Нравственный мир героя в произведении «Один день Ивана Денисовича» Александра Солженицына

В докладе характеризуется нравственный мир главного героя
произведения А. И. Солженицына «Один день Ивана Денисовича». Подчеркивается
значительное различие между образом Ивана Денисовича и образами остальных
героев рассказа.

    Главной задачей доклада является описание того, каким
образом Иван Денисович проходит испытания, находясь в лагере, и как именно эти испытания
влияют на его поведение и его нравственный мир.Вводная часть доклада посвящена описанию жизни Ивана
Денисовича до войны и в ее начале вплоть до его взятия в плен. Дается
характеристика сталинской системы правосудия, при которой обвиняемый сам должен
доказывать собственную вину, предварительно придумав ее.

Основная часть доклада посвящена описанию жизни Ивана
Денисовича в лагере. Вся система лагерного заключения направлена на подавление
чувства свободы у человека. Характеризуется распорядок дня заключенных, в том
числе и Ивана Денисовича, а также его главные заботы: не ослабеть от голода и
не замерзнуть. Следует отметить, что, работая, герой мог почувствовать себя
обычным человеком. Именно благодаря работе Иван Денисович мог почувствовать
радость, ощутить полное и свободное владение своим делом, трудовое вдохновение,
которое пробуждает в голодном, оборванном заключенном человеческую гордость и
чувство достоинства. Важной темой в произведении является тема веры и ее
возникновения. В Иване Денисовиче обнаруживается такая внутренняя устойчивость
и вера в самого себя, свои руки и разум, что и Бог ему оказывается не нужен.

В заключении формулируются выводы со ссылкой на мнение Г. М.
Фридлендера и В. Я. Лапшина.

Языковые игры философа и поэта (Лешек Колаковский и Чеслав Милош)

    Обращаясь
к осмыслению сущностной стороны мира, философ и поэт вводят в свои тексты
номинации объектов «высшего порядка»: Абсолют,
Ничто, Бог и др. Референты этих терминов для человека недостижимы. А это
значит, что в текстах происходит не только и не столько отображение Абсолюта
или Бога, сколько «создание», конструирование. В докладе мы сопоставим лингвостилистические
стратегии («языковые игры»), которые используют философ и поэт, чтобы выразить
невыразимое. Это сопоставление мы проведем на примере польскоязычных текстов
Лешека Колаковского и Чеслава Милоша.

В работе рассматривается
один из новых словообразовательных типов на фоне общей тенденции к аналитизму в
системе русского языка. Приводится анализ характерных особенностей
аналита-онима как форманта. Особое внимание уделяется влиянию иноязычных
наименований. Даётся попытка раскрыть причины неоднозначности написания слов,
образованных по данному словообразовательному типу. На основе проведённого
исследования определяется статус рассматриваемых единиц.

    В
исследованиях, посвящённых анализу современного состояния русского языка, в
качестве одной из главных тенденций выделяется тенденция к аналитизму, которая
проявляет себя в увеличении числа слов, выражающих грамматическое значение вне
словоформы. Среди явлений, выступающих показателями обозначенного направления,
учёные особо выделяют пополнение группы аналитических прилагательных, или
аналитов – единиц агглютинативного характера, являющихся модификатором
производящей базы в акте словообразования. В результате увеличения группы
аналитов закономерным становится появление в языке новых словообразовательных моделей
и типов.

В центре
нашего исследования – рассмотрение одного из продуктивных типов, в котором формантом
является аналит-оним.

Особенность
имени собственного как форманта состоит в том, что его значение автономно,
более конкретно по сравнению с «обычными» морфемами. Поэтому для полной реализации
семантического потенциала, заложенного в слове, требуется контекст: Горбачёв-Фонд (фонд, президентом
которого является М. Горбачёв).

Позиция
форманта в данном словообразовательном типе строго не обозначена. При общем мотивационном
значении («Организация, имеющая отношение
к указанному имени») и/или общем компоненте она может быть различна: Арена-Омск, Минск-Арена. Однако в
большинстве случаев преобладает препозиция, что можно объяснить соотнесением
указанных словообразовательных единиц с приставками (вследствие агглютинативного
характера последних).

Мода на
использование иностранных языковых моделей также объясняет продуктивность типа.
Влияние иноязычных наименований особенно отчётливо прослеживается на примерах организаций,
которые в создании и ведении дела ориентируются на зарубежную тематику: Лондон Паб (паб, стилизованный под
английское заведение). На это указывает и сосуществование в языке различных
форм написания.

Одним из
главных преимуществ использования аналит-содержащих единиц является экономия
языковых средств.

Анализ
показывает, что одинаковые / одноструктурные слова могут иметь и раздельное, и
дефисное написание: Арена Омск /
Арена-Омск, что указывает, на наш взгляд, на переходное состояние
словообразующего элемента: от основы к аффиксу. Причиной данного состояния
является соотнесение в сознании носителей языка имён собственных, выступающих в
качестве префиксоида, с их регулярной ролью полнозначной лексемы.

Опираясь на обозначенные
в работе факты, мы приходим к выводу, что данные единицы являются полусложными
словами с аффиксоидом аналитического характера.

Таким
образом, расширение группы аналитических прилагательных и, как следствие, увеличение
слов, содержащих в своей структуре аналит (в частности аналит-оним), ведёт к появлению
новых словообразовательных типов на фоне общей тенденции к аналитизму в системе
русского языка.

Целью доклада является культурологическое и
лингвистическое сравнение авторов среднеанглийского (Орм) и древневерхненемецкого
(Ноткер Немецкий) периодов. В докладе приводится обоснование выбора именно этих
авторов для анализа на предмет исследования методов фиксации разговорного языка
среднеанглийского и древневерхненемецкого периодов.

    С филологической точки зрения, языковые особенности древних текстов
выявляют структуру ранних форм как существующих, так и утраченных языков мира.
Кроме того, сравнивая языковые памятники разных культур, можно установить
механизмы языковых изменений, и, соответственно, описать историю языка. Наиболее
значимым вкладом как Орма, так и Ноткера в историю английского и немецкого языков соответственно
является тот факт, что их произведения написаны на их родном разговорном языке
(диалект Средней Англии и алеманнский диалект). Они оба переводили церковные
христианские тексты на свои языки и делали значимые комментарии к своим
произведениям.

Оба
автора являлись служителями церкви: Орм был монахом Августинского ордена, а
Ноткер – Бенедиктинского. Соответственно, оба были хорошо образованы и могли
переводить с латыни. Своей
целью Орм и Ноткер видели облегчение чтения текстов, как следствие – процесса
образования, восприятия, понимания текстов. Целевой аудиторией для Ноткера были
его ученики из монастырской школы, которой он руководил. Орм же ориентировался
на безграмотных прихожан, которые не могли воспринимать и правильно понимать
проповеди на неродном языке.Оба
автора создали и придерживались такой орфографической системы, которая отражала
произношение времен Ноткера и Орма. Эти системы имеют много общего, как в
области принципов, так и использованных методов. 

Как
Ноткер, так и Орм пытались передать долготу гласных, которая и в
древневерхненемецком и в среднеанглийском являлась смыслоразличительным
признаком. Орм выбирает удвоение согласных после краткой гласной:

Wiþþ all swillc – with all such,

Ноткер
– диакритические знаки (акут для краткого, циркумфлекс для долгого ударных):
суффикс –héit, определенные артикли dîa, dîe и dîen.

Орм
также использует акуты
разного порядка, и для передачи ударных гласных. Некоторые ученые считают, что
с помощью диакритических знаков передается интонация и паузы в текстах.

И
Орм, и Ноткер стараются передать фонологические явления, существовавшие в их
языках: монофтонгизация дифтонгов и редукция безударных гласных. Кроме того,
Орм определил в своем произведении дистрибуцию буквы ȝ и ее вариантов,
а Ноткер фиксировал значимое чередование глухих и звонких смычных, которое
впоследствии получило название Ноткеровского закона начала слов.

Существование в современном мире большого количества
бесписьменных языков побуждает ученых искать новые способы фиксации устного
языка, и обращение к первым попыткам систематизации орфографии в ранние
исторические периоды английского и немецкого языков может помочь в решении этой
проблемы, что делает настоящую работу актуальной.

Об экспрессивном синтаксисе в современном англоязычном дискурсе СМИ

В докладе рассматриваются экспрессивные синтаксические конструкции,
употребляемые в современном англоязычном дискурсе СМИ. Проанализированы
характерные особенности их употребления с целью влияния на общественное мнение
(на примере статей из новостных порталов bbc.com). Выявлена и обоснована
необходимость их наличия в современном языке СМИ. На
основе проведенного исследования дается определение понятию «экспрессивность»,
а также смежным понятиям. Формулируются основные характеристики выделенных
экспрессивных конструкций. Приводится количественная дистрибуция примеров.

    Активное
развитие коммуникаций сделало дискурс СМИ неотъемлемой частью современного
общества. В рамках работы были исследованы экспрессивные конструкции дискурса
СМИ и их употребление в процессе создания общественного мнения. В ходе
исследования были использованы структурно-синтаксический, семантический и
прагматический методы. Цель работы — выявление типов экспрессивных
синтаксических конструкций и их функций на материале современных новостных
электронных СМИ.

Было
выявлено многообразие подходов к пониманию экспрессивного синтаксиса. В данной работе
под экспрессивным синтаксисом понимается намеренное нарушение общепринятых норм
с целью создания определенного воздействия на реципиента. Также предлагается
разграничить семантически близкие термины "экспрессивность", "оценочность" и "эмоциональность". Эмоциональность — это непроизвольное проявление эмоций,
выражение субъективного отношения к предмету, а экспрессивность всегда содержит
элемент намеренного желания убедить кого-либо в своей точке зрения. Оценочность
же выступает в роли субъективного выражения отношения к чему-либо, что влечет
за собой суггестивную функцию. 

Основной
задачей употребления экспрессивного синтаксиса в дискурсе СМИ является
привлечение и удержание внимания читателя, а также прямое или косвенное
воздействие на публику с целью формирования общественного мнения и контроля над
ним.

В
ходе работы удалось выявить некоторые наиболее часто употребляемые
экспрессивные  синтаксические
конструкции: предикатный интенсификатор do
в предикатной группе; инверсия; лексический повтор; эмфатические
(выделительные) предложения. Анализ также показал, что в качестве структурных
элементов создающих экспрессивность текста можно выделить вопросительные
предложения. К ним относятся такие 
функциональные типы, как риторический вопрос и  вопросно-ответные комплексы.
Исследование
показывает, что инверсия составляет 31 % от всех обнаруженных экспрессивных
конструкций.  Наименьшее количество
представляют  конструкции с помощью
предикатного интенсификатора do — 12%. В отдельную группу выделены
вопросительные экспрессивные структуры, составившие 14 % от всего собранного
материала.

Итак, анализ экспрессивных синтаксических
конструкций дает основание полагать, что их разнообразие и частотность
употребления говорят  о необходимости их
использования не только в устной, но и в письменной речи. Употребление таких
синтаксических конструкций в языке СМИ способствует сокращению дистанции между
автором и реципиентом текста, помогает подать информацию так,
чтобы косвенно повлиять на точку зрения реципиента, что дает основания говорить
о суггестии.

Симметрия в хиазме (в сопоставлении с параллелизмом и регрессией)

    Цель
доклада – осветить вопрос симметрии в хиазме, сопоставляя ее с симметрией в
параллелизме и регрессии. В исследовании были поставлены и решены следующие задачи:

1.
сопоставление параллелизма и хиазма (классификация);

2.
выявление факторов, влияющих на симметрию в хиазме;

3.
создание наглядных моделей, отображающих основные свойства рассматриваемых
фигур.

Анализ
корпуса из 500 хиазмов на французском языке, а также литературы по геометрии и
лингвистике, освещающей симметрию, позволил создать следующие модели симметрии
на примере рисунков с дельфинами и др.: 

1. Синтаксический
параллелизм
- фигура, в которой смежные фразы или стихи строятся по одной и той же
синтаксической модели (бесцветный рисунок – отсутствие повтора, расположение
дельфинов соответствует переносной симметрии, синтаксическому параллелизму). 

Mon âme a son secret, 

ma vie son mystère. 

Alexis-Félix Arvers. 

2. Лексический
- фигура, обладающая свойствами синтаксического параллелизма и лексическим
повтором (цветной рисунок – лексический повтор, 
расположение дельфинов соответствует переносной симметрии,
синтаксическому параллелизму как характеристике лексического параллелизма). 

On peut être plus fin qu’un autre, 

mais non pas plus fin que tous les autres. 

La Rochefoucauld. 

3. Синтаксический
хиазм
- обратный
синтаксический параллелизм, иначе говоря, прямой синтаксический параллелизм в
одной части и инверсия в другой (бесцветный рисунок – отсутствие
повтора, расположение дельфинов – зеркальная симметрия, обратный синтаксический
параллелизм). 

La noire forêt, 

le ciel bleu.

4. Регрессия - повтор слов в
обратном порядке. Возможен синтаксический параллелизм, как в синтаксическом
хиазме, но без обмена синтаксических ролей, присущего лексическому хиазму (цветные
дельфины – лексический повтор, расположение дельфинов – зеркальная симметрия,
обратный синтаксический параллелизм). 

C'est bonnet blanc et 

blanc bonnet.

5. Лексический
хиазм
- фигура стиля, включающая параллелизм,
часто лексический, обмен синтаксических ролей и двойной повтор (цветные
дельфины – лексический повтор; дельфины расположены как при параллелизме; поворот
дельфина – поворотная симметрия – обмен синтаксических ролей; перестановка ключевых
элементов). 

L'amour ne tue pas la
mort, 

la mort ne tue pas
l'amour. 

Jules Michelet.

6. Хиастический
каламбур
- лексический хиазм, к которому добавляется
изменение значения слов, между которыми происходит обмен синтаксических ролей (поворотная
симметрия, но с добавлением обмена цветов – изменения значения). 

Se laisser aller à la
facilité, 

c'est faciliter le
laisser-aller. 

Pierre Dac

Каждый из шести случаев сопровождается в докладе
иллюстрациями.

В рамках доклада предпринята
попытка выявить некоторые особенности формирования  картины мира героев  с помощью фольклорных элементов  и проанализировать специфику их
функционирования и их значимость в художественном мире сказки Леонида
и Ирины Тюхтяевых «Зоки и Бада».

    Сказка   Леонида и Ирины
Тюхтяевых «Зоки и Бада»  прочно заняла своё место в списках must read детской
литературы. Картина  мира
знаменитой сказки практически не осмыслена, хотя она, безусловно, представляет
собой яркое воплощение определённого типа художественного сознания конца ХХ
века. 

В отрывочных замечаниях почитателей зоков и Бады есть очень интересные
мысли о включённости персонажей, системы событий  и, главное, речевой системы  книги И. и Л. Тюхтяевых в широкий контекст
русской и западноевропейской детской литературы.  Как родственные явления часто упоминаются
стихи К. И. Чуковского,  «заходеровский   перевод Милна», «Сказка с подробностями» Григория Остера.
Кому-то даже кажется, что «за Тюхтяевыми
скрывался минимум Пелевин, а может быть,  даже сам Григорий Кружков».
Однако компаративный  вектор
исследования  (сказка Тюхтяевых / русская
и западная литературная сказка) должен быть предварён серьёзным изучением
влияния фольклора (русского прежде всего) на художественный мир «Зоков и
Бады».  В письме автору доклада Л. Тюхтяев
прямо говорит об этом влиянии, как основополагающем: «В процессе  работы над сказкой, мы акцентировали свое
внимание на русский фольклор, т. к. поражает 
его удивительная прочность, стойкость ко времени и
точность, яркость, применимость народных сказаний и притч к современной жизни». 

  Нам представляется, что, строя текст своей
сказки,  авторы использовали весь
широчайший арсенал русского фольклора: от сказки, пословицы, поговорки, загадки  до многочисленных жанров детского фольклора (песен, потешек, прибауток, скороговорок, долгоговорок, дразнилок,
 считалок, игр и т. д.) и явлений
современного фольклора, например, разнообразных детских субкультурных речевых
явлений. 

   Одной из основополагающих  структурных основ художественной системы
сказки  является  фольклорный принцип опрокидывания или
перевёртывания. Практически это заявлено уже в подзаголовке, своеобразном
авторском   жанровом определение книги  - "Пособие
для детей по воспитанию родителей".  Субъект и объект меняются местами, как это
традиционно в весёлом детском фольклоре (например, «Ехала деревня мимо мужика…»).

Значительное
место занимает и игра традиционными 
фольклорными  структурами,  например, зачином сказки.  Сказочное жили-были, вводящее в мир волшебных  коллизий   у
Тюхтяевых вводит в мир перевёртышей и (тоже знакомых по фольклорным моделям)
нелепиц:  Жили-были зок 
Иванушка и его братец Аленушка. 

    Своё постоянное
обращение к фольклору Л.Тюхтяев объясняет дидактическими целями:

«Фольклор
влияет на формирование нравственных чувств и оценок, способствует развитию
речи, дает образцы русского литературного языка, обогащает словарный запас
новыми словами, помогает ребенку изложить свое  отношение к прослушанному». 

