая псевдореальный формат реалити-шоу, создает специфический образ медийной славы в романе.

    Литературный дебют ныне известного американского писателя Д. Эггерса (Eggers) «Душераздирающее творение ошеломляющего гения» (2000) оказался остроумным размышлением о сущности современной славы. Сознательно совершив прыжок в эпицентр внимания широкой публики, Эггерс обретает предсказанный им самим успех, который следует за скандальным саморазоблачением в медиа. Именно публичная саморепрезентация, «видимость» со стороны ведущих медийных индустрий, позволила Эггерсу быстро завоевать звание литературной медиазвезды. Вместе с тем сама сенсационная публичность становится главной темой романа. Ядро нашего исследования составляют используемые Эггерсом художественные приемы, при помощи которых он мастерски жонглирует мотивами публичности и особой разновидности славы — славы, выросшей из трагедии. Многочисленные отсылки рассказчика к образу реалити-шоу заставляют говорить о квазибиографическом признании Дэйва как о своего рода повествовательном аналоге реалити-проекта.  Изучая культурный феномен «тотального телеморфоза», французский философ Ж. Бодрийяр пришёл к заключению, что микромир реалити-проектов необычайно схож с пространством Диснейленда, создающего иллюзию мира реального. Согласно концепции философа, американская действительность обретает черты искусственно создаваемой зазеркальной реальности, уподобляющейся Диснейленду, где слава расценивается как наивысшая благодать. Примечательна и схожая позиция Эггерса, улавливаемая в его размышлениях о том, что для современных людей сама идея анонимности мыслится бессмысленной и непростительной. Но совсем не диснеевские, а «душераздирающие» признания, вынесенные на публику, определяют современную стратегию движения к славе. Фокус иронического авторского видения американских реалий идеально укладывается в концепцию насквозь просматриваемого пространства реалити-проектов и создаваемой масс-медиа параллельной реальности «Я».В разгар подобного расцвета культуры селебрити проблема многовариантности значимых социокультурных ролей, примеряемых  знаменитостями в повседневной жизни, становится необычайно актуальной. Многие американские исследователи задаются вопросом: «Обретают ли медийные люди статус культурных идолов в обществе, где безграничный индивидуализм воспринимается как истинное достоинство личности?».  В рамках исследования мы приходим к выводу, что стилизованная автобиография Эггерса, с одной стороны, имитирует псевдореальный формат реалити-шоу (максимальная публичность, претензия на документальность, внимание к травматическим сторонам биографии), а с другой, использует систему интертекстуальных отсылок к знаменитым медийным персонам (имя К. Кобейна) и известным реалити-проектам (шоу MTV «Реальный мир»), с целью создания иронического и гротескного образа медийной славы в романе.

Сравнение поведенческих и ЭЭГ-реакций пациентов с разными формами депрессии и здоровых людей при распознавании эмоционально окрашенной лексики

Целью доклада является сравнение мозговых и поведенческих реакций здоровых людей с различной степенью склонности к депрессии и реакций пациентов с депрессией на стимулы, включающие эмоционально окрашенную и личностно ориентированную лексику. Во время эксперимента записывалась электроэнцефалограмма (ЭЭГ), а также фиксировались поведенческие данные. Было выявлено, что здоровые испытуемые выполняют задания на нахождение ошибки в предложениях в среднем быстрее, чем пациенты с разными формами депрессии.

    Целью работы является сравнение мозговых и поведенческих реакций здоровых людей с различной степенью склонности к депрессии и реакций пациентов с депрессией, находящихся в условиях стационарного лечения, при распознавании ими лингвистических заданий, включающих эмоционально окрашенную и личностно-ориентированную лексику. В исследовании участвовало 32 пациента с депрессией и 48 здоровых жителей Новосибирска.В ходе эксперимента участники искали грамматические ошибки в предложениях, которые описывали тревожность или агрессию, относящуюся либо к испытуемому, либо к другим людям. Всего испытуемым предлагалось 200 предложений на русском языке, половина из которых содержали ошибку. Среди предложений с ошибкой по 20% предложений описывали одну из следующих семантических категорий: неодушевленные объекты, моя тревожность, чужая тревожность, моя агрессия, чужая агрессия. Каждое предложение нужно было оценить как синтаксически и грамматически правильное или неправильное за как можно меньшее количество времени. Испытуемый должен был обозначить свое решение относительно правильности предложения нажатием одной из двух кнопок. Во время эксперимента записывалась электроэнцефалограмма (ЭЭГ), а также фиксировались поведенческие данные. ЭЭГ регистрировалась через 128-канальный усилитель фирмы BrainProducts, Германия; полоса пропускания 0,1–100 Гц, частота оцифровки сигнала 1000 Гц.Результаты обследований показали, что больные и здоровые испытуемые по-разному реагируют на предложения, связанные с разными семантическими категориями. Было выявлено, что здоровые испытуемые выполняют задания на нахождение ошибки в предложениях в среднем быстрее, чем пациенты с разными формами депрессии. Наиболее значимые различия между группами обнаружены при распознавании предложений, связанных с тревожностью. В реакциях на предложения, которые описывали тревогу или страх самих испытуемых, было отмечено замедление скорости реакции у пациентов по сравнению со здоровыми испытуемыми, тогда как при распознавании предложений, описывающих тревогу других людей, межгрупповые различия были значительно менее выражены. В ЭЭГ различия в восприятии эмоциональных предложений между здоровыми людьми и пациентами с депрессией были скоррелированы в амплитудах мозговых ответов в диапазонах тэта- и альфа-ритмов.Исследование проведено за счёт гранта Российского научного фонда (проект № 14-28-00045).

Экспрессивные имена существительные ЛСГ 'характеристика человека по особенностям характера или каким-либо проявлениям, склонностям в поведении': функционально-семантический аспект

Доклад посвящен изучению коннотативного компонента значения экспрессивных имен
существительных с общим значением ‘характеристика человека по особенностям характера или каким-либо
проявлениям, склонностям  в поведении'.
Данная лексико-семантическая группа представлена лексемами, имеющими
в своем прямом значении указание на сему, которая относится к проявлению того
или иного признака характера человека. Для данной ЛСГ развитие метафорических значениях
является достаточно частотным, при этом основные коннотативные компоненты ­­­— оценочность
и стилистическая маркированность.

    Доклад посвящен изучению коннотативного
компонента значения экспрессивных имен существительных с общим значением
‘характеристика человека’. Цель заключается
в  описании особенностей семантики и
функционирования данных существительных.

На основе общей выборки материала были выявлены следующие модели образования экспрессивных
имен существительных с общим значением  ‘характеристика человека’:1)        экспрессивы, обусловленные  метафоризацией, когда новое, переносное,
лексическое значение появляется  на
основании сходных признаков (образа действия, внешнего облика, поведения): швабра, трещотка, слониха;

2)        экспрессивы — словообразовательные метафоры,
образовавшиеся в ходе свертывания словосочетания (свободного или ФЕ), а также
словообразовательные идиомы:  дуболом, дармоед. Здесь   производная основа-метафора вбирает в себя
метафорический образ производящей основы, то есть происходит транспозиция
образа при словообразовании;

3)      
экспрессивы со звукоподражательными и звукосимволическими основами:
балабол, тарахтелка, топотун;

4)       экспрессивы
с формальными показателями — суффиксами со значением преувеличения или
преуменьшения: лапочка, бабище, лохудра. Формальными показателями могут служить суффиксы со
значением лица: -ач, -ель, -ень,
-их, -ох, -уй, -ул(а),- ун:  летун, летуха, говоруха;

5)      
 контекстуально
обусловленные экспрессивы: паразит,
оратор.В докладе рассматривается только часть
выбранных слов — слова со значением ‘характеристика человека по
особенностям характера или каким-либо проявлениям в поведении’. Большая
часть представленных слов — это существительные, образованных от глаголов, с
общим толкованием ‘человек, который часто выполняет определенное действие',
например: обманщик, болтун, хохотун, оратор, отличник, паразит, пискля,
соня, сплетник, акула, торопыга, трещотка, балаболка. В докладе выявляются способы образования экспрессивности у слова, прослеживается развитие вторичного лексического значения. Например: лексема трещотка имеет
прямое значение ‘прибор или игрушка, издающие треск’, ср.:
«Гул становился все тише, вертолет исчез в низком сером небе, и стало
казаться, что просто трещит вдалеке детская велосипедная трещотка» (А. Берсенева.
Возраст третьей любви). В данном примере метафоризация осуществляется на основе
сходства проявления признака: ‘издавать звук’ → много
говорить, при этом добавляется сема ‘быстро’.Суммируя все примеры, мы пришли к выводу, что
для данной ЛСГ развитие метафорических значений является достаточно частотным,
при этом основные коннотативные компоненты ­­­— оценочность и стилистическая
маркированность. Подобные речевые факты становятся в
практике РКИ чрезвычайно ценным источником не только лингвистической, но и
лингвокультурологической информации.

Лексикографическое описание культурно-маркированной лексики свадебного обряда: боярин (на материале говоров Среднего Приобья)

Исследование выполнено в рамках проекта создания энциклопедии «Словесная культура Сибири», где в научно-популярной форме будут зафиксированы результаты исследований социальной и культурной специфики Сибири на основе анализа фольклорных источников и архивных записей разговорной речи сибиряков. В докладе будет представлено лексикографическое описание наименований свадебных чинов (боярин: старший, большой, средний, младший) с лингвокультурологическим комментарием.

    Современные исследования в области лексикографии указывают
на необходимость выявления культурной коннотации в процессе описания языковых единиц.  В связи с этим актуальна работа по созданию
словарей, фиксирующих факт проявления в значении лексической единицы культурной
коннотации. Это определяет актуальность
исследования, являющегося частью проекта электронной энциклопедии  «Словесная культура Сибири».

Цель исследования — сформировать
словарные статьи (лексикографическое описание) лексических единиц, относящейся
к наименованиям чинов сибирской свадьбы и показать способность культурно-маркированной лексики отображать специфику
традиционной культуры и мировидения народа.

Единицей
исследования является культурно маркированные наименования свадебных чинов боярин: большой, старший, средний, младший,
как элемент живой диалектной коммуникации носителей среднеобских говоров.

БОЯРИН (БОЯРЫ).
 Почётный гость на свадьбе со стороны
жениха, участник свадебного поезда. Бояры
поезжаны то и есть// те/ что ближе к жениху – большие бояре. [Кем.Юрг.]; Бояры- ваши подруги, друзья[Том. Колп.]; 

 «В бояре» приглашают обычно
близких родственников или хороших и уважаемых знакомых: Собирает жених
товарищей-бояр [Кем. Юрг.]; Бояры были — это почётные гости [Том.
Пар.]; 

Бояры были очень уважаемыми гостями, поэтому на свадьбе им отводилась
пассивная роль: Бояры — мужчины ничё не делают, сидят за столом на свадьбе [Кем.
Яшк.], хотя они и имели определённую функцию: забирали невесту: По
родству и богатству различали старших (больших), средних, младших  бояр.

БОЛЬШОЙ
(СТАРШИЙ) БОЯРИН. Один из почётных участников обряда,
наиболее близкий жениху  по  родству чин из всех бояр: Рядом с женихом — большой боярин, а
остальные — просто бояры [Том. Том.];
А у него был тысяцкий, большой боярин по нам та это дядя был [Том.
Верхнекет.]МАЛЫЙ
(МЛАДШИЙ) БОЯРИН. Помощник большого боярина, участник
свадебного поезда менее близкий  жениху
по родству участник свадебного обряда.

 Бояры приезжают, ну брат ли, дядя — старший та
боярин, младший боярин —  товарищи [Том.
Колп.];  Дружка вперёд едет, за ним малый бояр, затем
средний боярин, потом большой, потом тысяцкий с женихом [Том. Пар.];

СРЕДНИЙ
БОЯРИН. Помощник большого боярина, участник
свадебного поезда

Дружка вперёд
едет, за ним малый бояр, затем средний боярин, потом большой, потом тысяцкий с
женихом [Том. Пар.]; Свадебный поезд составляет из нечетного числа поезжан:
семь-десять человек: жених, тысяцкий, три боярина: старший, средний, младший,
одного или двух дружек, свахи, подружек [Том. Пар.]В сознании диалектоносителей при номинации свадебных
чинов четко закреплены:1) агентивная
сторона обряда, функция определенного персонажа свадьбы;2) принадлежность или
непринадлежность к роду;3) четкая иерархия.

Народное переосмысление языческого образа птицы в «Голубиной книге»

В докладе рассмотрен образ птицы в сборнике восточно-славянских народных духовных стихов  «Голубиная книга». Установлена динамика народного переосмысления образа птицы, выявлено соотношение языческой и христианской мировоззренческой системы.

    Особенностью русской литературы и культуры в целом является ее
тяготение к духовным истокам. Одним из первых произведений, в которых отражено
духовное начало русского народа, является «Голубиная книга». В ней воплотилось
еще формирующееся христианское сознание.

Уникальность исследуемого духовного стиха заключается в переплетении
языческих и христианских элементов.Вопрос о первенстве языческого или
христианского составляющих в «Голубиной книге» остается открытым и по сей день
(Ф. И. Буслаев, В. Н. Мочульский, Г. П. Федотов, М. Л. Серяков).

Одним из ярких языческих элементов в «Голубиной книге» является
образ птицы. Нами проанализировано 24 варианта стиха из сборников: «Сборник
Кирши Данилова»,  «Сборник русских духовных стихов» В. Варенцова и «Калеки перехожие» П. Бессонова.

Птица, представленная в духовном стихе, живет на море (Она живет на Хвалынском море).
Мифологическое существо может вострепенуться, от чего реки разливаются и топят
корабли. Лишь в некоторых вариантах указаны причины данного поведения (Набежали гости карабельшики / А на то гнездо
нагай-птицы / И на ево детушак на маленьких).Однако уже здесь мы встречаем объяснение,
связанное с христианским миропониманием (По
Божьему все повеленiю, / Стратимъ птица вострепенется;
Потопила силу неверную, / Неверную силу, безбожную). Существует вариант
духовного стиха, в котором птица выступает предвестницей апокалипсиса, тем
самым проникая в христианскую картину мира (Страфиль
пцица вастряпехницца,/ Все синё моря васкалыхгшцца, / Тады будзя время
апаслѣдняя).

Некоторые варианты обозначают другие последствия возбуждения птицы (Стрефелъ птица вострепехнется, — / И
осветится в ту пору вся земля, / Запоют петухи по всей земли).Обоснование данного
поведения птицы, возможно, лежит в народной культуре. В христианскую эпоху
возникло поверье, согласно которому до воскресенья Спасителя петухи не пели по
ночам, и злым духам было привольно тогда блуждать по белому свету.Можно предположить,
что Страфиль птица пробуждает петухов к празднику Воскресенья Христова, тем
самым объясняется почему: И осветится в
ту пору вся земля, / Запоют петухи по всей земли. Таким образом, осветится
земля, не только прогоняя всю нечисть, но и возвещая Воскресенье Христово.

Итак, образ птицы в «Голубиной книге» как элемент языческого миропонимания
довольно неоднозначен.С одной стороны самый первый зафиксированный вариант из
Сборника Кирши Данилова, отражает некую чудовищность птицы, защищающую своих
детей.Однако со временем чудовищная птица становится божьей тварью, которая
вступается за православную веру, исполняет повеления божьи, молится на море,
становится своеобразным предвестником Воскресенья Христова.Так,
язычество в некоторых своих элементах становится необходимой частью
мировоззренческой христианской системы.

Король, который забыл свою роль: авторская интерпретация события в устном нарративе

Добрый король и злой
король встречаются на поле битвы. Любой человек в состоянии описать персонажей
данного события, способен назвать возможные причины конфликта и его исход. Но
готово ли наше сознание к адекватному восприятию и вытеснению клише и
свойственных родной культуре архетипов, если в оригинальном тексте меняются побуждающие персонажей к действию мотивы и привычная расстановка акцентов? В данном
докладе речь пойдет об интерпретации и последующем воспроизведении в устной
нарративной форме произошедших на экране событий.

    Общеизвестным
фактом является то, что количество сюжетов в мировой литературной традиции
ограничено: Аристотель называл число 36, как и Жорж Польти, Хорхе Луи Борхес — и
вовсе четыре. Человеческое сознание старается упростить и систематизировать
информацию, поступающую извне, превращая часто повторяющиеся события в клише и
наделяя их участников стереотипными чертами. Эти процессы облегчают как
восприятие, так и последующее воспроизведение событий в устной или письменной
форме.В
ходе исследования нами был проведен эксперимент: испытуемым
был показан мультипликационный фильм В. Фёдоровой «Король забывает» (2006) с измененной звуковой дорожкой (в видеофрагменте были удалены слова
автора-рассказчика.) После просмотра «очевидцев» события попросили
воспроизвести увиденное в формате нарратива. При анализе результатов
эксперимента наше внимание было сконцентрировано на выявлении
причинно-следственных отношений в рассказах участников эксперимента.В
ходе анализа полученного материала было выявлено три типа интерпретации события,
каждый из которых имеет характерное лексическое наполнение: языковые обороты,
цепочки глаголов и номинации персонажей, а также неповторимое структурное
устройство нарратива. В 10 из 45 нарративов в качестве мотива, приведшего
короля к победе, была указана его забывчивость; в 13 нарративах мотивом
является творческий подход короля к проблеме; 22
рассказа из 45 представляют собой типичный сказочный сюжет о добром царе и его
войске, которые силой одолели врага.Таким образом,
большинство рассказчиков, несмотря на визуальные подсказки в видеоряде, зная
основную тему мультфильма, оригинальному ходу развития событий предпочли более
популярный и традиционный.

Празднование как императив (по материалам описания масленичной обрядности Этнографического бюро кн. В. Н. Тенишева)

В
докладе рассматривается феномен празднования в русском крестьянском обществе
конца XIX в. — начала XX в. в свете
прагматического подхода. Жизнь крестьян была определена динамической сменой
будней и праздников. Каждое время предполагало определенные правила, соблюдение
которых обеспечивало нормальное функционирование сообщества. Отмечать все
праздники было столь же необходимо для крестьян, как и выполнить хозяйственные
занятия. Таким образом, празднование представляло собой культурный императив, который
прослеживается в практиках, фольклорных текстах и
обрядах.

    Праздник
это явление, широко исследованное наукой
с разных точек зрения, включая  
семантику, символику, социальные функции и т. д. В данном докладе я буду
касаться феномена празднования в русском крестьянском обществе конца XIX — начала XX в.в. Материалом послужат
этнографические описания масленичной обрядности корреспондентов Этнографического бюро князя В. Н.
Тенишева, публикуемые Российским Этнографическим Музеем начиная с 2006 г.

Динамическая
смена будней и праздников определяла структуру народного календаря крестьян. Каждое
время предполагало правила, соблюдение которых обеспечивало
нормальное функционирование сообщества. Необходимость отмечать все праздники и
воздерживаться от работы в эти дни для крестьян представляла важность не в
меньшей степени, чем выполнение хозяйственных работ. Достаточно вспомнить
пословицы «Хоть с себя что заложить, а масленицу проводить» или «Птица гнезда
не завевает, девки косы не заплетают», чтобы понять насколько существенно место, которое занимает модус праздничного действа в общей системе габитуса
крестьянского коллектива.Из
описаний корреспондентов мною выделены  устойчивые сценарии, которые позволяют увидеть, какие смыслы крестьяне
вкладывали в свои действия во время праздника. Например, устроить пир во время
Масленицы, в котором угощают родственников, соседей и молодожёнов, является
долгом хозяев дома. Несоблюдение такого сценария влечет за собой ряд
неприятностей для хозяев: статус семьи значительно понизится, они будут
исключены из коллективных праздников деревни. Обязательность исполнения такого сценария семьей девушки учитывается
и при выборе невесты. Сваты будут принимать во внимание то, как в ее доме справляются праздники.
Это будет играть существенную роль при выборе невесты.

Таким
образом, празднование представляло собой культурный императив, который прослеживается в
практиках, фольклорных текстах и обрядах.

В данном докладе рассматриваются производные формы современных редких личных имен, возникающие в русской разговорной речи. Отмечаются основные особенности форм и способы их образования. Сокращенные формы имен не реже, чем полные формы, используются для номинации людей. Они способны выражать субъективную оценку, отношение говорящего. В современных условиях пополнения именника новыми именами еще более возрастает необходимость изучать их производные формы.

    В процессе освоения христианских личных
имён в бытовой сфере возникали различные производные формы. Сегодня наш именник активно пополняется новыми именами, которые так
же адаптируются к неофициальной традиции наименования лица. Цель данного
исследования — охарактеризовать производные формы современных редких личных имен, это определило его новизну и актуальность.
В списке студентов филологического
факультета СГАУ обнаружено 45 личных имён, которые можно отнести к
разряду редких. 

Анкетирование носителей редких имён позволило
обнаружить 89 производных форм, большая часть форм (56) включает флексию -а/-я.
Создание производных форм является показателем их освоенности русским разговорно-бытовым
дискурсом. Рассмотрим способы образования форм.

1.                 
Усечение
основы:а)                 
Начальное
усечение: Несса (от Агнесса), Ли́са (от Алиса). При
помощи начального усечения образовано 5 форм.б)                
Конечное
усечение (27 форм). Формы, включающие флексию -а/-я:
Гая (от Гаяне), Маря (от Марьяна). Формы с нулевой флексией: Раф (от Рафаэль), Баян (от Баянгалей).

в)                
Начальное
и конечное усечение. 2 формы: Тоня (от
Антонина), Несс (от Агнесса).г)                 
Усечение
середины основы. 3 формы: Нала (от Наиля), Ява (от Ярослава).2.                 
Суффиксация:

а)                 
Суффиксация
без усечения основы. Формы с флексией -а/-я:
Гаяне́шка (от Гаяне), Ингуля, Ингуся (от Инга). Формы с
нулевой флексией: Бельчонок (от Белла), Я́ковик (от Яков). Данным
способом образовано 19 форм.

б)                
с усечением основы. Формы с флексией -а/-я:
Нелю́ша (от Нелли), Зимка (от Зарема). Формы с нулевой флексией: А́рмуш (от Армине), Нелёк (от Нелли). Суффиксацией с усечением основы образовано 32 формы.

в)                
с наращением основы: Гинессик (от Агнесса).

Многие современные редкие имена не имеют
своих уникальных производных форм, а используют формы других имен. Например,
форма Даша (обычно от Дарья) в данном случае соответствует
имени Дарина, Боря (обычно от Борис) — имени
Баянгалей. Иногда в качестве разговорных
вариантов используются полные формы других имен: Арина (от Ариадна), Зара (от Зарбаф), Дана (от Данагуль).  В настоящее время можно наблюдать также
использование иностранных личных имен в качестве русских бытовых форм: француз.
Жаннет от Жанна и Николь от Ника. Кроме того, отмечается тенденция к
номинации женщин полными формами мужских имен: Жан от Жанна, Никон, Никентий от Ника — или
сокращенными: Ярик от Ярослава, Марик от Марьяна.

Исследование показало, что используемые
сегодня в разговорной речи производные формы редких личных имен образуются в
основном при помощи усечения основы (37 форм) и
суффиксации (52 формы). Редкие имена проходят процесс адаптации
в русской речи.

Принято считать, что сказки – это литература для
детей. Но так ли это? Сказки существуют многие века, а понятие литературы для
детей появляется во Франции лишь в XIX в. Если же обратиться к
оригинальным источникам сказок, а именно: народному творчеству и первым
литературным обработкам народных сюжетов, становится очевидно, что смысл этих
сказок неоднозначен, сюжеты жестоки и откровенны, а воспитательный элемент
довольно сомнителен. Так, на примере сказки «Красная Шапочка» будут рассмотрены
оригинальные источники, их смысловая составляющая и роль жанра в литературном
процессе Франции XVII в.

    Сказки Ш. Перро в сокращенном или измененном варианте давно вошли в детскую
библиотеку и во Франции и в России. Но действительно ли эти сказки
предназначаются детям? Ведь понятие детской литературы появилось лишь в XIX в.,
а большинство сказок существует на протяжении многих веков. Данное
исследование представляет анализ французской народной и литературной сказки «Красная
Шапочка (« Le petit Chaperon rouge ») по следующим
основным положениям:

1.    Фольклорные источники
сказки

2.    Литературные сказки для
взрослых: посвящение первого рукописного сборника сказок восемнадцатилетней
Шарлотте Орлеанской; подтекст; фривольные намеки; моралите

3.    Интерпретация символики

4.    Исторический и
литературный контекст

5.   
Иллюстрации как неотъемлемый элемент сказок Перро

Данные исследования приводят к однозначному
выводу: сказки,  в первую
очередь, предназначены для взрослого читателя и играют большую роль в
литературном процессе Франции XVII в.

Эволюция сюжета о Пигмалионе и Галатее в культуре Великобритании: от Средневековья до Б. Шоу

Пигмалион
и Галатея, история которых уходит корнями в древнегреческую мифологию,
относятся к «вечным образам» искусства, однако на протяжении тысячелетий сюжет
о них постоянно трансформировался. В докладе мы проследим судьбу
сюжета на материале культуры Великобритании, начиная со Средних веков и
заканчивая творчеством Б. Шоу.

    Пигмалион и
Галатея, история которых уходит корнями в древнегреческую мифологию, относятся
к «вечным образам» искусства, однако на протяжении тысячелетий сюжет о них
постоянно трансформировался. В работе ставится задача проследить судьбу сюжета
на материале культуры Великобритании.

Материал
исследования охватывает интерпретации сюжета начиная со Средних веков и
заканчивая творчеством Б. Шоу (Shaw). Он также включает первый письменный вариант
сюжета, изложенный Овидием в «Метаморфозах» (Ovidius «Metamorphoses») в начале нашей эры. Эта версия
предопределила два ключевых импульса для дальнейшей интерпретации сюжета в
национальных культурах Европы, в том числе в британской: природа мужского и женского,
ее связь с образами художника и его творения, а также — соотношение искусства и
действительности, воображения и критического мышления. Таким образом, сюжет
оказывается связанным как с историей искусств, так и с гендерными
исследованиями.

Отражая менталитет
эпох, сюжет претерпел многочисленные трансформации: от религиозных трактатов
раннехристианских авторов до куртуазного повествования эпохи Возрождения, от руководства
по светскому воспитанию придворных XVI в. до эротизированной
сатиры, от истории богоподобного гения у сентименталистов и романтиков до философских
поэм. Пика популярности сюжет достиг в XIX в., что связано с мощным подъемом
романтического, а затем и эстетического движений в английской культуре.

Помимо
национальной, британской, традиции на эволюцию сюжета о Пигмалионе оказывали
влияние инокультурные факторы, в частности, творчество Руссо (Rousseau).

В XVIII в. происходит сближение античного
сюжета со средневековой легендой о принце Кофетуа и нищенке. Они гармонично
соединяются в пьесе Шоу «Пигмалион» (1912–1913, «Pygmalion»). Это позволяет
драматургу совместить эстетическую и гендерную проблематику сюжета с социальной
критикой. Кроме того, развитие античного сюжета отмечено эмансипацией ожившей
статуи. Она обретает самосознание, речь, имя и выходит из-под контроля Пигмалиона.
Его фигура при этом заметно ослабляется. Из богоподобного скульптора он
превращается в терпящего крах экспериментатора.

Разработка синтаксического анализатора для русского языка с помощью категориальной грамматики в NLTK и синтаксических правил АОТ

Данная
работа посвящена разработке синтаксического анализатора русского языка для
работы в NLTK. Этот анализатор использует данные разметки морфоанализатора
PyMorphy2; на основе правил, описанных в проекте АОТ, строит и анализирует синтаксические
группы в терминах категориальной грамматики. В докладе будет описано имеющееся
программное обеспечение, алгоритм работы программы и проведен анализ проблем и
дальнейших перспектив.

    Синтаксический анализ (или парсинг) — это процесс сопоставления линейной последовательности
лексем языка с его формальной грамматикой. Парсинг является неотъемлемой частью
современной компьютерной лингвистики и широко применяется в таких сферах как
машинный перевод и автоматическая генерация текста.