На примере писем Синесия Киренского в докладе рассматривается существовавшая в эпистолографии конца IV — начала V вв. система обращений. Автор полагает, что письма Синесия носят переходный характер: если предшествующие эпистолографы использовали более простые формы обращений и, как правило, довольствовались обращениями во 2-м лице, то у Синесия мы находим формы более сложные, а также употребление 3-го л. (что станет нормой в последующую византийскую эпоху). На основе изучения употребления Синесием общепринятых форм обращений автор делает вывод об особенностях личности самого Синесия.

    Обращение как часть речи,
относящейся к адресату, играет важную роль в эпистолярном жанре. 

В античную эпоху
обращения были чрезвычайно простыми и не отличались частой повторяемостью. Как
правило, речь идёт об обычном вокативе. До византийских изысков, обращений в третьем лице, обращений-описаний, было ещё далеко. Эллинистическая эпоха,
послужившая мощным влиянием восточной традиции обращений на европейскую
культуру письма, привела к значительной трансформации форм обращения в
эпистолярном жанре. Следы этих перемен мы находим в римской эпистолографии первых веков. Также в
новозаветной эпистолографии мы наблюдаем богатую систему обращений. Тем не менее
вплоть до V-VI вв., до оформления
византийской имперской титулатуры, формы обращения остаются достаточно
скромными и незамысловатыми. В письмах Синесия мы впервые встречаем достаточно
разнообразную систему обращений к адресату, что не в последнюю очередь
обусловлено географической близостью автора к восточному культурному ареалу.

В письме ярко
проявляются обе функции обращения: апеллятивная и экспрессивная. Исследование
форм обращения помогает понять степень близости между автором и адресатом, а
также особенность ситуации, в которой письмо было написано. Поэтому
исследование форм обращения в письмах Синесия представляет интерес для любого
исследователя писем Синесия.

При исследовании форм обращения в
письмах мы сталкиваемся с трудностью проведения границы между
обращением-описанием и обращением-титулом (например, обращение λαμπρότατος, несмотря на очевидную близость
к описанию адресата, является титулом). Для переходной эпохи от античности к
средневековью, в которую жил Синесий, эта проблема осложняется с одной
стороны тем, что античные формулы обращения теряют свою определённость, а с
другой стороны тем, что византийские формулы как обращений-описаний, так и
обращений-титулов, ещё не устоялись. Поэтому формы, которые использует Синесий,
обладают смешанным и вольным характером. Мы попытались выделить наиболее
повторяющиеся и устоявшиеся формы обращения, которые Синесий употребляет чаще и
охотнее всего (ευλαβέστατος - 10 раз, θαυμάσιος - 8 раз, κεφαλή - 33 раза, πατήρ - 5 раз, τίμιος - 7 раз, и др.), а также формы, необычные в целом для его времени, но встречающиеся
у Синесия (например, αξιάγαστος - 2 раза, σεμνοπρέπεια - 3 раза, τριπόθητε - 5 раз, и др.). В целом, анализ форм обращений у Синесия позволяет заключить о переходном характере его писем с точки зрения истории форм обращений, а также о специфическом сочетании у него классической античной традиции с ранневизантийской. 

Интердискурсивность в русской политической коммуникации начала XX века (на примере речей Епископа Омского и Семипалатинского Гавриила)

Религиозный дискурс
отличается сложной жанровой структурой, богатой системой ценностей и концептов,
а также рядом специфических особенностей на языковом уровне. При этом он имеет
достаточно точек соприкосновения с политическим дискурсом. Интересными с точки
зрения интердискурсивных взаимодействий нам представляются выступления Епископа
Омского и Семипалатинского Гавриила, представителя духовенства и одного из
ярчайших монархистов начала XX века. Актуальность нашего исследования
обусловлена малоизученностью русского дореволюционного политического дискурса

    В
начале ХХ века в Российской Империи обострился конфликт общества и власти.
Поражение в Русско-Японской войне, неудачи во внутренней и внешней политике, а
также возрастающее влияние радикально настроенной интеллигенции привели к
бурной общественной полемике о дальнейшем пути России. Как раз в это время на
одну ступень с традиционным письменным политическим дискурсом становится
дискурс устный. 

Неслучайно
материалами для нашего исследования послужили публичные выступления одного из
инициаторов создания в Омске отдела Союза Русского Народа, Епископа Омского и
Семипалатинского Гавриила (в миру Григория Васильевича Голосова, 1839-1916). 

Анализируя
данные источники, мы пришли к выводу, что можно говорить об интердискурсивности
в политической коммуникации монархистов. Под интердискурсивностью мы понимаем взаимопроникновение
различных текстовых моделей в рамках изучаемого дискурса. При этом
интертекстуальность подчиняется интердискурсивности и маркирует её. В процессе
текстопроизводства первичный (политический) дискурс взаимодействует с дискурсом
вторичным (в нашем случае религиозным), и благодаря этому создается сильный
воздействующий эффект на адресата выступления. 

Стоит
отметить, что понятие «интердискурсивность» является одним из наиболее
актуальных объектов исследования в современной лингвистике: этому феномену
посвящены исследования О. А. Мельниковой, В. Е. Чернявской, О. С. Сачава и других
учёных.

В докладе проводится исследование
неологизмов, основанных на метонимии. В теоретической части приводится анализ
существующих подходов к классификации метонимии и неологизмов.  В ней представлены типы неологизмов с
примерами из BBC и CNN. Также приводятся методы
классификации метонимии, рассматриваются её основные характеристики. Вторая
часть доклада является анализом неологизмов XX и XXI вв., основанных на метонимии. В ней
приводится классификация собранного материала, а также осуществляется его функционально-стилистический
анализ.

    В
докладе рассматриваются основы теоретических понятий неологизм и
метонимия, представлен и классифицирован материал - неологизмы XX-XXI века,
основанные на метонимии - собранный методом сплошной выборки, а также
осуществлён его анализ. Помимо того, были выявлены тенденции образования
неологизмов и сферы их появления. 

Для
исследования неологизмов использовался метод сопоставительного анализа предмета, с которого
осуществляется метонимический перенос, и объекта, получающего наименование, а
также способы и различия их употребления.Материалом для исследования послужили неологизмы, основанные на метонимии,
полученные методом сплошной выборки из словарей новой лексики и средств
массовой информации BBC и CNN.Классификация
неологизмов по виду метонимического переноса позволяет определить
закономерности их образования. Так, результатом анализа примеров в работе
является выделение пять основных групп, а именно: пространственная,
атрибутивная, изобразительная, субъективно-объективная и причинно-следственная метонимия, а также синекдоха. Для синекдохи
характерно наличие не только реальных, но и количественных связей. Неологизмы в
данной группе разделены на две подкатегории:  перенос с части на целое и перенос с целого на
часть.Анализ
материала также позволил определить его функционально-стилистическую
характеристику. Существование неологизмов, основанных на метонимии, зафиксировано в разных слоях лексики и является неотъемлемой
частью английского языка.Подобного  рода 
исследования,  посвящённые  изучению 
новой  лексики, представляются
актуальными и перспективными в связи с тем, что в современном английском языке
наблюдается постоянный и всё увеличивающийся приток новых слов, и очень важно
понимать тенденции образования неологизмов.  

Статья посвящена исследованию роли метафоризации
для терминообразования в шведской экономической лексике.  Рассматриваются основные свойства метафоры в
научной лексике, положительные и отрицательные стороны данного явления.
Приводится классификация метафоризированных терминов в торгово-экономической
лексике шведского языка, выделяются такие группы, как термины-заимствования из
других научных областей, слова, заимствованные 
из общеупотребительной лексики, и термины, являющиеся графическим
отображением процесса.

    Метафоризация
специальной лексики часто становится предметом лингвистических исследований. Специальная
лексика нередко абстрактна и трудна для понимания, а метафора, то есть перенос
значения слова на основании сходства признаков, позволяет объяснить сложные
явления доступным языком.

Какова же степень
использования метафоры в шведской научной лексике? М. Стольхаммар выделяет
следующие группы  метафоры в
экономической лексике шведского языка: заимствования из других научных
областей, общеупотребительной лексики и термины, являющиеся графическим
отображением процессов. В работе рассматривается, как представлены указанные
катeгории в
торгово-экономической лексике шведского языка.

Группа заимствований из других научных областей
включает в себя следующие примеры: слово balans в физике имеет значение равновесие, а в составе экономического
термина försörjningsbalans,
приобретает фиксированное значение, баланс
снабжения. Среди заимствований из механики можно отметить компонент mekanism
устройство, прибор,
в слове marknadsmekanismen
рыночный механизм,
обозначающий способ взаимосвязи
и взаимодействия основных элементов рынка.

Наиболее крупной группой
метафоризированных терминов, являются слова, заимствованные из
общеупотребительного языка. Так, термин dotterbolag - дочернее предприятие,
где компонент dotter
в прямом значении - дочь, в данном
случае демонстрирует подчинение предприятия более крупному, головному. Компонент hemma - домашний,
в слове hemmamarknad
внутренний рынок
приобретающий
значение внутренний, то есть не международный. Компонент kedja со
значением цепь, череда
в словах productionskedja - производственная цепочка
или leverantörskedja - цепь
поставок. В торгово-экономической лексике можно также
встретить термины, с компонентом ned-
, где он имеет метафорическое значение и графически отображает значение
уменьшения. Можно привести следующие примеры: словосочетание få ned kostnaderna
- снизить затраты, то есть уменьшить
количество затрат, personalneddragning
- сокращение персонала, уменьшение
его количества. 

         На основании приведенных примеров можно
понять, какое место занимает метафора в торгово-экономической лексике шведского
языка. По данным выборки, проведенной для исследования, как минимум каждый
десятый термин является метафорой. Данный способ терминообразования имеет как
плюсы, так и минусы: заимствование лексики из других стилевых пластов ведет к
многозначности. Такая полисемия, однако, легко снимается контекстом. С другой
же стороны метафоризация ограждает язык от заимствований терминов из других
языков. С этой точки зрения, данное явление может рассматриваться как
положительное.

Квантитативы в английской и русской языковой картине мира на материале фразеологических единиц с компонентом-числительным

Доклад
посвящен исследованию квантитативов в рамках английской и русской языковой
картине мира путем анализа фразеологических единиц (ФЕ) с
компонентом-числительным. Рассматриваемые ФЕ классифицируются по
структурно-грамматическому признаку, а также делятся на группы в зависимости от
того, какое числительное входит в состав каждой ФЕ. Далее внутри данных групп осуществляется
семантический анализ. Также производится сопоставление данных русского и
английского языка и делаются выводы о сходстве и различии в восприятии
категории числа двумя народами.

    Числа и процесс счета, как и
другие элементы окружающего нас мира (пространственно-временные отношения,
цвета и пр.) издревле наделялись особым значением и становились объектом оценки
и символизации.Символика категории числа,
которая, по всей видимости, была свойственна еще общему индоевропейскому языку,
наложила свой отпечаток на языковое наследие многих культур, в том числе и на
фразеологию.

Настоящее исследование посвящено анализу фразеологических единиц (ФЕ) с компонентом-числительным, принадлежащих к английскому и русскому языковому фонду, и направлено на выделение сходства и различия между соответствующими
фрагментами языковых картин мира (ЯКМ) носителей английского и русского языка. 

Отбор практического материала производился методом
сплошной выборки из специализированных фразеологических словарей. Помимо ФЕ-словосочетаний, которые
признаются большинством исследователей, также были рассмотрены ФЕ-предложения,
т.е. пословицы и поговорки. Подобный выбор был сделан в силу того, что
пословицы и поговорки являются одним из наиболее ярких фрагментов ЯКМ.В ходе анализа собранных ФЕ был решен ряд задач:1. Была выполнена
структурно-грамматическая классификация английских и русских ФЕ с компонентом-числительным,
которые были разделены на несколько групп: субстантивные,
номинативно-коммуникативные, коммуникативные, адвербиальные, адъективные,
междометные и модальные ФЕ. Предложные ФЕ оказались не представлены.2. Были выделены квантитативы,
являющиеся наиболее актуальными для английской и русской ЯКМ. Среди английских
ФЕ были наиболее широко оказались представлены единицы с квантитативами one, two, three, four, nine, ten, seven, six, five, twelve и hundred; среди русских ФЕ – единицы с квантитативами один, два, три, семь,
десять, пять, ноль, четыре и сто.3. Была предпринята попытка
произвести семантический анализ внутри каждой из вышеперечисленных групп, с
целью определить, каким значением наделяют тот или иной квантитатив носители
языка.В дальнейшем также планируется
продолжить исследование в переводоведческом аспекте, изучив и классифицировав
способы перевода ФЕ с компонентом-числительным с английского языка на русский и
с русского языка на английский.

Доклад посвящен рассмотрению того, каким образом традиционный взгляд на мир проявляется в нарративах севернорусских охотников, насколько активны традиционные представления в сознании и речи жителей деревни в наши дни. Собранные  материалы интервью рассматриваются с позиций нарратологии и этнографии. Основным предметом предполагаемого обсуждения являются два аспекта жизни и культуры деревенских охотников: представление о роде и представление о судьбе.

    Целью исследования было выявление признаков «традиционных» представлений в нарративах современных жителей севернорусской деревни, признающихся в своем незнании прежних обычаев.  Из собранных мною в ходе фольклорной экспедиции СПбГУ 2014 г. интервью с охотниками и рыболовами были выбраны фрагменты, содержащие рассказы о каких-либо событиях, произошедших с самими информантами или изложенных им третьими лицами. По моему предположению,  устные достоверные 
нарративы способны функционировать в качестве «хранителя традиции» и актуализировать традиционные представления в речи современных 
жителей деревни.Для решения поставленных задач были привлечены методики фольклористической нарратологии  и этнографии. В рассказах о событиях из жизни рыбаков и охотников были обнаружены повторяющиеся элементы. «В причинно-следственных текстах сюжетной связкой событий служит способ
интерпретации, мировоззренческая установка рассказчика. Его основой может быть
этическое правило, представление о причине появления каких-либо объектов
действительности - этиология, верования и приметы и пр. Связка фокусирует
семантическое значение рассказа» (И.С. Веселова). Как уже не раз отмечалось, практики охоты и рыболовства в севернорусской деревне связаны с представлениями о роде и судьбе охотника: «рыбаки в своих
рассказах склонны мифологизировать многие аспекты своей промысловой
деятельности» (Гладарев Б.). Проанализировав собранный мной полевой материал, я пришел к выводу, что представления, свойственные традиционному обществу, исчезли или заменились новыми способами интерпретаций в рассказах  не полностью. Несмотря на то, что сами информанты часто отрицают какую-либо связь с архаичным мировоззрением, их  нарративы свидетельствуют о весьма ощутимом присутствии этой связи.  Основным предметом предполагаемого обсуждения являются два аспекта 
жизни и культуры деревенских охотников и рыбаков: представление о роде и 
представление о судьбе.

В докладе на материале рассказа C. Д. Кржижановского «Якоби и якобы» (1918) исследуется мотив, представляющий слово в
качестве самостоятельного элемента художественного мира. В данном тексте
специфика функционирования мотива определяется введением оппозиции
«божественное слово – дьявольское слово» и авторским пониманием отношения языка
к бытию.

    Для творчества
С. Д. Кржижановского характерен мотив, презентирующий элементы языка
(буквы, слова, предложения) в качестве суверенных единиц. Определение природы
такого мотива представляется важным не только для реконструкции художественной
системы прозы автора, но и для понимания специфики его отношения к процессу
творчества.В рассказе «Якоби и
якобы» (1918) переход слова «якобы» из области умозрительного «книжного» мира в
область мира эмпирического оказывается мотивом, выполняющим сюжетообразующую
функцию. Субъективация «якобы» в рассказе создает равенство человека и слова,
сталкивая их точки зрения в качестве равноправных. Самоопределение «якобы»
отражено в нескольких положениях, постулируемых в его речи. Во-первых, данный
герой устанавливает равенство автора и слова, которое при этом оказывается
со-творцом. Во-вторых, «якобы» уже как полноценный и самостоятельный герой,
присваивая себе божественную демиургическую функцию истинного Logos’а, создает мир и определяет его
судьбу. В-третьих, оно представляется единственным способом существования/осуществления
мысли о мире, поиска истины. Аргументы «якобы», отрицающего бытие Божье и,
соответственно, бытие вообще, сводятся к следующей логической цепочке суждений:
если Бог есть слово, а за словами ничего не стоит, поскольку язык находится вне
эмпирики, то и Бога нет. Рассказ Кржижановского в основе своей имеет довольно
распространенный в мировой литературе сюжет об искушении человека нечистой
силой. Однако герой Якоби выдерживает это испытание. То, что философ
противопоставляет словам, оторвавшимся уже от божественного источника,
позволяет ему не поддаться власти вербального не-бытия: молитва, обращенная к
Богу, есть слово божественное, живое, постулирующее бытие адресата. И финальная
позиция, как наиболее сильная в рассказе, представляет собой именно молитвенный
жанр – «клятву Иакова».В связи со всем вышеизложенным неминуемо встает
вопрос о статусе словесного материала самого рассказа: живое это слово или
мертвое, божественное или демоническое. В ответ на аргумент Якоби, защищающий молитву и апеллирующий к древнему корню «bhu̅» («молитва-рост-бог»), «якобы» предлагает свое слово – «Ἰνδαλμοί». С одной стороны, эта реплика может
расцениваться как очередная словесная игра, с помощью которой утверждается
не-бытие мира. Однако, с другой стороны, можно предположить, что речь здесь
идет о языке художественной литературы, поскольку словом «Ἰνδαλμοί» («Образы»)
называлась поэма Тимона из Флиунта, древнегреческого философа и поэта.
Вероятно, по мысли автора, поэзия в общем смысле слова оказывается на
пересечении двух полюсов, между «Logos’ом»
(сущим) и «mot’ом» (призрачным).