На данный
момент существует множество парсеров для английского языка, однако для русского
языка эта сфера по-прежнему остаётся малоизученной. Существующие парсеры чаще
всего оказываются коммерческими или узкоспециализированными.

Целью нашей
работы является создание работающего прототипа программы, которая будет
производить синтаксический анализ предложения. 

Наш парсер
основан на синтаксических правилах (группах) проекта АОТ, которые мы адаптируем
для среды NLTK. NLTK — специализированная среда для
автоматической обработки текстов, позволяющая работать с различными ресурсами и
инструментами.Работа производится на языке Python. Инструменты NLTK
позволяют осуществлять полный цикл автоматической обработки текста, в том числе
синтаксический анализ. В качестве входных данных для синтаксического
анализа нам нужен морфологически размеченный текст. Для этого мы используем
морфологический анализатор PyMorphy2, который умеет возвращать грамматическую
информацию о слове и ставить слово в начальную форму. Для выделения синтаксических групп в русском языке
важным оказывается явление согласования, поэтому мы решили создать
категориальную грамматику (feature based grammar), работа
с которой также предусмотрена в среде NLTK. Эта
грамматика позволяет удобно описывать синтаксические ограничения на
согласование при помощи введения категорий частей речи, не прописывая
конкретные значения этих категорий.

На данный момент наша программа умеет обрабатывать
все части речи и составлять из них синтаксические группы. В будущем мы
планируем расширить функционал парсера так, чтобы он мог анализировать любые
грамматически верные предложения русского языка.

группа произведений английской писательницы Дж. Хейер,
написанных в жанре «регентского романа» (regency romance), поэтика которого
носит выраженные черты формульности. Анализируются особенности построения
сюжета, образы главных героев, способы воссоздания исторического колорита в произведениях
писательницы.

    В докладе
рассматриваются произведения Джорджетт Хейер (Heyer, 1902–1974) — английской
писательницы XX
в.,
автора многочисленных детективных и любовно-исторических романов, наиболее
известной как создательницы так называемого «регентского романа» (regency
romance) — поджанра любовно-исторического романа, в котором действие происходит
в Англии в эпоху Регентства (1811–1820). Ее творчество отличается
исключительным вниманием к историческим деталям, быту, классовым
взаимоотношениям между героями, что, несмотря на явную принадлежность романов
Хейер к массовой литературе, позволяет некоторым исследователям (Robinson,
Bywaters) сопоставлять ее сочинения с произведениями Джейн Остин (Austen, 1775–1817). Регентскому
роману, как и другим жанрам массовой литературы, свойственна формульность  в системах персонажей и сюжетов. С античных
времен повествовательная формула любовного романа такова: встреча героев — преодоление
препятствий — счастливый финал. У Хейер происходит модификация простой формулы
повествования, и новая выглядит так: встреча — словесная дуэль/противостояние — первое признание героя/отказ героини —
психологические/метафизические препятствия — благородные поступки
героя/внутренние терзания героини — истинный облик героя/уступка героини —
счастливый конец. Сюжетные схемы, используемые Хейер, восходят к сюжетам об
«укрощении строптивой» или о «перевоспитании повесы». Соответственно, «формульными»
являются и персонажи регентских романов. В работе проводится анализ устойчивых
черт героев и героинь Хейер, позволяющий предложить их типологию. Например,
героиня не обладает красивой внешностью, но практична и не романтизирует
действительность. Она проходит некий «тест», чтобы доказать, что она достойна
внимания героя. Главные герои романов Хейер, которые всегда благородны и
честны, хотя и не без недостатков сначала либо пленяются, либо
разочаровываются во внешности главных героинь, затем они приходят к пониманию и
оцениванию ее не по красоте, а по тому, что за ней скрывается. Такие схемы
встречаются в большинстве романов Хейер, где необычно независимые для своего времени
молодые леди не следуют правилам женского поведения, принятым в обществе. Героини
Хейер нетипичны по своим личным качествам, положению, внутреннему миру, но они
обречены на капитуляцию перед героем и на счастливый финал.  Практически у каждой такой героини Хейер есть
героиня-антипод — юная, пассивная, слабая характером, которая нуждается в
опеке. Хейер пытается передать дух эпохи, стилизуя язык и используя образы
широко известных в то время личностей: принца-регента Георга и денди Джорджа
Браммелла, пытаясь усилить колорит (романы «The Infamous Army», «Regency Buck», «A Civil Contract»). Исторический
колорит романов формирует у читателя художественный образ эпохи Регенства.

Сопоставительный анализ переводов окказиональной лексики в научно-фантастической литературе

В настоящем докладе рассматриваются особенности
перевода окказионализмов в произведениях научной фантастики. Дается определение понятию «квазилексема», освещаются его характерные особенности и
функции в художественном тексте. В ходе исследования удалось установить, что немаловажную роль при выборе
стратегии передачи окказионализма играет такой фактор, как
индивидуально-авторское начало переводчика, что наглядно продемонстрировано благодаря
применению сравнительно-сопоставительного метода анализа материала.

    В современной теории
перевода немало исследований посвящено изучению проблематики художественного
перевода. Не вызывает сомнений тот факт, что художественный перевод является
одним из самых сложных видов переводческой деятельности, поскольку результаты
перевода зависят от целого ряда факторов, среди которых можно выделить особенности
структуры ПЯ, тип и жанровую принадлежность текста ИЯ, а также творческую
индивидуальность переводчика.В последние годы
читательская аудитория проявляет повышенный интерес к литературе жанра фэнтези
и научной фантастике (далее — НФ). Актуальность данного исследования
обусловлена увеличением количества переводных произведений жанра НФ, пользующихся
повышенным спросом со стороны читательской аудитории. Одной из главных проблем
при переводе НФ является передача авторской окказиональной лексики. Методологической
основой исследования стало применение комплекса словообразовательного и
сопоставительного методов анализа окказионализмов. Цель работы - выявить зависимость между словообразовательной структурой исходного слова и
выбором того или иного приема перевода.

окказионализмы из произведений цикла «Автостопом по Галактике» («The Hitchhiker’s Guide to the Galaxy») Д. Адамса (1952–2001, Adams D.).В ходе исследования было
установлено, что для образования новых слов служат следующие способы:
словосложение, контаминация, аффиксация, ономатопея. Также стоит разделять
собственно окказиональные слова и окказиональные словосочетания. 

Квазилексемой называется авторский окказионализм, который встречается в произведениях
НФ и отличается псевдонаучным, псевдотерминологическим
или псевдореалистическим характером. В художественном тексте квазилексема выполняет
четыре основные функции: номинативную (кодирует и называет концепты
вымышленного мира), экспрессивную и стилистическую (создает необходимый
художественный контекст для дальнейшего повествования) и прагматическую (служит
для передачи намерений самого автора).Сопоставительно-переводческий
анализ более 300 квазилексем показал, что основным фактором при выборе
переводческого решения является словообразовательная структура исходного слова:
подавляющее большинство собственно окказиональных слов было передано с помощью
методов калькирования, транскрипции и транслитерации. Перевод окказиональных
словосочетаний осуществлялся преимущественно с применением описательного
перевода и разного рода лексико-стилистических трансформаций. Отсюда можно
сделать вывод о том, что чем сложнее структура единицы перевода, тем более
сложным преобразованиям она подвергается. Тем не менее, нельзя говорить о
каких-либо четко выработанных стратегиях перевода, поскольку переводчик, в силу
своей индивидуальности, выбор конечного приема перевода всегда оставляет за
собой.

Исследование восприятия экспрессивных прилагательных с использованием метода праймирования: гендерный аспект

исследования того, как проявляется влияние экспрессивности языкового стимула на
решение задачи категоризации. Цель — проверка гипотезы о том, что
экспрессивность как языковая категория противопоставляет мужчин и женщин как
при порождении речи, так и при восприятии языкового стимула. В ходе
эксперимента слова объединялись в пары, противопоставленные по принципу
грамматической сочетаемости праймирующего слова и стимула. Актуальность работы
обусловлена ее включением в проблематику гендерных исследований, а также в
когнитивную проблематику.

    В современной науке гендерная специфика
когнитивной сферы человека представляет собой особый интерес для лингвистов.
Исследователи стремятся понять, каким образом репрезентируются представления об
окружающем мире в зависимости от гендерного фактора, как влияют на этот процесс
социальные факторы и коммуникативная среда. Основное гендерное различие
заключается в более высокой, по сравнению с мужской, эмоциональности и
экспрессивности женской речи. Значимость данного параметра противопоставления
мужской и женской речи была проверена нами на материале психолингвистического
эксперимента при помощи программного обеспечения E-Prime 2.0, которое
регистрирует время реакции на стимул.Первый этап экспериментальной части
нашего исследования, который заключался в проверке гипотезы о влиянии
экспрессивности языкового стимула на течение и результат выполнения разного
рода когнитивных задач, связанных с обработкой экспрессивов, одних из наиболее
ярких единиц, противопоставляющих мужчин и женщин, не показал статистически
значимых различий в скорости реакции у мужчин и женщин на нейтральные и
экспрессивные слова. Поэтому мы решили провести вторую серию эксперимента также
на основе использования программного обеспечения E-Prime 2.0.Задачей
испытуемого во втором эксперименте было определить, называет данное личное имя
мужчину или женщину. В качестве прайма при этом использовались экспрессивные и
неэкспрессивные прилагательные, типа языкастый
vs опрятный; голосистый vs испуганный,
сбалансированные по длине. Мы предположили, что, даже не находясь в фокусе
сознания, экспрессивность/неэкспрессивность прайма может повлиять на выполнение
задания, так как эффект прайминга подразумевает непроизвольное и неосознаваемое
влияние на решение задач вне зависимости от намерений испытуемого. В ходе
эксперимента слова объединялись в пары, противопоставленные по принципу грамматической
сочетаемости (конгруэнтности) праймирующего слова и стимула. В качестве
стимулов использовались имена мужчин и женщин (Антон, Марина и т. п.).
Двуфакторный анализ ANOVA показал наличие различий, которые оказались
статически значимыми (F(1, 765)=16,709, p=0,00005): скорость реакции женщин как
на конгруэнтные, так и на неконгруэнтные экспрессивные прилагательные значимо отличается
от скорости реакции мужчин, что подтверждает тенденцию женщин к более быстрой
реакции на экспрессивные прилагательные слова, чем на нейтральные (голосистая Марина vs внимательный Иван). Таким образом, мы частично подтвердили гипотезу и
в дальнейшем планируем проверить ее с использованием окулографии.

Диалог и диалогизм в художественной системе романа Г. Грина «Монсеньор Кихот»

В
докладе исследуется рецепция романа М. де Сервантеса «Дон Кихот» в ХХ в. на материале романа Г. Грина «Монсеньор Кихот». В центре
внимания жанровая и идейно-художественная преемственность текстов. Роман
Сервантеса рассматривается как первый роман Нового времени, обладающий
потенциалом порождения других текстов, а роман Грина — как типологическая
редукция жанра. Диалогизм романа Сервантеса Грин избирает в качестве основного
принципа построения собственного текста.

    1)
Цель нашего исследования — рассмотрение рецепции романа М. де Сервантеса
(M. de Cervantes) «Дон Кихот» («Don Quijote de la Mancha») в ХХ в. на материале
романа Г. Грина (G. Greene) «Монсеньор Кихот» («Monsignor Quixote»). Но не столько художественное переосмысление Грином романа
Сервантеса интересует нас, сколько обращение Грина к «Дон Кихоту» как к родоначальнику
жанра и первому роману Нового времени. Так М. М. Бахтин указывал на
то, что настоящий роман мог сформироваться только в особой зоне фамильярности,
свободной от догматической привязанности автора к преданию или мифу. В романе
Сервантеса такую зону организовало пародийное слово, создавшее двуплановость
текста и предпосылки для формирования диалогизма. В. Б. Шкловский
также подчеркивал значимость романа Сервантеса в становлении жанра, обращая
особое внимание на диалогичность авторского сознания и на усложненную структуру
повествования, стремящуюся вместить в себя основные жанры эпохи. Е. М. Мелетинский
тоже считал «Дон Кихота» знаковой точкой перехода от мифа к литературе.
Обращение к трудам упомянутых исследователей формирует методологическую базу
нашего исследования.2)
Роман Грина «Монсеньор Кихот» — яркий пример рецепции «Дон Кихота» в ХХ в.
Налицо фабульное сходство романов, обращение Грина к топонимике «Дон Кихота»,
использование деталей и образов знаменитого испанского романа. Но подлинный
сюжет романа складывается в ходе многочисленных диалогов Монсеньора Кихота и
Санчо. «Монсеньор Кихот» — роман-встреча автобиографического автора и
имплицитного. Он был написан Грином после путешествия по Испании с католическим
священником Леопольдом Дураном. В текстовой реальности Дуран воплотился в
образе Монсеньора Кихота, ревностного
католика, а Грин — в образе Санчо, мэра коммунистической партии. Поэтому,
несмотря на то, что роман, в первую очередь, обращается к диалогу как к
основной форме речевой коммуникации, череда диалогов главных героев создает
пространство высокого диалогизма, признающего равноправие сознаний. В романе
Грина Монсеньор Кихот и Санчо не просто действующие лица, но и воплощения двух
логоцентрических типов сознания: эпицентр логоцентризма Мосеньора Кихота —
Священное Писание, эпицентр сознания Санчо — труды Карла Маркса. И диалог между
ними ведется уже не как между хозяином и слугой, учителем и учеником, а на
равных. Роман «Монсеньор Кихот» — попытка Грина примирить воюющие в миру, но
родственные в его сознании системы: христианство и коммунизм, попытка найти
трудный путь к диалогу.3)
Грин использует генеративный потенциал
романа Сервантеса, превращая сервантесовский диалогизм в основополагающий
принцип построения собственного текста, через систему аллюзий и литературных
реминисценций вступая в диалог в большом времени с романом Сервантеса.

Англо-русские переводческие соответствия в текстах международных договоров Российской Федерации

В докладе рассматривается анализ
и классификация англо-русских переводческих соответствий на материале
международных договоров Российской Федерации. Представлена авторская классификация
переводческих соответствий, учитывающая особенности терминологии международных
договоров. Выполнен анализ переводческих соответствий в рамках данной
классификации, представлены выводы по результатам анализа.

    В условиях глобализации и расширения
международного сотрудничества крайне активно развивается международное право,
источники которого — международные договоры — представляют собой предмет
изучения как юриспруденции, так и лингвистики, включая юридическую лингвистику
и переводоведение. Данные документы традиционно имеют эквивалентные копии на
нескольких языках, тем не менее, несмотря на то, что существует ряд пособий по
методам осуществления перевода и составления таких документов, теоретического
исследования и классификации используемых межъязыковых единиц до сих пор проведено
не было. Настоящее исследование имеет целью восполнить этот пробел.

Задачами исследования является характеристика
переводческих соответствий как лексических единиц международных договоров, а
также анализ и классификация англо-русских переводческих соответствий на
материале международных договоров Российской Федерации. Материал исследования
был собран методом сплошной выборки и анализом из объема 311 лексических
единиц.

В ходе исследования было выявлено, что существующие
классификации переводческих соответствий не могут быть использованы для решения
задач настоящего исследования, поэтому было решено предложить собственную. За
основу была принята классификация В. Н. Комиссарова (1924–2005). Анализ собранного материала показал, что
переводческие соответствия международных договоров делятся на две категории:
термины политического, дипломатического и общеправового характера, которым
придана специфическая интерпретация и непосредственно термины международного
права в соотношении 34% и 66% соответственно. Среди первой категории
соответствий было обнаружено 36% единичных, 59% множественных соответствий и 5%
безэквивалентной лексики, что может объясняться различиями правовых систем
стран-участниц соглашений. Среди терминов международного права преобладают
единичные соответствия (81%), сравнительно небольшую долю составляют
множественные (16%), количество безъэквивалентной лексики крайне ограничено
(3%). Данные показатели позволяют сделать вывод, что экстралингвистические
факторы, а именно, факт активного взаимодействия представителей разных
государств в процессе нормотворческой деятельности, привели к значительной
степени гармонизации терминологии в данной области.

Исследование переводческих соответствий в
текстах международных договоров позволит составить рекомендации.

Выражение возраста в речи героев на киноэкране (на материале кинофильма «Сказка о потерянном времени»)

В любом фильме визуально представлен внешний вид персонажа. Одна из важнейших характеристик — возраст персонажа, так как часто именно возраст определяет отношения между персонажами, их психологическое состояние и содержание речи, а также восприятие героев зрителями. В данном докладе рассматривается, как выражается возраст в речи героев в фильме А. Птушко «Сказка о потерянном времени» (1964).

    «Сказка о потерянном времени» Е. Шварца построена на возрастной коллизии. Ленивые школьники Петя Зубов, Вася Зайцев, Маруся Поспелова и Надя Соколова превращаются в стариков, так как потерянное ими время присваивают себе старые волшебники, которые в свою очередь превращаются в детей.

В докладе рассматривается использование приемов языковой игры в
творчестве Ф. Д. Кривина. Данное
явление, будучи частью смеховой культуры, как правило, работает на некоторое
снижение описываемого или на его трансформацию, что ярко отражено в текстах
писателя. В докладе показывается, на каких уровнях языка и с помощью каких средств
реализуется языковая игра в произведениях Кривина.

    К изучению явления языковой игры (ЯИ) обращались и
обращаются многие исследователи. На настоящий момент существуют различные
подходы к толкованию этого феномена, в нашем докладе мы опираемся на точку
зрения В. З. Санникова. По его мнению, ЯИ — это некоторая намеренно допускаемая
языковая неточность, где читающий (слушающий) должен понимать эту намеренность,
чтобы возникла возможность поддержать игру и понять глубинный смысл того, что
за ней стоит. Актуальность исследования
определяется самим явлением ЯИ как одним из активных способов формирования
смысловой компрессии текста.Языковая
игра, как часть смеховой культуры, как правило, работает на некоторое снижение
описываемого или даже на его искажение и выворачивание.Ф. Кривин — писатель, активно использующий в своих произведениях приемы языковой игры. Все творчество Ф. Кривина отражает его критический
подход к жизни, и ЯИ используется им как средство высмеивания негативных
явлений действительности. Именно поэтому ЯИ является стержнем всех его произведений,
от миниатюр до повестей. В установлении этой связи заключается новизна работы. Цель
исследования — выявить, на каких уровнях языка и с помощью каких средств
реализуется языковая игра в произведениях Ф. Кривина.В результате исследования было установлено, что языковая игра в
текстах Ф. Кривина осуществляется на словообразовательном,
лексико-семантическом, синтаксическом уровнях языка. Для него характерно использование таких приемов языковой игры, как словосложение: за Трещину — (получить) затрещину; омонимия, в частности омонимия слова и словосочетания: «Подумали, но вслух не сказали:
кому охота, как Половице, получить за Трещину?» (Кривин Ф. Д. Полусказки. Ужгород:
Карпаты, 1964); обыгрывание многозначности: Скатерть
спасает свою «незапятнанную репутацию» (Там
же), устаревшего и современного значения слова: Чайник окончил свою «кипучую
деятельность на кухне» (Там
же); обыгрывание фразеологизмов: так подумали
все «и даже Выключатель, которому, казалось, все было до лампочки» (Там же); переход
нарицательного имени в имя собственное: «…почтительно снимает крышку Сахарница» (Там же). Писатель сталкивает прямое и переносное
значение, перед нами разворачиваются два (или более) плана повествования: «Чего вы плюетесь? — проскрипела
Половица, приподымаясь» (Там
же), «…Трещина сказала — как припечатала. Потому что при последних словах из нее вывалился Кусок Штукатурки,
который сразу поставил Половицу на место» (Там же). Каждый сравнительно
небольшой текст, напоминающий по форме притчу, наполняется дополнительными
смыслами, для декодирования которых читатель должен обладать общекультурным
фоном знаний.Таким образом, языковая
игра у Ф. Кривина выполняет стилеобразующую и текстообразующую функцию,
участвует в выражении концептуального содержания произведений.

Пейзаж в романе Э. Бронте «Грозовой перевал» и его передача в кинематографических версиях

В данном докладе представлен анализ трех экранизаций романа Э. Бронте «Грозовой перевал». Анализу с точки зрения роли пейзажа в романе и его передачи в кинематографических версиях были подвергнуты экранизации 1939 г. (У. Уайлер) и 2009 г. (К. Гейдройц), а также многосерийный фильм 1967 г. (П. Сасди).

    Современное искусство стремится к поиску новых форм, в
частности в области кинематографа. Хорошо экранизированная классика дает
возможность донести до молодого, возможно не читающего поколения проблемы и
вопросы, поднимающиеся в произведении.   

   Пейзаж в романе Э. Бронте играет очень важную роль, он помогает показать психологическое и
физическое состояние персонажей. Образ природы присутствует даже в описаниях
повседневных обыденных вещей.В фильме 1939 г. (режиссер — У. Уайлер)  уделяет много внимания среде, окружающей
героев, и точно передает их состояние с помощью природы. С первых секунд режиссер погружает нас в атмосферу жуткой снежной бури и держит в ней на
протяжении всего фильма. Еще одна важная деталь, которая не получила явного
отражения в  более поздних экранизациях и
отсутствует в самом романе — это горы как романтический символ высоты
человеческого духа.В сериале 1967 г.  (режиссер — П. Сасди) также уделяется много внимания соответствию
образа природы эмоциональному состоянию персонажей. Данный  многосерийный фильм более точно передает
события романа, в нем так же  присутствует вторая часть произведения, которая
была опущена в экранизации 1939 г. В многосерийном фильме отсутствует фоновая музыка,
вместо нее мы почти непрерывно слышим дождь и завывание ветра. Образы природы в сериале
больше передают романтические черты романа, нежели актерыВ фильме 2009 г. (режиссер — Кокки Гейдройц) на протяжении
всей картины мы наблюдаем на экране ясное небо и не очень сильный ветер.
Режиссер не уделяет должного внимания взаимодействию природы с сюжетной линией
героев. В момент значимых событий погода остается спокойной, а в некоторых
ключевых и напряженных сценах звуковое сопровождение не соответствует эмоциональному
фону ситуации.Мы пришли к выводу, что в фильме 1939 г. и в сериале 1967
г. делается акцент на передачу атмосферы и роли природы в данном романе. А в фильме 2009 г. наиболее точно передан замысел Бронте и качественно подобран актерский состав, который полностью
соответствует образам героев.

В докладе будет представлен результат исследования латинских калек, которые выявлены в норвежских текстах, написанных в различных стилях, в том числе в научном, научно-популярном и публицистическом. Подборка текстов, из которых выбирались примеры, охватывает широкий круг тем: медицина, лингвистика, юриспруденция и другие. Эти материалы позволяют определить, в каких текстах латинские кальки наиболее употребительны. В докладе также предлагается сопоставление сфер использования калек и синонимичных им материальных заимствований из латыни.

    В докладе представлено исследование, посвященное латинским калькам в норвежском языке, основные задачи которого — выявить максимально возможное число латинских калек в норвежских текстах, классифицировать их по тематическому признаку и сравнить сферы употребления в норвежском языке латинских калек и синонимичных им материальных заимствований из латыни. Эта тема почти не затрагивалась ни лингвистами из Норвегии, ни учеными из других стран, что объясняет ее актуальность. Материалы, использованные для данного исследования, — это тексты на норвежском языке, написанные в разных стилях, в том числе научные, научно-популярные и публицистические. Подборка текстов, из которых выбирались примеры, охватывает широкий круг тем: медицина, лингвистика, юриспруденция и другие. Необходимые примеры выявлялись путем сплошного просмотра норвежских текстов с необходимым обращением к различным словарям, в которых может быть указана этимология слов. Больше всего калек, заимствованных из латинского языка, удалось найти среди медицинских (например, medfødt «врожденный» — от лат. congenital) и лингвистических (например, samsvarsbøyning «согласование» — от лат. congruentia) терминов. Стилистических ограничений на употребление латинских калек обнаружено не было, подобные заимствования можно встретить практически во всех типах текстов. В результате исследования мы пришли к выводу, что у большинства латинских калек в норвежском языке существуют синонимичные им материальные заимствования из латыни, восходящие к тем же латинским словам, что и кальки (например, пара слов betennelse/inflammasjon — «воспаление», от лат. inflammatio). Такие материальные заимствования, как правило, оказываются менее употребительными в норвежском языке, чем синонимичные им латинские кальки. Чаще всего они принадлежат к научному или официальному стилю и, соответственно, употребляются в достаточно узком круге контекстов.

Доклад
посвящен сравнению содержаний концепта «красота», существующих в ментальном
поле современного студента и представленного в ментальности человека XX в. Исследование осуществлено на материале Национального корпуса
русского языка и опроса, проведенного среди студентов 3 курса филологического
факультета СПбГУ (декабрь 2015 г.) с целью выявления изменений в структуре того фрагмента ментального поля, который занимает концепт «красота». Ход исследования основан на алгоритме В. В.
Колесова и теоретических установках Кемеровской школы концептуальных

    Целью исследования является сравнение содержаний концепта
«красота», существующего в ментальном поле русского сознания и представленного в ментальности русских XX
в. (в том числе начала века). В соответствии с целью исследования были
поставлены следующие задачи, определившие ход исследования:1. Выявление содержания
концепта (десигната) путем анализа эпитетов-прилагательных. Анализ предполагает
отбор атрибутивных сочетаний ([прил.]+ «красота»), классификацию их в
соответствии с четырьмя типами признаков (типичные, глубинные, интенсивные и
длительные), анализ их семантики.2. Установление объема понятия «значения слова» (денотата)
построением семантической константы, элементы структуры которой отражают все
четыре содержательные формы концепта: основание представляет концептум, условие — цельный образ, причина — актуальное понятие, цель — законченный символ.
Составляющие определяются путем редукции исследуемого текста до вычленения
элементов семантической константы в виде ее денотатов.3. Построение ментальной формулы, которая включает в себя
содержание семантических констант.4. Поиск определенно понятийных определений в словарях.5. Поиск концептуальных содержаний (первосмысл в этимоне) в
этимологических и исторических словарях путем снятия вторичных признаков.6. Идентификация концепта на основе всех собранных
компонентов, сравнение концептуальных содержаний с последующим выводом об
изменениях в ментальном поле.Используемый в данной работе материал можно разделить на две
группы: первая — это литературные или публицистические тексты (методика работы
позволяет использовать оба типа текстов, рассмотреть в том числе авторские
употребления, т. к. они, несмотря на метафоричность и т. д., также определяются
содержанием концепта), охватывающие период за весь XX в. (около 60), источник
данных текстов — НКРЯ. Вторая группа — это материал опроса, проведенного среди
студентов 3 курса СПбГУ.

Основной теоретической базой исследования является концепция
Кемеровской школы концептуальных исследований. Ход исследования, отраженный в
сформулированных в задачах данной работы, основывается на алгоритме В. В.
Колесова. Теоретические установки
ученых, принадлежащих к другим научным школам, будут привлекаться по мере
необходимости. Исследование завершают выводы об изменениях структуры изучаемого
фрагмента ментального поля.

Экзистенциалистский бунт Л. Г. Андреева и А. Камю: сопоставительный анализ пьес «Жизнь человека» и «Калигула»

Доклад посвящен сопоставительному анализу пьес А. Камю «Калигула» и Л. Г. Андреева «Жизнь человека» на основе мотива экзистенциалистского
бунта. В работе рассмотрены психологические типы главных героев, авторская
философия, причины возникновения метафизического протеста и обосновано
представление авторами бунта как единственного выхода из пограничной ситуации.

    Целью
исследования является выявление и анализ мотива экзистенциалистского бунта в
пьесах А. Камю (A. Camus) «Калигула» («Caligula»)
и Л. Г. Андреева «Жизнь человека» и проявление черт данной философии
и поэтики в исследуемых текстах.

Пессимистичное
отношение к миру и осознание его несовершенства, свойственное экзистенциализму,
присутствуют в обеих пьесах. «Мир-демон» Андреева и абсурдное бытие Камю имеют
много общего. Герои стремятся придать хоть какой-то смысл хаосу жизни. Персонажи
попадают в пограничную ситуацию и становятся борцами, которые не в состоянии
смириться с абсурдом. 

Человек в пьесе
Андреева рождается в страданиях и априори виновен в своём
рождении. С самого начала он находится под наблюдением Некто в сером, его судьи
и палача. Важно, что этот Некто совершенно равнодушен к человеку, не различает
добро и зло (неслучаен его цвет); это равнодушие превращает  Некто в персонифицированное воплощение абсурда Камю. Кроме того, Некто связан в пьесе
с мотивом рока. Человек, главный герой пьесы, обречен на смерть и остро осознает
 это. Он настоящий экзистенциалистский
герой, поэтому он выбирает борьбу. Главная идея героя — желание жить, вопреки
смерти. Но до уровня философии эта идея не поднимается. Андреева интересует не личностный,
а космологический конфликт: не человек борется с человеком, а свет борется с
тьмой. 

Образ Калигулы,
напротив, философичен. Основа его философии — «люди умирают, и они несчастны»
(Камю А. Посторонний. Миф о Сизифе. Калигула. М: Издательство АСТ, 2015.
293 с.). Он полностью подчиняет себя идее достигнуть невозможного и выйти из
этого абсурдного круга. Если Некто в сером играет с героем, то у Калигулы есть
власть — уже персонаж, а не рок, играет с людьми. 

В отличие от
Калигулы, который использует свою власть как оружие, доводя до абсурда ложные
убеждения людей, у Человека нет средств для борьбы. Андреев делает его рыцарем
без меча и щита. 

Если Камю —
атеист, и герой его ни к кому не обращается в своем протесте, то Андреев —
мистик, и его Человек взывает к Богу и проклинает Бога, которого нет. Для Камю
мир абсурден, и поэтому Бога нет, для Андреева Бога нет, и поэтому мир
абсурден.

Писатели
говорят об одном, но разными путями: Камю — философ, Андреев — художник. Но бунт Калигулы — фаустианский западный бунт, бунт
неудовлетворенного разума. Бунт андреевского Человека чувственен: эпицентр его — Россия, ищущая духовность.

Итак, мотив бунта в текстах Андреева и Камю играет ключевую роль. Именно
он центрирует сюжет и является базой для построения авторской философии: бунт
против Бога как отсутствующей структуры у Андреева и бунт против страдания
человека в жестоко абсурдном мире у Камю. В обоих случаях писатели настаивают:
борьба с миром необходима. Именно в этой борьбе человек и становится человеком.

Этимологический компонент концепта «Детство» в русской и китайской лингвокультурах

Доклад посвящен рассмотрению отличий этимологического компонента концепта «детство» в русской и
китайской языковых картинах мира. Автором делается вывод о том, что универсальный и общекультурный концепт «детство» является национально специфичным как для русской, так и для китайской
лингвокультур.

    Изучение языка в культурологическом аспекте
невозможно без обращения к этимологии. В нашем сообщении целью является описание значимостной составляющей концепта. В результате анализа данных словарей русского и китайского языков, данных проведенного ассоциативного эксперимента, а также исследований, посвященных лексеме «детство», можно сделать следующие выводы.1. Исследователи отмечают, что в русском языке появление слова детство
датируется XI в. и
представляет собой дериват слова дети. Употребление лексемы дети
отмечено в древнерусском языке в XI веке: дѣти (мн. ч. от *dѣть)  от праславянского корня  *dĕtę. В индоевропейской языковой группе корень* dhē(i) — (*dhǒi) имел значение 'доить', 'кормить грудью, сосать' (тот же корень, что в слове дева — 'кормящая грудью'). Значение корня,
связанное с возрастным периодом жизни человека, развивается позже именно на данной основе. Таким образом можно проследить динамику развития концепта,
вербализуемого в русской национальной картине мира от древнего
(культурно-этнического) к современному (универсальному).2. В
китайском языке иероглифы, составляющие слово 童年 tong
nian обозначают 'детские годы'. Слово 童年 tong nian появилось в китайской литературе начиная с эпохи Южных
династий (V в.) в тексте стихотворения 过铜山倔黄精 guo tong shan jue huang jing: 宝饵缓童年，命药驻衰历 bao er huan tong nian, ming yao zhu shuai li, где говорится
о том, что даже эликсир бессмертия не может продлить
детство. Древние китайцы понимали и подчеркивали, что нельзя
навязать свою волю времени, отведенному детству в жизни человека. Здесь важно отметить, что в
китайской языковой картине мира детство — прежде всего темпоральное понятие, именно период времени, начальный период
человеческой жизни, ранние годы жизни. Насколько осознается это древнее
культурное содержание современными носителями китайского языка, показывают данные проведенного ассоциативного эксперимента.3. Важно отметить, что универсальный и общекультурный
концепт «Детство» является тем не менее национально специфичным как для
русской, так и для китайской лингвокультур.

Турцизмы в современном албанском литературном языке (корпусное исследование)

В докладе будут представлены некоторые предварительные
результаты исследования, целью которого является выяснение особенностей
употребления турцизмов в современном албанском языке. В качестве источника материала
используется Албанский национальный корпус, включающий в себя тексты 1950–2010-х гг. на литературном языке. В докладе обсуждаются вопросы, связанные с
составлением частотного списка лексем для анализа и построением их
семантической классификации.

    Во времена Османской империи в языки Балканского полуострова, в том числе и
в албанский, вошло множество лексических элементов турецкого языка. Турцизмы в
албанском языке составляют огромный пласт заимствований, распадающийся на несколько
тематических групп.

В албанском языке турцизмы в основном принадлежат народноразговорной
речи и сравнительно редко проникают в высокие стили литературного языка. Нередко турцизмы используются в произведениях с исторической
тематикой для передачи духа эпохи (историзмы), а также в художественной литературе
для номинации реалий и артефактов, связанных с османской культурой. Такие
примеры можно увидеть, например, в переводе романа «Госпожа Бовари»  или в первом варианте романа Исмаиля Кадаре
«Хроника в камне».В настоящем докладе будут представлены некоторые
употребления турцизмов в современном албанском языке. В качестве источника
языкового материала используется Албанский национальный корпус, включающий в
себя тексты 1950–2010-х гг. на литературном албанском языке
(художественная литература, нехудожественные тексты, пресса, тексты
религиозного содержания). 

Первичной задачей исследования стало определение частотности
турцизмов в албанских текстах разных жанров. На этом этапе нами был составлен список
турцизмов, который насчитывал более 1400 слов. За основу был взят перечень,
представленный в монографии Линдиты Джанари (Латифи) «Турцизмы и их семантика в
словарях албанского языка».
Впоследствии список был откорректирован с использованием Словаря ориентализмов
албанского языка. Итоговый список турцизмов объемом
более 900 слов был получен после подсчета частотности (мы исключили из первоначального списка слова с нулевой
частотностью). При определении частотности лексем учитывались также проявления
межлексемной омонимии. Об этих и других вопросах, которые решались при
составлении частотного списка турцизмов, будет рассказано
в докладе.

Дальнейшая работа предполагает разделение турцизмов из
списка по семантическим группам (на базе классификации, предложенной в Haspelmath и более детальный анализ избранных лексем с
выявлением функционально-стилистических особенностей их употребления.

В докладе рассматривается система обращений в сербском языке, в которой, в отличие от русского языка, выделяется и активно используется вокатив. Кроме того, сербский язык обладает
более богатым набором обращений. В сербском языке для обращения к незнакомым лицам используются формы

    Обращение — обособленный интонационно и грамматически
самостоятельный компонент предложения или сложного синтаксического целого,
служащий для обозначения лица или предмета, являющегося адресатом речи.
Обращение обычно не относят к членам
предложения
и не включают в синтаксическое дерево зависимостей или составляющих.
В ситуации обращения к собеседнику можно
различать два вида обращений:
1) обращение к незнакомому;
2) обращение к знакомому.
Для обращения к знакомому лицу в русском языке используются личные имена, номинации родства, клички и т. д.
Обращение к незнакомому лицу характеризует не личностное, а ролевое
общение. Неуместный, с точки зрения адресата, выбор приводит
к отрицательным оценочным реакциям.
Обращение следует считать языковой универсалией, поскольку нет языка,
которому это явление не было бы присуще. Оно обслуживает одну из важнейших
сторон речевой деятельности: организацию и регуляцию коммуникативных
отношений.Система
обращений в сербском языке отличается от системы обращений в русском языке.
Во-первых, в русском языке вокатив как падеж, используемый для обращения, не
выделяется в падежной системе и обычно совпадает с номинативом. В сербском
языке вокатив выделяется и активно используется. Кроме того, сербский язык
обладает более богатым по сравнению с русским языком набором обращений. В сербском
языке не существует проблемы обращения к незнакомому человеку, столь актуальной для русского языка.
Вместо выражения Извините как формы обращения к незнакомому лицу для начала
коммуникации и не всегда подходящих по смыслу девушка и молодой человек,
которые зачастую употребляются в русской речи по отношению к людям практически любого
возраста, а также неприемлемых с точки зрения этикета и стилистики женщина и
мужчина, в сербском языке существуют вполне определенные формы господин,
госпођа, госпођица, которые употребляются в форме вокатива. Также сербский
язык более лоялен к использованию формы ты в тех случаях, в которых русский
язык этой формы не допускает. Кроме того, сербский язык в целом принимает такие формы обращения к незнакомым лицам, которые в русском языке
используются только для обращения к знакомым или очень близким людям, напр.,
брате, душо, друже.В целом можно сделать вывод, что в сербском языке существует широкая палитра
обращений к знакомым и незнакомым лицам, стилистически обогащающая язык.

Языковые средства сохранения лица говорящего в англоязычном диалоге

В настоящем докладе на основе корпуса диалогов,
отобранных методом сплошной выборки из произведений современных англоязычных
авторов, удалось выделить основные группы лингвистических средств репрезентации
информации с целью сохранения лица говорящего. Данное
исследование основано на теориях П. Браун и С. Левинсона, Э. Гоффмана,  Дж. Лича, Г. Грайса. Подтверждается
тезис о преимущественно негативной форме вежливости (negative politeness), свойственной англоязычной
коммуникативной культуре; рассматриваются вопросы зависимости речевого
поведения от характера отношений коммуникантов.

    В эпоху развития
процессов глобализации важным элементом успешного межкультурного взаимодействия
становится языковая компетенция говорящего. Характер речевого общения
определяется во многом пониманием социокультурных особенностей, что
актуализирует категорию вежливости в контексте национальных особенностей как
основу выстраивания успешного коммуникативного акта. 

Цель данной
работы — выявление типов языковых средств говорящего для сохранения лица, определяемого
как образ самого себя, который говорящий стремится воссоздать и поддержать в
глазах слушающего, прилагая к этому определенные усилия, и который слушающий
также не стремится разрушить, следуя определенным и универсальным стратегиям
вежливости, заложенным в ритуальных моделях коммуникативного поведения.

Теоретической
основой работы являются идеи П. Браун и С. Левинсона, Э. Гоффмана,  Дж. Лича,  Г. Грайса. В рамках исследования
рассматривается англосаксонская коммуникативная культура, среди наиважнейших
особенностей которой выделены ориентированность на собеседника, косвенность, высокий
демонстративный уровень вежливости и важность концепта «privacy» — уважения личной автономии.

исследования на основе корпуса диалогов современных англоязычных авторов удалось
доказать тезис о преимущественно негативной форме вежливости (negative politeness), свойственной англоязычной
культуре, а также выделить умолчание (understatement), недооценку (hedges) и парафразу как основные группы лингвистических
средств репрезентации информации, используемые
для сохранения лица говорящего. 

Умолчание
заключается в создании преднамеренной семантической неполноты: «Maybe he is
lying, but…», к причинам которой можно отнести манипултивный,
фасцинатвный (интрига, экспрессия) или оценочно-этичный аспекты. Недооценка —
явление эксплицитного смягчения, в которой говорящий стремится сохранить лицо,
что достигается за счет использование наречий и прилагательных вероятности (possible, be likely, probably, ect.), наречий-понизителей (enough, merely, simply, a
little, ect.) и иных средств, в том числе извинений: «Sorry, I'm in
a bit
of a
hurry today».
Парафраза — не менее частый примем для сохранения лица говорящего, в которой
морфолого-синтаксические и лексические основы исходного текста дискурса
изменяются и интерпретируются говорящим в целях контроля понимания речевого
общения и избегания потери лица, что может достигаться широким спектром
языковых средств, например, смещением фокуса высказывания и ответным
нападением.

Текущий этап
работы показал перспективность изучения когнитивных аспектов данного явления
для будущих исследований.

В дальнейшем  также планируется изучить особенности языковых
средств для каждой из категории лица (positive and negative face).

Игра слов и ее передача на русском языке (на материале скетч-шоу)

Исследуется вопрос перевода игры слов в комедийных шоу. Цель
— на основе существующих способов передачи каламбуров систематизировать данный
процесс и выявить возможные закономерности перевода каламбуров с английского на
русский язык. Материалом исследования послужила игра слов в британском комедийном скетч-шоу «A Bit
of Fry and Laurie» и его переводе на русский язык.

    Современные
теории юмора гласят, что в основе комического лежит несоответствие между
выстроенной моделью реальности и самой реальностью, нарушение неких паттернов
или сценариев. Особо выделяется игра слов и каламбуры — они в особенности
смешны потому, что дают нам ощущение свободы от привычных ограничений,
свойственных языку.  

Данное
исследование посвящено каламбурам в британском комедийном скетч-шоу «A Bit of
Fry and Laurie» и их переводу на русский язык.

Цель
исследования — проанализировать существующие способы передачи каламбуров,
представить данный процесс в виде определенной системы и выявить возможные
закономерности передачи игры слов при переводе с английского на русский язык.

В
ходе работы было проанализировано 97 каламбуров. Все примеры разделены на две
категории: каламбуры, основанные на отдельных словах (62), и каламбуры,
основанные на устойчивых выражениях (35).

В
свою очередь, в первой группе каламбуров выделялись следующие подкатегории: 

1.     Значимые
имена собственные (9).2.     Полисемантичные
слова (28).3.     Созвучия
слов в узком контексте (13).4.     Омофоны
(3).5.     Вымышленные
слова  (7).В
процессе анализа были выявлены следующие основные подходы к передаче каламбуров
первой группы:а)
Перевод каламбуров, основанных на полисемии, созвучии и омофонии, с помощью
словарных эквивалентов с сохранением комического эффекта. При этом русские
словарные эквиваленты также обладают многозначностью, а значит, потенциалом для
построения каламбура.б)
Перевод каламбуров, основанных на полисемии, созвучии и омофонии,   посредством
создания собственной языковой игры. Сохранить комический эффект при этом
удается не всегда.

в)
Перевод вымышленных слов посредством словообразования
аналогично оригиналу с сохранением комического эффекта.г)
Перевод значимых имен собственных с сохранением игры слов.д)
Дословный или описательный перевод каламбуров без сохранения комического
эффекта, а также опущение каламбура.Каламбуры,
основанные на устойчивых выражениях, проклассифицированы следующем образом:

1.     Основанные
на внутренних (семантических) трансформациях;2. основанные
на внешних (структурно-семантических) трансформациях

2.1
трансформация замены (11),2.2
трансформация вклинивания (9).Были
выделены следующие основные подходы к передаче каламбуров второй группы:а)
Равноценный стилистический прием с сохранением той или иной степени комического
эффекта.

б)
Создание собственной языковой игры с сохранением той или иной степени
комического эффекта.в)
Калькирование или описательный перевод, комический эффект не сохранен.г)
Опущение каламбура.В
докладе предлагается анализ подходов к передаче игры слов с примерами, а также
статистическая систематизация результатов.

Об одной периферийной конструкции будущего времени в современном албанском языке

    В докладе рассматривается особая
форма будущего времени в албанском
языке, состоящая из вспомогательного
глагола kam
‘имею’
и целевой конструкции вида
‘pёr
tё +
причастие’.
Данная форма распространена в современном
албанском литературном языке и
используется в текстах разного типа
(нехудожественные, художественные,
религиозные, газетные).Актуальность
проблемы заключается в том, что этой
форме посвящено мало исследований.
Несмотря на то, что форма будущего
времени «kam
pёr
tё +
причастие» является литературной,
грамматики не содержат четких правил
ее употребления. Если познакомиться с
существующими учебными материалами,
то в разных пособиях можно найти
информацию о том, что данная форма
используется для обозначения будущего
времени наравне с общеалбанской  «do
+ конъюнктив» (Gjovalin
Shkurtaj,
Enver
Hysa)
или в качестве модальной конструкции
для выражения долженствования (Linda
Mёniku, Hector Campos).
Работа,
проводимая мной, основывается на
рассмотрении и анализе примеров
употребления данной грамматической
структуры, найденных в Национальном
Корпусе Албанского языка (примерно 850
примеров).В ходе анализа
фрагментов разных текстов, оказалось
(в соответствии с мнениями, высказанными
в научной литературе), что данная форма
может сочетать в себе темпоральное (1)
и модальное (2) значения.(1)
Edhe
kundёr
meje Zoti u zemёrua pёr fajin tuaj dhe tha:«As
ti
nuk
ke
pёr
tё hyrё; por Jozueu, bir i Nunit, qё qёndron para teje, 
  ; pёrforcojе, se ai do ta bёjё Izraelin ta
zotёrojё vendin».‘Даже
на меня Бог разозлился за твою вину и
сказал: «Даже
ты не войдешь; но Иисус, сын Нона, который
находится перед тобой, войдет; будь
готов, что он станет правителем в
Израиле’.
(2)
Fuqia
e
qytetarёve
ёshtё liria qё kanё pёr t'u shprehur.‘Сила
горожан —
это
свобода, которая должна быть ими
выражена’.Одной из задач
исследования является выявления условий
и контекстов, которые определяют
темпоральную или модальную интерпретацию
данной формы. Будут
подробно рассмотрены, в частности,
сочетаемость конструкции с наречиями
разных типов. Предполагается рассмотреть
употребление «kam
pёr
të
+ прич» в разных дискурсивных
режимах и в текстах, принадлежащих к
различным функциональным стилям.Отдельной
задачей исследования является рассмотрения
становления этой конструкции как с
точки зрения истории албанского языка,
так и сквозь призму положений теории
грамматикализации.

В
докладе представлена процедура автоматического присвоения темы тексту. При этом
выбирается подход, основанный на частотности появления некоторых номинативных
единиц в текстах заданной тематики — тематически релевантных слов. 

На
данном этапе рассматриваются первичные результаты по отбору тематических слов
или словосочетаний и их сопоставлению с результатами, которые дают известные существующие
инструменты.

    В
настоящее время существует потребность в обработке большого количества текстов
различного содержания (новостных статей, документов и т. д.) с тем, чтобы
определять их тематическую принадлежность, поскольку это позволяет решать
задачи тематического поиска, классификации, суммаризации и аннотации. Для
решения данной задачи имеется ряд инструментов, которые, однако, имеют
ограничения.

В
единиц в текстах заданной тематики — тематически релевантных слов.

Целью
исследования является получение наглядного представления тематического
содержания документов из собранного корпуса. На данном этапе рассматриваются
первичные результаты по отбору тематических слов или словосочетаний и их
сопоставлению с результатами, которые дают известные существующие инструменты.

В докладе рассматривается интерпретация императива с
глаголами четырех кластеров самых распространенных эмоций: страх,
грусть, радость, злость, — и при помощи Национального корпуса русского языка
анализируется, почему тот или иной кластер эмоций предпочитает определенную
интерпретацию императива. Результаты анализа показывают, что глаголы эмоций тяготеют к употреблению в императиве с отрицанием, кроме того, во всех кластерах
императив интерпретируется по-разному, а именно возникают модальные сдвиги ‘нужно’, ‘можешь’, ‘должен’.

    В русском языке выделяются следующие интерпретации императивов: 
приказ: Отчаливайте завтра же, на
рассвете!
требование: Уходи отсюда! 
просьба: Откройте, пожалуйста, дверь. 
разрешение: Играй, сколько хочешь! 
совет: Не грусти по пустякам.предупреждение: Аккуратно, не
упади! 
пожелание: Будьте счастливы!В статье Ю. Д. Апресяна «Грамматика глагола в активном словаре русского языка» замечено, что стативные глаголы (например, глаголы эмоций) употребляются в императиве неохотно: при интерпретации императива
возникают модальные сдвиги ‘нужно’, ‘можешь’, ‘должен’. С глаголами эмоций чаще встречается императив с отрицанием: говорящий, в
основном, реагирует на уже имеющую место эмоцию собеседника, нежели пытается
своим высказыванием побудить его испытать какую-либо эмоцию.
В кластере страх императив
интерпретируется как совет или предупреждение: испуг возникает от
неожиданностей, и говорящий в императивной форме предупреждает собеседника,
желая оградить его от возможного испуга, или же успокаивает, советуя зря не
бояться: Не бойся! (‘совет’), Только не испугайтесь моего жилья, ― говорит
он как бы шутя, но голос вздрагивает, Когда ты услышишь от Сан Сеича
«Тихо, мальчики», ни в коем случае не шевелись […]. Испугайся этих слов. ― Как
это ― испугайся? ― [...] ― Эти слова ― знак беды.(‘предупреждение’).В кластере грусть императив
интерпретируется как совет Не
расстраивайся из-за пустяков, это пустая трата времени! или пожелание: Будь счастлив, и никогда не грусти! Здесь
почти невозможен императив без отрицания, за исключением контекстов типа Cначала узнай, а потом расстраивайся.
В кластере злость помимо распространенной интерпретации совета или просьбы встречается императив
в уступительных контекстах с модальным сдвигом ‘можешь’ ― говорящий показывает
собеседнику, что тот может испытывать злость, но это будет бесполезно: Злись себе сколько влезет ― а я все-таки
переехала!В кластере радость происходят
модальные сдвиги ‘должен’: Радуйся, что
остался жив, Не радуйся, это не смешно и ‘можешь’: Радуйся, наши выиграли.В целом императив без отрицания почти никогда не интерпретируется как побуждение испытать эмоцию: в основном это контексты с
уступительным значением, описанные выше, либо контексты типа Радуйся про себя, Завидуй молча: ‘Можешь
испытывать какую-либо эмоцию, но не показывай ее.'

Доклад посвящен изучению вербального
компонента ритуала «Вхождение в новый дом». Материалом
для доклада послужили записи из Архива
«Духовная культура Русского Севера в народной
словесности». Рассматривались интервью по программе экспедиции, в том числе
ответы на вопрос: «Какие правила существовали при вхождении в новый дом?». В ходе анализа были исследованы структурные и
семантические особенности ответов (около 30 контекстов), которые показали: 1) разнообразие структурной
организации устных ответов; 2) семантическое и «предметное» разнообразие
ответов; 3) традиционность народноречевых формул.

    Исследование представляет собой первую
попытку автора осмыслить материалы полевых экспедиций кафедры русского языка
СПбГУ по программе «Духовная культура Русского Севера в народной словесности». 

Магические (обрядовые) ритуалы, как
правило, включают и слово (текст), и действие, и часто — знаковый предмет, т. е.
являются синкретичными элементами народной культуры. Об этом Н. И. Толстой, писал
как о трех кодах обрядовой поэзии — вербальном (словесном), реальном (предметном — предметы, вещи) и акциональном (действия). Этнолингвистический подход к
изучению фактов народной культуры позволяет изучать все уровни обрядовых
комплексов в изоморфности друг к другу, что означает равноположенность слова,
действия и предмета в обрядовой поэзии. 

Материалом для доклада послужили записи из
Архива
«Духовная культура Русского Севера в народной словесности» кафедры русского
языка. Были подвергнуты анализу
материалы экспедиций 1984–1989 гг. в Любытинский, Батецский районы
Новгородской области, а также Вологодской и Архангельской. Рассматривались 30  интервью по Программе экспедиции, в том числе
ответы на вопрос: «Какие правила существовали при вхождении в новый дом?». 

В ходе анализа были исследованы
структурные и семантические особенности ответов корреспондентов (около 60
контекстов-ответов), которые показали:1) разнообразие структурной организации устных ответов (от развернутых
нарративов до кратких предложений);2) семантическое и «предметное»
разнообразие ответов;3) традиционность народноречевых формул, характеризующих
как местные (диалектные), так и общерусские фольклорные черты.

    Главная
задача данного исследования — выяснить, при каких условиях частица якобы может выступать в роли маркера
ренарратива и возможно ли выделить четкие критерии, позволяющие приписывать или
не приписывать якобы к классу маркеров
такого типа.

На
материале устного подкорпуса Национального корпуса русского языка и Звукового
корпуса русского языка (блок «Один речевой день») был проведен анализ употребления
частицы якобы. В ходе этого анализа
выяснилось, что  чаще всего данная
частица используется как показатель сомнения говорящего относительно
какого-либо факта (пример 1).

(1) Там еще /
знаешь / там такое яблочко нарисовано. Если человек врет и типа на какую долю
он врет / якобы / показывает там. На
скоко процентов яблочко отгрызано.

Кроме
того, якобы может указывать на то,
что говорящий считает приводимый факт откровенно ложным. При этом причины
сомнения говорящего относительно достоверности могут быть разными:
неправдоподобность, нелогичность приведенной информации (пример 1), неуверенность в
достоверности чужого рассказа о каком-либо факте (пример 2)  и т. д. 

(2) Я хочу как
представитель одной из ветви власти / это законодательной дать небольшое
пояснение Карпачеву Александру Васильевичу. Его представление о программе «Электронная Россия» / что она якобы
облегчает жизнь чиновнику.

Таким
образом, якобы может выступать и как
показатель недостоверности, и как маркер чужой речи с семантическим компонентом
недостоверности. Однако в ряде случаев якобы
употребляется и как семантически нейтральный маркер ренарратива (пример 3).

 (3)  [В., жен., 45] Ну вот сказал мне / генерал
Анатолий… [Р. Р., муж.] А.В. [В., жен., 45] Анатолий Вадимович / надо будет
записать / нехорошо так. А. В. / говорил / что у вас якобы есть программа
специальная… [Р. Р., муж.] Да / да / да.Данное
исследование может быть полезно для иностранцев, изучающих русский язык, а
также для специалистов, занимающихся лингвистическим анализом в области права.

Изучение значений имен прилагательных на занятях РКИ  (на примере художественных текстов)

В докладе, посвященном
разработке занятий для иностранных студентов с использованием значений имен
прилагательных, рассматриваются прилагательные по восприятию различными
органами чувств на примерах из художественных текстов. Тема доклада
используется в качестве методической разработки, служит для пополнения
активного лексического запаса, формирования речевой компетенции иностранных
студентов.

    Как
известно, каждый иностранный студент, владеющий русским языком на любом уровне,
должен расширять свой лексический запас, поэтому авторы художественных
произведений наделяют слова особой семантикой, что заставляет читателей иначе
взглянуть, рассмотреть и воспринять самые обыкновенные вещи в русской культуре. В данной статье будут проанализированы
возможные варианты работы со значениями имен прилагательных в иностранной
аудитории. Для разработки занятия были выбраны предложения из рассказов А.П.
Чехова, А. Аверченко, Тэффи, С. Черного, в которых мы определим значения имен
прилагательных и постараемся их объяснить. Целью предлагаемого занятия является
формирование речевых компетенций, развитие творческого мышления.

Для
начала мы поговорим о том, что такое имя прилагательное, что мы о нем уже
знаем, умеем ли определить его в тексте. На подготовительном этапе можно
спросить и о конкретных значениях данной части речи, с которыми мы собираемся
поработать, о их роли в коммуникативном аспекте.

Студенты
должны зачитывать предложения и объяснять, какую роль играет то или иное
прилагательное по отношению к предмету. 

При
определении значений имен прилагательных поговорим о восприятии с помощью
различных органов чувств. Следует выделить:

1)
визуальные прилагательные. Поговорим о визуальном восприятии цвета, формы,
размера.

Американка держала в руках большое круглое зеркало и внимательно
рассматривала свой лоб.

2)
Акустические прилагательные. Послышался тихий смех и звук сочного поцелуя. Здесь стоит поговорить о том, что может быть
еще звонким, привести и другие варианты употребления акустических
прилагательных. 

3)
Ароматические прилагательные. Преодолевая
отвращение от сильного рыбного
запаха, я взял ее на руки, потащил к реке и, бросив на песок, столкнул в воду.

4)
Вкусовые прилагательные. И к ней вареный
рис с белым кисленьким соусом.