Лексемы «собака» и «волк» в составе фразеологических единиц латинского, английского и русского языков

В докладе рассматриваются наиболее распространенные
фразеологические единицы латинского, английского и русского языков, содержащие
лексемы «собака» и/или «волк». Цель исследования — проследить трансформацию
образов собаки и волка в рассмотренных языках и культурах, а также сравнить
семантические ассоциации данных образов в каждом из языков. Делается вывод о
своеобразии коннотаций указанных лексем в каждом из языков, а также о возможных
причинах сходств и различий их употребления в составе фразеологических единиц.

    В цивилизациях, близких по географическому положению либо
контактирующих между собой продолжительное время, системы ценностей могут быть
схожи. Тем не менее будут наблюдаться различия, обусловленные культурным
опытом конкретного народа. Эти сходства и различия можно обнаружить, сравнивая
те единицы языка, которые несут в себе назидательный смысл и хранят  мудрость поколений, то есть сравнивая
паремии. 

В исследовании для сравнения привлекаются единицы языков
романской группы (латинский), германской группы (английский) и славянской
группы (русский). В качестве общего признака для отбора паремий было выбрано наличие
в них лексем «собака» или «волк».  Цель
исследования – проследить трансформацию образов собаки и волка в рассмотренных
языках и культурах, а также сравнить семантические ассоциации данных образов в
каждом из языков.

В ходе работы были собраны и проанализированы 120 паремий.
Использовались также материалы исторического и культурологического характера.

В результате исследования были составлены классификации
паремий каждого из языков по различным признакам и проведено их сопоставление.
Были обнаружены как сходства, так и характерные особенности употребления
выбранных лексем данными языками, различия в эмоциональных и оценочных
коннотациях. В исследовании делается вывод об основных семантических полях
выбранных лексем в каждом из языков и о возможных причинах их совпадений и
различий.

Так, было обнаружено, что образ волка в исследуемых языках
ассоциируется с внешним, неподвластным человеку злом, опасностью или
отрицательными человеческими качествами. Однако присутствует градация образа от
однозначно отрицательного в латинском до сниженно-отрицательного в русском
языке. Люди перестают бояться волка, находят способы бороться с ним, это
отражается в языке.

Образ собаки неоднозначен, сложен, его коннотация зависит от
контекста, от того, применительно к какой ситуации его используют. Нами было
замечено, что отношение к собаке меняется со временем, и это нашло отражение в
языках. Пословицы и поговорки, включающие образ собаки, становятся более
разнообразными, а вместе с этим сам образ собаки усложняется.

«Путешествие» как смыслообразующий центр романа Германа Мелвилла «Моби Дик, или Белый кит» и повести Джозефа Конрада «Сердце тьмы»

В докладе рассматривается сходство двух
повествований, выходящее за рамки маринистического жанра. В обоих текстах
усматриваются элементы сюжетного построения, именуемого в западном
литературоведении «quest», а
также черты, присущие роману воспитания или становления (Bildungsroman).

    Германа
Мелвилла и Джозефа Конрада традиционно сопоставляют как писателей-маринистов.
Однако
сходство их произведений  проявляется на
фундаментальном уровне – на уровне представлений о человеке и универсуме. Несмотря на то, что Конрада нельзя назвать сознательным
преемником Мелвилла, мы можем найти общее в тематике и архитектонике их
произведений.Роман
Мелвилла «Моби Дик» и повесть Конрада «Сердце тьмы» - произведения о многозначном «путешествии». В зарубежном литературоведении оба текста часто рассматривают
как «quest» –
путешествие героев к определённой цели через преодоление трудностей, –  к ним также обращаются и как к повествованию воспитания
– «Bildungsroman». Но выделяя тот или иной тип движения в произведении,
исследователи часто игнорируют целостность, которую они составляют. Ни одно из
этих произведений не является «чистым» образчиком какого-либо жанра: их
составляющие непрерывно смещаются, размывая жанровые границы. Но тема путешествия как
смыслообразующее ядро удерживает составляющие при себе.

Оба
текста заключены в некую рамку, в которой действуют герои (Измаил и Марлоу),
отправляющиеся в путешествие с целью узнать мир. Как в «Моби Дике», так и в «Сердце Тьмы» путешествие предстаёт
предопределённым – роковым или напророченным, и возможность выбора не влияет на
его ход. Этот приём универсализирует «путешествие», уводя его от частной жизни
к абстракции. Оно проходит в непривычном героям пространстве и сопряжено с тяжёлыми испытаниями. В обоих текстах энергию сюжетному
движению даёт расцветающая мания – мономания Ахава и одержимость Марлоу. Однако
в «Моби Дике» герой из начала книги, Измаил, делегирует прохождение «квестовых» испытаний Ахаву. Измаил  повествует читателям о событиях,
которые уже произошли, как о тех, что могут произойти, превращая
повествование в пророчество о будущем. Нельзя сказать, что герой в
текущий момент «воспитывается» повествованием – он уже
предстаёт перед читателем таким, какой он есть.
Это читатель испытывается мыслями, которые электризуют текст. Кроме того, в «Моби Дике» герои не
достигают своей цели, они гибнут. Подобные фатальные неудачи нехарактерны для
квеста. 

В
«Сердце тьмы» Марлоу больше схож с типом героя романа воспитания и
квеста: преодолев многочисленные препятствия, он достигает своей цели, при этом «пересматривая» себя – из «птички» в 

глазах
других превращается в «Будду». Буддийская фигура не является пророческой:
«путешествие» в повести 

Конрада не направлено вперёд. Временное пространство
«Сердца Тьмы», даже будучи крепко связанным
с той эпохой Конрада, - настоящая петля, по
которой могут веками проходить сотни Марлоу. Можно
сказать, что «Сердце Тьмы» яснее,
чем «Моби Дик», укладывается в рамки как квестового повествования,
так и романа воспитания,
тем не менее, существенно выходя за них.

Доклад посвящен анализу изображения Дома
в фантастическом романе Мариам Петросян «Дом, в котором», а также изучению
двух планов его изображения: 1) как одного из главных героев; 2) как
пространства / места, где происходит действие в произведении. Кроме того,
рассматривается некоторая символическая и мистическая природа Дома. Сам
сюжет книги является своеобразным описанием замкнутого общества, его
особенностей, сложных ситуаций в привыкании «новенького» к местным условиям
обитания, сложившимся в интернате для детей-инвалидов.

    В связи с
постмодернистскими тенденциями в современной русской литературе особенно
актуальными кажутся категории пространства и времени, фигура повествователя, а
также способ изображения персонажей. Таким образом, настоящая тема исследования
- изображение Дома в романе Мариам Петросян «Дом, в котором» - кажется
достаточно актуальной. 

Изображение «Дома» в романе Мариам Петросян существует
в двух ипостасях: 1) «Дом» как пространство; 2) «Дом» как персонаж. В первом
случае перед нами пространство абстрактного типа с элементами фантастического
и психологического, которое выполняет свойственные ему функции: сюжетную и
функцию психологизма. В свою очередь параметры такого пространства сугубо
общие, хотя есть слабые проявления метрических и топологических: дискретность является
самым естественным свойством для любого пространства любого прозаического
жанра, поэтому оно не есть особенность, о которой необходимо говорить. Среди
общих свойств на первом плане выступают: закрытость, близость, суженность;
вторичны же: открытость, удаленность, расширенность. Во втором случае «Дом» в
качестве персонажа романа полностью реализуется, при этом выполняя такие
функции, как: 1) интегральная; 2) сюжетно-развивающая. Также Дом-персонаж
характеризуется некоторой мистической и магической сущностью: он возвышается
над остальными героями романа, становясь в процессе этого монодраматическим
героем, т. е. таким, вокруг и в зависимости от которого совершается всякое
действие.

Зависимость появления дискурсивной единицы «(и) все такое (прочее)» от типа устной речи

    Для
нашей повседневной устной речи вполне типичны высказывания такого типа: мы ходили в кино / развлекались / всё такое. Казалось бы, что мешает
говорящему продолжить начатое перечисление: ходили
в кино, развлекались…? Активный словарный запас среднестатистического
носителя языка составляет не менее 10 тыс. единиц, и среди них нетрудно было бы
найти подходящие синонимы для завершения начатого ряда. Однако срабатывает
известный закон экономии — и
говорящий прекращает перечисление, полагая, что остальное слушатель
(собеседник) поймет и без лишних слов.

Закон экономии речевых
усилий, который Е. Д. Поливанов назвал «ленью
человеческой» и который является «основной пружиной», двигателем, всех языковых
изменений, постоянно реализует себя в устной речи. Подобные процессы являются
объектом внимания коллоквиалистики (лингвистического
направления, занимающегося анализом и теорией разговорной речи), которая,
наряду с эллипсисами разного типа, редуцированными формами слов и
словосочетаний и другими вариантами сжатия текста, выделяет ряд слов или
конструкций (дискурсивных единиц), способных заменить собой часть
предполагаемого перечисления или даже весь ряд возможных однородных членов (и так далее, и тому подобное, и прочее, и
все дела, пятое-десятое, туда-сюда и под.). Так, фраза И юбилей там отмечать и всё
такое воспринимается как полноценная смысловая конструкция, хотя
ключевое выражение юбилей отмечать продолжено
лишь конструкцией и всё такое, семантически нагруженной весьма слабо. В ней
содержится разве что сама идея подобия, сравнения с тем, что, как полагает
говорящий, непременно содержит ассоциативное поле произнесенного выражения и
хорошо знакомо слушающему.

В
процессе анализа контекстных употреблений дискурсивной единицы (и) все такое (прочее) были обнаружены
три основные функции ее использования в устном дискурсе: 1) в роли маркера-аппроксиматора как заменителя
всего перечисления (реализация «стратегии
замещения» в терминах В. И. Подлесской), 2) дискурсивная единица
как заменитель части перечисления («стратегия
совмещения») и 3) как фрагмент алгоритма в
конструкции со стартовым элементом перечисления. 

В докладе предлагается
детальный анализ контекстных употреблений исследуемой дискурсивной единицы с
примерами, а также статистическая систематизация ее использования в зависимости
от типа устной речи, что является
новой составляющей исследования, посвященного созданию специальной словарной
статьи на данную конструкцию в потенциальном «Словаре русской повседневной разговорной речи» или Словаре прагматем русской устной речи».

В русском языке
существуют глаголы, способные управлять именными группами в разных падежах
и/или с разными предлогами.

    В русском языке существуют глаголы, способные управлять именными
группами в разных падежах и/или с разными предлогами. Варьируемые формы могут
быть синтаксическими синонимами. Так ведут себя, например, некоторые
симметричные предикаты, конструкции с которыми и стали объектом настоящего
исследования. Симметричными предикатами называются лексические единицы, которые
имеют две эквивалентные в смысловом отношении синтаксические валентности,
например, дружить, ссориться, переглядываться, бороться
и др. В докладе речь пойдёт о конструкциях, в которых используется глагол воевать с предлогами с и против.
Исследование проведено на материале Национального корпуса русского языка. Цель
исследования заключается в выявлении особенностей распределения предлогов с и против
при глаголе воевать. Среди параметров,
характеризующих саму конструкцию и влияющих на выбор предлога, важнейшим
является тип контрагента. В
настоящем исследовании под термином контрагент подразумевается сила, против
которой направлено действие. В ходе исследования по грамматическим и
морфологическим признакам была выделена 21 группа контрагентов. Некоторые типы
представлены небольшим количеством примеров, поэтому выводы можно сделать лишь
о девяти. По результатам исследования можно заметить, что при глаголе воевать группа с предлогом против употребляется реже всего в том
случае, если контрагент выражен местоимением кто, несколько больший процент употребления предлога против наблюдается при контрагентах,
выраженных конкретными одушевлёнными существительными в форме единственного
числа. С почти одинаковой частотой предлог против
выбирается при контрагентах, обозначающих национальности и при местоимении друг друга.
Значительно чаще предлог против
используется при контрагентах, обозначающих лидеров и страны, а также при
одушевлённых исчисляемых существительных в форме множественного числа.
Наивысший процент наблюдается при абстрактных и собирательных контрагентах. Эти
данные позволяют предположить, что в целом при абстрактных и обобщённых
существительных предлог против
выбирается чаще, чем при конкретных. Кроме того, можно заметить, что предлог против выбирается при одушевлённых
контрагентах чаще, чем при неодушевлённых.

Исследование посвящено  анализу  произведения Л. Аронзона (представителя
ленинградской неподцензурной поэзии 1960-х гг.) «Пустой сонет», располагающегося
на границе визуального и вербального.

    Поэтическая
практика «неподцензурной литературы» Ленинграда 60-70-х гг. развивалась в
направлении создания альтернативных, оппозиционных «разрешенной» поэзии того
времени форм высказывания. Многие поэты шли путем  авангардного эксперимента, преследуя, среди
прочего, цель поместить свое творчество в контекст современного им западного
искусства. Тем самым был совершён существенный сдвиг в структуре
высказывания.  Одним из результатов этих
процессов следует считать возникновение визуальной поэзии. Среди авторов,
работавших в этом жанре, особый интерес вызывает  Л. Аронзон. 
Его тесная дружба с авангардным 
художником-абстракционистом Ев. Михновым-Войтенко оформилась в ряд
произведений, расположенных на границе визуального и литературного. 

 «Пустой сонет» эксплицирует проблематику
соотношения визуального и вербального компонента, которые  в своем взаимодействии образуют новую
конфигурацию смысла. Именно «пограничность» этого смысла артикулирует новую
ситуацию в поэзии 60-х – ситуацию разрушения литературоцентризма. «Пустой  сонет» представляет собой  визуальную 
«пьесу»,  его внешнее
оформление,  как и непосредственное содержание,связано
с темой зрения. Чтение превращается в процедуру наделения поэтического смысла
четкими свойствами зримости, различимости. Интерпретация происходит на
территории визуального. Но для того, чтобы увидеть произведение целиком
необходимо усвоить точку изнутри произведения и тем самым инициировать,
«запустить» в себе внутреннее зрение, распознающее объекты метафизического
плана. В  произведении такого типа  выстраиваются конкретные коммуникативные цели
– автор моделирует событие «видения», делая читателя не посторонним  зрителем, а соучастником  эстетического созерцания.

Синтаксические трансформации при переводе французских относительных прилагательных на русский язык

В эпоху глобализации
необходимость перевода материалов СМИ на русский язык становится более
насущной. В языке французской прессы широко используются относительные
прилагательные, но их употребление отличается от русского языка, что создает трудности
их перевода. На материале статей информационного журнала МИД Франции «Label France» и его русского издания мы проанализировали различные
типы синтаксических трансформаций, к которым прибегают переводчики, а также
выявили некоторые закономерности перевода французских относительных
прилагательных на русский язык.

    Наша работа представляет
собой опыт сопоставительного анализа относительных прилагательных во
французском и русском языках. Предметом исследования стали синтаксические
трансформации, возникающие при переводе французских относительных
прилагательных на русский язык. Поскольку в языке современной французской
прессы относительные прилагательные находят широкое употребление, в качестве
материала были выбраны статьи информационного журнала МИД Франции «Label France» и его издания на русском языке, осуществленного во Франции.

Структура группы N+Adj существенно отличается в артиклевых и безартиклевых языках, поэтому ее часто
невозможно перевести дословно с французского на русский язык. Именно эта переводческая
проблема была рассмотрена в нашей работе. 

В ходе исследования была
сопоставлена категория относительных прилагательных во французском и русском
языках. Мы определили, что такая категория выделяется как во французском, так и
в русском языке, но имеет разный состав. Так, французские лингвисты часто относят
к этой категории порядковые прилагательные. Семантика относительного
прилагательного разнообразна как в русском, так и во французском языке, но
значение прилагательного невозможно описать вне его связи с существительным.
Вместе существительное и прилагательное образуют именную группу - атрибутивное
словосочетание.

Нам удалось выяснить,
что на перевод именной группы с относительным прилагательным влияет характер
взаимоотношений между ее компонентами. На этой основе мы создали классификацию,
описывающую 2 типа возможных ситуаций, структура которых обусловлена сложными
семантическими связями между мотивирующей основой прилагательного и значением
существительного. Так, для первого типа ситуаций характерны сложные синтаксические
трансформации, при которых полностью меняется структура всего предложения, а
для второго типа характерны замены относительного прилагательного на
существительное в родительном падеже.