5)
Осязательные прилагательные. Необходимо указать на то, что с помощью осязания
мы воспринимаем температуру, влажность и характер поверхности, весовые и
болевые признаки. Кожа, которая была в
воде такой гладкой и нежной, теперь стала шероховатой, сморщенной.

Для
более интересного восприятия студентами можно обратиться к конкретным предметам,
прикоснуться к ним, описать их.

На
завершающем этапе занятия, в качестве упражнения можно предложить студентам
написать сочинение-описание с использованием значений имен прилагательных, а
также составление предложений.

Таким
образам, процесс восприятия выступает как процесс порождения и развития образа.
Поэтому для того, чтобы иностранные студенты имели возможность говорить с
окружающими о своих ощущениях, передавать эти ощущения, они должны уметь
переводить их сначала в понятия, которые поддаются передаче.

Доклад посвящен проблемам слогоделения в немецком языке. Сравниваются различные теории о слоге, а также делается попытка выявить наиболее оптимальный алгоритм немецкого слогоделения с использованием понятия корреляции усечения слога. Кроме того, выдвигается гипотеза о немецком оперном пении как материале для экспериментов, связанных со слогоделением.

    Термин «слог» является одним из основных понятий фонологии. Простейшим образом его определяют как минимальную произносительную единицу; такое или близкое определение встречается уже в самых ранних лингвистических трудах. Однако более пространные понимания этого термина сильно различаются. Главным образом, противоречия вокруг понятия слога связаны с противостоянием фонологического и фонетического подходов. Слог определяется либо как фонологическая единица (в таком случае, как правило, игнорируется его фонетическая составляющая), либо как артикуляторно-акустическое единство (и тогда обычно не принимается во внимание фонология).Неоднократно предлагались варианты универсального алгоритма слогодоления, но ни один из них нельзя без оговорок принять для любого языка.Немецкое слогоделение представляет дополнительные трудности в связи с особенностями немецкой фонологии — такими, как наличие многочисленных консонантных кластеров. В качестве возможного решения этих проблем в докладе предлагается опираться при делении на слоги на понятие корреляции усечения слога, введенное еще Трубецким. Усеченным гласный является тогда, когда он плотно примыкает к последующему согласному. Как уже было установлено на материале других германских языков, при усечении гласного слоговую границу не следует проводить в принципе. Это согласуется с данными фонетики: слова с усеченными гласными представляют собой артикуляторные единства.Выдвинутую нами теорию о том, что в немецком языке ситуация аналогична, подтверждают результаты фонологического и фонетического анализа немецкого оперного пения.

К вопросу о концептах движения во фразеологических единицах (на материале английского и русского языков)

Настоящий доклад посвящен исследованию английских и русских фразеологических единиц (ФЕ), объективирующих концепты движения. Рассматриваются модели метафор, которые описывают направление движения и его характер, проводится анализ значений ФЕ, а также положенных в их основу образов, выявляются особенности сопоставления различных областей жизни человека с движением на основании переосмысления указанных единиц.

    В последние десятилетия отмечается активное развитие когнитивной лингвистики, а также повышенный интерес к ее ключевому понятию — концепту. Концепт, представляющий собой единицу ментального плана, имеет сложную структуру, в которой отражаются значимые для той или иной культуры признаки, и может объективироваться в языке при помощи самых разных средств.Материалом исследования для настоящей работы являются английские и русские глагольные фразеологические единицы (ФЕ), посредством которых вербализуются концепты движения. В задачи доклада входит анализ ФЕ с такими глагольными компонентами, как go, walk, run, come и др., а также идти, ходить, бежать и т. д. Бóльшая часть глаголов в составе ФЕ частично или полностью утрачивает значение движения.Поскольку в основу подавляющего числа отобранных ФЕ с глаголами движения положена метафора, в ходе исследования были выделены модели метафор, описывающие направление и характер этого движения. Наиболее распространенные модели среди ФЕ английского и русского языков — «движение куда-либо» — come to the surface, вылететь в трубу — и «движение каким-либо образом» — go on wheels, идти наперекосяк (реже встречаются образы «движение откуда-либо», «движение где-либо» и т. д.). В указанные группы входят ФЕ с самыми разными значениями: добиться успеха, столкнуться с трудностями, изменяться к худшему и др.Анализ ФЕ и лежащих в их основе образов позволил установить, как носители английского и русского языков соотносят понятия, отражающие разнообразные сферы жизни человека (риск, удача, поражение, трудности и т. д.), с движением. Так, достижение успеха в той или иной области может описываться при помощи ориентационной метафоры: climb the ladder, идти в гору. Изменение к худшему, потеря былого положения часто соотносится с движением вниз: come down in the world, катиться под гору. Кроме того, ФЕ могут быть мотивированными — плыть по течению — или утрачивать мотивировочный признак — walk the plank.Исследование ФЕ, вербализующих концепты движения, позволило выявить общие и частные особенности мышления носителей английского и русского языков на основании имеющегося материала.

    Цель настоящего
доклада - исследование «конструкции» как
бы (…) в составе хезитационных цепочек, являющихся отличительной чертой
устной спонтанной речи. Анализ материала выявил большое количество именно таких
употреблений данной конструкции, соседствующих с её изолированными
употреблениями в различных значениях/функциях.

проводилось на материале модуля «Один речевой день» Звукового корпуса русского
языка, проанализировано около 200 контекстов.Примером контекста,
включающего рассматриваемую конструкцию как
бы (…) в составе хезитационной цепочки, может служить реплика информанта №36 (И36, мужчина, 40 лет, высшее образование):• то
есть как бы (э...э) (...) я надеюсь что (...) до сих / ну до сих пор в общем
как бы (...) на самом деле зауважал тебя / что ты так ответственно отнёсся.Из примера видно,
что довольно протяженные хезитационные цепочки включают в свой состав, помимо как бы, еще и физические паузы хезитации
– (…), – и неречевые звуки, заполняющие такие паузы (э…э), а также вербально
выраженные хезитативы (в общем, на самом деле).Подобные
конструкции встречаются и в речи и других информантов, ср.:• нет(:) // *П там / *П ну / вот сейчас ... ну
как бы я думаю / что тебе это раз плюнуть догадаться (И1, жен., 33 года);• и посмотреть всё / и как бы вот / посмотреть
как  / чем дело заве...  завершится / да? (И3, жен., 33 года);

• ну как бы так // *П в час (И21, муж., 27
лет).Таким образом,
результатами данного исследования стало выявление вербальных хезитативов,
неречевых звуков и физических пауз, употребляющихся вместе с рассматриваемой
конструкцией как бы (…) в составе
хезитационных цепочек. На основе проведённого анализа стало возможно более
полное описание функций и/или значений упомянутой выше конструкции и её
«соседей». 

В докладе прослеживается история возникновения одного свидетельства об Арете Киренской, приписываемого некоторыми Боккаччо. Анализ источников позволяет сделать вывод, что на самом деле это свидетельство — подделка, выполненная в первой половине XVI в. испанским священником Антонио де Геварой.

    Арета была дочерью Аристиппа Киренского, ученика Сократа и основателя киренской школы философии. Роль Ареты в становлении школы до конца не ясна: согласно нашим свидетельствам, она вместе с другими училась у Аристиппа, а после его смерти унаследовала школу. Ее сын, названный в честь деда Аристиппом, учился у нее, почему и был прозван Метродидактом (Strab. XVII, 3, 22). Это все, что нам известно о
дочери Аристиппа из античных авторов. В каталоге знаменитых женщин Иоганна Кристиана Вольфа, вышедшем в 1739 г., со ссылкой на Боккаччо приводится рассказ об Арете, согласно которому она преподавала философию «натуральную и моральную» в Аттике, имела больше сотни учеников и написала сорок книг. Часть ученых доверяют этому свидетельству, считая, что оно восходит к какому-то раннему греческому автору, к которому у Боккаччо был доступ. В докладе показано, что на самом деле это свидетельство — подделка, выполненная в первой половине XVI в. испанским священником Антонио де Геварой.

В докладе рассматривается феномен пропаганды в современном кинематографе и в кинорецензии. Подробно анализируются виды пропаганды, ее природа и назначение. Рассматриваются кинорецензии, диаметрально противоположные по вектору оценки, и их использование с целью манипуляции зрителем. В ходе исследования определяются факторы формирования пропаганды в кино и в кинорецензии.

    С 1930-х гг. игровое кино стало орудием пропаганды. В этот период фильмы, включающие элементы
политической пропаганды, рождались как грибы после дождя во всех странах, в
которых активно развивалось искусство кино. Первым агитационным шедевром
считается «Триумф воли» (1935) Л. Рифеншталь. В СССР в это же время был снят классический
агитационный фильм «Александр Невский» (1938) С. Эйзенштейна, воодушевлявший бойцов в годы войны.

Сегодня кино как форма искусства развивается более свободно. Творческое
пространство кинематографических деятелей расширилось. Фокус полемики сместился в сторону дискуссий о форме кино будущего. Вопрос, должно ли кино быть чисто искусством или
коммерческой деятельностью, вызвал споры не только среди кинематографических деятелей, но и среди кинозрителей. При этом явление
пропаганды не исчезло, а ее формы стали более разнообразными. Мнения, что считать пропагандой, расходятся. На наш взгляд, можно говорить о пропаганде в жанре драмы и боевика, но не в комедии, так как сарказм и юмор по своим целям отличны от пропаганды.  В нашем
докладе будут проанализированы фрагменты современных американских фильмов «Безаславные ублюдки» (2009) К. Тарантино, «Падение черного ястреба» (2001)
Р. Скотта, «Неуловимые» (2012)
Д. Брэдли. Мы
также рассмотрим новые российские фильмы «Легенда №17» (2012) Н. Лебедева и «Левиафан» (2014) А. Звягинцева. Нас интересуют любопытные моменты, касающиеся
интересов государства в этих фильмах. В центре нашего внимания будут
американские, русские и китайские кинорецензии. В выводах мы попытаемся
сравнить кинорецензии этих стран. Наша гипотеза заключается в том, что разные
степени свободы массовой информации влияют на содержания кинорецензии. Таким
образом, в разных странах кинорецензия как средство манипуляции зрителями имеет
разное значение.

Вопросом о том, как "прочитать" женское письмо до сих пор задается гинокритика. В данном докладе описываются черты "женского письма", явления, не поддающегося теоретизированию и берущего свое философское начало в работах Ж.Деррида. На основе методологии гендерных исследований в литературоведении мы выделяем определенные принципы, с помощью которых можно атрибутировать женское письмо.

    В данной работе мы
попытаемся предложить способы атрибуции женского письма, исходя из наиболее
конструктивных, на наш взгляд, методов, предложенных гендерными исследованиями
в литературоведении. Теоретическая рамка, которой мы пользуемся, основывается
на направлении феминистского литературного критицизма, основной концепцией
которого является женское письмо. Сам термин письма берет свое начало в
постструктуралистской философии Ж. Деррида и его работе «О грамматологии»,
которую гинокритика приняла и переработала.
В манифесте
гинкоритики, статье Э. Сиксу (H. Cixous) «Смех медузы», авторка говорит о
женском письме как о неопределимой категории, не поддающейся теоретизированию.
Тем не менее, выделить основные ее черты можно:
1.      Недетерминированность биологическим
полом; 
2.      Невозможность определить a contrario
мужскому; 
3.      Миметицизм (термин Л. Иригарей (L.
Irigaray)), т.е. умение встраиваться в рамки господствующего дискурса; 
4.      Создание во время чтения, когда
читатель «вписывает» в текст гендер. 
Миметицизм и
внеположность мужскому дискурсу приводят нас к концепции «говорящего субъекта»
Ю. Кристевой (J. Kristeva), а далее — к концепции «двуголосия» женского письма,
связанного с оппозицией «публичное/приватное», отмечаемую С. Лансер (S. Lanser)
как релевантную нарратологическому анализу. Говоря об исторических различиях в
выборе жанров мужчинами и женщинами, Лансер обосновывает разницу мужских и
женских нарративных стратегий. 
Нижеизложенные
принципы атрибуции женского письма основаны на его основных чертах, описанных
выше: 
1.      Исторически сложившееся большее
внимание женщин к телу и приватности, призыв «писать себя, писать тело» дает
большее количество телесных метафор и акцентуализирует чувственное восприятие; 
2.      Ввиду тесной связи телесности и
повседневности, особым способом выражения смысла является апелляция к
повседневности и повседневным практикам; 
3.      Женское письмо, будучи детерминировано
личным опытом, содержит смысловые лакуны, которые открыты интерпретации,
поэтому не может быть прочитано до конца; 
4.      Описания мужского в женском письме не
психологичны, т.е., владея маскулинным дискурсом, женщина все же «пишет свое
тело». 
5.      Узкий круг «женских» жанров
сформировал особое отношение к приватности, в связи с чем события переживаются
более персонально, акцент расположен на чувствах и эмоциях; 
6.      Внеположность женского логике рождает
особый порядок повествования, несвязанный узами последовательности и каузальных
связей. 
Таким образом, здесь
мы рассмотрели возможные критерии атрибуции женского письма, исходя из
современных гендерных теорий в литературоведении.

Перевод на сербский язык безэквивалентной лексики с негативной оценочной коннотацией в романе И. Ильфа и Е. Петрова «Золотой теленок»

В докладе рассмотрены стратегии перевода, избранные переводчиком Н. Николич для передачи русской безэквивалентной лексики с негативно-оценочной коннотацией при переводе романа И. А. Ильфа и Е. П. Петрова «Золотой теленок» на сербский язык. Рассматривается лексика, появившаяся в разговорном русском языке в первой трети XX в. или приобретшая в это время отрицательный смысл, например

    В докладе анализируются способы перевода безэквивалентной лексики русского языка с негативно-оценочной коннотацией на сербский язык, избранные Николой Николич при переводе романа И. А. Ильфа и Е. П. Петрова «Золотой теленок». Рассматривается лексика, появившаяся в разговорном русском языке в первой трети XX в. или приобретшая в это время отрицательный смысл, например рвачество, гусарство, переверзевщина и т. д.Актуальность данной темы заключается в том, что в ходе истории народа и с развитием его разговорного языка появляются всё новые реалии, к которым переводчикам приходится подбирать равнозначные по семантике слова и выражения.Выбранные для доклада лексемы отличает особая стилистическая окраска, отражающая особенности восприятия и отношения к действительности, характерные для человека эпохи НЭПа, которую зачастую сложно передать при переводе на другой язык.Анализ перевода данной группы безэквивалентной лексики русского языка на сербский язык позволяет сделать вывод, что переводчик в основном уделял внимание инвариантному значению лексемы, игнорируя ее стилистическую окраску.

Структурно-сематическая характеристика безличных глагольных предложений русского языка на фоне китайского

В данной работы представлена структурно-семантическая характеристика русских глагольных безличных предложений в сопоставлении с китайским языком с целью оптимизации учебного процесса.

    Структурно-сематическая характеристика безличных глагольных предложений русского языка на фоне китайскогоБезличные глагольные предложения – это предложения, в которых главный член выражается прежде всего безличными глаголами, а также личными в безличном употреблении. Причём, безличные глаголы и личные глаголы в безличном употреблении стоят в грамматической форме 3-го лица настоящего или будущего времени или в форме среднего рода прошедщего времени.Актуальность данного исследования обусловлена важностью изучения синтаксиса и активностью употребления глагольных безличных предложений в художественной литературе. Кроме того, сложность и разнообразие типов данных предложений для восприятия и понимания иностранными учащимися подтверждает и объясняет актуальность выбранной темы.Объектом исследования являются русские безличные глагольные предложения. Предметом служат структурно-семантические особенности данных предложений.Цель выбранной темы заключается в описании и изучении типов и  разновидностей безличных глагольных предложений русского языка, что предполагает описание их структурно-семантических особенностей на фоне китайского языка.Новизна данного исследования состоит в попытке выделить и описать основные модели русских безличных глагольных предложений и их лингвистические характеристики на фоне китайского языка в целях оптимизации учебного процесса.Материалом для диссертационного исследования послужили данные словарей русского языка, русских грамматик, словари терменов и примеры употребления единицы, извлеченные из современных художественных текстов на русском языке.В глагольных безличных предложениях главный член выражен прежде всего безличными глаголами, а также личными в безличном употреблении. Такие употребления глаголов выражают действия или состояния, возникающие и существующие независимо от производителя действия и носителя признака. Инфинитив в качестве главного члена инфинитивных предложений своим модальным значением (необходимостью, желательностью, повелением) при отсутствии другого главного члена позволяет понять, о чём идёт речь. Но до сих пор недостаточно обоснована специфика данного типа односоставного предложения с точки зрения выражаемого в нём суждения и нет описаний сопоставительного характера, т. е. специфики структурно-семантического аспекта изучения в конкретной иностранной аудитории. Поэтому при изучении или переводе художественной литературы с русского языка на родной иностранные студенты-филологи нередко встречаются с трудностью понимания и перевода. Поэтому, нам необходимо анализировать их многоаспектно, чтобы овладеть их употеблением.

Мало кто рассматривает Г. Гессе как писателя,
творившего в рамках христианства. Многие критики утверждают, что ему присущи
восточные мировоззренческие позиции. В своем докладе мы рассмотрим заключительную часть романа «Игра в бисер», «Легенду», с позиции христианских
ценностей и понимания мира и докажем, что, несмотря на сильное влияние Востока
на автора, он остается верен христианским ценностям.

    Цель данного исследования –
анализ заключительной части романа «Игра в бисер» («Das Glasperlenspiel») и выявление в ней христианских мотивов, в
частности мотива жертвы. Недостаточно внимания уделяется рассмотрению этого
романа в контексте христианских мотивов и символов. В то время как они, на наш
взгляд, очень значимы для понимания сути романа. Для доказательства христианской
парадигмы в этой части, мы проследили аналогию с евангельскими мотивами:
жертвы, наставника и т. д.Именно в «Легенде», в эпизоде
смерти героя за своего ученика проявляется большая часть христианских мотивов.1) Мотив враждебной природы. Хронотоп финала — утро в горах,
где «почувствовал он мощь, холод и величавую чужеродность высокогорного мира,
который не идет человеку навстречу, не приглашает его к себе, а едва его терпит» (Гессе Г. Игра в бисер. М.: AST Publishers, 2014).
Это место — некий Гефсиманский сад, где Иозеф сомневается в себе, своих силах,
но преодолевает себя: «может быть, как раз насилием над собой и решительными
мерами одолеть это недомогание было проще всего. Зов был сильнее, чем
предостережение, воля сильней, чем инстинкт» (там же). Переступив через себя, придав
себя в жертву он меняет жизнь мальчика.2) Мотив наставника и ученика. Изменяя душу Тито, Кнехт становится
в некотором смысле ловцом душ человеческих, т. е. представляет собой воплощение
Христа как наставника. Он не наставляет мальчика, а служит ему, как Христос:
омовение ног своим ученикам в Евангелие. Кульминация служения — смерть Иозефа за
мальчика, изменившая его жизнь.3) Тито — воплощение языческого и бессознательного. Он
неосознанно «поклонялся матери-земле, а простирая ладони — водам озера и
предлагал себя, свою юность, свою свободу, свою пылающую живость в праздничный
дар первозданным силам» (там же). Кнехт — воплощение сознательного, но он погружается в
это озеро, выражающее архетип женского, бессознательного начала, ради перемены
в ученике. Вся дохристианская языческая культура меняется с приходом Христа, после
которого человек начинает осознавать себя во всей своей греховности, свою роль
во вселенной. Это, на наш взгляд — переход от бессознательного к сознательному существованию.4) Следующий мотив — преображение посредством воды, т. е.
некое крещение, вхождение в новую жизнь. До погружения Тито был ребенком, слепо
слушающим свою природу. После смерти наставника это новый, повзрослевший
человек.Таким образом, можно сделать вывод, что христианские
аллюзии в тексте присутствуют и что Гессе несмотря на влияние восточной
философии и религий, остаётся христианским мыслителем, художником. Это
подтверждает финал романа.

Мотивно-тематический комплекс как средство циклизации в сборнике рассказов «Осенний полет таксы» М. Кетро

Объектом данного исследования
является цикл М. Кетро «Осенний полет таксы», представляющий собой
печатный вариант публикаций автора в «Живом журнале». Порядок, в котором
располагаются рассказы цикла, существенно отличается от хронологии их появления
в интернете. Это свидетельствует о том, что у текста электронного и текста «бумажного»
разные принципы функционирования. В результате анализа циклообразующих
элементов доказывается, что при подготовке издания автор выстраивала рассказы
исходя из возрастающей в них степени концентрации мотивов.

    В начале XXI в. компьютеризация литературы предстала
как культурный феномен; в результате в современной прозе обозначилась тенденция
использовать личный дневник как жанр сетевого общения. Этот процесс породил
обратную ситуацию, когда произведения блогеров начинают «переводиться» в книжный
формат. Примером подобного рода текста является цикл рассказов М. Кетро «Осенний
полет таксы», созданный по материалам  публикации
в «Живом Журнале». Примечательно, что при подготовке издания писатель нарушила
хронологию рассказов, объединив их в микроциклы, которые не были предусмотрены
сетевым вариантом. Очевидно, что такая трансформация стала необходимым
следствием переноса текста в иную среду: сетевая литература спонтанна, в то
время как «печатной» литературе присуще целеполагание. Измененный порядок
репрезентации событий обусловил выдвижение гипотезы исследования: печатный
формат издания концептуально отличается от сетевого текста единством замысла,
воплощающегося через циклообразующие мотивы и образы и последовательно реализующего
основные идеи автора. Гипотеза находит подтверждение благодаря анализу микроцикла
«Дюжина маленьких рассказов», который демонстрирует последовательность развития
мотивно-образной структуры, а потому может быть определен как репрезентативный
для всего цикла. Так, одним из принципов группировки рассказов внутри циклических
единств является сохранение повествовательной структуры, — типичной формы нарратива
для блог-литературы («Я-ситуация»). Сквозной мотив одиночества в микроцикле
генерирует все прочие мотивы. Возникнув в первом рассказе («Игуана»), далее он поддерживается
мотивом неразделенной любви («Записки у плеча») и затем соотносится с
хронотопическим мотивом пути, реализующимся через образ железной дороги («Письма
луне»). Данный мотив скрепляет последующие рассказы микроцикла («Берегите себя,
Сережа», «Тот, кто никогда не полюбит») и является лейтмотивом всего микроцикла.
Так, в микроцикле наблюдается последовательная концентрация мотивов,
порожденная постоянным приращением смыслов, ассоциаций: «стволовой» мотив
одиночества первого рассказа нарастающим итогом трансформируется в мотивы
ожидания и надежды в последних текстах («Вечный зов», «А у меня скоро будет
любовь»). Сквозные мотивы и образы обеспечивают единство элементов не только внутри
цикла, но и подключают произведения Кетро к контексту русской литературы и фольклора
за счет интертекстуальных связей. Таким образом, исследование показало, что
мотивы, формирующие художественную целостность циклических единств, в
содержательном отношении практически идентичны. Повторяющиеся мотивы
группируются в одинаковые мотивно-тематические комплексы. Гипотеза о том, что Кетро
выстраивала рассказы исходя из принципа концентрации мотивов, подтверждена.

Удивление — самая кратковременная эмоция человека, что обусловливает специфику способов
ее невербального и вербального оформления. Являясь кратковременной реакцией,
вербально удивление может выражаться
только в минимальной коммуникативной единице — высказывании, что обусловливает
специфику способов ее оформления. Экспериментальным путем было установлено, что
кратковременность удивления обусловливает появление различных коннотаций
данной эмоции, которые влияют как на значение, так и на
интонационное оформление.

    Удивление,
будучи универсальной эмоцией, в различных языках имеет специфические способы
интонационного оформления, которые могут быть установлены путем фонетического
эксперимента по выявлению вариативности интонационного оформления эмоции удивления носителями языка в
предложениях различной коммуникативной направленности. Также следует отметить,
что кратковременность и неоднородность эмоциональной реакции удивления, лексическое наполнение
высказывания, а также предшествующий опыт говорящего влияют на появление различных
коннотаций эмоции удивления, которые
обладают специфическими способами интонационного оформления в высказываниях
различной коммуникативной направленности.

Текстуальной основной фонетического
эксперимента по выявлению способов интонационного оформления эмоции удивления в русском языке является
картотека цитат из произведений русской художественной литературы, отобранных
методом направленной выборки из Национального корпуса русского языка (http://www.ruscorpora.ru).
Весь материал (40 примеров с авторскими ремарками и 40 идентичных примеров без
авторских ремарок — Мы не один день
знакомы, — удивился я. — Мы не один день знакомы) был предъявлен для
воспроизведения вслух 20 носителям языка, что составило 1600 реализаций в
аудиозаписи.

Риторические приемы как маркеры личности автора научно-популярной статьи и его интенции (на материале публикаций русско- и англоязычных версий журнала National Geographic)

Доклад представляет анализ употребления
риторических приемов в научно-популярном тексте (статьи русско- и англоязычных
версий журнала National Geographic)

    Научно-популярный стиль
объединяет элементы научного стиля и стиля СМИ, а также допускает фрагменты
разговорной речи. Авторами научно-популярных текстов, в отличие от текстов
науки, не всегда являются профессиональные ученые и исследователи. Статьи для
научно-популярных изданий часто создаются их постоянными авторами-журналистами.К какому бы типу не
принадлежал автор научно-популярной статьи, главная его задача — реализация
прагматической функции. Здесь важно не только распространить научное знание, но
и сделать это в доступной для потенциального читателя форме, а для этого —  установить с ним дружественный
доброжелательный  контакт и убедительно
представить определенную точку зрения. Подбор риторических приемов в тексте,
служащих как для донесения информации так и для установления контакта или
убеждения, является в некоторой степени источником информации о личности автора
текста.В исследовании мы
основывались на классификации риторической приемов, разработанной Е. И.
Варгиной для научного текста. В силу специфики цели исследования (отражение
языковой личности автора в подборе риторических приемов текста) мы обращали особое
внимание на наличие и использование аргументации, идентификации, усиления
авторской интенции, создания положительного или отрицательного образа и
собственно авторского красноречия. Для обобщения данных мы применили
классификацию коммуникативных стратегий, разработанную Э. В. Акаевой для
языковой личности ведущего научно-популярной программы. Исследователь выделяет
стратегию солидаризации, стратегию создания положительной тональности общения и
стратегию повышения статуса коммуникативного партнера.Материалом исследования
стали публикации раздела Environment русско- и англоязычных электронных версий журнала National Geographic.Так, мы можем сказать,
что авторы русскоязычных статей более склонны к использованию стилистических
приемов и в меньшей степени идентифицируют себя с читателями, чем авторы англоязычных
статей. Последние более склонны к диалогизации и вербализации процесса
мышления. Авторы русско- и англоязычных статей обращались к стратегии создания
положительной тональности чаще остальных.

Кельтское наследие в словарном составе сербского и английского языков

Доклад посвящен анализу кельтского языкового наследия в словарном составе современных сербского и английского языков. Изучение языкового и культурного наследия древних кельтов является традиционным для англистики. Между тем кельтским завоеваниям, помимо Британских островов, подверглись обширные территории на континенте, в частности, в IV в. до н. э. кельтские племена населили территорию Балканского полуострова. Язык кельтов в определенной степени повлиял на словарный состав английского и сербского языков, наиболее ярко в обоих языках кельтское влияние проявилось в топонимике.

    Изучение языкового и культурного наследия древних кельтов,
прибытие которых на территорию Британских островов началось ещё в VIII в. до
н. э., является традиционным для англистики.В рамках славистики данный исторический аспект
рассматривается учёными довольно редко. Между тем, кельтским завоеваниям,
помимо Британии, подверглись обширные территории на континенте, в частности, в
IV в. до н. э. кельтские племена населили территорию Балканского полуострова.
Именно кельтами в этот период было основано поселение Сингидунум, ныне —
столица Республики Сербии Белград.

Среди основных задач данного исследования – анализ
кельтского словарного наследия в современном сербском и английском языках с
точки зрения употребительности и отнесенности к определенным лексическим
пластам, приблизительная оценка количества кельтских слов в указанных языках.В работе сделаны выводы о том, что несмотря на различия в
ходе развития сербского и английского языков, наблюдаются некоторые сходства
касательно кельтских лексем в языках.

И в английском, и в сербском языках кельтское влияние
наиболее ярко проявило себя в топонимике. Несмотря на относительно небольшой
объём кельтского наследия в словарном составе рассматриваемых языков, кельтские
слова сохранились носителями обоих языков как память об историческом прошлом.

Дифференцированное маркирование актантов и сирконстантов в севернорусском диалекте цыганского языка

Цыганский язык — группа индоарийских диалектов, носители которых в результате многочисленных миграций расселились по всему миру. Исследование проводилось на материале севернорусского диалекта цыганского языка. В ходе работы были проанализированы тексты, собранные В. Н. Доброльским, О А. Абраменко, А. Ю. Русаковым и Ф. А. Елоевой. В результате анализа данных текстов были обнаружены различные случаи вариативности падежного маркирования актантов и сирконстантов. В докладе сделана попытка представить результаты анализа таких случаев в терминах дифференцированного маркирования аргумента.

    Цыганский
язык или цыганские диалекты Европы — группа индоарийских диалектов, носители
которых являются потомками народа, до I тыс. н. э. проживавшего на п-ве Индостан,
затем мигрировавшего на запад и расселившегося по всей Европу и по всему миру. Вследствие
такого количества миграций данного народа цыганские диалекты приобрели большое
количество черт (относящихся к разным уровням языка), сближающих их с другими (
в т. ч. неродственными) языками.

На
территории Российской федерации проживают носители различных цыганских
диалектов, в т.ч. северно-русского диалекта (СРД), на материале которого
производилось исследование. 

Имя в СРД
характеризуется следующими категориями:

1) число
(единственное, множественное);

2) род
(мужской, женский);

3) одушевленность;

4) падеж
(номинатив, аккузатив, генетив, датив, инструменталис, аблатив, локатив ).

В ходе
работы были проанализированы тексты, собранные В. Н. Доброльским, О. А. Абраменко, А. Ю. Русаковым и Ф. А. Елоевой. В результате анализа
данных текстов была обнаружена вариативность падежного маркирования актантов и
сирконстантов. В докладе рассматриваются следующие случаи такого варьирования:

1) маркирование
прямого дополнения аккузативом (lyjá bykós ‘взял(а) быка’) или номинативом (šeró zlydž’ijá ‘голову снёс’);

2) маркирование
косвенного дополнения в функции адресата или реципиента дативом (rašáske dyjá ‘попу дал’) или конструкцией с предлогом pe, управляющим локативом (rak’írla
pe gadž’óste ‘говорит нецыгану’);

3) случаи,
когда один и тот же предлог управляет разными падежами: номинативом (č’ud’á po p’én’o ‘положила на пень’) или локативом (ur’idý pe láte gadoró ‘надета на ней рубашка’).

В докладе сделана попытка представить результаты
анализа таких случаев в терминах дифференцированного маркирования аргумента.
Для достижения этой цели оказалось недостаточно материала вышеупомянутых
текстов, поэтому потребовалось привлечения полевых данных, собранных методом
элицитации.

Трансформации английских фразеологических единиц в произведениях жанра фэнтези и их перевод на русский язык (на примере романа К. Паолини «Эрагон. Возвращение»)

В докладе рассматриваются трансформации фразеологических единиц в произведениях жанра фэнтези и их перевод с английского языка на русский язык

    Фразеология — лингвистическая дисциплина, изучающая
фразеологические единицы и фразеологический состав языка. Данное исследование
посвящено выявлению трансформаций фразеологических единиц (далее ФЕ) в романе
К. Паолини (1983, Paolini)
«Эрагон. Возвращение»
(«Eldest»)
и их переводу с английского языка на русский язык. Роман является второй книгой
тетралогии «Наследие» («Inheritance
Cycle»).Актуальность данной работы
обусловлена тем, что трансформации ФЕ и их перевод на русский язык до сих пор
являются не до конца изученной проблемой.Новизна
работы заключается в том, что в произведениях современной
детской литературы в жанре фэнтези исследование трансформаций ФЕ является
малоизученным аспектом.Объектом
исследования послужил роман Паолини «Эрагон.
Возвращение» («Eldest»).
В русском языке — перевод И. А. Тогоевой.Предметом
исследования стали 305 ФЕ, выявленных в тексте
произведения. ФЕ были выбраны методом сплошной выборки. При идентификации ФЕ
использовались словари: А. В. Кунин «Англо-русский фразеологический
словарь», Richard A. Spears
«McGraw-Hill’s Dictionary of American Idioms and Phrasal Verbs», Cambridge International Dictionary of Idioms.Целью
данной работы является исследование способов трансформаций
английских фразеологических единиц и их перевод на русский язык.В
данной работе, исследуя ФЕ в романе Паолини «Эрагон. Возвращение» («Eldest»), мы обратились к классификации,
предлагаемой Е. Ф. Арсентьевой. Арсентьева выделяет следующие типы
трансформаций ФЕ: фразеологический каламбур, замена лексического компонента,
вклинивание, разорванное использование ФЕ (разрыв), добавление переменного
компонента, эллипсис, фразеологическая аллюзия, фразеологический повтор,
расширенная метафора, фразеологическое насыщение контекста. В ходе исследования
был выявлен смешанный тип трансформации, когда ФЕ подвергается нескольким типам
трансформаций сразу. Рассмотрев все трансформации ФЕ, обнаруженные в романе (64),
мы провели анализ с целью определения наиболее употребляемого способа
трансформации ФЕ в данном романе. Анализ показал следующие данные: вклинивание (21) составило 33% от общего числа трансформаций ФЕ, замена лексического компонента
(21) — 33%, фразеологическое насыщение (8) — 13%, добавление переменного
компонента (4) — 6%, эллипсис (3) — 5%, фразеологический повтор (2) — 3%,
фразеологическая аллюзия (1) — 1%, смешанный тип трансформации (4) — 6%. Проведенный
анализ позволил определить, что наиболее употребительными способами трансформации
ФЕ в романе являются вклинивание и замена лексического компонента. Фразеологизмы,
являясь устойчивыми и раздельнооформленными образованиями, в речи подвергаются
разнообразным структурно-семантическим изменениям. Это делает важным изучение
фразеологизмов в контексте, способствуя дальнейшему изучению трансформаций ФЕ.

    Настоящий доклад посвящен
синтаксису и семантике конструкций с частицей kat'i в мокшанском языке (уральская
семья, финно-угорская ветвь). Материал для исследования был собран в ходе
экспедиций МГУ имени М. В. Ломоносова в Темниковский район республики Мордовия (2015–2016 гг.).Частица kat'i
возводится к русскому хотя и, хоть и > kat + i > kati,
однако она утратила семантику уступительности и развила ряд употреблений с
иными значениями:

С помощью kat’i образуется серия неопределенных местоимений, которая может выступать в ряде
контекстов со значением неизвестности говорящему. В то же время дистрибуция этой
серии не совсем обычна. В частности, её употребление возможно во всех типах нереферентных
контекстов, кроме прямого отрицания и протазиса условного
предложения. Несмотря на то, что на семантической карте неопределенных
местоимений, предложенной М. Хаспельматом (Haspelmath M. Indefinite Pronouns. Oxford: Oxford University Press, 1997), серия не образует разрыва, «выпадение»
контекста протазиса условного предложения скорее нетипично: по крайней мере, такого
обособления нет ни в одном языке из 40-языковой выборки М. Хаспельмата.Частица kat’i может также использоваться в функции разделительного союза, сохраняя
модальное значение неуверенности говорящего:(1)   
kijə        bəd'ə     sa-šənc'-∅,                                                                        kat'i
                                     mašə                     kat'i                                      mar'inəкто         INDEF      прийти-IPFV.PST.3-SG       неизвестно          Маша
   неизвестно          Марина‘Кто-то
приходил, то ли Маша, то ли Марина’.Помимо этого, частица kat'i способна употребляться независимо, означая незнание
Говорящего, но не любого другого участника ситуации:(2)   
– məz'ardə d'ɛd'ɛz'ə                                                             tu-j-∅ ?                                                
– da      kat'iкогда                                  мать-1SG.POSS.SG              приехать-NPST.3-SG
         да неизвестно‘ – Когда
мама придёт? – Да не знаю’*’Да она
не знает’Также, предположительно, в некоторых говорах мокшанского языка kat’i может выступать самостоятельно
в качестве универсального кванторного слова со значением произвольного выбора.

Подобное разнообразие
указывает на то, что kat'i является менее морфологизированным
показателем неопределённости, чем другие серийные показатели неопределённых
местоимений в мокшанском языке. В докладе предполагается подробно рассмотреть
синтаксические и семантические свойства различных конструкций с частицей kat'i и предложить синтаксическую структуру конструкций, которая могла бы объяснить эти свойства.

Либретто балетного спектакля: эволюция текста (на примере либретто к спектаклю «Лебединое озеро»)

В
докладе рассмотрены некоторые проблемы, связанные с описанием эволюции текста либретто
балетного спектакля. Уделяется внимание его жанровым и языковым особенностям:
структуре текста, лексическому и синтаксическому выражению. В качестве материала
выступают три разновременных текста либретто русского балетного спектакля
«Лебединое озеро».

    В работе рассмотрена эволюция
жанра либретто с XIX
по XXI
вв. с точки зрения языка и структуры текста, с максимальным учетом
историко-культурных данных, сопровождавших создание спектаклей и, как
следствие, отразившихся в текстах либретто к ним.

исследования видится в описании балетного либретто как одного из малых жанров
русской культуры, имеющего свои собственно языковые специфические черты. Новизна
настоящей работы обусловлена отсутствием сколько-нибудь системного
лингвистического описания этого жанра, имеющего несомненную культурную
ценность, отражающего сюжет классического балета, с одной стороны, и историю
русского балета, с другой. 

Цель
исследования — на основе
сравнительного анализа текстов либретто к балетному спектаклю «Лебединое озеро»
разных лет проанализировать
языковые особенности каждого из этих текстов и описать эволюцию текста
балетного либретто в целом.

исследования, послужили три текста либретто балета «Лебединое озеро»,
использовавшихся в постановках спектакля в Мариинском театре в конце XIX, в XX и
в XXI
вв.

Методами
исследования являются: 1) научное реферирование — анализ научной литературы по
изучаемой проблеме; 2) метод комплексного анализа языка выбранных текстов; 3)
сравнительный — анализ структуры и содержания текстов либретто, написанных в
разное время, 4) структурно-семантический метод — на основе анализа структуры
текста — языковая характеристика жанровых особенностей либретто.

В балетном спектакле либретто является
единственным каналом вербальной коммуникации постановщика со зрителем. Этим
обусловливается особое место жанра либретто балета среди подобных.
В
жанровом отношении либретто балетного спектакля представляет собой схему и
отличается краткостью изложения содержания действия. Среди языковых черт,
свойственных всем видам либретто, можно выделить малоэкспрессивность и наличие
стилистических фигур, позволяющих кратко, в сжатой форме передать сюжет
произведения: Бал
в замке. Одна за другой предстают перед принцем красавицы, но ни одна не
привлекает его внимание. Сердце Зигфрида отдано Одетте.

В отличие от либретто, использовавшихся
в конце XIX
в.
и в XXI
в.,
либретто 1950 г. характеризуется более подробным описанием действий и эмоций
персонажей, оно отличается образностью, обилием мелких деталей, в нем уделяется
большое внимание чувствам персонажей. Текст
современного либретто является наиболее сжатым и лаконичным. На наш взгляд, это
объясняется тем, что сегодня «Лебединое озеро» является не просто рядовым
спектаклем. Балету уже 121  год
и это — узнаваемый всеми знак русской культуры, который не нуждается в
пояснении.

Рецепция Л. Н. Толстого в творчестве А. Н. Апухтина на примере сопоставительного анализа повести «Смерть Ивана Ильича» и рассказа «Между смертью и жизнью»

В докладе рассматривается, как творчество Л. Н. Толстого повлияло на прозу А. Н. Апухтина, в частности, как связаны между собой повесть «Смерть Ивана Ильича» и рассказ «Между смертью и жизнью». Отметив текстуальное сходство произведений, исследователь ставит своей задачей проанализировать полемику писателей в области искусства и философии, понять, каким образом авторы критикуют «общество приличий», а также охарактеризовать те приемы, благодаря которым теория Толстого о необходимости духовного самосовершенствования в рассказе Апухтина предстает несостоятельной.

    Из
биографического очерка Модеста Чайковского доподлинно известно о том
восхищении, преклонении, что испытывал А. Н. Апухтин по отношению к Л. Н. Толстому, но до сих пор нет работы, предметом которой было бы исследование влияния творчества Толстого на прозаические опыты Апухтина. В своём докладе я
рассмотрю, как сюжет и концепция повести Толстого «Смерть Ивана Ильича»
отразились в рассказе Апухтина «Между смертью и жизнью» и как они были
переработаны.

Апухтин
заимствует у Толстого сюжет — смерть чиновника — и развивает в рассказе одну из
основных тем повести Толстого — обличение прогнившего, лицемерного,
подчиняющегося лишь правилам этикета общества.  Он схожим образом описывает отношение главного
героя к прожитой жизни и реакцию окружения на его смерть, использует французские
слова и выражения в практические идентичных ситуациях: и у Толстого, и у
Апухтина французский язык сопровождает нечто фальшивое, безнравственное.

Однако,
несмотря на текстуальное сходство, произведение Апухтина во многом
полемично по отношению к повести Толстого. В рассказе «Между смертью и жизнью» нет
героя, которого можно было бы соотнести с толстовским Герасимом. Более того, его
черты «разбросаны» по нескольким персонажам: всю жизнь рядом с князем был Савелий, похожая внешность и такая же должность у буфетчика Семёна, а
поддержку главный герой получает от своей жены Зои. В докладе будет рассказано
о причине создания в рассказе такой системы персонажей. Кроме того, при опоре
на статьи Толстого, будет показана разница воззрений двух писателей на
искусство и его доступность людям: если Апухтин не
отказывает никому в способности видеть и понимать прекрасное, то у Толстого
крестьянские мальчишки обладают чувством художественной красоты несравненно
лучшим, а факт разнообразия индивидуальных вкусов, имеющий у Апухтина скорее
нейтральную окраску, у Толстого явление отрицательное, возникшее из-за
недостаточной образованности.

В
заключение будет сказано о разнице в критике приличий у Апухтина и Толстого. Толстой не просто осуждает, но и проповедует своё виденье
того, как должны жить люди на земле, Апухтин же, не отрицая неправильности этой
«приличной» жизни, в какой-то мере оправдывает человека и
завуалированно упрекает Толстого. Он не предлагает читателю «правильный путь»,
не пытается «доказать людям, что их радости — не радости» (Зайденшнур Э. Примечания: Толстой в воспоминаниях современников // Лит. наследство. Т. 37/38: Л. Н. Толстой. Кн. II. М., 1939. С. 440–442.). Апухтин
«перехватывает слово» Толстого именно на том месте, где заканчивается повесть,
и начинает «пропагандировать» теорию переселения душ: таким образом теория о
духовном самосовершенствовании становится несостоятельной перед лицом открывающейся
истины о существовании круга перерождений.

Семантическая симметрия и асимметрия дейктических наречий «тут» и «там»

Цель доклада — проанализировать полисемию наречий «тут» и «там» и определить, в каких контекстах они
являются антонимами, а в каких нет. Будет показано, что достаточно
полная симметрия проявляется в ситуативных контекстах, а именно: наблюдается
четкое противопоставление смыслов «актуальность» и «неактуальность» ситуации в
момент речи соответственно. В остальных случаях наблюдается больше
асимметричных контекстов употребления.

    Как отмечено в работе Ю. Д. Апресяна «Дейксис в лексике и грамматике и наивная модель мира», в дейктической системе русского языка две граммемы — ближний и дальний дейксис. На первый взгляд кажется, что
подобные дейктические пары являются случаем практически полной антонимии. Таким
образом, цель работы — описать
полисемию наречий тут и там и определить, в каких случаях они
являются антонимами, а в каких нет. В ходе работы мы отчасти опираемся на
выводы статьи В. Ю. Апресян «Тут, здесь и сейчас. О временных значениях пространственных дейктических слов», в которой описана полисемия наречия тут в трех блоках значений:
пространственных, временных и ситуативных. 

В результате мы пришли к выводу, что достаточно
полная симметрия наречий тут и там наблюдается в ситуативных
контекстах, а именно, в ситуативном блоке четко противопоставлены смыслы
«актуальность» и «неактуальность» ситуации в момент речи соответственно:Мой близкий друг сейчас в беде. Я не знаю, чем
тут можно помочь.С твоим другом в Австралии 5 лет
назад случилась беда. Чего ты ему тогда не помог? — А
чем там помочь можно было? В остальных же блоках значений наблюдается больше
асимметричных контекстов употребления. Прежде всего у там доминирующим значением является пространственное, в то время
как у тут — ситуативное. Там гораздо менее дейктично, чем тут, и это видно из его свойства терять
семантику отдаленности в определенных случаях и употребляться в чисто
анафорическом значении: Любит пеночка бегать около
дороги. Там она ищет корм. В пространственном значении там способно указывать помимо реальных пространств на
информационные:Включи скорей телевизор, там начался 
фильм про Англию!Кроме
того в своих непространственных значениях оба наречия в какой-то степени проявляют
семантику близости и отдаленности соответственно. Так, например, во
временных значениях для обоих наречий характерно указание на два следующих один
за другим события, однако события, связанные при помощи тут, немедленно следуют друг за другом и  входят в единый раунд наблюдения, в то время
как там, напротив, «отдаляет» события
друг от друга, и временная граница между ними размыта. Тут может использоваться в таксисном значении как маркер
поворота событий, в то время как там
выстраивает события в логическую цепочку:Он начал делать
доклад, и тут сломался проектор (нарративный режим употребления).
 Гости начали подтягивать, настроение поднялось, атмосфера напиталcь живой 
энергией,  а там и свет включился.  Стоит
добавить, что не во всех случаях возможно сопоставить оба наречия: тут во временном значении может вводить
событие, близкое к моменту речи, в то время как для там не характерны употребления, в которых данное наречие указывает
на дальность от момента речи: Я
тут на конференцию еду.

    Языковая картина мира представляет собой всю совокупность знаний, запечатленных в языковой форме. Для структурирования и описания элементов языковой картины мира необходимо создание искусственного языка, построение фрейма представляется нам попыткой создать такой язык. 

Social function of wandering beggars in tradition of Eastern Borderlands of Poland

The presented work reviews the subject of functions and roles of wandering beggars in Eastern Borderlands of Poland. Wandering beggars, as people from the «other» world, were often considered as holy messengers («holy fools»), outlaws, mediators and had an important role in sacral life of traditional communities. On the other hand — many of them had thrilling and obscene songs in their repertoire presented in taverns and during fairs.

    The presentation will be divided into two sections. The first one will give an outline of social role of a wandering beggar («dziad wędrowny») in traditional societies of Eastern Borderlands of Poland. The second one will provide a selection of structural and subject classifications of wandering beggars' songs. On the basis of analysis, the author will present her own attempt of creating functional classification of the beggars' musical repertoire.During the first part of the presentation the author will provide an overview on the category of «the other» and follow up with the ambivalent definition of «sanctity» in the folk culture. Those definitions will be supplemented by the etymological analysis of the ambivalent word «dziad» (rus. «дед»), depicting wandering beggars as avatars of the ancestors, and, to complete the image, as poor outlaws and scoundrels.The ambivalence of «dziady», as well as their sanctity, will be depicted and analyzed on the chosen examples of folk customs and rituals, where the presence of wandering beggar was enhancing the power of ritual and was very well seen, if not necessary. This part will be followed up by examples of special songs, blessings and prayers.The second part of the presentation will provide classifications of wandering beggars' songs — regarding either their structure and themes — made by leading researchers of this subject (Michajłowa K., Grochowski P.) and analyze difficulties in their precise definition. The author will describe and outline of poetics and subject of wandering beggars' songs (supported with examples) and present her authorial attempt on creating a functional classification of the songs of «dziady». According to the classification there will be two major categories: «profanum» and «numinotic» (from «numinosum» term by  Rudolf Otto, the scholar of comparative religion).The presentation will be concluded with a short overview of the current state of wandering beggars' traditions in the present times. The author, basing on her research and interviews, will provide an outline of the contemporary mythologized memory of wandering beggars' and will present examples of today's institutions and people trying to reconstruct or continue the tradition of sacral nomadic musician.The examples of wandering beggars' song will be given in Polish, Ruthenian, Ukrainian and Belarusian — the content will be explained briefly in English, and, in case of questions, also in Russian.

В докладе представлены результаты исследования особенностей
использования прецедентных феноменов в речи студентов Института филологии и
межкультурной коммуникации им. Л. Толстого Казанского федерального университета. В центре внимания — сферы-источники прецедентных феноменов, виды их трансформации.

    Одной из определяющих характеристик речевого поведения любого человека является
использование в речи прецедентных феноменов (ПФ) — хорошо известных членам данного
коммуникативного общества культурных знаков, актуализирующих интеллектуальную, эмоциональную и социокультурно значимую
информацию (Ю. Н. Краулов). В группу ПФ мы включаем
прецедентные тексты, имена, ситуации и высказывания (Д. Б. Гудков, В. В. Красных,
И. В. Захаренко). Цель работы — проанализировать ПФ, используемые студентами в
условиях неформального общения. Задачи: 1) определить сферу-источников прецедентных
явлений; 2) выявить специфику использования ПФ в речи студентов; 3) смоделировать
речевой и социальный портрета современного студента-филолога. Материал
исследования — разговорная (устная и письменная) речь студентов Института филологии и межкультурной коммуникации им. Л. Толстого Казанского федерального университета (ИФМК).Методом включенного наблюдения из речи
студентов ИФМК было извлечено 152 ПФ за период с октября 2014 г. по май 2015 г.
На основании классификации полученного материала по сферам-источникам выделено девять групп, которые представлены далее в порядке их частотности: кинофильмы (26),
телевидение (24), интернет (24), мультфильмы (15), художественная литература
(14),  песни (9), политические тексты (8),
фольклор (8), видеоигры (6), и ПФ без привязки к конкретной сфере происхождения
(18). Особое место в речи студентов занимают ПФ,
заимствованные из культур других народов, которые нередко используются без
перевода: I will be back,  Асталависта, бэйба! О, май Гад!Установлено, что студенты не только цитируют разные
виды ПФ, но используют также различные трансформированные формы данных
культурных знаков, вовлекая тем самым друг друга в игровые формы коммуникации. Трансформируются
в первую очередь прецедентные высказывания (ПВ), наиболее активно используемые
виды трансформаций: замена ключевых слов ПВ: Остановите пару — я уйду > Остановите
землю — я сойду (в т. ч. и в результате 
фонематических замен:  ночной дожор > ночной дозор; дополнение: Пришел,
увидел, победил и сам, похоже, удивился; усечение: Нельзя просто так взять и… (в усеченном виде такие ПВ приобретает
функцию своеобразного речевого шаблона:
не всё съедобно, что пахнет > не
всё то золото, что блестит); семантические («Кличко» в значении «образец
несвязной речи») и контаминированные виды трансформаций: Гюльчатай, открой/закрой личку.Выявлены также микрогрупповые (Г. Г. Слышкин) прецедентны: по-бекметовски, с бодуэна, «В» в кубе и пр.

Анализ
собранного материала позволяет заключить: ПФ используются студентами в целях
самовыражения, самоидентификации и вместе с тем узнавания «своих»; современные
студенты мобильны, активно включены в политическую, социальную и
культурную жизнь общества.

Цикл романов «Хроники Дюны» и его перевод на язык кино и компьютерных игр

    Вселенная Дюны прописана Ф. Гербертом захватывающе и очень подробно, а действие романов разворачивается в течение тысяч лет. При «правильной» экранизации (с одной стороны, коммерчески успешной, с другой — бережной) мы бы были знакомы с этой вселенной не хуже, чем с мирами «Звездных войн» и «Властелина колец».«Дюна» подпадает под жанр «космическая опера» с оговорками, однако в ней присутствует научное обоснование и даже приведен в конце словарь терминов. «Дюна» не столько эпос, сколько философский, политический и социальный трактат, «упакованный» в роман-эпопею. Это одна из причин, затрудняющая ее адекватную передачу на язык кинематографа — особенно кинематографа научно-фантастического. Данная особенность затрудняет, но не делает интерпретацию невозможной — просто требует нестандартного подхода. Самый нестандартный подход предложил А. Ходоровски — в докладе будет подробно рассматриваться его проект экранизации.С другой стороны, редукция текста «Дюны» до базовых сюжетных элементов (персонажи, сеттинг, главные сюжетные линии) делает ее идеальным материалом для компьютерной игры начала 1990-х. Полная свобода в дизайне локаций и создании спецэффектов в играх позволяет максимально адекватно передать потенциал визуального аспекта, заложенного в книге, но классический вопрос о соответствии книге и о том, может ли такое произведение быть художественно не менее ценным, чем оригинал, все же остается открытым.

Современная критика о проблеме гендерной идентичности в пьесе Дэвида Генри Хванга «М. Баттерфляй».

В докладе анализируются работы современных зарубежных критиков, посвященные гендерной проблематике в пьесе американского драматурга Дэвида Генри Хванга. Исследователи справедливо отмечают ее связь с
расовой, постколониальной, мультикультурной, меж- и внутреличностной. При этом для каждого критика определяющими является различные причины формирования и развития гендера, однако все исследователи сходятся в том, что в пьесе«М. Баттерфляй» эта категория отличается сложностью и изменчивостью и не определяется биологическими особенностями человека.

    В
эпоху постмодерна понятие гендера как устойчивой категории подвергается
сомнению и переосмыслению. Этот процесс затрагивает все уровни социокультурной
жизни и исследуется как в науке, так и в искусстве. Одним из результатов таких
исследований стала квир-теория (queer
theory),
разработанная американскими социологами во второй половине XX века.
Одним из ее положений является перформативность гендерной идентичности,
согласно которой гендер не является устойчивой категорией, определяемой
биологическими особенностями человека, он складывается из многократного
повторения перформативных действий, которые осуществляются в определенном
культурном контексте. Такое определение идентичности присуще и американской
постмодернистской драме, где стабильность и определенность уступают место
изменчивости и игре, а личность может выжить лишь благодаря способности
постоянно меняться, быть подвижной и гибкой. Гендер, как один из аспектов
личности, тоже должен находиться в постоянном движении, то есть обладать той
самой перформативностью, о которой говорят последователи квир-теории. Проблема
гендера поднимается и в пьесе «М. Баттерфляй» («M. Butterfly»)  американского драматурга Дэвида Генри Хванга,
сценическая премьера которой состоялась в 1988 году. Она написана на основе
реальных событий, а именно отношений французского дипломата и китайского
шпиона, на протяжении 20 лет притворявшегося женщиной. Гендерная проблематика в
пьесе вызвала большой интерес у критиков, которые справедливо отмечают ее связь
с расовой, постколониальной, мультикультурной, меж- и внутреличностной. Аннетт
Саддик акцентирует внимание на проблеме личности в пьесе и влиянии на нее
расовых и гендерных стереотипов. Для Доринн Кондо оказывается важной проблема
топографии иденичности, того, как меняется гендер в зависимости от политической
и географической обстановки, а также как разрушается теория гендера под
влиянием множества определяющих факторов. Син Ва Фу полагает, что гендер у Хванга
возвышается над материальным и биологическим и «романтический герой» Галлимар
находит свою идентичность в духовном соединении с объектом любви. При этом все
исследователи сходятся в одном – в пьесе Хванга гендер показан как сложный процесс,
развитие и изменение которого связано с окружающей мировой и общественной
обстановкой и зависит от расовых и политических стереотипов, которым подвержена
личность. Человек не может управлять этим процессом, в его власти лишь осознать
и принять изменения, происходящие с его идентичностью и тем самым достичь
гармонии.

Графическое оформление журнала «Интернациональная литература». Текст и его визуализация

В докладе будет дан общий анализ как внешнего вида трех версий журнала «Интернациональной литературы», так
и содержания визуального ряда каждого номера. Несмотря на то, что многие
иллюстрации «Иностранной литературы» и ее иноязычных версий были
перепечатаны из других газет и журналов, комплексное исследование оформления
издания дает нам ответы на целый рад вопросов: какой из трех журналов был
наиболее приоритетен для распространителей? Как реагировала редакция на
изменение политической ситуации в стране и мире? Каким образом изображалась
жизнь в СССР в рассматриваемый период?