Для достижения нашей
цели мы также ставили себе задачу выяснить, от чего зависит выбор того или
иного эквивалента при переводе относительных прилагательных. В результате
исследования выяснилось, что возможность выбора связана с отношениями, которые
существуют при переводе слова с одного языка на другой. Так, единственный
эквивалент при переводе имеют словосочетания с относительными прилагательными,
имеющие устоявшееся значение и использующиеся в языке в функции терминов. Некоторые
словосочетания могут и вовсе не иметь эквивалентов, тогда для передачи их
смысла на другом языке приходится прибегать к описательным средствам.

Фразовые сложные слова типа hit-and-miss и их русские соответствия

Доклад посвящен структурному
и семантическому
анализу фразовых сложных слов и выявлению их переводческих соответствий. В нём представлено
соотношение структурных моделей фразовых сложных слов с определенными лексическими значениями, рассматривается
классификация фразовых сложных слов по степени идиоматичности. Особое внимание
уделено переводу рассматриваемых образований как вошедших в состав языка, так и
являющихся авторскими окказионализмами.

    Фразовые сложные
слова – сравнительно новый  предмет
отдельного лингвистического изучения. 
Несмотря на это их применение в языке очень широко: фразовые сложные
слова встречаются в различных  стилях
речи, образуются из различных сочетаний слов и из предложений, функционируют в
речи наряду с другими словами, выражая все свойственные английскому языку
спектры грамматических значений. Кроме того, поскольку обширная часть фразовых
сложных слов является окказиональными образованиями, они представляют особый
интерес с точки зрения перевода.
В задачи исследования входит:

1.   
Рассмотрение моделей фразовых сложных
слов в английском языке;

2.   
Определение моделей характерных для
устойчивых фразовых сложных слов и для авторских окказионализмов;

3.   
Выделение степеней идиоматичности
фразовых сложных слов;

4.  Определение способов перевода фразовых
сложных слов с английского на русский;

Сам термин «фразовые сложные слова»
является не единственным для обозначения данного явления («сложные
слова аналитического типа»,  «синтаксически
сложные слова», «лексикализованные фразы», «слова-фразы», «цитатные речения»),
но, как было выявлено, наиболее удачным, если рассматривать данные образования
прежде всего как один их видов сложных слов. 

Фразовые сложные слова, безусловно,
демонстрируют тесную связь сложных слов и словосочетаний. И поскольку такое
образование имеет, как правило, общее ударение и слитное или через дефис
написание, а также обладает цельнооформленностью, то может трактоваться как слово, а не как словосочетание. Кроме
того, значение данных образований не равно сумме значений составляющих их
компонентов. И несмотря на то, что в этом отношении они близки к
фразеологическим единицам, слитное или дефисное написание отличает их от
таковых.
 В ходе
анализа собранного материала были выявлены модели, по которым образуются
фразовые сложные слова. При этом было отмечено, что каждая модель
окказиональных образований соотносится с определенным значением. Кроме того,
было выделено несколько степеней идиоматичности фразовых сложных слов: от
высокой степени до нулевой.

С точки
зрения перевода наиболее трудными оказались авторские окказионализмы,
создаваемые для определенных конкретных случаев (напр., the sunshine-in-the-breakfast-room smell).
Предусмотреть все приемы перевода авторских образований довольно трудно, и
качество перевода прежде всего зависит от безупречного знания английского
языка, глубокого знакомства с эпохой, реалиями, характером произведения,
личностью и стилем автора. Тем не менее было выделено 6 основных способов перевода
подобных образований.

Что же
касается лексикализованных фразовых сложных слов (напр., good-for-nothing, bread-and-butter), было выделено семь способов их перевода на русский язык. 

Камальдульская Библия — первый полный перевод Библии на словацкий язык

Доклад посвящен Камальдульской Библии,
которая
представляет собой первый известный полный перевод Библии на словацкий язык.
Его создали монахи камальдульского ордена в XVIII в. Библия
была переведена с Вульгаты с использованием как еврейских и греческих
источников, так и ранее осуществленных переводов Св. Писания на чешский и
польский языки.   Цель доклада — дать
характеристику первого словацкого перевода
Библии, раскрыть источники, использованные 

переводчиками,  и показать значение перевода как для
развития литературного
словацкого языка, так и для богослужебной практики того времени.

    Камальдульская Библия (также «Священное Писание католического прихода в
Цифере») является самым первым полным переводом
Библии на словацкий язык. Перевод Библии создали монахи камальдульского ордена, жившие
предположительно в Червеном монастыре на северо-востоке Словакии или в
Зоборском монастыре на западе страны. Перевод восходит к первой половине XVIII
в. и связан с именем о. Ромуалда Гадвабного, аббата камальдульского ордена. Рукописи
Камальдульской Библии долго считались утраченными, но в первой половине ХХ в.  один из ее списков обнаружил священник Л.
Паветишт из прихода в городе Цифер. Цель доклада – дать
Библии, раскрыть источники, использованные переводчиками,  и показать значение перевода как для
развития
литературного словацкого языка и филологической науки, так и для богослужебной
практики того времени. Перевод Библии был сделан с латинской Вульгаты с использованием
греческих и еврейских текстов, а также ранее сделанных переводов на чешский и
польский языки. На территории Словакии, входившей в то время в состав
Королевства Венгрия, были известны чешские переводы Библии (Дрезденская Библия
ХIV века, переводы Яна Гуса XV в., Кралицкая Библия ХVI в.), но самое большое
влияние на Камальдульскую Библию оказала Библия св. Венцеслава 1690 г., переведенная на
чешский язык иезуитами и утвержденная священноначалием. Также был использован
перевод Библии, сделанный польскими иезуитами в конце XVI в. и известный под
названием Библия Якова Вуйка. Камальдульские монахи перевели Библию на т. н.
культурный западнословацкий язык («kultúrna západoslovenčina»), который
известен как литературный словаций язык, позже в 1787 г. кодифицированый священником А. Бернолаком. Рукописный перевод Камальдульской Библии
снабжен многочисленными
глоссами с
толкованием для клира. Таким образом перевод был предназначен
не для всей паствы, а для священников, занимающихся пастырской деятельностью.
Библия служила также лекционарием – сборником богослужебных чтений. В тексте
Библии начало каждого богослужебного чтения обозначается крестиком, а его конец
звездочкой. В конце перевода содержится указание богослужебных
чтений на весь год. Язык Библии получил также название «камальдульского
словацкого языка» («kamaldulská slovenčina»). Библия содержит приложение с
латинско-словацким словарем и краткой грамматикой словацкого
языка. Словарь, грамматические ссылки и введение в грамматику заняли 942
страницы. На словарь оказали влияние другие латинские словари данной эпохи,
распространенные на территории Королевства Венгрия. Камальдульскаяа Библия до
сих пор является предметом историческиx, лингвистических и
библейских исследований и дает ценные знания о развитии литературного словацкого языка и о лингвистических трудах католических монахов.

Личные имена в русских заговорах (на материале мезенских записей)

В докладе на материале, записанном в ходе фольклорных экспедиций СПбГУ в Мезенском районе Архангельской области, и научных публикаций будут
представлены результаты анализа употребления личных имен участников коммуникации, фигурирующих в
текстах заговоров. Анализ произведен с учетом таких параметров, как характер
употребления имен участников коммуникации, естественность или искусственность
ситуации произнесения заговоров и способ проговаривания этого магического
текста.

    Во время
полевых исследований на Русском Севере фольклористы СПбГУ записывают заговорные
тексты в разных, по большей части спровоцированных интересом собирателя,
ситуациях. Например, информант проговаривает заговор или показывает рукописную
тетрадь с записями в ответ на дотошные вопросы. Такой текст может быть произнесен и
в действии, направленном на «лечение» студентки от сглаза. 

Особенностью заговора
как фольклорного жанра (которая свойственна и колыбельным, и виноградьям) является
использование имен участников коммуникации (знающего и/или его пациента). «…Иван
помогитель, сохрани и сберечи рабу божию Лиду
от скорьбей и болезней…».
Большинство записей заговоров, как уже говорилось, производится нами в искусственных
ситуациях. В связи с этим информанты  испытывают
затруднение с использованием личного имени («…дай мне водицы, для рабы божий, кого лечить надо дак…»),
с неохотой вставляют в текст заговора свое имя или вовлекают в высказывание имя
собирателя («…спаси и сохрани рабу Божью, там имя сказать, рабу Божью, пусть Мария, я Мария дак. От уроков…»). В 1997 А.В.
Юдиным был издан словарь «Ономастикон русских заговоров: имена собственные в
русском магическом фольклоре», в котором наиболее полно представлены и
классифицированы все имена собственные, встречающиеся в отобранном корпусе. Тем не менее исследователь
оставляет вне поля своего внимания целый пласт имен собственных, которые
встречаются в заговорах наравне с именами святых и которые определяют
диалогическую природу магии. Это имена участников коммуникации: тех, кто произносит заговор, и тех, на кого
этот заговор направлен. В докладе на материале, записанном в ходе фольклорных экспедиций СПбГУ в
 Мезенском районе Архангельской области, и материале научных публикаций будут
представлены результаты анализа употребления личных имен участников коммуникации. Анализ произведен с учетом таких параметров, как 
характер
употребления имен участников коммуникации, естественность или 
искусственность
ситуации произнесения заговоров и способ проговаривания этого 
магического
текста.

    Книга Товита, не входящая в
	канонический состав Библии, пользовалась,
	начиная со времени своего создания
	(предположительно — III-II
	вв. до н. э.)
	большим авторитетом и популярностью
	у иудеев диаспоры, которым она и
	адресована. Об этой популярности
	свидетельствует обширная текстологическая
	традиция произведения. Распространению
	книги, очевидно, способствовала ее
	литературная форма, в которой легко
	узнать черты волшебной сказки.
	Фольклористика определяет
	сказку как миф, утративший свою
	сакральность. Сакральным было все, что
	касалось потустороннего мира и
	соприкосновения с ним. Репрезентативно
	это верование нашло отражение в так
	называемых обрядах перехода, в том
	числе, в обрядах свадьбы и погребения,
	которые впоследствии становятся
	движущими силами волшебной сказки.
	Именно эти два обряда играют
	важную роль в сохранении национального
	единства и преемственности у евреев в
	условиях рассеяния. Угроза ассимиляции
	была так серьезна, что практическим
	требованиям придавалась религиозная
	окраска.
	Книга создавалась в эллинистической
	среде, поэтому неудивительно, что по
	своей форме она предвосхищает греческий
	роман, расцвет которого пришелся на I
	в. н. э. и который,
	в свою очередь, опирается на  богатейшую
	эпическую и драматическую литературную
	традицию античности. Однако эллинистический
	роман уже не нес на себе религиозного
	оттенка, в то время как книга Товита
	предлагает нам новую сакрализацию
	мифа.

Доклад посвящен тому, как процесс
канонизации еврейской Библии отразился на особенностях ее цитирования в
документе 4QММТ  (Галахическое письмо). Изучение формулировок, с помощью которых 
вводятся библейские цитаты  в исследуемом документе и других текстах Кумрана, позволило нам
выделить ряд устойчивых оборотов, специфических для двух
разделов Писания, что предполагает формирование списка текстов, входящих в их состав.

    Большая часть
текста 4QММТ
(Галахическое письмо) представляет собой перечень спорных
вопросов иудейского права (галахи), которые
обусловили отделение общины Мертвого
моря от основного направления в иудаизме.
Целью настоящего исследования было
выяснить, как через взаимодействие
с Писанием, в частности, через его цитирование,  документ 4QММТ
может быть соотнесен с другими современными ему текстами.  При
анализе формулировок, с помощью которых библейские цитаты вводятся  в
документе 4QММТ,
а также в других текстах, созданных
кумранской школой переписчиков, и анализе аналогичных формулировок в Новом Завете, удалось заметить, что кумраниты
выработали особую  формулировку, вводящую цитату из пророческих книг, отсутствующую у авторов Нового Завета:
כאשר כתוב בספר
... הנביא.
Ее наличие показывает,
что цитирование раздела пророков (Невиим) было
в Кумране установившимся обычаем. Кумраниты отчетливо
выделяли эту
часть Библии: возможно, существовал список пророков,
цитаты из произведений которых можно
было вводить этой формулировкой (причем
в этот раздел попадает и книга
пророка Даниила, которая позже перемещается в другой раздел еврейской Библии - Писания (Кетувим)). Третий же раздел Библии у
этой школы переписчиков еще не обретает
своего названия, и как следствие,
устойчивого оборота для его цитирования.
Однако при его цитировании обычно используется  имя Давид: «как
сказал Давид…», «песни Давида…». Поэтому выделение раздела «Давид» в документе
4QММТ
является, по нашему мнению, вполне закономерным. Отсутствие
устойчивой формулировки при цитировании
данного раздела Библии может служить указанием на то,
что список входящих в него книг еще не был канонизирован. Отсутствие же в Новом
Завете специальных формул для введения
цитат из разных разделов Писания можно
объяснить, вероятно, тем, что эти тексты
не создавались профессиональными книжниками, обладающими специфическими
навыками записи ветхозаветных цитат.

Теоретические подходы к исследованию эмоционально-оценочной лексики в фольклорных текстах

Доклад посвящен исследованию теоретических подходов
к изучению эмоционально-оценочной лексики. В работе, основанной на материале эмоционально-оценочных единиц, взятых из английских и русских фольклорных текстов, рассматриваются
понятия эмоциональности и оценочности, принцип полевой организации
единиц и метод компонентного анализа. В результате  было выявлено, что прагматический
подход  наиболее продуктивен при изучении данной лексики.
В ее семантике главным оказывается коннотативный компонент. Главным в специфике  единиц является наличие в их семантике национально-культурного компонента.

    Эмоционально-оценочная
лексика может употребляться в различных стилях речи: разговорном,
художественном, публицистическом. В большинстве случаев она используется для
создания картины событий, передачи чувств и впечатлений, призыва к
сопереживанию. Экспрессивно окрашенная лексика в фольклорных текстах имеет свою
специфику, так или иначе отличающуюся от особенностей лексики, употребляемой в
разговоре или в текстах публицистического характера.

Цель
работы: выявить специфику эмоционально-оценочных единиц в системе языка и в
фольклорных текстах.Для
достижения поставленной цели в ходе проведения данного исследования
предполагается решить следующие задачи:

 1) Проанализировать
основные подходы к изучению категории эмоциональности и оценочности в языке;

2) Определить
структуру лексического состава данных единиц и выявить, какое положение в нем
занимает эмоционально-оценочный 
компонент;3) Исследовать принцип полевой организации
лексических единиц и  обосновать
целесообразность его применения в исследовании эмоционально-оценочной лексики в
сопоставительно-переводческом аспекте с целью выявления случаев сходств и
различий.Материалом для исследования послужили эмоционально-оценочные единицы, взятые из английских и русских фольклорных текстов.

Теоретическую основу
исследования составили работы в области семантики (И.В. Арнольд, Е.М.Вольф,
М.В. Никитин, В.И. Шаховский, Ю.Н. Караулов, В.Г. Щур), лингвокультурологии
(В.В. Маслова, Е.М.Верещагин, В.Г. Костомаров, В.В. Воробьев, Э.Сепир),
прагматики (Ч.Стивенсон, Сгалл) и теории фольклора (Габышева, Криничная,
Померанцева).  

В результате исследования
теоретических работ лингвистов было выявлено, что наиболее продуктивным
подходом при изучении эмоционально-оценочной лексики является прагматический
подход, так как данная лексика служит для выражения эмоций, субъективного
отношения говорящего. 

Выявив структуру семантики
данной группы лексических единиц, мы пришли к выводу, что в основе их
лексического значения лежит коннотативный компонент семантики, т.е.
прагматический компонент. Он оказывается ведущим, так как главное в семантике
таких слов не то, что обозначается, а его эмоционально-оценочная квалификация,
выражение субъективного отношения к нему. 

Также было замечено, что в
случае эмоционально-оценочной лексики и оценка, и экспрессия могут иметь свой
собственный референт и быть закреплены в денотативном компоненте семантики.

Среди специфических особенностей
эмоционально-оценочных единиц в языковой системе и в текстах фольклорного
характера главной является наличие в значении рассматриваемой лексики
национально-культурного элемента.

Лингвокультурологический анализ представления библейских аллюзий в англоязычных словарях разных типов

    Настоящее исследование посвящено сопоставительному изучению представления библейских аллюзивных единиц в англоязычных словарях разных типов и сравнительному анализу аллюзий библейской тематики в данных словарях. В основе исследования лежит следующий принцип: постижение действительности, происходящее в конкретном культурном контексте, вызвано различными историческими, социальными и культурными факторами. 

Когнитивное и речевое развитие детей среднего дошкольного возраста при освоении категории локативности русского языка

Доклад
посвящен рассмотрению проблемы употребления локативных показателей в речи детей
4‑5 лет с диагнозом «общее недоразвитие речи» (ОНР) и без патологии. На примере проведенного эксперимента
выявлены закономерности освоения категории локативности во взаимосвязи с когнитивным
развитием в онтогенезе. Более высокий уровень когнитивного развития определяет
изменение локативных показателей в речи ребенка.