    1. «Интернациональная литература» — толстый журнал, который был сосредоточен на темах, касающихся искусства (в большей степени —
литературы), общества и политики. То, что журнал был ежемесячным, исключало
быструю реакцию на тот или иной инфоповод, заставляя редакторов искать
«долгоиграющие» темы.

2. В «Интернациональной литературе» часто (если не всегда) иллюстрации
лишь перепечатывались, причем «донорами» были как советские журналы и газеты, так и зарубежные: «Monde», «New
Mass»,
«Регар», «Канар аншенэ» (китайское издание, русскоязычное написание сохранено)
и другие. Перечень журналов и газет, из которых брался иллюстративный материал
для «Интернациональной литературы», довольно велик; некоторые из них ранее являлись
зарубежными органами МОРПа. На страницах «Интернациональной литературы»
встречаются имена Б. Е. Ефимова, кукрыниксов, Ж. Эффеля и других известных мастеров-карикатуристов.

3. В докладе рассматриваются три версии журнала: на
русском, немецком и английском языках. Временной промежуток — с 1937 по
1939 гг. Таким образом, мы охватываем и период Большого террора, и подготовку и подписание Договора о ненападении между Германией и Советским союзом
(пакт Молотова-Риббентропа).

4. Задача этого доклада — выяснить,
какая из версий журнала была наиболее «актуальной» для своего времени, а также —
зависела ли эта актуализация от стиля оформления той или иной версии журнала. 

Так, наиболее богатым является иллюстративный ряд
англоязычного варианта «Интернациональной литературы», в которой помещались
публицистические и художественные тексты современных советских писателей. С
помощью иллюстраций создатели журнала пытались привлечь внимание не только к
текстам М. Горького, М. Е. Кольцова и других известных в СССР авторов (зарубежные
писатели в иноязычных версиях встречались редко), но и к текстам «национальных»
поэтов и писателей, таких как Джамбул. 

Наиболее бедной является немецкоязычная версия. Соответствует
оформлению и содержание номеров — минимальное количество «провокационных» современных текстов, много произведений
классической русской литературы.

5. Сравнение иллюстративного ряда и контента журнала позволяет нам не только дать оценку тому, какая из версий была для
распространителей наиболее интересной и могла рассчитывать на коммерческий
успех, но и тому, какие произведения русской и зарубежной литературы XX в.
считались наиболее актуальными для советской идеологии.

Повторяющиеся мотивы в летописных рассказах о походах русских князей на Константинополь

В докладе осуществляется попытка демонстрации композиционного единства «Повести временных лет» через рассмотрение повторяющихся мотивов в летописных рассказах о походах первых русских князей на Константинополь. Наряду с анализом мотивных повторов и константной мотивной структуры данных рассказов особое внимание уделяется причинам появления уникальных для каждого из них мотивов, которые связывают отдельный рассказ с соположенными рассказами в тексте.

    На протяжении всей истории изучения «Повести временных лет» (ПВЛ) все наблюдения над формальной структурой текста интерпретировались в рамках текстологических задач по реконструкции исходного текста памятника. В 1990-х гг. начинают появляться исследования, в которых ПВЛ рассматривается как художественный текст (С. Я. Сендерович, А. М. Ранчин). В основе нового подхода лежит осмысление текста ПВЛ как целостного, что обуславливает необходимость обоснования композиционного единства текста.В качестве единицы такой композиционной целостности может быть выделен константный летописный рассказ. В выбранной для исследования части ПВЛ (от начала погодной записи до начала княжения Ярополка Святославича) таким рассказом является рассказ о военном походе князя на Константинополь. Он наиболее ярко воплощает в себе доминирующую историософскую идею данной части летописи, которой является сравнительное изображение истории Руси и Византии с целью демонстрации равенства двух стран (данное положение можно продемонстрировать путем сопоставления количества рассказов, посвященных Византии и Руси). В данной части мы встречаем пять таких рассказов: поход Аскольда и Дира, поход Олега, два похода Игоря и поход Святослава (в схожем качестве выступает рассказ о крещении Ольги).Каждый из рассказов обнаруживает в своей основе одинаковую мотивную структуру: 1) выход в поход, 2) сбор войск, 3) сообщение о количестве кораблей и воинов, 4) послание вести, 5) прибытие в Константинополь, 6) Разгром Суда, 7) Испытание, 8) получение дани (в случае прохождения испытания), 9) возвращение. Отдельные пары рассказов также содержат большое количество мотивных перекличек.Подобная жесткая структура рассказов, обусловливающая композиционное единство текста, может быть объяснена тем, что эти рассказы предположительно написаны одним автором до начала создания ПВЛ и при создании ПВЛ не подверглись существенной правке, а были равномерно рассредоточены по тексту При анализе уникальных мотивов в интересующих нас рассказах обнаруживается, что такие мотивы связаны с формируемым в повествовании образом князя: для Олега это образ мудреца и волхва, для Игоря — труса и неудачника, для Святослава — сверхсильного воина и т. д. Уникальные мотивы, таким образом, связывают рассказ о военном походе с остальными рассказами о деяниях князя.Обнаруживаются два типа связей: одни соединяют рассказы, написанные на одну тему, но рассредоточенные в тексте ПВЛ, другие — соположенные, но тематически неоднородные рассказы. Два типа связей, реализующихся через повторяющиеся и уникальные мотивы, обуславливают композиционную целостность текста ПВЛ.

В докладе рассматривается вклад Дмитрия Сергеевича Лихачёва,
чье 110-летие отмечается в этом году, в изучение болгарского языка и
литературы.

    Д. С. Лихачёв более всего известен как исследователь древнерусской литературы и
культуры. Вместе с тем, большой период жизни и деятельности Лихачёва связан с
Болгарией. Впервые Лихачёв посетил Болгарию в 1958 г., когда был командирован для работы в рукописных хранилищах. Лихачёв занимался изучением наследия Кирилла и Мефодия, Тырновской
книжной школы и вопроса о влиянии старо- и среднеболгарской литературы на
древнерусскую. Дмитрий Сергеевич первым говорил о Тырновской школе в рамках общеславянского 
культурного развития и объективно оценивал её значение в масштабах Европы. Он постулировал так называемое «второе южнославянское влияние». Много писал он о болгарском «государстве духа», феномене, благодаря которому болгары сохранили свою культурную и лингвистическую идентичность в периоды, когда болгарское государство переставало существовать, а болгарские земли подпадали под власть Византии и Османской империи. Также Лихачёв выяснил, что матерью первых русских святых Бориса и Глеба была болгарка. Лихачёв писал: «Я люблю Болгарию, и древнюю, и современную, и будущую. Люблю её прошлое, её настоящее, и её будущее». Выдающий вклад Д. С. Лихачёва в исследование болгарского языка был отмечен болгарским
академическим сообществом и руководством Республики Болгария.

Структура и содержание разговорников, начиная с конца 19 века, изменились очень сильно. Изменения касаются не только языка (изменения в грамматике, лексике), но и общего содержания. Разговорник конца 19 века нацелен на определённого читателя  -аристократа, что видно по содержанию его диалогов. То есть разговорник не объективен и в этом его прелесть.

    Проблематика
исследования:
Диахроническое исследование особенностей (лингвокультурологических,
грамматических, лексических) разговорников

Актуальность:

Культурные ценности составляют
центральную часть национальной картины мира и находят различные способы
языкового выражения, но изучены недостаточно. Разговорник – набор полезных фраз
на иностранном языке. То есть разговорник в некоторой степени является выражением
культуры в сжатом варианте.

Материалом исследования послужили данные сплошной
выборки из 5 разговорников (Конец 19 века, 1971, 2015, 2007) русско-итальянский, французско-итальянский, русско-итальянскийПерспективы исследования: исследование разговорников может помочь
улучшению их составления

Способы выражения просьбы: сопоставительное психолингвистическое исследование

В докладе будут представлены результаты исследования
просьб на материале польского и немецкого языков. В ходе исследования было
проведено анкетирование носителей этих языков и осуществлен эксперимент по методике
градуального эталона. Полученный материал планируется сопоставить с разными вариантами реализации просьбы, представленных в учебных пособиях, и с результатами
исследования способов выражения просьбы в русском языке.

    В докладе рассматриваются способы выражения
директивного речевого акта просьбы на материале польского и немецкого языков.
Для получения результатов было проведено анкетирование, в котором приняли участие
носители указанных языков. Им было предложено записать как можно больше
способов выражения просьбы, существующих в их родном языке, расположив их от
наиболее вежливого к наименее вежливому. Мы получили 223 ответа от 28 носителей
немецкого языка и 342 ответа от 54 носителей польского языка.Следующим этапом
стала классификация полученных вариантов с опорой на работы Н. И. Формановской,
Дж. Серля и участников CSARP. Классификация позволила выявить наиболее
частотные способы выражения просьбы (17 для немецкого и 21 для польского),
которые существенно отличались от вариантов реализации
просьбы, представленных в учебных (даже коммуникативно-ориентированных)
пособиях для изучающих немецкий и польский языки как иностранные.Для
определения того, каким образом соотносятся между собой различные способы
выражения просьбы, существующие в том или ином языке, в настоящее время
проводится эксперимент по методике градуального эталона, предложенной В. Я.
Шабесом. В качестве стимулов нами были выбраны самые частотные способы выражения
просьбы, полученные путем анкетирования, а в качестве параметров для оценки — «Типичность», «Формальность ситуации», «Социальный статус адресата» и
«Вежливость» (которые уже были ранее апробированы в работе Е. И. Риехакайнен на
материале русского языка). Результаты этой части работы будут также
представлены в докладе.

Фильмы о «Безумном Максе» и их «американское» прочтение: мифологемы и стык жанров

Тетралогия австралийского режиссера Джорджа Миллера о Безумном Максе — один из шедевров так называемого дизельпанка или постапокалиптического боевика. В 2015
году маэстро, спустя три десятилетия, выпустил четвертую часть серии под
названием «Безумный Макс: Дорога ярости» («Mad Max: The Fury Road»),
уделив больше внимания вопросам социального
и экономического устройства общества будущего. Доклад посвящен американскому контексту или, точнее, прочтению серии о Максе. На наш взгляд, фильмы серии (особенно ее последняя часть) «перешагнули» свой австралийский контекст.

    Доклад посвящен американскому контексту или, точнее, «американскому» прочтению
серии о Максе. На наш взгляд, фильмы «перешагнули» свой австралийский
контекст и были прочтены (причем, не только американским зрителем) как
американские. В докладе мы пытаемся проанализировать причины такой рецепции.

«Включение» фильмов (особенно трилогии) в американский
контекст не было прямой интенцией режиссера Джорджа Миллера. Об этом можно
судить по его многочисленным интервью, где он подчеркивает мысль о том, что «Макс»
оказался важен и австралийскому зрителю и в некоторых эпизодах ему более
понятен.

Несмотря на слова самого автора о своем детище, мы пришли к
следующим выводам:Выход первого фильма в Америке совпал с рейгановским
режимом и идеологией консервативного национализма, тревогами по поводу
мультикультурности («дикости»), дегенерации общества, что послужило одной из
причин повышенного внимания к фильмам.Серия фильмов о «Безумном Максе» снята на стыке жанров фантастики
и роуд-муви. Но для американского киноконтекста оказался важен не только «родной»
«дорожный» жанр, но и черты вестерна, на первый взгляд не такие очевидные. Постапокалипсис, так же как и вестерн, содержит в своей матрице важные американские культурные
коды: идею manifest destiny
(предопределенной судьбы), связанную с идеей фронтира, т. е.
освоением американцами Дикого Запада. Дж. Миллер, называя постапокалипсис Диким Западом, здесь осознанно играет с
жанром.Идея Дикого Запада, фронтира в «Безумном Максе» переосмысляется
в контексте постапокалипсиса. Постапокалипсис в американской культуре вообще —
это «попытка» начать историю заново, «разрешение когнитивного диссонанса», приближение
к состоянию дикости (wilderness)
и преодоление ее.Таким образом, ту функцию термометра и терапии американского общества, которую в свое время выполнял вестерн, взял на себя сейчас постапокалиптический сюжет. Терапевтическая
функция в «Безумном Максе» (в первых трех частях) редуцирована за счет эксцессивной
брутальности и экшена только на первый взгляд.Важной является фигура главного героя — Макса. Он — тот самый
носитель «морального идеала» вестерна — одинокий и гордый.Несмотря на отчетливый американский подтекст, фильмы о
Максе, конечно, поднимают и многие другие проблемы, такие как атомарность
индивида в современном Гоббсовском обществе («все пожирают друг друга»),
соразмерное распределение энергии/топлива, экологический вопрос, а в последней
части — даже женский вопрос.Таким образом, мы постарались «вписать» фильмы о «Максе» в американский контекст и объяснить, используя методы и теории Cinema Studies и American Studies, глубинные причины присутствия мифологем американской идентичности не только в этих отдельных фильмах, но и в киносюжете о постапокалипсисе в принципе.

В докладе будут обозначены основные исторические и интертекстуальные обоснования для исследования влияния Г. Уэллса на раннее творчество В. В. Набокова. Также доклад будет посвящен вопросу о возможности описания ранних рассказов Набокова как фантастического текста, формулировке парадигмы «фантастического», а также обозначению и аналитике типа фантастики в творчестве раннего Набокова с помощью выявления связей с произведениями Уэллса.

    Ни одна из биографий В. В. Набокова не обходится без упоминания имени Г. Уэллса — одного из любимых писателей его юности. Друг и коллега отца Набокова, Уэллс был знаком с Владимиром Владимировичем лично: во время своего визита в Россию в начале 1914 г. они вместе с М. Бэрингом обедали в доме Набоковых на Большой Морской. «Набоков, не отличавшийся щедростью в своих критических суждениях, однажды охарактеризовал Уэллса как писателя, к произведениям которого он испытывает „глубочайшую любовь“», — пишет Б. Джонсон, ссылаясь на интервью писателя А. Аппелю в 1970 г. Именно Джонсон — один из немногих набоковедов, кто отметил концептуальное свойство хронотопов произведений двух писателей, описывая особенности художественного мира романа Набокова «Смотри на арлекинов!» (1974) и рассказа Уэллса «История Платтнера» (1896). В тексте романа также упоминаются другие произведения фантаста, в том числе роман «Страстные друзья» (1913). Программный символистский рассказ Уэллса «Дверь в стене» (1911) находится еще в более тесном «контакте» с другим текстом Набокова — рассказом «Помощник режиссера» (1943). «Название этого рассказа Набоков вбирает в свой текст, тем самым предлагая его окончательную расшифровку найти у Уэллса. В свою очередь, он вкладывает — по принципу любимой им некогда детской игры в пузиля — действие мрачно-абсурдисткого рассказа в пространство, топографию уэллсовского»,  — отмечает Н. К. Телетова. То есть только читатель, знакомый с текстом Уэллса, способен увидеть в тексте Набокова литературную игру, не столько способствующую интерпретации этого текста, сколько помогающую просто понять сюжет.Однако, если не принимать во внимания вышеупомянутые исследования, влияние Уэллса на раннее творчество Набокова остается не изученным. Наша гипотеза состоит в том, что некоторые рассказы из первого набоковского сборника «Возвращение Чобра» (1929), а также еще более ранние малые прозаические тексты автора, стоит описывать как если не фантастическую прозу, то прозу с элементом фантастики хотя бы потому, что Набоков пользуется фактически теми же литературными моделями, что и Уэллс в своих рассказах.

В данном докладе мы рассмотрим два травелога Е. П. Ковалевского: «Четыре месяца в Черногории» (1841) и «Путевые записки о славянских землях» (1858–1859). Проанализировав композиционные и стилистические приемы, используемые Ковалевским, мы попытаемся выделить основные топосы, с помощью которых в текстах описываются Черногория и черногорцы, а также проследить эволюцию взглядов Ковалевского.

    В
первой трети XIX
в.
опубликованных путешествий по южным славянским странам в России было немного.
Пожалуй, самый известный травелог того времени — «Записки морского офицера» В.
Г. Броневского (1836). Однако к началу 1840-х гг. число «славянских» травелогов
значительно увеличивается. Одной из главных причин такого интереса является
возникновение и развитие славянофильского движения: большая часть
опубликованных в 1840–1850-х гг. травелогов принадлежит его участникам. В
это время, например, были опубликованы «Путешествие по землям западных и южных
славян» и «Путешествие в Черногорию» А. Н. Попова (1844 и 1847 соответственно), «Записки путешественника по славянским странам» Ф. В. Чижова
(1857), путевые заметки по Боснии А. Ф. Гильфердинга (1858–1859) и др. Исследование
этого корпуса текстов поможет изучению как истории славянофильского движения,
так и истории развития травелога.Несколько
особняком стоят два «славянских» травелога, написанных Е. П. Ковалевским: «Четыре месяца в Черногории» (СПб., 1841) и «Путевые записки о
славянских землях» (Русская беседа, № 1–4, 1858; № 1–2, 1859). Ковалевский (1809 (1811)—1868) — горный инженер, дипломат, путешественник и
писатель, один из немногих не принадлежавших к славянофильскому движению авторов
путешествий по южнославянским странам 1840–1850-х гг. В 1837 г. Ковалевский был
приглашен Петром II
Негошем в Черногорию в качестве инженера для поиска и разработки золотоносных
отложений. После, в 1853 г., он был направлен в Черногорию в качестве
комиссара. 

Первый «черногорский» травелог
Ковалевского, опубликованный в 1841 г., представляет собой обработанный
дневник его путешествия 1837 года. Второй травелог, опубликованный в 1858–1859 гг. в «Русской беседе», можно определить скорее как текст
мемуарно-автобиографический.В докладе мы попытаемся сравнить эти два текста,
рассмотрим композиционные и стилистические приемы, к которым прибегает Ковалевский
в том или ином случае, а также на примере этих текстов попытаемся проследить
эволюцию взглядов Ковалевского.

Ранние рассказы Н. В. Успенского и проблема фикциональности в эстетической системе 1860-х гг.

В докладе будут рассмотрены рассказы Н. В. Успенского «Старуха» и «Хорошее житье» и критические работы, в которых отмечаются особенности раннего творчества писателя, в частности проблема вымысла. Подобный анализ возможен только с учетом эстетических категорий, значимых для «радикально-демократического» течения в русской литературе 1860-х гг., в том числе категории фикционального.

    1860-е гг. в русской литературе были ознаменованы появлением нового течения, обычно определяемого как «радикально-демократическое». Особого внимания заслуживают эстетические положения, на которых оно основывалось, изложенные в магистерской диссертации Н. Г. Чернышевского «Эстетические отношения искусства к действительности». В рамках новой эстетической системы творили многие писатели-разночинцы, и интересным представляется вопрос о том, как она обнаруживает себя в текстах, написанных в конце 1850–60-х гг. Одним из первых авторов, работающих в данном русле, был Н. В. Успенский.

Доклад посвящен анализу эпиграммы AP XI, 317 о подаренном Палладу осле. Для описания характера осла используется ряд необычных определений, некоторые из которых связаны с античной грамматической традицией, другие же сами по себе являются трудными для понимания. Доклад предлагает интерпретации, служащие для лучшего и более полного понимания соли ученой шутки Паллада.

    Эпиграмма AP XI, 317 Паллада Александрийского, где речь идет осле, до сих пор не получила адекватного комментария, без которого соль и детали этой ученой шутки рискуют ускользнуть от современного читателя. Описывая подаренного ему ослика, Паллад использует серию определений, как положительных, так и отрицательных, едва ли не каждое из которых требует пояснений. В особенности интересны два из них, отсылающие читателя к  античной грамматической традиции. В самом начале эпиграммы осел называется ἀντίσπαστος — эпитет, совпадающий с названием стихотворной стопы, которая сегодня не используется при описании греческой метрики, но была известна античным грамматикам. Завершает эпиграмму словосочетание ὑστάτιον πρότερον, очевидно, обыгрывающее название стилистической фигуры. Структура этих стихов неоднозначна; ответ на вопрос, какие именно черты характера и особенности поведение ослика имеются в виду, требует внимательного рассмотрения эпиграммы с точки зрения используемой лексики и стилистических приемов, а также помещения ее в более широкий контекст. В докладе предлагается критика идеи о «хромом осле», восходящей ещё к Максиму Плануду, проводится анализ аллюзий на грамматическую традицию, которые скрываются за несколькими из определений, и дается интерпретация других определений, также создающих трудности для читателя.

Лексико-семантическая группа глаголов приведения в отрицательное эмоциональное состояние (функционально-семантический аспект)

Доклад посвящен анализу лексико-семантической группы глаголов со значением приведения в отрицательное эмоциональное состояние. Нами выделены и описаны характерные особенности рассматриваемой группы, а также предложена  классификация глагольных единиц. На основании анализа контекстного употребления данных глагольных лексем, а также привлечения дефиниций ряда словарей устанавливается, что данные лексемы частотны и обладают  коннотативной окрашенностью. При их использовании достигается широкое разнообразие в плане передачи отрицательных эмоций, что может быть полезно иностранным учащимся.

    Эмоциональные
переживания распознаются в том числе по использованию определенных вербальных
средств, среди которых значительное место занимает глагольная лексика.
Негативные эмоции являются сопутствующим элементом бытовой жизни каждого
человека, поэтому использование данных глаголов
является необходимостью и может в значительной мере расширить речевые
возможности иностранцев в плане передачи своего эмоционального состояния.В данном исследовании уделяется внимание особенностям
лексико-семантической группы глаголов со значением приведения в отрицательное
эмоциональное состояние, которая отличается многообразностью, конкретностью и эмоциональной
выразительностью единиц и в связи с этим может представлять трудность для иностранных
учащихся, изучающих русский язык.Мы обратились к анализу семантики и функциональных особенностей данной
глагольной группы в современном русском языке. Лексическое наполнение ЛСГ варьируется в различных словарях. Так, в
«Толковом словаре русских глаголов» под ред. Л. Г. Бабенко, представлено 47
глаголов с данной семантикой. «Словарь эмотивной лексики» под ред. Н. Ю. Шведовой
фиксирует большее количество стилистически-окрашенных лексем. Мы объединили их
данные, а также обратились к синонимическим словарям. В результате состав
группы глаголов приведения в отрицательное эмоциональное состояние был нами
существенно расширен.Нами выделена типовая сочетаемость единиц данной ЛСГ: глаг. + в. п.
имени. Преобладающее число глаголов реализует свои валентные связи согласно
данной модели, что объясняется семантикой рассматриваемых глаголов, а именно
важность направленности действия на объект. Проведенный семантический
анализ позволил:1) уточнить значения
некоторых глаголов;2) выявить незафиксированные в словарях значения.По результатам проделанной работы составлена классификация ЛСГ с учетом функциональной и семантической общности глаголов, в
результате которой выделены следующие подгруппы:1. беспокойство (всполошить, заботить, настораживать и
др.);2. горе (мучить, огорчать, томить и др.);3. грусть (наскучить, печалить, наваливаться и др.);4. злость (дразнить, злить, разъярять, сердить и др.);5. неверие (разочаровывать, разуверять, погрешить);6. недовольство (бесить, возмущать и др.);7. обида (обижать, оскорблять, принижать и др.);8. страх (тревожить, пугать и др.);9. стыд (клеветать, обесславить и др.).При более детальном рассмотрении группы «страх» выявлена возможность
дальнейшего деления на микрогруппы по семантическому критерию:1) вызывать у кого-либо страх, испуг: пугать, ужасать, страшить, стращать,
тревожить, полошить, пужать, терроризировать;2) приводя в состояние страха,
лишать кого-либо возможности двигаться: леденить,
холодить, сковывать.Основу для анализа материала составили примеры употребления глаголов
исследуемой ЛСГ в НКРЯ.

К вопросу о переводе фразеологизмов (на материале сербского, русского и английского языков)

Доклад посвящен  анализу и сравнению методов перевода сербских фразеологических единиц на русский и английский языки. Материалом для исследования послужили фразеологизмы, выделенные в романе знаменитого сербского писателя М. Селимовича «Дервиш и смерть» («Дервиш и смрт»).

    Проблема перевода фразеологических единиц является одной из центральных проблем переводоведения. Именно в фразеологизмах находят отражение национальный характер, история народа, своеобразие его культуры и быта.Среди главных задач данного исследования — определение специфики перевода сербских фразеологизмов на русский и английский языки, выявление типичных переводческих ошибок, оценка адекватности анализируемых переводов.Материалом для исследования послужили фразеологизмы, выделенные в романе знаменитого сербского писателя М. Селимовича «Дервиш и смерть» («Дервиш и смрт»)  а также их переводы на русский и английский языки (Л. Аннинского, B. Rakić and S. M. Dickey).В ходе исследования было установлено, что фразеологические единицы, использованные Селимовичем в тексте его романа, были переведены на английский и на русский языки разными способами: с полным сохранением иноязычного образа, с частичным изменением образности и — реже — с полной заменой образности.Кроме того, в ряде случаев сербские фразеологизмы не были поняты переводчиками и потому опущены в тексте перевода.Наибольшую трудность для переводчиков составили переводы сербских фразеологических сращений.

В данном докладе проводится анализ жанра новеллы в финской литературе, акцент делается на периоде наиболее активного развития «короткой прозы» (lyhytproosa) в конце XX в. и чертах, отличающих финскую новеллистику от устоявшейся европейской формы жанра. Рассматривается также положение новеллы в современном литературном пространстве Финляндии: борьба за читательскую аудиторию и предпосылки к возникновению необходимости такой борьбы. Краткая иллюстрация перспективы динамики жанра проводится на материале творчества двух авторов: Розы Ликсом и Яри Ярвеля (сборники последних лет).

    Жанровый канон европейской новеллы, ведущий свое развитие от средневековых латинских exempla, анекдотических устных рассказов и итальянских новелл эпохи Возрождения, предполагает краткую форму, насыщенное сюжетное содержание, острую интригу и неожиданную развязку — пуант. В финской литературной традиции новелла (и «короткая проза» вообще) с самых ранних этапов была полем для авторских экспериментов, здесь уже модернистские произведения XX в. вошли в классику жанра. Какие же черты объединяют современную короткую прозу в один жанр? Как отразились в ней мировые литературные течения?В 1980-е гг. финская новелла отошла от общих традиций жанра как в построении, так и в содержании. Лена Крун, обратившаяся в своем творчестве к роману-мозаике, стала ярким представителем общей тенденции к сюжетному объединению новелл, серийности и построению новеллистических циклов. Относящаяся к тому же периоду короткая проза Розы Ликсом («Tyhjän tien paratiisit» [«Рай пустых дорог»], 1989) объединялась в сборники через композиционный эксперимент, и для определения принципа взаимосвязи компонентов необходим детальный анализ.В XXI в. финская новелла приобретает новые черты под влиянием общих европейских модернистских течений, часто создаются произведения на стыке лирики и эпоса — лирическая короткая проза, близкая к очерку. Очерковые черты находят выражение в творчестве Розы Ликсом, Юхи Сеппяля и Петри Тамминена. Можно говорить о развитии особого поджанра новеллы, которому литературный критик Мерви Кантокорпи в 2000 г. дала определение «pätkis» («pätkäproosa» — 'прозаический отрывок'), подчеркнув при этом, что пионером данного жанра можно считать Розу Ликсом.Несмотря на живость и динамику жанра, во втором десятилетии XXI в. роман в силу ряда причин обошел новеллу по популярности среди читателей. Для возрождения интереса публики к «короткой прозе» литературное общество Nuoren Voiman Liitto в 2013 г. запустило коммерческий проект, итогом которого стала публикация сборника «Novelli palaa!» [«В путь!»]. В сборник вошли 22 новеллы разных современных авторов на заданную тему («Путешествие»), в том числе и произведения писателей, представляющих собой два «полюса» современной финской новеллистики — Розы Ликсом и Яри Ярвеля. Творчество Яри Ярвеля продолжает сложившиеся композиционно-сюжетные традиции новеллы, Роза Ликсом же — автор с постмодернистским сознанием, чьи произведения отличаются радикальной новизной.