    Для освоения  языковых единиц и категорий
необходимы определенные когнитивные предпосылки, позволяющие реализовывать в
речи накопленный опыт. Освоение языка и когнитивные способности находятся в
тесной взаимосвязи, в то время как овладение речью напрямую зависит от работы
мыслительных операций и наоборот. 

Доклад посвящен рассмотрению результатов
срезового эксперимента на выявление степени усвоения локативных конструкций русскоязычными
детьми (возраст 4-5 лет). Гипотезой нашего исследования стало предположение о том,
что у детей с общим недоразвитием речи (ОНР) по сравнению с нормой недостаточно сформированы пространственные
представления, а усвоение тех или иных локативных показателей происходит позже,
чем у детей в норме. 

Данные проведенного эксперимента,
сравнивающего употребление локативных средств детьми с ОНР и детьми без
патологии, позволили сделать следующие выводы.

1. Дети с диагнозом ОНР при ответе на вопрос,
предполагающий использование предложно-падежной конструкции (ППК), чаще
обращаются к группе собственно дейктических средств языка (местоименных
наречий, указательных местоимений, частиц: "там, вот"; жестов). 

2. Дети успешнее усваивают ППК со значением статики.
Конструкции со значением динамики скорее воспроизводятся
из инпута-вопроса, а не производятся самостоятельно. 

3. В речи детей с ОНР практически отсутствуют сложносоставные
предлоги. 

4. Дети с ОНР в 4-5 лет продолжают использовать в
своей речи протопредлоги (филлеры), хотя их употребление относится к раннему этапу
освоения грамматики детьми без речевых патологий. Падежные формы во всех подобных
случаях выбираются правильно. Таким образом, мы можем сделать предположение о том,
что  диагноз ОНР влияет на усвоение выбранной
семантической сферы: это выражается в замене более сложных локативных
конструкций на более простые, в употреблении показателей, которые уже не
свойственны детям выбранного возраста с нормальным речевым развитием. 

Значит ли это, что уровень когнитивного развития
ребенка с ОНР ниже, чем у ребенка без речевой патологии? Какова природа ошибок
детей с диагнозом ОНР: только лингвистическая или все-таки мыслительная
(когнитивная)? 

Стилистические функции идиом в художественном тексте и проблемы перевода (на примере «Саги о Форсайтах» Д. Голсуорси)

Идиомы обладают значительным стилистическим
потенциалом, поскольку сохраняют образность,
не полностью утрачивая свою метафорическую сущность

    1) Под идиомой понимается фиксированное сочетание слов, компоненты
которого полностью изменяют свое значение под влиянием друг друга. Идиомы
характеризуются целостным значением. Замена компонента или компонентов внутри
идиомы невозможна без разрушения смысла всей единицы. Поскольку
идиомы сохраняют образность, они осуществляют не только функцию номинации, но и
выразительно-изобразительную функцию.

2)
Стилистическая функция – это роль особым образом организованных и взаимодействующих
друг с другом в тексте языковых средств. Она обеспечивает передачу экспрессивной,
эмоциональной, оценочной и эстетической информации. Стилистическая функция
представляет собой идейное воздействие на целостную личность получателя информации.3) Среди наиболее
распространенных стилистических функций идиом можно назвать характерологическую,
дескриптивную, эмотивную, оценочную, экспрессивную функции и  функцию создания
интертекстуальности. 

4) Результатом актуализации
стилистической функции является стилистический эффект. Стилистический эффект, к
достижению которого стремится говорящий/пишущий, является его стилистической
целью. Стилистическая цель не всегда тождественна полученному стилистическому
эффекту,
поскольку стилистический
эффект соотносится с получателем речи и непосредственно связан с проблемой
понимания/восприятия. 

5) Фразеологические единицы различаются по принадлежности
к той или иной коммуникативной сфере, а также по отношению к стилистической
норме литературного языка. Намеренное нарушение норм употребления
фразеологизмов может создавать ощутимый стилистический эффект.

6)
При переводе идиом важно не только передать смысловое значение фразеологизма,
но и сохранить его стилистическую функцию, чтобы обеспечить достижение стилистической
цели автора. Возможности достижения полноценного словарного перевода
фразеологизмов зависят от соотношений между единицами исходного языка и языка перевода.
Выделяют фразеологические (перевод с полным сохранением образа, с частичной
заменой образа, с полной заменой образа) и нефразеологические (описательный
перевод, строго лексический перевод, калькирование) способы перевода идиом.

7)
Наиболее адекватно передать смысловое значение и стилистическую функцию идиом
позволяет использование различных фразеологических способов перевода, однако в
ряде случаев сохранение стилистической функции исходной идиомы невозможно, что,
как правило, происходит при нарушении традиционных норм употребления идиом либо
в случаях, когда стилистическая функция связана непосредственно с языковой
формой исходного фразеологизма.

Талант Пьера Паоло
Пазолини (1922 — 1975), одного из наиболее известных итальянских режиссёров,
был многогранным. Снимая вызывающие, эпатажные киноленты, он никогда не
оставлял деятельности на литературном поприще. Более того, поводом для работы
над сценарием для режиссёра нередко становились именно шедевры мировой
литературы. При этом экранизацией в привычном смысле этого слова ни один из
таких фильмов назвать нельзя. Доклад посвящен авторской интерпретации Пазолини античных трагедий в фильмах «Царь Эдип» (1967) и «Медея» (1969).

    Снятые П. П. Пазолини двенадцать
полнометражных картин, на первый взгляд, представляются неоднородными и по
тематике, и по стилю. Тем не менее в каждой из них неизменно находит отражение ряд тем,
являющихся наиболее значимыми для режиссёра и в совокупности отражающих суть его представлений о мире. Одной из таких тем для Пазолини была идея
историчности развития общества, желание подчеркнуть связь времён. Иррациональной
составляющей этой идеи стала склонность режиссёра к тотальной мифологизации
мира. 

Ленты “Царь Эдип” и
“Медея” стали первыми, в которых эта особенность кинематографического
мировоззрения Пазолини предстала перед зрителем со всей очевидностью, что стало
возможным именно благодаря обращению режиссёра к античным трагедиям.Работа представляет
собой попытку сравнительного анализа данных картин и их литературных источников
и показывает, что режиссер, обращаясь к античной трагедии, не ставит перед
собой цель «экранизации» в традиционном значении этого слова. Он выбирает эти
сюжеты по причине их вневременной универсальности. Действие трагедии как
таковой мало волнует режиссёра; его герои не рефлексируют, они движимы
инстинктами, иррациональны. Пазолини, подобно мифотворцу, приводит прецедент из
прошлого, отражая в нём сегодняшний день. Или, наоборот, показывает глубинную
архетипическую перспективу внутри современной проблемы. Посредством статичности
камеры, монтажных ритмов и цветовых решений режиссёр конструирует особое
пространство, где сопрягаются античный и современный сюжеты, насыщая, расширяя
смыслы и придавая значимости друг другу. 

Такой подход, хоть и кажется
новым для творчества Пазолини этого периода, совершенно естественно вырастает
из всего предыдущего творчества режиссёра и полностью вписывается в его
теоретическую концепцию кино, что нашло подтверждение в последующих работах,
каждая из которых также стала авторской интерпретацией памятников мировой
литературы (“Трилогия жизни”, “Сало, или 120 дней Содома”).    

Лингвометодические основы описания и изучения русского языка как иностранного

Семантические особенности глаголов со значением неоседлого образа жизни человека (на материале произведений Д. Рубиной)

В
докладе представлены результаты исследования лексико-семантической
группы глаголов со значением неоседлого образа жизни человека. Приводится
возможная классификация, а также даётся анализ
семантических и функциональных особенностей данной группы глаголов на материале
произведений современной писательницы Д. И. Рубиной.

    Данное исследование проводилось с целью изучения
лексико-семантической группы глаголов со значением неоседлого образа жизни
человека, которая до настоящего момента не была разработана и может
представлять трудность для иностранных учащихся.

Цель исследования – анализ семантических и функциональных особенностей данной
группы глаголов для представления их в иностранной аудитории.

В процессе достижения цели исследования был решен ряд задач. Из толковых словарей русского языка и
толкового словаря русских глаголов под ред. Л. Г. Бабенко были отобраны глаголы с
общим значением неоседлого образа жизни человека, составившие лексико-семантическую
группу. Затем было проведено их классифицирование, результатом которого
стало разделение единиц на три группы. 1. Глаголы, обозначающие образ жизни человека,
который ведется не по собственному желанию, вынужденно. Целью такого образа
жизни может быть выживание. Глаголы,
вошедшие в данную группу, вызывают у носителя языка негативную реакцию. Анализируемая группа представлена
следующими лексическими единицами: бродяжничать, бомжевать, бездомничать,
мыкаться, мотаться, таскаться.

2. Глаголы, обозначающие образ жизни человека,
который ведется по собственному желанию. В
данную группу вошли такие глаголы, как: кочевать, скитаться, странствовать. Следует отметить, что рассматриваемые
глагольные единицы не вызывают негативной реакции у носителей русского языка.

3. Глаголы, обозначающие либо бесцельный образ
жизни человека, либо образ жизни, когда человек находится в поисках чего-то. В состав анализируемой группы входят
следующие глаголы: блуждать,
бродить, шататься, слоняться, болтаться, шляться.

Следующим шагом исследования
стало описание семантических и функциональных особенностей отобранных единиц.
Материалом для анализа послужили примеры употребления анализируемых глагольных единиц из произведений современной русской
писательницы Д. И. Рубиной.Обращение к изучению данной группы обусловлено сложностью
понимания значения описываемых глаголов, поскольку в толковых словарях русского
языка многие из них характеризуются как синонимы, что вызывает трудности при
презентации их в иностранной аудитории. Таким
образом, необходимо провести
семантизацию данных глаголов, в процессе которой будут выявлены оттенки в
значении описываемых лексических единиц, что позволит
учащимся понять те существенные отличия в семантике
исследуемых единиц, знание которых поможет им правильно употреблять их в своей
речи, а также лучше понимать аутентичные тексты на русском языке.

Вадим Новгородский в исторических сочинениях и литературных произведениях XVIII века: источники и известия

Доклад посвящён рассмотрению источников, оказавших влияние на возникновение сюжета о Вадиме Новгородском в русской литературе конца XVIII века. Особое внимание уделяется разным трактовкам образа Вадима в исторических трудах М. В. Ломоносова, Ф. А. Эмина, В. Н. Татищева и других авторов. Историографический обзор подкрепляется анализом художественных текстов императрицы Екатерины II, Я. Б. Княжнина и П. А. Плавильщикова. .

    1. Летописное сообщение Никоновской летописи о восстании новгородцев против Рюрика под предводительством Вадима. Возникновение различных трактовок рассматриваемого исторического события в трудах русских историков второй половины XVIII века. Вадим Новгородский в "Древнейшей Российской истории" М. В. Ломоносова и в "Истории России" Ф. А. Эмина. Вадим-тираноборец и Вадим-злодей в трагедиях "Вадим Новгородский" Я. Б. Княжнина и "Рюрик" П. А. Плавильщикова. 2. Гипотеза о кровном родстве Рюрика и Вадима в "Истории Российской" В. Н. Татищева и в "Записках касательно российской истории" Екатерины II, дальнейшая трансплантация гипотезы в художественный текст Екатерины II. 3. Вопрос о принятии Иоакимовской летописи в качестве достоверного исторического источника. Вадим Новгородский в Иоакимовской летописи. Полемика И. Н. Болтина с М. М. Щербатовым по поводу Иоакимовской летописи. Новгородская тема в исторических книгах П.-Ш. Левека и Н.-Г. Леклерка.

Здороваться по-деревенски: вербальные и телесные практики приветствия

Доклад  посвящен  деревенской 
традиции приветствия.  Предметом
рассмотрения являются различные типы приветствий, которые служат не просто
выражением вежливого отношения к собеседнику, но и идентификацией его статуса. На материале полевых записей в докладе будет показано, как за каждым типом приветствий  закреплены условия встречи, определенный состав участников коммуникации, их статус по
отношению друг к другу и функция самого приветствия.

    В докладе речь пойдет о деревенской традиции
приветствия. Материалом послужили результаты полевых исследований, полученные в
ходе фольклорно-антропологической экспедиции СПбГУ в 2014 г. (Архангельская
область, Лешуконский район, д. Родома и п. Зубово), и данные Фольклорного
архива СПбГУ. При анализе фото-, аудио-, видео- фиксации приветствий
деревенских жителей учитывались такие прагматические характеристики, как
возраст, пол участников коммуникации,  характер  отношений между ними (родство, соседство и т.д.), место  и условия, в которых произошло приветствие. 

Под приветствием я понимаю коммуникативный акт,
вербальный или жестовый,  осуществляемый
собеседниками в момент встречи.

В деревне мы наблюдали несколько типов коммуникации
при встрече в зависимости от ситуации: здороваться с объятием («в охапку»), с
рукопожатием («за руку»), только вербально («просто») и не поздороваться
совсем.  Выбор того или иного типа зависит
от степени знакомства и частотности встреч. Так, например, родители, давно не
видевшие своих детей,  приветствуют их «в
охапку»,  а чужих – рукопожатием или
«просто».  Подруги, встретившись впервые
за несколько дней, могут поздороваться «за руку», а если видятся часто –
здороваются «просто». 

В деревенской культуре
разные формы приветствий служат не просто выражением вежливости, но и
идентификацией половозрастных статусов собеседников, испытываемых друг к другу
чувств, установлением или закреплением взаимных ролей в деревенском обществе.

«Гусарские послания» Дениса Давыдова и жанр дружеского послания 1810-х годов

В докладе ранние «гусарские послания» Д. В. Давыдова сравниваются с дружеским посланием 1810-х годов. Сходство конститутивных элементов давыдовских посланий и посланий поэтов «арзамасского братства» позволяет если не утверждать, что Денис Давыдов был предтечей традиции послания начала XIX века, то предположить, что поэт-гусар оказался одним из авторов, непосредственно подготовивших генезис данного жанра.

    В 1804 году, за 8 лет до стихотворения
Батюшкова «Мои Пенаты», в котором выкристаллизовался жанр дружеского послания,
Давыдов пишет три «гусарских послания»: «Бурцову. Призывание на пунш»,
«Бурцову», «Гусарский пир». Уже в них Денис Давыдов использует большое
количество  структурных элементов,
которые станут жанрообразующими для дружеского послания.

             Время
в «гусарском послании» циклично. Мотив анакреотического пира здесь побеждает
смерть. Интересно и то, что сам бой в давыдовских посланиях уподобляется пиру:
«Пир иной нам Бог дает, / Пир задорней, удалее, / И шумней, и веселее…»
(«Бурцову»). Получается, что смерть побеждена не только в момент вечернего
отдохновения от ратных дел, но и на самом поле брани. Местом в раннем
давыдовском послании является палатка, шалаш в военном лагере. Данный  локус противопоставлен всякому другому
пространству вовне. Он характеризуется особенным бытом: «Все диваны - куль
овса», «Вместо зеркала сияет / Ясной сабли полоса», «ташка с царским вензелем»
вместо картин. Кроме того, «собутыльником» и «угаром» может стать только тот,
кто разделяет незыблемые ценности этого мира: сам бивуак, чувство  гусарского братства и бесстрашие, причем как
на поле брани, так и против «пяти стаканов пуншевых».  

                Малый
мир «гусарского послания» противостоит как большому миру России («Бурцову»),
так и большому миру императорской армии, с характерной для нее муштрой и ночным
сном. 

               Поэтика
посланий Давыдова строится на контрасте, столкновении разностильных элементов
без дополнительных мотивировок: «Ради бога, трубку дай!» («Гусарский пир») и
фамильярности в отношении к адресату: «Бурцов, ёра, забияка, / Собутыльник
дорогой!» («Бурцову. Призывание на пунш). 

  Проза
жизни здесь поэтизируется и идеализируется, действительность переживается
эстетически. Как и в дружеском послании 1810-х годов, у Давыдова в центре
послания – «человек, отпавший от своей официальной оболочки» (В. А. Грехнев),
индивидуализированный типаж, а не социальная маска.Наличие
данных и иных элементов «гусарского послания» позволяет предположить, что этот
жанр повлиял на генезис дружеского послания поэтов «арзамасского
братства». 

«Кинематограф абсурда»: фильм «Счастливые дни» — авторский взгляд Алексея Балабанова на творчество Самюэля Беккета

После ряда короткометражных и документальных
фильмов Алексей Балабанов впервые попробовал себя в качестве режиссера
полнометражного художественного кино. Его дебютом стала картина «Счастливые
дни», вышедшая на экраны в 1991
 г. Сценарий был написан Балабановым еще во время учебы
во ВГИКе. Выбор материала для первого фильма был обусловлен личными
предпочтениями режиссера, его интересом к творчеству Самюэля Беккета. В основу
сюжета были положены несколько рассказов и пьес ирландского писателя, мотивы
которых у Балабанова переплелись в собственную, отличную от оригинальных,
историю.