Изолированное употребление словоформы «того» в русской устной речи: функционально-грамматические варианты

В докладе приводится описание
вариантов изолированного употребления словоформы

функционирования в русской устной речи словоформы того. Являясь изначально формой
указательного местоимения тот,
в процессе употребления в речи эта словоформа может приобретать новые
значения/функции и менять свою частеречную принадлежность. Данная форма
употребляется в текстах как изолированно, так и в составе грамматически или
лексически связанных конструкций (например, в качестве компонента составных
союзов кроме того что, для того чтобы; в качестве компонента
сочетаний с наречным значением ни
с того ни с сего, не до того и др.).
В данном докладе рассматриваются варианты изолированного употребления словоформы того. Материалом для исследования стал
устный подкорпус Национального корпуса русского языка, а также подкорпус «Один
речевой день» Звукового корпуса русского языка. 
В процессе анализа материала были выявлены
следующие функционально-грамматические разновидности: 
местоимение-прилагательное «тот» мужского или
среднего рода в родительном или винительном падеже:(1) и площадь того оставшегося треугольника равна должна
равняться двадцать // (ОРД) 
местоимение-существительное «тот» или «то» в родительном или винительном падеже:(2) хоть он мол может
быть того и заслуживает / вот ты понимаешь / как
?(ОРД)
предикатив «того» со значением «плохой»
или «имеющий нарушения в психике»:(3) ну она чего-нибудь
скажет / скажет что у меня сосуды того // (ОРД)(4) Слава богу /
шутить начал / а то я думал / ты того. (НКРЯ) 
частица «того», используемая при заминке в
речи и/или при сообщении неблаговидной информации:(5) Ты… того / папаш. Ты… на меня не серчай! (НКРЯ)(6) Да вы тут загнили / дед. Лаврентий Палыч того / хикнулся.(НКРЯ)(7) Мужа-то / небось / своего того? И меня завалить
хочешь?(НКРЯ)
Кроме того, в докладе приводится статистика
употребления различных функционально-грамматических вариантов словоформы того в разных жанрах устного текста: в публичной устной
речи, в устной бытовой (непубличной) речи, а также в речи кино. Анализ
материала показал, что частотность употребления разных вариантов того может
значительно отличаться в зависимости от жанра текста. Так, например, в устной
непубличной речи того в роли предикатива встречается с частотой 0,24 на 1 млн.
словоупотреблений, в речи кино — значительно чаще (0,65 словоупотреблений на 1
млн.), а в устной публичной речи не встречается совсем.
Результаты данного исследования в дальнейшем
могут быть использованы в лексикографическом описании изучаемой единицы, а
также в исследованиях, посвящённых сравнению устной речи различных жанров.

Русский тест на называние объектов и действий у пациентов с опухолью головного мозга

Основная цель данной работы — разработать
стандартизированный русский тест на называние объектов и действий для
интраоперационного картирования речи у русскоговорящих пациентов с опухолью
головного мозга в левом полушарии, а также для оценки их языковых функций до и
после операции. Результаты, полученные с использованием созданного теста,
показали, что после операции у пациентов с локализацией опухоли в лобной доле
процент правильного называния действий и объектов остается высоким, в то время
как у пациентов с опухолями в височной доле отмечается значительное ухудшение
при назывании объектов.

    Интраоперационное картирование речи (ИКР) с помощью
прямой электростимуляции головного мозга во время операции с пробуждением
является необходимым инструментом для успешного удаления опухоли, с помощью
которого удается максимально сохранить функциональность мозга и одновременно
сократить уровень смертности и улучшить качество жизни пациента.
До настоящего времени для русскоговорящих пациентов с опухолью головного мозга
использовалось задание на автоматизированную речь с целью ИКР во время
операции. Однако многие исследования показали несовершенство данной методики, в
частности невозможность выявления сложности и разнообразия рецептивных и
экспрессивных языковых функций. Цель нашего доклада — рассказать о результатах разработки адекватного стандартизированного русского психолингвистического теста для ИКР у русскоговорящих пациентов с опухолью
головного мозга и оценки их языковых функций до и после операции.В качестве задания для ИКР был выбран тест на
называние объектов и действий, т. к. несмотря на простоту проведения, он требует
вовлеченности различных когнитивных субпроцессов.
Стимульный материал состоял из нормированных черно-белых изображений объектов
(n=50) и действий (n=50) и соответствующих им номинаций. Все стимулы были сбалансированы по ряду психолингвистических параметров (например, частотность, возраст усвоения и т. п.). Во время ИКР по сигналу нейрохирург проводил прямую
электрическую стимуляцию мозга, в то время как лингвист и нейропсихолог
предъявляли тест и регистрировали ответы пациента. Если в какой-либо зоне мозга
была диагностирована языковая ошибка (например, парафазия, персеверация), такая
зона маркировалась. Группа испытуемых состояла из 18 пациентов НИИ нейрохирургии
им. Н. Н.
Бурденко в г. Москве. Все они являются русскоговорящими монолингвами и правшами
и имеют опухоль в левом полушарии мозга.В результате был создан стандартизированный русский
тест на называние объектов и действий, применение которого при ИКР позволило
диагностировать речевые функции у 17 из 18 пациентов, а также произвести
обширное удаление опухоли внутри функциональных границ. Послеоперационные
данные тестирования у группы пациентов с локализацией опухоли в височной доле
после операции показали значительное ухудшение в номинации как предметов (81%
vs 68% до и после операции соответственно), так и действий (85% vs 71%). Однако
у группы пациентов с локализацией опухоли в лобных долях процент правильного
называния остался достаточно высоким как для действий (91% vs 83%), так и для
предметов (87% vs 79%). В настоящее время данный тест — первый
психолингвистический тест, разработанный для русскоговорящих пациентов и
используемый во время операций с пробуждением.

Коммуникативные тактики и стратегии журналиста как способ воздействия на массового зрителя: коммуникативно-прагматический подход

В докладе рассматривается функционирование речевых тактик в коммуникативно-прагматическом аспекте, применяемых для реализации стратегий современного журналиста в жанре публицистической программы. Исследованы наиболее частотные приемы, позволяющие журналисту достигнуть поставленной цели.

    Стратегии и тактики являются важной составляющей деятельности современного журналиста, потому как именно к ним обращается специалист при необходимости привлечения аудитории и воздействия на массового зрителя.Поскольку тактика понимается нами как способ реализации стратегии и выражения смыслового и структурного содержания текста посредством выбора языковых средств, требуется структурировать наиболее частотные стратегии и рассмотреть их реализацию на конкретных примерах. В качестве материала взяты расшифровки еженедельных выпусков публицистической телепрограммы ПРОсёлок (журналист С. А. Набиева). В анализируемых текстах выделяются следующие стратегии и тактики. Привлечение внимания. Для реализации данной стратегии используются следующие тактики: 1) сенсационное вступление – используется с целью заинтриговать зрителя, заставить посмотреть передачу до конца. Например: Самые дорогие эксклюзивные вина родом из гаражей; 2) олицетворение - позволяет акцентировать внимание на предмете, освещенном в передаче. Например: Пшеница уже ничего не хочет. Ни пить, ни есть. У нее два пути: упасть прямо в землю и уже осенью, когда пойдут дожди, произвести на свет себе подобных.Убеждение. Для реализации данной стратегии используются следующие тактики: 1) аргументирование – может проявляться с помощью: а) фактов, подкрепленных цифровыми примерами, например: В правительстве говорят: мы научились выращивать овощи. А вернее вспомнили, как это делали до перестройки. 500 тысяч тонн в сезон, в 2 раза больше, чем 3 года назад; б) обращения к авторитетному лицу, например: Вовсе не глупая она, рыба, если верить рыбакам. Особенно таким ответственным, как Сергей Нешев. Все-таки глава сразу двух образований: Краснозоринского поселения и Новоалександровского района. А по совместительству рыбак.Выбор стратегий и тактик может быть обусловлен жанровыми особенностями публицистической программы, имеющей специфику информационного посыла, нюансов описания героев, а также визуального и аудиального оформления. Однако в данном случае не меньшее влияние на использование языковых средств может оказывать и индивидуальное речевое поведение телевизионного журналиста.Таким образом, выбор речевых стратегий и тактик современного журналиста обусловливается не только целью и требованиями жанра, но и спецификой речевого поведения автора.

Дательный падеж основ на -s- в микенском диалекте древнегреческого языка

В докладе рассматривается проблема двух окончаний дательного падежа атематического склонения в микенском диалекте древнегреческого языка: -е и -i. Первое окончание является более древним, второе — инновацией. Распределение окончаний проанализировано на материале микенских табличек, в именах собственных и в топонимах с основой на s. Выявлено, что в первой группе распространенность нового окончания связана с потребностью разграничения номинатива и датива, имеющих одинаковые окончания. Во второй группе форма номинатива не употреблялась, поэтому древнее окончание сохранялось.

    В микенском диалекте в целом более частотным
является окончание  датива -e,  однако в основах на s чаще
встречается форма на -i. В основной
грамматике микенского диалекта указывается, что такое распределение связано с
тенденцией к диссимиляции.  Например, в табличке из Микен форма ko-o-ke-ne (ΜΥ Οi
701) /Koōgenēs/ — Nom. sing.
имени собственного, в форме датива ko-o-ke-ne-i /Koōgenē(h)i/ (с переходом s>h в
интервокальной позиции) вместо окончания -е появляется -i в результате
диссимиляции с гласной -ē- в конце
основы. Однако во многих топонимах древнее
окончание -е сохраняется.В результате анализа контекстов табличек было
выявлено, что распределение окончаний зависит от наличия или отсутствия формы
номинатива. В именах собственных которые употреблялись как в форме номинатива,
так и в форме датива, действовала диссимиляция и появлялось новое окончание -i 
(ko-o-ke-ne —
ko-o-ke-ne-i), в то время как в топонимах,
которые сохранились только в форме датива, оставалось окончание -е, поскольку
не было необходимости разграничивать номинатив и датив. Таким образом, анализ
всех форм каждого отдельного существительного и его контекстов позволяет
прояснить проблему распределения окончаний.

Стихотворение К. К. Случевского «В костеле»: к вопросу о поэтике визуального

    1. Репутация поэта-философа сложилась у К. К. Случевского еще при жизни. Этому способствовал как интерес самого поэта к философскому и, шире, научному знанию, так и особый характер его лирической медитации. Важную роль в укреплении данной репутации сыграли творческие и интеллектуальные отношения Случевского с В. С. Соловьевым и Д. С. Мережковским. Рассмотрение творчества поэта в контексте философской лирики и/или философских дискуссий эпохи характерно и для большинства филологических работ.

Реализация метафоры «Загореться посмертно, как слово» в фильме А. А. Тарковского «Ностальгия»

А. А. Тарковский при создании своих фильмов часто обращался к литературе. В основе двух его фильмов лежат романы, стихи русских поэтов нередко вплетаются в художественную ткань его произведений. Особое место в творчестве режиссера отведено поэзии его отца — Арсения Тарковского. Взаимодействие двух видов исскуств, двух творческих сознаний создает уникальный мир кинематографа Андрея Тарковского, дополнительное пространство его интерпретации.

    Для кинематографа А. А. Тарковского характерно обращение к природным стихиям. Во всем творчестве режиссера наибольшее внимание уделено водной стихии, но в фильме «Ностальгия» равную значимость получает и стихия огня. Огонь — один из общих мотивов поэзии Арсения Тарковского и кинематографа Андрея Тарковского — является ключевым как для стихотворения «Меркнет зрение сила моя…», включенного в кинотекст, так и для самого фильма. Лирический герой стихотворения переживает экзистенциальный кризис. Он чувствует, как уходят его духовные силы, а вслед за ними и физические. Во второй строфе появляется мотив смерти, воплощенный в метафоре горящей свечи («Я свеча, я сгорел на пиру»). Эта смерть должна стать показательной для людей. Это смерть ради истинной жизни других, смерть как протест против бездуховной жизни. Сам образ будущей смерти воплощен в выразительной метафоре смертельного огня, которая завершает стихотворение: «Загореться посмертно, как слово».В нашем докладе мы проследим реализацию этой метафоры в фильме А. Тарковского «Ностальгия» и попытаемся дать некоторые интерпретации. Первая визуализация метафоры представлена в фильме параллельно с чтением стихов: в старом затопленном храме рядом с Андреем Горчаковым горит сборник стихотворений Арсения Тарковского. В этот момент загорается посмертно поэтическое слово, слово художника. На наш взгляд, это один из кульминационных моментов фильма, свидетельствующий о внутреннем кризисе героя.

В докладе рассматриваются общие тенденции, характерные для поэзии и музыки в первой
половине XX
в., заметные как в языке, так и в традиционной ладогармонической системе, а также
предпринимается попытка решить проблему восприятия одного авангардного текста
посредством рассмотрения его сквозь призму графической нотации.

    К началу XX в. в Европе нарастает кризис — осознание ограниченности возможностей языка. Стремление дать языку новую
жизнь выражается в новых, ранее не применявшихся формах, рожденных в процессе
эксперимента, а стихотворные произведения, созданные авангардными поэтами,
иногда приобретают черты синтетического произведения искусства.
Похожие процессы происходят и в языке музыкальном. К началу XX в.
набирает обороты кризис тональной системы. Меняется представление о
традиционном тоновом соотношении, композиторы конструируют новые и
модернизируют уже существующие музыкальные инструменты, рождается теория новой
музыки. Одновременно с этим совершенствуется и система знаков для записи
музыкального произведения. Результатом этого процесса становится появление
новых видов нотации.
С целью понять, можно ли стереть грань между
поэтическим и музыкальным языками, мы интерпретировали стихотворение «Gesetztes Bildgedicht» (1922) немецкого поэта и
художника Курта Швиттерса (1887–1948, Kurt Schwitters), рассмотрев его как
графическую партитуру. 
Результатом данной интерпретации стало развернутое описание функций, которые выполняют
все знаки в «партитуре». Руководствуясь этим описанием, можно исполнить
стихотворение как пьесу для шести музыкальных инструментов.
Произведенная нами интерпретация является примером творческого осмысления
произведения, предполагающего множественность трактовок, а также подтверждением
того, что поэтический язык может быть воспринят как музыкальный при соблюдении
ряда условий.

Наука и мистика в анонимном рассказе «Упырь на Фурштатской улице»

В докладе рассказ анонимного автора «Упырь на Фурштатской
улице» рассматривается как текст, построенный на взаимодействии мотивов, пришедших
из романтической литературы, и мотивов, связанных с наукой и современностью. Анализ
предполагаемых источников текста — известных зарубежных произведений эпохи романтизма,
а также русской беллетристики 1840–1850-х гг. — позволяет проследить, как остросовременный
в 1850-е гг. сюжет о Крымской войне и зарождающейся психиатрической науке
реализуется автором на основе традиционного сюжета о женихе-мертвеце в рамках «шаблона»
романтического рассказа.

    Рассказ анонимного автора «Упырь на Фурштатской улице», впервые
опубликованный в 1857 г. под криптонимом Р…, ранее не привлекал внимания исследователей.
Возможно, незамеченным он остался потому, что появился в эпоху, когда жанр
«таинственной повести» стал маргинальным и не был популярен. Однако рассказ
представляет научный интерес как текст, сочетающий в себе романтические
традиции и позитивистские влияния. Наш доклад посвящен взаимодействию в нем
мотивов, заимствованных из предшествующей литературы, и мотивов, связанных с
наукой и современностью.В основе сюжета — знакомство врача Ивана Петровича с
девушкой, день за днем становящейся все бледнее и бледнее. Не один из методов
лечения не помогает, но перед смертью героиня признается, что знает причину
своего состояния: по ночам к ней приходит ее погибший в Крымской войне жених и
пьет ее кровь. Позже Иван Петрович выясняет, что девушка увлекалась готической
литературой, и именно это вызвало помешательство и физический недуг, однако
многие детали этой истории по-прежнему не поддаются рациональному объяснению. 

Этот очень современный сюжет о помешательстве и войне
реализуется в тексте в рамках «шаблона» романтического рассказа с аллюзиями на
фантастические произведения прошлого. В докладе мы рассмотрим тексты, которые
можно считать источниками «Упыря на Фурштатской улице» — балладу Г. А. Бюргера
(Bürger) «Ленора» («Lenore») и новеллу Э. Т. А. Гофмана (Hoffmann)
«Зловещий гость» («Der unheimliche Gast») из романа «Серапионовы братья» («Die
Serapionsbrüder»), один из эпизодов которой явно отсылает читателя к «Леноре». Автор
рассматриваемого рассказа заимствует сюжет и отдельные мотивы этих двух текстов
и, соединяя их с «научными» мотивами, создает современный вариант развития традиционного
романтического сюжета.Мы предполагаем, что на автора рассказа могли оказать
влияние и фантастические тексты А. С. Пушкина. Отсылки к этой фигуре
неоднократно встречаются в рассказе, более того, возможно, именно на Пушкина
хотел намекнуть автор подписью Р…. 

Несомненно, что фоном для рассказа служит и беллетристика
1840–1850-х гг. Так, главные его герои — врач и пациентка — воплощают характерные
для того времени типажи. Особенно интересен образ Ивана Петровича, который
обладает традиционными для героя-врача чертами (а докторов в русской литературе
часто изображали сатирически), но при этом испытывает влияние новой эпохи, в
которой врач оказывается ключевой и совсем не комичной фигурой.

Таким образом, в докладе будут рассмотрены основные аспекты
рассказа «Упырь на Фурштатской улице», важные для понимания его как текста,
построенного на взаимодействии «старых» романтических и мистических мотивов и
«новых» мотивов, связанных с наукой, а также будет проинтерпретировано их влияние на сюжет
и структуру произведения.

Немного о вербальной иронии в романе И. Ильфа и Е. Петрова "Двенадцать стульев"

         Ирония - важный и часто встречающийся стилистический приём в художественной литературе. Она помогает автору выразительнее изложить событие, ярче создать образы персонажей, в то же время сдержанно показать свои позиции и отношения. Читатели задумываются, пытаясь проанализировать тот скрытый смысл, контрастирующийся с поверхностным, очевидным смыслом. Австралийский лингвист Д. К. Мюкке считает иронию необходимым, универсальным стилистическим приёмом для всех жанров повествовательной литературы, даже для стихотворения.      Вербальная ирония встречается в разных типах текстов романа "Двенадцать стульев"     1) Повествовательный текст автора. Например, "великий комбинатор";     2) Монолог персонажей. Например, "Мы чужие на этом празднике жизни";     3) Диалог персонажей. Например, "гигант мысли", "отец русской демократии"     Остап Бендер - уникальный мастер иронии. Он хорошо разбирается в теориях иронии, любит и умеет осуществлять их на практике. Через уста Остапа Бендера авторы «Двенадцать стульев» выражают свои мнение к мноним явлениям тогдашнего общества.      Ирония играет важную роль в формировании смысловых пластов повествования, служит значительным фактором внутренней ценности произведения.      

Особенности жанра интерактивной литературы и текстовых квестов (на примере «Zork», «9:05» и других игр)

Текстовые квесты, с одной стороны, являются постмодернистским «концом» традиционной линейной литературы, с другой стороны — началом нарративного дизайна в компьютерных играх. В цифровом варианте в таких текстах происходит полное слияние читателя и произведения — игрок должен постоянно печатать команды, чтобы действие разворачивалось дальше, более того — от него зависит, как оно развернется. Это свойство создает новый взгляд на нарративы, которые уже
 не являются территорией, целиком контролируемой автором — от автора
 остаются только варианты реакции на действия читателя.

    Цифровая интерактивная литература может иметь очень разнообразную механику — свобода действий игрока варьируется: он либо выбирает готовые варианты, либо актуализирует заложенные в игре варианты собственными командами или сообщениями, либо имеет полную свободу выражения, а текст (игра) только реагирует на его действия. Эти способы организации текста получают развитие в более поздних, визуальных компьютерных играх и становятся основой для их механики.С точки зрения литературы, интерактивный текст иллюзорно стирает границы между автором и читателям — на самом деле, автору требуется проделать гораздо более серьезную работу по удержанию читателя в границах интерактивного текста, чем если бы это был классический текст. Чем больше свободы дается читателю, тем более продуманной должна быть структура произведения.Интересно посмотреть на такие произведения и с точки зрения нарратологии — перед нами нарратив со всеми его признаками, но помещенный в нетипичную для литературы среду — цифровую. Цифровое пространство — это множитель измерений, сюжетов и вариантов развития нарратива. Причем на определенных отрезках он будет оставаться вполне классическим (например, описания пространств, в которые попал игрок), но узловые моменты будут сопровождаться, например, перебросом в совершенно новое художественное пространство. Поэтому темп и логика разветвления нарратива тоже должны учитываться при анализе.

    Предметом нашего небольшого исследования стала эпиграмма Марциала о картине, изображающей Фаэтона (Mart. IV, 47):

Художественная гимнография св. Григория Назианзина: традиции и новаторство (на материале «Ὕμνος εἰς Χριστὸν μετὰ τὴν σιωπὴν, ἐν τῷ Πάσχα»)

Доклад посвящен разбору художественных особенностей одного из гимнов Григория Назианзина; наблюдения над жанровыми особенностями гимна позволяют скорректировать обобщающие выводы отдельных ученых об античной гимнографии в целом.

    На основе анализа одного из гимнов св. Григория Назианзина в докладе корректируется тезис проф. А. А. Тахо-Годи о том, что «греческие гимны — это
завершенная в себе система».

С точки зрения жанра, гимн Григория
является литературным (т. e.
небогослужебным) гимном, как и «гомеровские» или
Каллимаховы гимны. Размер — элегический дистих (как в «Омовении Паллады»
Каллимаха).

Композиция гимна полностью традиционна,
кроме того, что присутствуют два narratio. 

Во вступлении (ст. 1–4) Григорий
говорит о Христе, что Его воспевает πρῶτον. Это отсылка к античной традиции (Hom. hymn. Αpoll. 158: πρῶτον μὲν Ἀπόλλωνα); кроме того,
это указание на молчальничество, σιωπή Григория до произнесения на Пасху
этого гимна.

Обратим внимание, что среди эпитетов,
входящих в состав инвокации, нет ни одного отрицательного. Н. Б. Журенко
в статье «Риторика в ранневизантийской поэзии. Архаическая образность и новозаветная
образность в эпиграммах Григория Назианзина» утверждает, что Григорий
предпочитает апофатическую эпитетику Бога; это мнение не подтверждается
фактами. Более корректной видится точка зрения Ф. Норриса (Fr. Norris): Григорий не желал
принимать апофатический подход к размышлению о Боге как единственно возможный.
Семь из этих эпитетов можно условно назвать соотносительными, то есть
отражающими отношения между разными Лицами Святой Троицы: πατροφαὲς, νόου Λόγε, φωτός φῶς, οἰόγονε, εἰκὼν Πατρὸς, σφρηγὶς ἀνάρχου, Πνεύματι συμφαὲς.

Еще 11 эпитетов говорят
об отношении Христа к Его творению. Большая часть этих эпитетов либо прямо
взята из классических гимнов (εὐρυμέδων,
ὀλβιόδωρος, ὑψίθρονος, οὐράνιος, φερέσβιος, δημιοεργός), либо построена
по их моделям (Πατροφαής, Οἰόγονος,
πανσθενής). Стилистической однородности придается большое значение: об этом свидетельствует замена
не вписывающегося в ряд эпической лексики термина μονογενής на эпитет собственного сочинения οἰόγονος. Принимая во внимание предложенную Н. Б. Журенко интерпретацию эпитета ὑψιμέδων как
богословски значимого и отсылающего к «Посланию к Евреям» апостола Павла, можно
счесть  таковым и ὑψίθρονος.Григорий, говоря о Христе как о
Богочеловеке, любит сополагать эпитеты с противоположными значениями (ἄμβροτος/βροτόεις, ὕψος ἄσαρκον/σαρκοφόρος):
это позволяет создать в некотором смысле «словесную икону» этого
парадоксального понятия. Традиционные эпитеты отражают уже принципиально иные
реалии; их компоновка также служит богословской аргументации.

Формально концовка гимна — традиционное обещание следующей песни. Однако
гимн здесь представлен как жертва словом и разумом, приносимая Богу как Слову и
Разуму. Григорий обещает принести жертву Богу и как Духу, т. е. свой дух
принести в жертву Богу как Духу.

Основные способы образования сленга в датском языке на примере лексики, связанной с алкоголем

    Целью доклада является рассмотрение наиболее распространенных способов образования сленга в
датском языке на примере лексики, связанной с алкоголем. Под «алкогольным сленгом» подразумеваются
слова и выражения, созданные для обозначения процесса приема алкоголя;
последствий алкогольного опьянения и т. д. Актуальность исследования заключается в
том, что сленгу, как правило, уделяется недостаточно времени и внимания в
теоретических и практических курсах, несмотря на то, что он составляет
значительный лексический пласт датского языка и является зеркалом современного
общества. Материалом для исследования послужили единицы сленга, зафиксированные
в словарях датского языка и словарях датского сленга.

Для работы были
проклассифицированы сленговые выражения в зависимости от способа их образования
и были выделены наиболее популярные методы сленгообразования: метафора,
основосложение и заимствование. Метафора является одним из самых продуктивных
способов создания новых единиц сленга, так как метафора — источник семантического
переосмысления. Широкое использование метафоры в датском сленге объясняется
тем, что, благодаря ей удается «разрядить» обстановку, сделать разговор на
болезненные темы более легким, забавным, придать словам экспрессивную окраску. Так
в датском сленге, связанном с алкоголем, метафора может употребляться для
передачи неприятных последствий приема большого количества алкоголя. Значительную
часть сленговых единиц в датском языке составляют слова, образованные при
помощи основосложения. Благодаря словосложению, возможно бесконечное количество
окказиональных сложных слов. Для того, чтобы единицы сленга получились яркими,
вызывающими, креативными и необычными, носители языка зачастую «складывают» два
далеких по значению слова. При
рассмотрении заимствований в датском сленге на примере лексики, связанной с
алкоголем, было установлено, что большинство интересующих нас слов заимствовано из немецкого и французского языков.

Доклад посвящен проблеме выраженности модуса (главным образом, оценочного) в информационных текстах СМИ. Актуальность работы основывается, во-первых, на изучении современного материала с учетом современной стадии развития жанра новостного текста в отечественной журналистике; во-вторых, на малоизученности субъективности текстов данного жанра через призму модусно-диктумного строения. В исследованном материале был обнаружен оценочный модус как в имплицитном, так и в эксплицитном проявлении.

    Главной функцией информационных
жанров СМИ является передача актуальной информации, отсюда главная их
особенность — отсутствие или минимализация оценки сообщаемой информации. Однако в современных новостных текстах достаточно широко проявляется т. н. авторское
присутствие, в том числе и на оценочном уровне.

Проблему субъективности в новостных
текстах затрагивали множество исследований в разных областях. Продуктивным
представляется применение к изучению этой проблемы концепции модусно-диктумных
структур, предложенной Ш. Балли, где диктум является частью высказывания,
несущей объективное отражение действительности, а модус — отношением к ней автора высказывания.
Исследование новостного материала через призму модусно-диктумных структур еще
недостаточно развито, это определяет актуальность нашей работы.Цель настоящего исследования — выявить
наличие или отсутствие оценочного модуса в информационном тексте СМИ и, в случае обнаружения, определить основные средства его выражения. В качестве материала в работе использована статья издания «Комсомольская правда» по случаю приезда президента Франции Франсуа Олланда в Россию 26 ноября 2015 г. Исследованный нами информационный текст оказывается не лишен «авторского присутствия» на модусом уровне и содержит сложную систему оценок сообщаемой
информации, выражающихся как эксплицитно, так и имплицитно.

Анализ ассоциативно-коннотативного отклика на актуальные политико-экономические понятия

Работа представляет собой исследование основных
тенденций во взглядах респондентов на современную политико-экономическую
ситуацию неявным методом (ассоциативный тест (АТ), семантический дифференциал
(СД)). Цель работы — анализ эмотивной оценки актуальной политико-экономической
ситуации респондентами, а также анализ различий между результатами исследований
с использованием методик АТ и СД. Объект — взгляды молодежи и людей средних лет
(на примере студентов и преподавателей Новосибирского государственного университета)
на политическую ситуацию 2015–2016 гг. в свете последних новостей.