    Пьеса «Счастливые дни», заглавие
которой было выбрано Балабановым для фильма,  появилась в 1960  г. —  в наиболее плодотворный парижский период
творчества писателя. Наравне с другими пьесами Беккета, «Счастливые дни»
заложили основу для создания «театра абсурда». Этот термин в истории драматургии
укоренился и, со временем, обрел четкую специфику. Мы попытаемся ответить на
вопрос, можно ли  назвать творческий
метод Балабанова «кинематографом
абсурда».«Счастливые дни» не подходят под
определение простой экранизации. Главное, что взял Балабанов от Беккета – дух
иррациональности и алогичности. Если все-таки говорить о сюжетных
заимствованиях,  стоит упомянуть пьесу
«Конец игры» (1957), повествующую о поколении бродяг, умирающих от нищеты. Эта
линия у Балабанова присутствует, хоть и выступает в качестве побочной.В фильме Балабанова  во взаимоотношениях главного героя (Виктор
Сухоруков) и загадочной женщины (Анжелика Неволина),  которая регулярно приходит на кладбище, где
происходят их встречи, можно найти реминисценции из пьесы «Счастливые дни», проявляющиеся как в деталях, так и в общем абсурдном
характере действия.Еще более тесную связь фильм имеет с
двумя рассказами Беккета: «Первая любовь» и «Конец». Первый рассказ – также
основа для сюжетной линии Сухорукова и Неволиной. Некоторые диалоги героев в
фильме почти полностью списаны с текста Беккета, как и образ молодой
проститутки, в которую влюбляется главный герой. Прототипом героя Сухорукова
можно назвать только молодого человека без имени из рассказа «Конец». Однако у
экранного воплощения есть существенные отличия, поскольку  у Беккета повествование идет от первого лица,
а Балабанов скрывает истинные намерения и чувства своего героя под маской
молчаливой тоски.Коллажный сценарий
Балабанова представляет собой совершенно самостоятельную по фабуле историю.
Простая фабула, выстроенная режиссером на основе беккетовских мотивов,
обрастает в фильме метафоричными образами и деталями, усложняя восприятие
сюжета. В визуальном отношении фильм близок эстетике немецких
киноэкспрессионистов: резкие переходы от света к тени, движение по диагоналям,
субъективная камера. Как режиссер, Балабанов создает целостную атмосферу, способствующую
той степени погружения со стороны реципиента,
которой сложно добиться с помощью литературного текста, где вчувствование
происходит за счет того смысла, что автор помещает «между строк». В то же
время, то, что у Беккета не вербализировано (в том числе абсурдистский дух),
Балабановым схватывается и переводится на язык кинематографа настолько точно,
что принадлежность картины к жанру экранизаций не вызывает сомнений.

Особенности функционирования глаголов передачи объекта в русских волшебных сказках

В докладе ставится задача рассмотреть особенности функционирования глаголов передачи объекта в волшебных сказках. Глаголы передачи объекта характеризуются как особый тип глаголов, выражающий взаимоотношение между основными участниками коммуникации: субъектом, объектом и адресатом.

    В основе лингвистических исследований, выполненных в
рамках вербоцентрического направления, лежит положение о ключевой роли глагола
в семантико-синтаксической структуре предложения.

Глаголы ЛСГ передачи объекта служат для выражения
ситуации передачи объекта – широко распространенного типа взаимоотношений между
субъектом и адресатом. Как и другие каузативные глаголы, глаголы передачи
объекта могут «увязывать в общий узел аргументы различной семантики» (Н. Д. Арутюнова), т. е. сочетаться как с именами конкретной (вещественной) семантики,
так и с абстрактными именами существительными..Ср.: дать полцарства - дать совет, подарить клубочек – подарить улыбку.

         В сказочных
текстах, взятых из сборника «Народных русских сказок» под редакцией А.Н.
Афанасьева (1873) употребляется 16 из 54 членов данной ЛСГ. Идею передачи
выражают также глаголы других ЛСГ, имеющие в своей семантике семы субъекта,
адресата и объекта (разбрасывать деньги
слугам, нести письмо царю). Большинство членов ЛСГ реализует свои валентные
связи по типовой модели сочетаемости : S1  - Vf – O4 – A3.Наиболее
распространенной является ситуация, участникам которой выступает какое-либо лицо/сказочный персонаж (леший, чудовище, Баба Яга, дочь Бабы Яги и
др.), а в качестве объекта используется материальный предмет (деньги, богатство, перо Жар-птицы и
др.). Наряду со сказочными персонажами встречаются и реальные (царь, государь, сын, старик, охотник). В качестве предиката чаще
всего выступает базовый глагол давать
и группа лексем, наиболее близких к нему по характеру выражаемого действия (платить, дарить, подать, отдать, выдать,
раздать, наградить, продать, присылать, поставлять, сдавать,обделять, одарять,
передавать.).Наименее распространенной оказалась ситуация, в которой
задействован нематериальный объект передачи. Например: Как выйдет к тебе корабль, в то самое время отдай дубу трижды приказ, чтоб он затворился; да смотри не забудь! (Иван
Быкович).

   Как следует из примеров, в сказочных текстах семантика
глагольных актантов разнообразна: в качестве участников передачи могут
выступать  реальные лица, волшебные
персонажи,  животные, предметы и под.,
так как фантастика в сказках переплетается с реальностью.

Видовременные формы русского глагола в художественно-образной конкретизации на фоне французского языка

В докладе рассматривается
функционирование русских глаголов совершенного и несовершенного видов в
художественном тексте, а также возможность адекватной передачи их значений средствами
французского языка. Анализ грамматических форм проводится на материале второй
части рассказа А. И. Солженицына «Абрикосовое варенье».

    Вид глагола в числе других
грамматических категорий может выступать в качестве средства создания
художественно-образной конкретизации.

В художественном тексте глаголы
совершенного вида, как правило, обозначают последовательные, точечные события,
порождая повествование и выполняя функцию сюжетоведéния. Глаголы несовершенного
вида чаще всего служат для передачи повторяющихся или продолжительных по
времени действий и процессов, организуя описательные фрагменты текста.

Во французском языке, где
категория вида отсутствует, для передачи русских видовых значений используются
ограничительные (Passé Simple/Passé Compose) и неограничительные (Imparfait) времена для совершенного и несовершенного вида русских
глаголов прошедшего времени соответственно, каждое из которых играет в тексте
роли, аналогичные вышеназванным текстовым функциям глаголов СВ и НСВ.

В случаях, когда данное
соответствие нарушается, можно говорить о недостаточности французских
грамматических форм для передачи значения вида русского глагола и необходимости
дополнения грамматического значения лексическими средствами во французском
тексте.

Иногда точный перевод русской
видовременной формы невозможен в силу внутриязыковых причин французского языка,
при этом в переводном тексте часть значения может утрачиваться или, наоборот,
добавляться.

В результате анализа
нерегулярных соответствий и случаев перевода с добавлением/утратой значения были сделаны следующие выводы. 1. Компонент «разобщенность
действия с моментом речи» общефактического значения русского несовершенного
вида во французском языке может быть передан только ограничительной временной
формой глагола с обстоятельством времени, показывающим, что действие
прекратилось недавно (encore,
jusqu’ici). В русском языке момент окончания
действия имплицитен. 

2. В силу правила согласования
времен, система французского языка может требовать употребления
неограничительного времени, даже если в русском тексте оно соответствует
совершенному виду, при этом французский глагол приобретает процессное значение.
Такое явление возможно, если лексическое значение глагола предполагает компонент
«процессность», не активизируемое совершенным видом.

Сравнение использования особенностей
функционирования глаголов двух данных языков может быть применено для
прогнозирования трудностей в употреблении видовременных форм русских глаголов
носителями французского языка.

Особенности употребления форм личного имени Мария в произведениях А. С. Пушкина (на материале романа «Дубровский»)

Доклад посвящен вопросу употребления форм личного имени Мария в художественном тексте. Автор приводит объяснение значения имени в антропонимических словарях, разъясняет причины употребления той или иной антропонимической модели имени в романе А. С. Пушкина «Дубровский». В результате анализа вариантов имени, представленных в произведении, делается вывод о том, что особенностью романа является отсутствие разнообразных моделей имени, которые используются в современном обществе.

    Личные имена играют важную роль в художественных текстах, где выступают в качестве важного средства характеристики персонажа, служат средством отражения исторической эпохи, о которой идет речь в произведении.

Доклад посвящен польскому
литературному феномену — «веку рукописей». Особое внимание уделяется сборникам
литературного содержания, так называемым silva rerum, широко представленным в
польской литературе Возрождения и эпохи Барокко. В исследовании рассматривается
их основная тематика, содержание и отличительные черты. Отмечены также наиболее
известные поэтические сборники XVII века, в том числе и из рукописных собраний
Санкт-Петербурга.

    Образ литературы эпохи
барокко тесно связан с культурой рукописей. Независимо от того, насколько
распространенным было печатание книг, произведения сохранялись, переделывались
и передавались другим поколениям именно в рукописной форме. У этого явления
были различные причины: это и цензура, нежелание «кастрации» произведения, как
писал выдающийся поэт Ян Анджей Морштын (1621 — 1693),
незаинтересованность литературных меценатов в издании книг, а также сама литературная
жизнь, создавшая модель «домашней музы». Печатная форма перестает быть
средством увековечения своего творчества, она находит более узкую аудиторию — друзей и соседей.
Создание новых сборников
в конечном счете создало богатую мозаику, состоящую из разных видов рукописей,
которые из-за их разноплановости и богатства материала не так легко отнести к
какому-либо классу.
Особого внимания
заслуживают сборники silva rerum, отличительной чертой которых является
разнородность материала. Они были архивом, где записывались документы, письма,
речи, в них также легко найти эпико-лирическое выражение размышлений и конечно
же они служили развлечением для всей семьи.
Тематика сильв была
очень широка. Это могли быть семейные сборники, которые писались на протяжении
нескольких поколений. В них содержались различные материалы: юмористические,
трагические, бытовые или государственные. Другой тип — сборники, касающиеся
какого-либо вида деятельности, которые содержали различные документы, письма,
законы: все зависело от профессии писца. Существовали также рукописи
литературного содержания. Наиболее упорядоченными можно называть «профессиональные»
сильвы, т.к. они в определенной мере были подчинены роду деятельности писца, в
то время как два других типа обладали неограниченной тематикой. Содержащиеся в
них тексты становились своеобразным архивом шляхетской жизни, где можно было
встретить и образцовые речи, и обращения, и письма, анекдоты, а иногда даже
рецепты, заклятия, лекарства от разных болезней.

Сборники silva rerum появлялись в Польше до конца XVIII
века, некоторые из них датируются даже XIX веком. Однако развивающаяся система
периодических изданий вскоре сделала бессмысленным переписывание актуальных
новостей.

В настоящее
время такие книги представляют собой большой интерес как источник политической,
экономической, культурной и литературной жизни Польши. Наряду с известнейшими
сборниками, такими «Wirydarz poetycki», «Jocoseria: albo Poważne Ludzi Mądrych Pisma i Powieści z Różnych Authorów spracą, z pilnością, z niemniejszym i sumptem zebrane y przepisane Roku Pańskiego 1630», рукописи из Библиотеки Чарторыских встречаются
редкие или вообще неизвестные. Их исследование началось только в XIX веке,
поэтому нахождение новых источников, их систематизация и каталогизация является
актуальным вопросом.

«Франкенштейн, или современный Прометей» Мэри Шелли: три периода, три точки зрения, три экранизации

В
докладе рассматриваются два фильма-экранизации «Франкенштейна…» Мэри Шелли (немой
фильм Джеймса Сирла-Доули 1910 года и классический фильм ужасов Джеймса Уэйла
1931 года) и спектакль Дэнни Бойла 2011 года. Проводятся параллели между
данными интерпретациями, рассматриваются различия точек зрения на главных персонажей
и их взаимоотношения. Делаются выводы об основных особенностях расстановки
акцентов авторами экранизаций, продиктованных особенностями эпохи и
индивидуальным авторским пониманием текста.

    Роман
Мэри Шелли «Франкенштейн, или
современный Прометей» стал одной из книг, переживших время. Каждое время,
каждый отдельный читатель видят в нем что-то свое, смотрят под разными, иногда
совершенно непохожими, углами. Поэтому представляет особый интерес провести
сравнение нескольких наиболее отличающихся друг от друга интерпретаций, созданных
в разное историческое время: начало и середина 20 века, начало 21 века.

Для
анализа нами были выбраны следующие произведения: 16-минутный немой фильм 1910
года Джеймса Сирла-Доули, классический фильм ужасов 1931 года Джеймса Уэйла и
сценическая адаптация режиссера Дэнни Бойла 2011 года.

Три
интерпретации сравниваются с книгой и между собой по следующим параметрам:

·       
- сюжет, основные
события, соответствие книге;- персонажи, точка
зрения на Виктора Франкенштейна и его Создание;- интерпретация
основного конфликта и выбранный способ его разрешения.

В докладе делаются выводы о сходствах и
различиях в интерпретации персонажей и основного конфликта тремя разными режиссерами.
Каждый из них выбрал свою точку зрения, продиктованную личным восприятием или
особенностями своего времени. В интерпретации Джеймса Сирла-Доули акцент сделан
на психологии Виктора Франкенштейна, это исследование моральной деградации Виктора, а чудовище – лишь плод его
воображения. В версии Джеймса Уэйла основное место занимает поиск истоков страха
и агрессии, проблема общества и его изгоев. В третьей интерпретации, спектакле,
Дэнни Бойла, акцент перенесен на Создание, поднимаются проблемы одиночества
человека, а также ответственности создателя за свое создание.

Доклад посвящен юридической
терминологии английского языка, в
частности конструкциям
типа Word and Word (например, force and effect). Специфика словосочетаний W and W состоит в
том, что их структурные компоненты представлены
семантическими синонимами. Такого явления почти нет в славянских языках, в
то время как в английском языке
они весьма распространены. Многие ученые продолжают изучать семантику
структур подобного типа. В докладе предметом исследования
являются иные особенности указанных образований; прогнозируется их устойчивость в языке.

    Среди английской
юридической терминологии привлекает внимание многочисленная группа структур,
состоящих из двух слов, соединенных сочинительным союзом and. Эти конструкции графически условно можно
обозначить как Word and Word, при этом категориальная принадлежность компонентов указанного
образования, как правило, ограничена тремя частями речи – прилагательным,
существительным, глаголом. Специфика вышеназванной группы проявляется в том,
что структурные компоненты представлены синонимами.  Это конструкции типа terms and conditions, null and
void, aid and abet, request and require, builder and contractor и т. п.Для носителей
славянского языка, а именно русского, такие структуры представляются
избыточными, поскольку значение первого компонента явственно дублируется во
втором, что противоречит традициям родного слога, где появление двух
лексических единиц близких по значению выглядит, скорее, как дефект речи. Вы
вряд ли услышите на русском языке «большой и огромный», «недействительный и
утративший законную силу» и т. п.Почему английская юридическая лексика изобилует
конструкциями типа fit and proper, each and every, request and require? Чем же оправдано особое пристрастие носителей
английского языка к подобным оборотам?Как указывалось выше, оба слова имеют
максимально схожие значения, очевидно, что второе из них дополняет первое.
Например: «final and conclusive» – в словарных значениях обоих лексических элементов мы
увидим «окончательный». Final подразумевает «финальный», «последний»,
«заключительный», а conclusive означает не только «финальный»,
«заключительный», но и «убедительный»; поэтому final and conclusive можно интерпретировать
как окончательный, бесповоротный, не допускающий возражения.  Любому юристу необходимо убедить оппонентов и
коллег в правильности и неоспоримости своего мнения. Его фразы должны быть
построены так, чтобы у остальных участников судебного разбирательства или
сторон обсуждаемого документа не оставалось сомнений в абсолютной верности
решения, так чтобы противная сторона потеряла все шансы оспорить сказанное.Дублеты подобного типа оказывают определенное
эмоциональное воздействие на конкурентов и единомышленников. В таких
словосочетаниях, невзирая на очевидную тавтологию, смысловая сторона представляется
четкой и ясной, в ней нет ничего лишнего. Дублеты создают именно тот смысловой
ареал, который необходим в контексте, избавляя слушателя и говорящего от
многочисленных объяснений.Ученые до сих пор дискутируют об особенностях подобных
дублетов и не перестают интересоваться ими, но настоящий доклад оставляет в
стороне семантику конструкции, сосредотачивая внимание на других отличительных
чертах указанных структур, прогнозируя их устойчивость в языке. 

Церковнославяно-русская омонимия существительных в Евангельском тексте

В работе рассматривается церковнославяно-русская омонимия существительных (в тексте Евангелия от Матфея) в аспекте влияния этого явления на понимание Священного писания. Слова распределены в группы по соотношению их значений в современном русском и церковнославянском языках. Выделяется 4 группы: 1) церковнославянское значение сохранилось, но в другом объеме; 2) церковнославянское значение сохранилось как устаревшее; 3) церковнославянское значение утратилось в современном русском языке; 4) слова, изменившие значение в рамках одного семантического поля.

    Евангелие – одна из самых главных книг человечества. Для христиан Евангелие является книгой Жизни, т.к. в ней сосредоточена суть христианской веры.Существует мнение, что церковнославянские тексты следует перевести на всем понятный русский язык. Однако есть опасность, что современный русский язык придаст евангельскому тексту оттенок повседневности. Поэтому мы присоединяемся к тем, кто за сохранение церковнославянского языка и за его изучение.Однако могут возникнуть определенные сложности в понимании лексики евангельского текста. На наш взгляд, бόльшую сложность для понимания составляют не столько слова, которых нет в современном русском языке (пружие, мрежа, язя и др.), сколько слова, на первый взгляд, известные современному читателю, однако имеющие в церковнославянском языке другое значение – т.н. церковнославяно-русские омонимы.В нашей работе мы рассмотрим церковнославяно-русские омонимию существительных в Евангелии от Матфея. Выделим несколько групп таких омонимов на основе соотношения их семантики. 1. Слова, значения которых сохранились в русском литературном языке, но в другом объеме. 1.1. Более широкое значение представлено в церковнославянском языке: домъ, отрокъ, лесть, глагол, зима. 1.2. Более широкое значение представлено в современном русском языке: достояние, правда, хранилище.2. В современном русском языке церковнославянское значение слова сохранилось как устаревшее или книжно-поэтическое: брань ‘война’, живот ‘жизнь’, князь ‘начальник’, мзда ‘плата’, владыка ‘властелин’.3. Слова, разные значения которых находятся в пределах одного семантического поля (т.н. «дрейф» значений): сапоги, неприязнь, книжник, сад, бисер. Для правильного понимания евангельского текста во всей его глубине следует изучать церковнославянский язык, обращая особое внимание на межъязыковую омонимию. В практическом плане мы предлагаем издавать церковнославянские тексты с комментариями (в примечаниях) тех мест, которые обычно понимаются неправильно.

Сопоставительный анализ французских аналогов русского производного предлога «в качестве»

В докладе
рассматриваются французские предложные выражения en qualité de,
à titre de и en guise de. Устанавливаются сходства и
различия их функционирования: выявляется характер выражаемых ими синтаксических
отношений и специфика сочетаемости. Описание ведется в сопоставлении с русским
производным предлогом «в качестве».

    Объектом
исследования являются французские предложные выражения en qualité de,
à titre de и en guise de, являющиеся аналогом русского производного предлога «в качестве». 

Исходной точкой исследования послужила гипотеза
 Е.Т. Черкасовой о том, что в русский язык было калькировано французское
предложное выражение en
qualité
de и, таким образом, в русском языке
появился предлог «в качестве».

Природа исследуемых французских
единиц неоднозначна. Разные лингвисты относят слова
подобного типа к разным лексико-грамматическим классам. Такие единицы выполняют
в предложении служебную функцию – функцию предлогов, но образованы на основе
самостоятельных частей речи. Во французской лингвистике за такими словами
закрепился термин «locution
prépositionnelle». 

Цель работы – провести сопоставительный анализ трех французских предложных
выражений относительно друг друга, а также относительно русского предлога «в
качестве». В настоящий момент ведется описание этих аналогов по
определенной схеме: выявление типов синтаксических  отношений, которые  формирует та или иная служебная единица в
контексте (субъектно-направленные или объектно-направленные);
семантический анализ правого и левого компонентов синтаксической структуры и
составление семантической классификации. В результате выявляется специфика
функционирования каждой предложной единицы. 

В результате было установлено,
что французское предложное выражение à titre de является наиболее универсальным аналогом русского предлога «в качестве»:
обе служебные единицы формируют трехчленные глагольные синтаксические
конструкции, в которых они устанавливают как субъектно-направленные, так и
объектно-направленные отношения; обе единицы имеют одинаковые типы значений:
функции и сущности. Кроме того, как и предлог «в качестве», выражение à titre de имеет широкую семантическую сочетаемость. Главным отличием предложного
выражения en
qualité
de от à titre de  и «в качестве» является его ограниченная
семантическая сочетаемость: французское предложное выражение может присоединять
только существительные со значением лица.
Однако синтаксические признаки и типы значений у этих единиц одинаковы. А предложное выражение en guise de, напротив, не может присоединять существительные со значением лица,
поэтому формирует только объектно-направленные синтаксические отношения. Кроме
того, предложное выражение  en guise de имеет негативную
коннотацию.

Проблемы представления русских паремий в учебном словаре для иностранцев (на материале пословиц с компонентом «огонь»)

Доклад посвящен принципам
построения словарной статьи учебного словаря русских пословиц для иностранных
студентов-филологов. Рассматриваются отличия учебных словарей, ориентированных
на иностранного читателя, от словарей, адресованных носителям русского языка, обсуждается
проблема минимизации материала. Результатом работы является предложенная модель
словарной статьи учебного словаря русских пословиц (на примере единиц с
компонентом «огонь») для инофонов-филологов.

    Пословицы изучаемого
иностранного языка всегда вызывают трудности у учащихся. В настоящее время
является актуальным вопрос о создании учебного словаря пословиц. Сегодня существует достаточно словарей пословиц, ориентированных на носителей
языка. Главным отличием учебных словарей от «академических» является ориентация
на уровень владения учащимися изучаемым языком, соответствие лексическому
минимуму данного уровня, нормативность единиц, входящих в их состав.
Исследователи указывают, что учебный словарь должен представлять собой модель
современного языка. Однако словари, ориентированные на носителей русского
языка, содержат большое количество вариантов одной и той же пословицы, а также
единицы, содержащие устаревшую, региональную, обсценную лексику. Пословицы
приводятся списком в алфавитном порядке по стержневому компоненту. Некоторые
издания приводят примеры употребления пословиц, взятые из классической
литературы, а это затрудняет понимание студентами смысла единицы и актуальности
её функционирования в современной речи.

Объектом нашего
исследования стала структура словарной статьи учебного словаря пословиц.
Материалом для анализа послужили русские пословицы с компонентом «огонь». Сначала
из «Большого словаря русских пословиц» В. М. Мокиенко и Т. Г. Никитиной (М., 2007). было
выбрано 168 единиц с компонентом «огонь». Целью исследования является создание
модели словарной статьи для учебного словаря, поэтому нами была проведена
минимизация материала. Мы исключили единицы, содержащие обсценную, устаревшую и
региональную лексику. Затем был проведён опрос носителей языка с целью
выявления неизвестных им единиц. В результате исследуемый материал сократился
до пяти единиц: огня маслом не заливают;
не играй с огнём – обожжёшься; без огня дыма не бывает; ни огня без дыма, ни
дыма без огня; из огня да в полымя.

Далее среди иностранных
студентов-филологов, изучающих русский язык не менее 5 лет, был проведён опрос
с целью установить, насколько им понятны указанные выше пословицы. Респондентам
было предложено, не пользуясь словарями, дать своё толкование единиц и привести
примеры их употребления в речи. Оказалось, что подавляющее большинство
информантов не в состоянии справиться с этой задачей. На наш взгляд, словарная статья учебного словаря
должна включать в себя следующие зоны: заголовочная единица, зона толкования
значения; ситуация употребления; выражаемая интенция; зона этимологического
комментария; выражаемая установка культуры; образность единицы; пословичные
биномы, зона иллюстративного материала, зона, описывающая современные тенденции
употребления единицы.

Необходимо отметить, что часть названных зон
являются факультативными. Облигаторными следует считать зоны толкования
значения, ситуации употребления, выражаемой интенции и установки культуры.

Лексические особенности перуанского варианта испанского языка на примере романа Марио Варгаса Льосы «Литума в Андах»

    В
настоящее время исследование процесса формирования лексического фонда национальных
вариантов современного испанского языка в Латинской Америке является  важным направлением в испанистике, которое
позволяет раскрыть взаимосвязь между системой языка и внеязыковой
действительностью. Мы считаем, что
существует потребность в анализе особенностей интерференции контактных языков
Перу и, в частности, языка кечуа. Поэтому исследование процесса проникновения
индихенизмов в лексику перуанского варианта испанского языка, несомненно,
представляется интересным и своевременным. 

Для достижения цели ставятся следующие задачи: 1) выявить на основе исторических и социальных данных те факторы, которые повлияли
на формирование перуанского варианта;2) рассмотреть социально-исторические причины и последствия проникновения индихенизмов
в лексику испанского языка Перу;3) произвести выборку наиболее ярких с точки зрения выразительности лексем,
которые наглядно характеризуют специфику лексического фонда  перуанского варианта испанского языка. Кечуа – второй официальный язык Перу. Однако
престиж самого кечуа среди самих перуанцев стремительно падает и поэтому, можно
сказать, у языка нет будущего. В произведении Марио Варгаса Льосы «Литума в
Андах» (1993 г.) мы наблюдаем использование
автором слов и словосочетаний, заимствованных из языка кечуа, что помогает
«прочувствовать» атмосферу романа, ярче представить природу Анд. Несмотря на
то, что почти все лексемы не понятны читателю, не владеющему языком кечуа, их
смысл легко угадывается по контексту. Большинство заимствованной из кечуа
лексики представляют собой топонимы, а также лексические наименования флоры,
фауны и мифологических существ. Мы пришли к следующим выводам: индихенизмы
в проанализированных примерах выполняют ряд стилистических заданий, таких, как
создание с помощью языковых средств идиоэтнического своеобразия жизни и быта
перуанских индейцев, а также создание комически-иронического эффекта, передача
с помощью слов кечуа религиозно-мифологического своеобразия духовной жизни
инков, причем периодически наблюдается соположение множества индихенизмов в
узком текстовом пространстве.

Важным
пунктом является соотнесенность употребления индихенизмов с общей авторской
стилистической задачей и проблематикой.

Как
мы можем видеть на примере романа Марио Варгаса Льосы, лексика испанского языка
в Перу представляет собой результат влияний нескольких языков и культур.

Фразео-семантическая группа «Квалификация человека как  глупого» в русской языковой картине мира (на фоне китайского языка)

В
докладе подвергается анализу фразео-семантическая группа (ФСГ) «Квалификация человека
как глупого», входящая в ядерную зону фразео-семантического поля «Глупость».
В основу отбора фразеологических единиц положен принцип группировки по семантике. Основным критерием
выделения анализируемой ФСГ является наличие в семантике единиц интегральной семы 'очень глупый человек, тупица, болван, дурак'. Анализ единиц проводится в лингвокультурологическом
аспекте на фоне китайского языка, что позволяет выявить
национально-специфические свойства рассматриваемых фразеологизмов.

    В докладе уделяется внимание  изучению фразеологических единиц
(ФЕ) как языковых единиц, наиболее ярко отражающих национальные особенности в
русской языковой картине мира на фоне китайской. В основу отбора ФЕ положен
принцип группировки по семантике. Основным критерием выделения ФСГ
«Квалификация человека как глупого» является интегральная сема 'очень глупый
человек, тупица, болван, дурак'. Эта сема так или иначе выражается каждым
членом группы.

В практике РКИ целесообразно опираться на модель семантизации
ФЕ, в которой мы выделили следующие составляющие: 

1) ФЕ;

2) значение ФЕ;

3) контекст
употребления; 

4) наличие или
отсутствие аналога  в китайской языковой
картине мира. 

5) лингвокультурологический
комментарий.

Например:

1) Голова дубовая;

2) Голова дубовая – «Прост. Тупой, бестолковый
человек; тупица» (Фразеологический словарь русского языка / Под ред.
А. И. Молоткова. М., 1987. С. 112);

3) «— Что же ты, дубовая
башка, так дерёшься? - Их благородие изволили говорить режь — я и резнул»
(А. В. Сухово-Кобылин. «Смерть Тарелкина»);

4) 榆木脑袋 — ‘вязовая голова’;

5) ФЕ дубовая голова
актуализирует, по-видимому, такое качество дуба, как твердость древесины, позволяя
квалифицировать человека как глупого в своем упрямстве, нечуткого, не
отличающего гибкостью ума, лишенного дипломатии, что может привести к
необратимым последствиям. В китайском национальном сознании человек квалифицируется как глупый через ФЕ
 вязовая голова (вяз среди твердых пород деревьев
чрезвычайно распространен в Китае), в которой, по
аналогии с ФЕ в русском языке, глупость человека проявляется
в неумении прислушиваться к чужому мнению, учитывать ситуацию в своих оценках.На
основании данных материала,
представленного в докладе, можно сделать вывод, что ФЕ в русской и китайской
языковых картинах мира квалифицируют человека как глупого  с позиций одинаковых жизненных установок
-  отрицательная оценка глупого человека
через реалии действительности, связанные с окружающим человека миром.

Доклад посвящен языковым особенностям перевода
трудовых договоров. В ходе сравнительно-сопоставительного анализа двадцати
текстов оригинальных трудовых договоров на английском и русском языках были
выявлены лексические, грамматические, синтаксические и графические особенности
текстов данного типа контрактов, требующие особого внимания при их переводе. Знание
выявленных особенностей трудовых договоров как в исходном языке, так и в
языке перевода необходимо для достижения максимально адекватного перевода.

    Среди лексических особенностей было выделено широкое
использование названий людей по признаку (Employer – Работодатель, Parties –
Стороны, Executive – Генеральный директор); латинских и французских слов и
выражений (null and void – юридически недействительный, per annum – ежегодно);
сокращений и аббревиатур (a/d – от сего числа, AGM –  ежегодное общее собрание акционеров); частое
применение стандартных выражений или клише (payment in amount of – платеж в
размере, with effect from the date of – начиная с указанной даты). 

На морфологическом уровне были отмечены способы выражения
долженствования и условия. Долженствование, выражаемое в английском тексте
модальными глаголами to be to, shall, should, глаголом to undertake и
словосочетаниями to be subject to, to be obliged to, передается на русский язык
модальным глаголом «должен» или смысловым глаголов в форме настоящего времени.

 Условие, выраженное в
англоязычных трудовых договорах модальным глаголом should, союзами where,
provided и словосочетаниями in the event (of), in case (of), subject to, в
русском языке соответствуют таким фразам, как «в случае», «при условии, что».
Отрицательное условие вводится в английском тексте договора посредством unless,
except as otherwise provided in these provisions, что переводится на русский
язык как «если только не», «при условии, что не», «если иного не предусмотрено
положениями договора».

Другой грамматической особенностью английского трудового
договора является наличие в тексте сложных наречий, представляющих собой
сочетания слов where, here и there с различными предлогами: wherein (по
которому), hereinafter (в дальнейшем), thereon (по отношению к). Перевод такого
рода наречий зависит от значения их компонентов.

При анализе англоязычных и русскоязычных текстов трудового
договора на синтаксическом уровне наблюдается широкое использование сложных
распространенных предложений; осложнение простых предложений вводными словами,
причастными и деепричастными оборотами, перечнем однородных членов;
преимущественное применение повествовательных предложений и косвенной речи;
строгий порядок слов.

На графическом уровне были выделены следующие особенности
трудового договора: трафаретный характер; деление на пункты и подпункты,
обозначаемые арабскими цифрами; заглавие каждого сложного синтаксического
целого; оформление новой мысли с нового абзаца; соблюдение правила
параллелизма; наличие реквизитов сторон.

Таким образом, в результате проведенного исследования были
выявлены лексические, грамматические, синтаксические и графические особенности,
существующие как в англоязычных, так и в русскоязычных текстах трудовых
договоров. Способность переводчика правильно подобрать необходимый эквивалент
перевода, принятый в целевом языке, позволяет достичь максимально точного
перевода.

В докладе представлены результаты анализа семантики метафоры берёзки в фильмах-сказках А. А. Роу. Предметом
 исследования стала общекультурная семантика визуальной метафоры. В ходе
 исследования была выявлена динамика образа «берёзки» от собственно 
дерева до его визуальной презентации при смене означаемого.  Прослежен путь метафоры от традиционного символа троице-семицких обрядов до современного символа национальной идентичности.

    Береза всегда воспринималась у восточных славян как особое
дерево, так, согласно словарю Славянские древности, береза являлась важным
элементом календарной ритуальной обрядности, магических практик.

В наше время существует множество случаев квазифольклорного
использования образа березки. Если ввести в поисковой системе Google запрос Березка, то среди всех
ссылок дерева не будет в числе первых: сначала мы видим магазин купальников
Виктория Сикрет, затем кафе «Березки», затем хостел, ансамбль «Березка»,
подростково-молодежный кружок, кинотеатр, магазин «Березка» из СССР, санаторий,
водка, детский лагерь и прочее. 

При сопоставлении современного и традиционного использования
образа и слова Березка, видны различия: постепенно произошел переход от использования
образа конкретного дерева и его частей к ситуации, когда березкой можно назвать
что угодно, и это слово активно используется в коммерческой и медийной сферах.
Причины такой популярности можно объяснить общностью ассоциаций вызываемых этим
словом, образом, в сознании русского человека.

Предположительно, по этой же причине березки используется и
в кинематографе, но при этом происходит возврат к традиции: березка есть
дерево.

В фильмах А. А. Роу общие панорамные планы природы всегда
содержат березы. 