    Последние несколько лет ознаменовались большими
изменениями в политико-экономической сфере государств во всем мире. В
результате этого люди не могут не оценивать происходящее в своей стране. Как
следствие, в их сознании возникает ряд концептов и ассоциаций. Актуальность данной работы заключается в исследовании основных тенденций во
взглядах на современную политико-экономическую ситуацию выбранного контингента — студентов и преподавателей Новосибирского государственного университета — неявным методом (ассоциативный тест (АТ), семантический дифференциал (СД)).
Объект исследования — взгляды, ассоциации и концепты молодежи и людей средних
лет (на примере студентов и преподавателей Новосибирского государственного
университета), связанные с событиями 2015–2016 гг. Предмет исследования — психолингвистические показатели отношения респондентов к предложенному вопросу,
выявленные путем АТ и СД. Цель работы — анализ эмотивной оценки актуальной
политико-экономической ситуации выбранной группы респондентов, а также анализ
различий между результатами исследований с использованием методик АТ и СД.Наша
гипотеза состоит в том, что для откликов респондентов характерно большое
количество эмотивно заряженных оценок актуальной политико-экономической
ситуации, однако преобладающими являются нейтральные, а также в том, что
результаты АТ будут отличаться эмоциональной окраской от результатов
исследования с использованием СД. Для исследования был выбран свободный
письменный АТ и шкала от 1 до 7, где 1 значит «крайне негативное», 7 — «крайне
позитивное», — для СД. В обоих экспериментах были представлены одинаковые
стимулы на основе текстов последних новостных статей. В результате АТ была
выявлена склонность участников оценивать понятия в негативном свете вне
зависимости от их содержания. Следует также отметить, что события последнего
времени не могли не повлиять на ассоциации респондентов и их концепты,
связанные с политико-экономической сферой, что выражается в появлении новых
откликов на предложенные стимулы. По результатам использования метода СД
«Инновации» получили оценку как наиболее позитивный, а «Терроризм» — как
наиболее негативный стимул с точки зрения респондентов. Исходя из полученных по
проведении эксперимента результатов, мы пришли к ряду выводов:1) бόльшая часть респондентов ассоциирует
современные политико-экономические реалии с негативными понятиями, однако в
целом нейтральные эмотивные оценки преобладают, что объяснимо наличием
соответствующих устойчивых ассоциативных пар;2) эмотивно окрашенные оценки по результатам СД
преобладают над нейтральными;3) сравнение результатов исследования с
использованием методик АТ и СД показало, что ассоциативное поле респондентов в
ответ на предложенные стимулы отличается от коннотативного значения этих стимулов.

Отражение понятия «секта» в языковом сознании носителей русского языка метрополии и диаспоры Латвии

Доклад посвящен принципу номинации слова «секта» в русском языке метрополии и диаспоры Латвии. В работе рассмотрены и проанализированы результаты ассоциативного эксперимента, проведенного среди носителей
русского языка России и Латвии. Выделены и описаны сходства и различия в реакциях
на стимул «секта». Также раскрываются социокультурные особенности соответствующего периода
времени, которые влияют на номинативный аспект рассматриваемого понятия.

    В докладе будут представлены результаты
ассоциативного эксперимента, проведенного нами в Латвии и в России с января по
май 2015 г. путем онлайн-анкетирования, в котором приняли участие 280
респондентов в возрасте от 16 до 74 лет. Свободный ассоциативный эксперимент
использовался нами как метод исследования и описания семантических компонентов
языковых единиц. Одной из задач данного исследования является описание
представлений о понятии «секта» в языковом сознании жителей России и Латвии.
Респондентам предлагалось записать первые пять слов, с которыми у них
ассоциируется понятие «секта». Участники исследования были свободны в выборе
слов для ассоциаций. Далее полученное ассоциативное поле было обработано
методом семантической интерпретации, то есть ассоциативные реакции были
переформулированы и интерпретированы как вербализованные компоненты значения
слова-стимула — семы. Далее будет наглядно продемонстрировано применение метода
семантической интерпретации для определения семантических компонентов
слова-стимула — существительного «секта». На этапе семантической интерпретации
сходные по смыслу ассоциативные реакции были обобщены и были сформулированы
обобщающие семы с объединением их показателей. Общими для России и Латвии
доминантными признаками изучаемого понятия (входящими в первичное определение),
являются: обман, деньги, зомби. В
результате анализа данных эксперимента были выявлены доминантные значения
исследуемой лексемы, которые были сопоставлены с признаками понятия, выделенными
с использованием наиболее авторитетных толковых словарей русского языка (под
лексикографическим значением понимается значение в объеме ограниченного числа
семантических компонентов, приводимых в толковых словарях). Понятийный признак
«партия», присутствующий в толковых словарях, находит отражения в языковом
сознании носителей русского языка лишь один раз (в Латвии). Также можно
заключить, что принцип номинации слова «секта», выявляемый в ходе анализа
данных психолингвистического эксперимента, наиболее близок к признакам данного
понятия в психологических науках. В частности, частотны лексемы, обозначающие
психологическое воздействие и насилие над личностью.

Литературные
произведения Э. Т. А. Гофмана воссоздают образ Гофмана-музыканта. Как композитор он не
смог до конца выразить свои музыкальные предпочтения, но сделал это в
литературе. Герои-музыканты, восприятие
окружающего мира через музыку — это всё является основой творчества.
Музыкальность и словесное искусство не вступают в конфликт, а составляют здесь
единое целое. И основа этого единства — романтически универсальный метод
немецкого классика, поиски в сфере художественного языка и стиля в стремлении
обрести гармонию.

    Э.
Т. А.  Гофман обладал синтетическим
талантом и был не только писателем, но и художником, музыкантом, поэтом,
театральным режиссером, музыкальным критиком. Но известность и славу принесла
ему литература, именно в этом искусстве он полноценно смог себя выразить.

В
литературных произведениях Гофмана часто возникает тема музыки, и в центре
всегда стоит Художник — романтическая личность. Главными героями многих его
новелл становятся «энтузиасты», близкие мечте и творчеству («Фермата», «Дон
Жуан»). В ряде литературных шедевров Гофмана мы обнаруживаем «присутствие» его
любимых композиторов (Бетховена, Глюка, Моцарта). 

           Тема музыки помогает писателю
выразить специфику романтического Идеала. Именно поэтому писатель обращает
внимание на инструментальную музыку Бетховена. Она, по мнению Гофмана,
«пробуждает то бесконечное томление, в котором заключается сущность романтизма»
(«Инструментальная музыка Бетховена»). Как известно, термином «музыкант»
писатель определял не профессию, а творческую, романтическую  личность, которой открывалось то, что было
недоступно другим.В литературных произведениях Гофман выражает свои музыкальные предпочтения, «рисует» свой музыкальный эталон.
Ориентиром для него служит светлый образ Моцарта, а также его музыкальные
произведения. 

В
своих критических статьях и новеллах Гофман, рассуждая о средствах музыкальной
выразительности, на первое место ставит певучую мелодию, она для него —
основа всего. В новелле «Фермата» Гофман высмеивает изобилие внешних эффектов,
используя которые, композиторы забывают о самом искусстве, злоупотребляя форшлагами,
трелями, скачками, гаммами. Украшения могут присутствовать, утверждал Гофман,
но они должны гармонично вплетаться в ткань произведения. Все
модуляции, отклонения должны быть эстетически и эмоционально оправданы.Еще один важный вопрос для
Гофмана-музыканта — инструментовка, 
психологическое значение отдельных инструментов. Каждый инструмент, по
мнению Гофмана, таит в себе массу возможностей, и порой не нужен оркестр, чтобы
выразить «мысль», необходим лишь один звук. Гофман сравнивает музыкальное
произведение с живописью. Картина может быть правдива только тогда, когда в ней
всё лаконично и нет ничего лишнего.Основные положения  романтической
эстетики Гофман выразил в своей опере «Ундина». Он использовал принципы
непрерывного развития, контрастной драматургии (которая воплощается на уровне
образов героев), симфонизации вокальных произведений (позаимствованный у
Моцарта). Кроме моцартовского, в опере Гофмана прослеживается влияние оперной
модели драматизма Глюка, присутствует бетховенский накал страстей.

Образ идеального мужчины в современной отечественной (поп-)музыке

В
докладе рассматривается первый и хронологически наиболее близкий к
современности эпизод из истории формирования образа идеального мужчины в
массовой культуре. Объектом изучения послужила репрезентация этого образа в
отечественной популярной музыке последних полных двух лет. Автор
привлекает к анализу не только тексты преимущественно «женских» песен, но и
клипы на них, а также делает предварительные выводы об актуализировавшихся в
последние годы доминантах в изображении идеального мужчины в популярной музыке
и их истоках, обнаруживаемых в общественной культурной жизни мирового
сообщества.

    Явления
современной массовой музыкальной культуры еще не введены в широкий научный
оборот, и объясняется это многими причинами. Не останавливаясь здесь на разборе
этих причин, отметим, что под «современными» мы понимаем тексты тех популярных
песен, которые были и остаются повсеместно тиражируемыми на протяжении
последних 25 лет (1990–2015  гг.). Некоторые из них, конечно, конъюнктурны,
однако надолго закрепляются в памяти услышавших их людей.В
рамках данного доклада мы исследуем последний, наиболее близкий к современности
этап формирования образа идеального мужчины в популярной песенной лирике. В
качестве материала привлекаются тексты песен преимущественно последних двух
лет, причем не только музыкального жанра «поп», но и некоторых других, — таким
образом проводится терминологическая граница между понятиями «популярная
музыка» и «поп-музыка».Для
установления смысловых доминант в образе идеального мужчины нами рассматриваются
не только тексты песен, но и клипы, их сопровождающие.Анализ упомянутых выше источников в историческом контексте
общественно значимых событий позволяет сделать выводы не только о том, каким в
популярной музыкальной культуре предстает идеальный мужчина, но и об истоках
формирования его образа.

Кабак, шинок, корчма — лингвистический материал к истории питейных заведений на Руси

В
докладе будет представлен лексикографический портрет слова «кабак» в
соотношении с синонимическими лексемами «шинок», «корчма», «кружало» и др. на
материале этимологических, исторических и диалектологических словарей русского
языка. Особенное внимание будет уделено функционированию слова «кабак» в
XVI–XVII вв., что позволит рассмотреть слово и стоящее за ним понятие в свете
социальной истории Московской Руси.

    Слово «кабак» в
современном русском языке не входит в состав основного словарного фонда.
Согласно этимологическим данным, это слово не русское и не славянское по происхождению
(Г. А. Крылов, Н. М. Шанский, М. Фасмер,
О. Н. Трубачев, А. Г. Преображенский). Наиболее полное
этимологическое представление слова «кабак» (кабак II, по Фасмеру) мы
находим в «Историко-этимологическом словаре современного русского языка»
П. Я. Черных. По-видимому, это тюркское по происхождению слово начинает
широко употребляться на Руси сравнительно поздно, с середины XVI в. На
протяжении XVI, XVII и XVIII вв. оно функционирует
по большей части в значении ‘питейное заведение’, и только в XVII в. встречается
употребление этого слова в значении ‘селение, поселение’, которое позже
устаревает. Значение слова ‘вид тыквы’ не отражен ни в одном историческом
словаре русского языка до XIX в.В первой
четверти XIX в. можно предположить по крайней мере
окказиональный просторечный характер употребления слова «кабак». Это слово
широко употребляется в русской классической литературе на протяжении всего XIX в. (у А. С. Пушкина,
Н. В. Гоголя, Н. А. Некрасова), что показано в избытке словарных
иллюстраций к данному слову поэтического и прозаического характера из
произведений самых разных жанров. Постепенно за первоначально нейтральным
значением слова «кабак» закрепляется сема ‘заведения низшего разряда’ и
соответствующие коннотации, хотя изначально ее в базовом значении слова не
было. Это связано все с большим устареванием как слова, так и реалии, которую
оно обозначает.По данным исторических, этимологических и
диалектных словарей русского языка мы выяснили, что оба слова («кабак» как
‘тыква’ и как ‘питейное заведение’) заимствованы из тюркских языков, что
является общим их свойством. Старшее значение для второго слова было иным — это
‘место для гуляний и игр в зернь (кости) и карты, что сопровождается распитием
хмельных напитков’, откуда кабак стал
обозначать ‘питейное заведение’, где все эти действия продолжали
осуществляться. Налицо сужение значения по метонимическому принципу
(часть — целое). Современное кабачок
‘вид тыквы’ — исторически уменьшительное от кабак,
кабака, которое появилось в
южнорусских говорах сравнительно поздно (во всяком случае, по данным словарей
не ранее середины XIX в.). Первоисточник этого слова — тюркское
‘тыква’ (ср., например, турецкое kabak ‘тыква’).

Es ergo sum: особенности межсубъектных отношений в романе «Братья Карамазовы» (глава «Верующие бабы»)

В докладе на примере главы «Верующие бабы» из романа Ф. М. Достоевского «Братья Карамазовы» показывается, как писатель выстраивает межсубъектные отношения. Анализ различных уровней текста демонстрирует взаимообусловленность персонажей: бытие одних персонажей (паломниц) определяется бытием других (Зосима). Отношения старца Зосимы и паломниц выстроены по принципу «большого диалога» М. М. Бахтина.

    Доклад посвящен анализу главы «Верующие бабы» романа Ф.М. Достоевского «Братья  Карамазовы».  Эта глава интересует нас с точки зрения рассмотрения принципов построения и характеристики образов. 1.  
Рассмотрение отношений между персонажами  на материале главы «Верующие бабы»  позволяет нам выдвинуть гипотезу о том, что
вся структура романа «Братья Карамазовы» построена по принципу  «большого диалога»  М. М. Бахтина: существо одних становится
определенным благодаря существованию других. 

2.  
На примере анализа разных уровней текста (лексический,
синтаксический, сюжетно-композиционный и др.) мы показываем, что наше
представление о каждом из персонажей формируется не изолированно, а в процессе восприятия
того, как они взаимодействуют с другими.

3.  
Анализ обращений паломниц к старцу и их поведения  приводит  к выводу о том, что отношение
героев к Зосиме формирует и отношение Зосимы к героям: если женщины называют
его отцом, то он обращается к ним «мать», «родненькая» и др. 4. Основные составляющие образа старца Зосимы,
представленные в анализируемой нами главе, неизбежно отражаются в характеристиках
персонажей, общающихся с ним.

Доклад посвящен рассмотрению образа современной городской
гадательницы. На примере интервью, собранных в ходе фольклорной практики СПбГУ
2015 г., проанализированы такие представления об освоении практик гадания, как
приобщение к магической силе и правила «пользования» ею. Кроме того, будет показано,
как формируется особый статус гадательниц среди тех, кто обращается к ним
за помощью, будут также проводиться сопоставления между современной гадательной
практикой и традиционной.

    Основной целью данного исследования
является подробное рассмотрение мантических практик современных городских
гадательниц, анализ этих практик, который помогает выявить особенности реализации
магического потенциала. Из собранного материала были выбраны интервью, которые
наиболее полно отражают картину проведения мантических ритуалов в современном
городе и подробно представляют образ городской гадательницы, для которой также
 вводится наименование «знающая». Среди способов получения силы
«знающими», можно указать такие, как передача дара по наследству и контакт с
духами, что позволяет провести параллель с архаической культурой шаманов
севера, которая исследована в статьях О. Б. Христофоровой. Кроме того,
полученный по наследству дар может быть причиной формирования типа особых
взаимоотношений между дарителем и получателем.Для городских «знающих» также характерны
определенные приемы обращения с магическими атрибутами, которые они используют
для гадательной практики. Непосредственной частью проводимого ритуала является
установление контакта с тем человеком, ради которого проходит данный ритуал.
Все гадательницы отмечают важность первой встречи с просящим, важность своего
личного впечатления, произведенного просящим, — так они аргументируют
успешность проведения гадания. Также для городских «знающих» важно соблюдение
магического этикета, который нередко создают они сами. Причем, этот этикет
может касаться и поведения просящих, и обусловливать непосредственный ход
проведения мантических практик. Интересно, что городские гадательницы, в
отличие от деревенских «знающих» и шаманов традиционных культур, могут
отказываться от своего дара, если имеют на то веские причины.

«Нормальное» и «анормальное» в творчестве А. П. Чехова (аспект героя)

В докладе предлагается рассмотреть понятия «нормального» и «анормального» в рассказах А. П. Чехова 1880-х гг. Анормальное представлено у Чехова как крайнее проявление самой нормы, поэтому мы используем терминологию из знакомой Чехову научной области психологии и психиатрии.

    Цель нашего
исследования состоит в том, чтобы на материале ранних произведений А. П. Чехова
(рассказы 1880-х гг.) рассмотреть проблему «нормального» и «анормального» у
писателя в аспекте героя, что, возможно, поможет приблизиться к пониманию
«нормы» по Чехову. Вопрос о взаимосвязи произведений Чехова и таких наук, как
психиатрия и психология, периодически поднимается в исследованиях о писателе
(Н. Шапир, М. П. Никитин, П. Н. Долженков, Е. Б. Меве), но чаще всего акцент
делается на произведения 1890-х гг. Мы считаем, что у Чехова не существует
какого-то определенного понятия «нормы» и «не нормы». Наша гипотеза состоит в
том, что Чехов как врач описывает «анормальное» для того, чтобы ярче показать
особенности «нормы».

Чехов говорил,
что если бы он не стал литератором, то стал бы психиатром. Неслучайно повышенный
интерес у Чехова вызывали психология и психиатрия. Знакомый не понаслышке с
этой научной областью, писатель выделяет связь между обществом, которое он
описывает, и отдельно взятыми его членами, показывая, таким образом, пагубное
влияние первого на второе. Общество выступает в роли «коллективного
бессознательного», в то время как конкретный персонаж является «индивидуальным
бессознательным». И то самое «коллективное бессознательное» прощупывает
слабость каждой личности, «ломает» чеховского персонажа, тем самым в
определенной ситуации изменяет его характер.Опираясь на работу Меве, который
описывает акцентуации личности и пограничные состояния психики у героев
произведений Чехова 1890-х гг., мы рассмотрим материал раннего Чехова под тем же
углом. Меве пользовался классификацией К. Леонгарда, однако большую известность
получила классификация А. Е. Личко, которой мы будем пользоваться. Акцентуация
характера – это крайний вариант нормы, при котором отдельные черты характера
чрезмерно усилены, вследствие чего обнаруживается избирательная устойчивость к
одним определенным психогенным воздействиям при наличии уязвимости к другим.
Иными словами, акцентуация представляет собой вариант психического здоровья
(нормы), который характеризуется особой выраженностью и заостренностью черт
характера. По степени выраженности можно выделить два вида акцентуаций: явная и
скрытая. Под явной акцентуацией мы подразумеваем проблемные черты характера,
выраженные стабильно в течение всей жизни и проявляющиеся как в ситуациях
проблемных, так и благополучных. Описанное выше явление можно обнаружить в
таких рассказах, как: «Размазня» (1883), «Психопаты» (1885) и др. А под скрытой акцентуацией мы понимаем проблемные черты характера,
проявляющиеся в трудных жизненных
ситуациях: стрессе и конфликтах. В благополучных же мы наблюдаем перед собой
вполне «нормального» человека, как, напр., в произведениях «Не в духе» (1884), «Нервы» (1885) и др. 

Особенности употребления графем ъ, ь в майской праздничной минее (РНБ, F.п.I.25)

В докладе рассматриваются особенности графики и орфографии небольшого древнерусского памятника конца XII-начала XIII в., праздничной служебной минеи на май. Основная из этих особенностей – необычное для данного временного периода употребление графем

    Праздничная служебная минея на май (РНБ, F.п.I.25) – отрывок в 1 лист, представляющий собой древнерусский перевод с греческого, переписанный, как считается, на территории Новгорода в конце XII–начале XIII века. Впервые данная рукопись была опубликована в проекте “Манускрипт” коллективом Удмуртского университета.Наиболее яркая графико-орфографическая особенность текста минеи заключается в необычном использовании графем ъ и ь. Прежде всего, в памятнике наблюдается такое архаичное для языка того периода явление, как систематическое употребление слабых редуцированных, в том числе в конечной позиции. Графика двуеровая, однако редуцированные смешиваются на письме (ср. милосръдне – милосрьди).Кроме того, крайне любопытно то, что в рукописи два раза (в одном и том же корне) записан редуцированный на месте ѫ (цѣлоомъдрь и прѣмьдрость). В связи с тем, что, хотя юс большой в минее регулярно употребляется во флексиях, на месте юса малого уже записывается, например, е (начела), высока вероятность, что это также является отражением падения носовых. Однако возникает вопрос, почему вместо юса большого записаны ъ и ь, а не графемы для полноударного гласного.Небольшой объём памятника не позволяет с уверенностью сделать какие-то обобщающие выводы, но можно сделать предположение, что подобное написание произведено по аналогии с написанием слов со слоговыми плавными, которых в минее очень много. 

Способы выражения прямой отрицательной оценки невербального коммуникативного поведения адресата в английском диалоге

способам реализации прямой отрицательной оценки невербального коммуникативного
поведения адресата, говорящим на материале диалога современной англоязычной
художественной литературы XX-XXI вв.
Понятие «прямой» оценки описывается как прагма-семантическая категория.
Вырабатываются критерии выделения «прямой» оценки.  Выявляются языковые
способы эксплицитного выражения отрицательной оценки невербального коммуникативного
поведения.

    Оценка коммуникативного
поведения адресата носит прямой или косвенный характер. В коммуникативной
ситуации прямая и косвенная оценка могут быть наделены положительным или
отрицательным значением.

Под прямой оценкой понимается эксплицированное приписывание
определенному объекту соответствующего оценочного знака. Объектом оценки
выступает невербальное коммуникативное поведение, которое включает элементы
фонации, молчания, кинесики, проксемики. Прямая оценка реализуется вербально посредством
лексических единиц, семантика которых изначально содержит оценочный компонент,
а также пропозициональных структур глаголов, в которых заложена оценка. 

          Исследование
диалогических контекстов показало, что невербальные компоненты фонации получают
отрицательную оценку. Молчание даже при контактивной функции воспринимается
говорящим отрицательно. Кинесика включает широкий диапазон жестов, которые
можно разграничить в соответствие с частью тела, производящего
коммуникативно-значимые действия, которые получает как положительную, так и
отрицательную оценку. Проксемика включает расположение тела коммуниканта в
пространстве, которое получает исключительно отрицательную оценку.    

Установлено, что типичными средствами
выражения прямого оценочного значения невербальноо коммуникативного поведения являются
такие языковые единицы как: прил.: wrong, межд.: hell, damn; нареч.: foolish, crazy; гл.: stop; и др. На основе проделанного анализа можно
сделать вывод, что языковая реализация прямой отрицательной оценки зависит как
от специфики невербального коммуникативного поведения адресата, так и от ситуативного
контекста. 

Мотив гадания как ключ к пониманию и интерпретации «Поэмы без героя» А. А. Ахматовой

В докладе рассматривается «Поэма без героя» А. А. Ахматовой сквозь призму мотива гадания. Работа строится на поиске деталей и отдельных строк, через которые «проступают» главные идеи поэмы — неразрывная связь будущего и прошлого, судьба человека, страны и эпохи. Предметы, пространство и время оказываются связаны единым мотивом, а на фоне эпиграфов из произведений В. А. Жуковского и А. С. Пушкина видно, насколько он трансформируется в тексте Ахматовой и какие черты приобретает.

    «Поэма без героя» А. А. Ахматовой всегда рассматривалась литературоведами с точки зрения истории текста (и исторического процесса, в момент которого он создавался), явных и скрытых цитат, загадочных персонажей, биографии самого автора. Р. Д. Тименчик, Т. В. Цивьян, А. Г. Найман в своих работах детально анализировали практически каждую «литературную маску» в произведении, его стихотворный метр и музыкальность, отдельные мотивы.В моем исследовании я хочу взглянуть на «Поэму без героя», «просветив» весь текст через строчки «Как в прошедшем грядущее зреет, / Так в грядущем прошлое тлеет», — которые, я предполагаю, передают одну из главных идей поэмы, поэмы, в которой показаны «истоки» грядущих катастроф в годы накануне Первой мировой войны. Опираясь на эту цитату, а также на упоминаемые предметы (возможно, атрибуты обряда — свечи, хрустальные кубки, зеркала), время действия — «святки», а также эпиграфы к «Третьему и последнему» посвящению и первой главе первой части (из произведений А. С. Пушкина и В. А. Жуковского), представляется возможным рассмотреть текст через призму мотива гадания. Гадание как таковое в поэме почти не описано — за строчкой «я зажгла заветные свечи» возникает не будущее, а появляются тени из прошлого, но тени появляются теперь в канун вступления советской России уже во Вторую мировую войну. Наконец, появится в зеркале и «гость из будущего», И. Берлин, едва ли не самый реальный из посетителей, но в то же время почти «невозможный» в тогдашнем социально-политическом контексте. Благодаря обращению к эпиграфам прослеживается традиция изображения гадания от баллады Жуковского «Светлана» через роман в стихах «Евгений Онегин» и поэму «Домик в Коломне» Пушкина к анализируемому тексту Ахматовой. Описания схожи, но в поэме XX в. они приобретают уже не романтические, а зловещие черты. 

Жанровое варьирование новостного комментария на разныx социокоммуникативныx интернет-площадках

В докладе исследуется влияние технической и коммуникативной составляющих электронной среды на комментарии к новостным текстам, размещенным в этих средах. В результате изучения новостных комментариев на официальном новостном портале, в соцсети и в блоге выявляется зависимость построения комментария от специфики восприятия комментатором сферы его реализации, заданной дискурсивной интенцией.

    Новостной комментарий — реактивный жанр, но его специфика зависит не только от содержания исходного текста (например, новости).Цель работы — выявить специфику жанрового варьирования новостного интернет-комментария в разной электронной среде. На материале новостных комментариев к 24 новостям на официальном новостном портале («РИА новости» — 435 комментариев), в соцсети (официальная страница РИА «Вконтакте» — 1669) и в блоге («LiveJournal» — 1211) исследуется влияние социокоммуникативной и технической составляющих электронной среды на жанровый текст. В основе работы — методология дискурс-анализа.Официальный новостной портал воспринимается комментатором как публичная официальная контролируемая государством площадка. Значимость субъектной интенции комментирования оказывается ниже в сравнении с интенцией получения информации (в среднем 54 комментария против 91 500 просмотров к 1 новости). Интерфейс предполагает возможность обозначить отношение к новости при использовании знаков «лайк» и «дизлайк»: оценочные интенции реализуются без иx текстового оформления. Высокую активность проявляют средства противопоставления комментаторами себя официальной инстанции — государству, порталу (РИА Новости — попросите Гаяне (не знаю отчества) или Маргариту Симоновну задать Джону Кирби вопрос).В комментариях новостной группы социальной сети уровень формальности текста резко снижается (Их наверняка по включенным мобилам вычислили. Что за дебилы?!). Пользователь новостной группы чувствует себя участником взаимодействия равноправныx партнеров, случаи обращения к внешней официальной инстанции единичны. Интерфейс поддерживает это, отражая в никах пользователей не обезличенного участника общения, а обладателя собственной личной страницы и обеспечивая легкость переxода на нее.Блог воспринимается комментаторами как неофициальная коммуникативная площадка, свободная от государственного контроля. Но новостная направленность его тематики, потребность в получении интерпретации события авторитетным автором журнала определяет настрой на серьезность обсуждения, что проявляется в повышении уровня формальности общения (Но это же правда. Недавний демарш МВФ, снятие ареста со счетов лиц, аффилированных с януковичем, в виду отсутствия расследования на украине,..), эмоциональной сдержанности, активности показателей осознания среды ([автору журнала] Г-н Носик, при всем моем уважении к вам, неужели вы считаете, что со сносом этих сараев возникнет дефицит шаурмы…).Итак, жанровое варьирование комментария обеспечивается спецификой восприятия комментатором сферы реализации комментария, заданной ее дискурсивной интенцией.

Русская языковая картина мира в европейской культурной перспективе