Так, в фильмах «Василиса Прекрасная», «Золотые рога»,
«Огонь, вода и медные трубы» присутствует множество планов с березами и
березовыми рощами. Примечательно, что все эти кадры сняты общим планом и
располагаются в начале фильма. Предположительно, этот прием использован для
того, чтобы с помощью стереотипных образов настроить восприятие зрителя на
определенную волну. Так в сознании вызывается цепь ассоциаций, эстетическое
восприятие образа происходит благодаря способности «к распознанию содержащихся в
нем символов, возникающее в результате причастности к соответствующим
культурным (религиозным, торговым, обрядовым и т. д.) практикам» [Корбут А.
Аннотация к Гирцу].

При смене типа медиапрезентации меняется и роль березы: если
в ритуале с большей вероятностью её можно отнести к атрибутам, хотя роль
персонажа ей отчасти присуща (считалось, что она может стать источником
несчастья, причиной смерти), то в фильме же береза является скорее только
атрибутом, который включался в сценарий как образ, который найдет отклик в
сознании большего количества людей, так как при виде березы срабатывают
ассоциативные связи, выработанные долгой историей проживания в определенном
месте: в ареале произрастания именно этого дерева; возникает чувство
патриотизма, милое сердцу ощущение причастности, защиты, спокойствия. Все эти
ощущения подпитаны реальностью, о которой писали В. Я. Пропп, Виноградова и
Усачева.

Языковые средства реализации возрастных стереотипов в современном англоязычном тексте

В
докладе рассматриваются возрастные стереотипы как один из основных видов
социальных стереотипов в речи персонажей современной англоязычной прозы.
Выделенные в исследовании высказывания, содержащие указание на возрастные
стереотипы, рассматриваются с точки зрения их грамматического оформления и
лексического наполнения, что позволяет выявить их языковую и лингвокультурологическую
специфику.

    Настоящее исследование
посвящено выявлению высказываний, содержащих указание на возрастной стереотип,
и установлению на их основе диапазона языковых средств выражения возрастных
стереотипов, существующих в англоязычной лингвокультуре. 

В работе возрастной
стереотип понимается как разновидность социального стереотипа. Социальный
стереотип выражает типичное, закрепленное в сознании и поступках человека
отношение к многообразным явлениям собственной жизни, другим людям и их
общностям. Он аккумулирует предшествующий опыт индивида и различных социальных
групп, сложившийся под влиянием социально-исторических условий и других
компонентов социальной среды в своеобразный алгоритм отношения к соответствующему
объекту. 

Возрастные стереотипы
как разновидность социальных стереотипов связаны с представлением людей различных категорий друг о друге и о свойственных каждому возрастному периоду –
детству, отрочеству, юности, зрелости и старости – стратегиях поведения в
обществе. 

В результате
проведенного анализа были выявлены следующие стереотипы, существующие в
англоязычной лингвокультуре: все дети – чисты душой; все подростки – трудные («All
teenagers are rebels»); молодые люди страдают легкомысленностью («молодо-зелено»);
сорокалетние мужчины пребывают в кризисе; пожилые люди – консерваторы; старики
– ворчуны («Elderly people are crabby and hard to get along with»; «Most people
think all seniors walk so very slow and they don’t like to do anything but
sleep») и др.

Доклад посвящен одной из актуальных проблем эмоционального воздействия кинотекста
на зрителя. Кино, будучи  креолизованным
текстом, в центре которого находится человек, генерирует в сознании картину
мира в идеализированном виде и является средством манипулирования массовыми
психическими процессами. Особое внимание в рамках этой проблемы уделяется
вопросу использования кино как мощного инструмента пропаганды среди населения.
В качестве ярчайшего примера пропагандистского кинотекста рассматривается кинематограф
Германии в период нацизма.

    Кинофильм
как особый вид текста выполняет не только развлекательную и познавательную
функцию, но и функцию эмоционального воздействия на массы. Являясь
креолизованным текстом, из всех текстов именно кино в большей степени способно
оказать на зрителя влияние в кратчайшие сроки – всего за несколько часов
просмотра фильма. Специфический способ подачи информации, в котором
задействованы и вербальные, и невербальные приемы, не только отличает кино от
других видов искусств, но и открывает широкие возможности для скрытого
манипулирования. Благодаря этому кинотекст, осознанно построенный определенным
образом, становится пропагандистским.

Кинематограф
всегда проявлял себя как средство скрытой пропаганды чего-либо. Тем не менее,
представляющей наибольший интерес и общественную значимость в наши дни является
идеологическая пропаганда в кино, широко применяющаяся при тоталитарных и
авторитарных режимах власти. Вообще, пропагандистский  кинематограф отразил многие социальные и
исторические явления 20 века, в том числе и повлекшие за собой глобальные для
человечества последствия. Ярчайшим примером такого кинотекста является кино
Третьего Рейха.

В эпоху
нацизма кинотекст рассматривался в первую очередь как инструмент пропаганды. В
немецком министерстве народного просвещения и пропаганды был создан специальный
отдел кино, функция которого заключалась в абсолютном контроле над выпуском
кинопродукции. Таким образом, члены правительственной верхушки, в частности,
министр пропаганды Йозеф Геббельс, принимали феноменальное по масштабам участие
в разработке выпускаемых в прокат фильмов. 

С учетом
факта национализации кинематографа и отсутствия возможности снимать кино без
непосредственного участия властей в процессе, общая картина создания и проката кинотекста
в эпоху Третьего Рейха сильно отличалась от стандартной. Так, важнейшая
структурная составляющая кинотекста, его основа – авторский сценарий –
переставал быть по своей сути авторским.  Это привело к тому, что любой фильм, снятый в
Германии в этот период, стало возможным расценивать как пропагандистский.
Элементы идеологической пропаганды проявлялись даже в таких жанрах кино, как
мелодрама или комедия. В отличие от явно пропагандистских фильмов, зрителей на
которые приходило немного, такие кинотексты являлись в разы более опасными с
точки зрения их подсознательного воздействия на сознание масс. 

В целом,
необходимо отметить следующее: в пропагандистском кинотексте пропаганда
осуществлялась на всех уровнях восприятия, начиная от универсального, т.е.
общего для носителей всех культур, и заканчивая индивидуальным. Чаще всего это
делалось явно («Триумф воли», «Олимпия»), иногда – скрыто («Концерт по
заявкам», «Великая любовь» и т.д.). Вопрос пропаганды в кино остается крайне
актуальным и по сей день. 

Доклад посвящён исследованию женских образов в Книге Судей. Предметом анализа стали положение и роль женщины в древнем еврейском обществе. Там, где это представляется возможным, женские образы Ветхого Завета сопоставлены с мужскими. В докладе также рассматривается отношение к женщинам в других регионах древнего мира. В результате исследования выявлено, что женщины в домонархическом Израиле могли занимать высокие государственные посты и пользовались уважением со стороны мужчин.

    Настоящий доклад посвящен женским образам в Книге Судей. Изображение женщины в Библии следует рассматривать с учетом того, что в библейских текстах, особенно в Ветхом Завете, женщины не обладают одинаковыми общественными правами и преимуществами с мужчинами. Собственность наследовали "сыновья, а не дочери". Женщины обладали незначительными правами перед законом, им не разрешалось разводиться с мужьями. Женщины лишь изредка упоминаются в родословных, да и то как сестры уже упомянутых сыновей.Однако Бог относится к женщинам с уважением. Когда у отца нет сыновей, его собственность «наследуют дочери», как велит Бог Моисею поступить в случае с пятью дочерьми Салпаада, у которых не было братьев (Чис. 27:1-11).В Библии обнаруживаются уникальные образы женщин.В одном ряду с Авраамом, Исааком, Иаковом, Моисеем, Давидом, Самуилом, Соломоном и прочими великими мужскими героями Библии стоят женщины: Сарра, Ревекка, Мириам, Девора, Далила, Анна, царица Савская и прочие. В эпоху равноправия женщин и мужчин интересно обратиться к древнейшим источникам, чтобы посмотреть, как же раньше строились отношения между полами и каковы были их роли. В этом отношении Библия может служить крайне интересным источников.Девора-пророчица – сильная и решительная судья, исполнительница воли Господа. Ее во многом можно сравнить с Моисеем, как противившуюся своему предназначению, но впоследствии ведущую за собой свой народ. Она - «мать в Израиле», которая заботится о своих детях в Земле Обетованной. Далила – вероломная женщина, предавшая своего мужа – сильного судью и национального героя – врагам-филистимлянам. За деньги она оказалась способна продать возлюбленного, играя на любви Самсона к ней, выведала секрет назорея «от чрева матери его».Мать Самсона оказывается женщиной, исполнившей замысел Господа через своего сына. Она тонко чувствует сверхъестественное и остается верна Израилю и вере в Бога.Несчастная наложница левита, подвергнувшаяся жесточайшему насилию со стороны своего народа, послужила причиной к истреблению колена Вениамина в Израиле. На ее примере виден хаос, существовавший в Земле Обетованной до установления монархии.Дочь Иеффая была отдана Господу, но реальная судьба ее до сих пор неизвестна. Она оказалась верна воле отца и Бога, когда безропотно покорилась судьбе. Такую цену ее отец заплатил за победу над врагом.Анализ женских образов в Книге Судей позволяет выявить основные аспекты и черты характера этих личностей, предположить, какое место они занимали в обществе, и проследить их влияние на библейскую историю Израиля.

Категория маски как средство коннотации лермонтовского сюжета в повести Ф. М. Достоевского «Записки из подполья»

Исследование посвящено решению проблемы «Достоевский — Лермонтов». В результате анализа научных работ предшественников выявлен новый уровень проблемы. Рассмотрены интертекстуальные связи между драмой М. Ю. Лермонтова «Маскарад» и повестью Ф. М. Достоевского «Записки из подполья». Анализ категории «маски», которой Достоевский обязан Лермонтову, позволил открыть новые смыслы повести Достоевского, а также препарировать художественные приемы, с помощью которых автор достигал естественности характера.

    Творчеству Ф. М. Достоевского в литературоведческой среде посвящено множество разноплановых работ, но, несмотря на это, некоторые аспекты в наследии великого романиста по-прежнему изучены недостаточно полно. Так, остается неясным вопрос о влиянии М. Ю. Лермонтова на писателя, хотя стоит отметить, что пути исследования данной проблемы достоеведами уже намечены.Цель данной работы — опираясь на опыт прошлых исследователей, изучить влияние М. Ю. Лермонтова на творчество Ф. М. Достоевского на примере драмы «Маскарад» и повести «Записки из подполья». В частности, важна роль сюжета лермонтовской драмы в формировании фабулы произведения Достоевского. В докладе рассмотрены смыслы, вскрываемые при анализе «Записок из подполья» с учетом «Маскарада» Лермонтова в качестве контекста повести.Категория «Маски», которой Достоевский обязан Лермонтову, позволяет препарировать смысл повести и заглянуть в мастерскую писателя, определить прием, с помощью которого Достоевский достигал объемности характера персонажей. Так, в «Записках из подполья» мы читаем: «Я мнителен и обидчив,  как  горбун или карлик, но, право, бывали со мною такие минуты, что если  б случилось,  что  мне бы дали пощечину, то, может быть, я был бы даже  и  этому рад». Герой примеряет на себя маски горбуна и карлика, которые характеризуются некоторой общностью: оба существа связаны с чем-то низменным. При этом горбун и карлик представляют собой все же разные образы, различающиеся символикой и эмоциональной окрашенностью. Двумя масками герой не ограничивается, на протяжении повести он то и дело примеряет новые образы: «…что сам себя, со всем своим усиленным сознанием, добросовестно считает за мышь, а  не за  человека». «Мышь» также характеризуется как нечто низменное. Общий семантический компонент всех этих масок неслучайно связан с низом: низменность коррелирует с ключевым образом повести, с образом «подполья» и указывает векторную направленность героя. И действительно, в повести главный персонаж опускается все ниже и ниже, достигая крайних глубин подполья.Наслоение масок позволяет создать иллюзию сознания героя: хор разнородных образов объединяется в один слитный голос, который и представляет собой характер персонажа. При этом многослойность создает иллюзию бесконечной глубины характера и тем самым его живость, реальность. Противоречивость образов обеспечивает объемность, выпуклость, но также составляет и специфику сознания героя. При этом все образы должны иметь нечто общее, иначе характер, который они составляют, не состоится как художественное целое.

В данной работе рассматривается роль мифа в романе Р.Анайи «Тортуга». «Тортуга»

    Латиноамериканский феномен культуры
Америки всегда привлекал особое внимание ученых, т.к. является наиболее
загадочным и по-настоящему национально-колоритным явлением. Мексикано –
американская традиция в свою очередь - это наиболее старая субкультура в истории
США, а ее литература (литература «чиканос») по праву считается одной из самых самобытных этнических
литератур. 

При этом стоит отметить, что
мифологическое начало каждого произведения несет особо важный характер и
является неотъемлемой составляющей каждой истории. Мифологическое сознание
героев характеризуется синкретичностью объективных знаний о мире и различных
религиозных верований, отсутствием причинно-следственных связей между
предметами и явлениями и, как следствие, отсутствием рационалистического
взгляда на мир. 

Открытие литературы
чикано происходит в творчестве поистине выдающегося писателя Р. Анайи, который
в своей знаменитой «трилогии о людях Ацтлана» наиболее полно отразил
картину жизни чиканос, их древние традиции, а так же создал своеобразный
архетип героя. Для автора именно мифы, сказания и древние верования, связанные
с духовной прародиной мексикано-американцев, – это еще один способ
самоидентификации, решение проблемы пограничности, которая является основной
для чикано, как для этнической группы, находящейся на стыке двух культур. 

Роман «Тортуга» – это логическое завершение трилогии, где раскрывается полная картина мира
произведений Р. Анайи. Мифологический пласт романа является основополагающим и
сюжетообразующим явлением в романе в частности и в литературе в целом. С
помощью него автор отражает мировоззрение культуры чикано. 

Так, уже в основе самой
культуры чиканос заложен миф об Ацтлане. Сами чиканос именуют себя «ацтекас
дель норте» (Aztecas del Norte) – ацтеками с севера, ссылаясь на древнюю легенду, согласно
которой их предки по материнской линии – ацтеки вышли в этих местах, именуемых
Ацтланом, на поверхность земли и уже отсюда, с севера, мигрировали на юг в
Мексику. 

Проявление мифа
происходит на нескольких уровнях: проявляется переход одних мифологических
линий из одного романа в другой, которые, в конечном итоге, образуют единую
мифологическую историю. 

Изучив роман «Тортуга» и трилогию «о людях Ацтлана» можно утверждать, что миф – решение проблемы пограничья чикано в данном романе в  и в
трилогии. Благодаря гармоничному сосуществованию мифа и реальности
образуется совершенно новая, самобытная история, которая и отличает литературу
чикано от всех остальных. С помощью мифа главный герой решает основную проблему
произведения – вопрос самоидентификации.  

Предметом исследования являются письма И.С.Тургенева 1860–61 гг., т. е. написанные в канун и во время конфликта с Л. Н. Толстым. История ссоры писателей многократно описана, однако эпистолярные материалы как правило цитируются выборочно, в соответствии с концептуальными установками мемуаристов и биографов. Мы сделали сплошную выборку высказываний Тургенева о Толстом, с тем чтобы понять, какое место занимает Толстой в личной переписке Тургенева и как в оценках личности и творчества Толстого проявляются личные качества и эстетические установки самого Тургенева.

    Настоящий доклад является одним из этапов работы над
темой «Тургенев о Толстом: личные взаимоотношения, идеологическая полемика и
эстетические воззрения в эпистолярном отражении».

Задачи нашего исследования: сделать из писем
Тургенева полную выборку фрагментов, посвященных Толстому; систематизировать
отобранный материал хронологически и тематически; осмыслить идеологическое и
эстетическое содержание личных высказываний Тургенева о Толстом.

Предметом анализа в рамках настоящего доклада
являются письма 1860 – 1861 годов, написанные накануне и во время конфликта,
прервавшего личные отношения писателей на 17 лет.  

Статистический анализ показал, что только в четырех
из двухсот писем Тургенева 1860-го года есть упоминания о Толстом.

Здесь высказано недовольство Толстым, который не
перестает «чудить» и собирается забросить литературу; сожаление о невозможности
«удовлетворить» Толстого своими новыми сочинениями; под показным равнодушием
сквозит желание встретиться с братьями Толстыми в Париже. Двойственность –
притяжение и отталкивание – характерна для отношения Тургенева к Толстому.

В 1861 году Тургенев написал 146 писем, в 18 из
них упоминается о Толстом, а четыре письма адресованы самому Толстому. 

До ссоры Тургенев размышляет о перемене в Толстом «к
лучшему», выражает надежду, что тот «перестал бродить», что они с Толстым
встретятся в России «хорошими приятелями» и останутся такими, «покуда бог
продлит жизни».  

Содержание и интонация обращений к Толстому и
упоминаний о Толстом в письмах Тургенева существенно изменяется после ссоры,
которая произошла 27 мая 1861 года в Степановке, имении А. А. Фета и в
присутствии последнего. 

В данном случае мы не можем ограничиться письмами
Тургенева –  для более точного понимания
их содержания и более полного представления о случившемся мы обращаемся к
воспоминаниям А.Фета, П.Анненкова  и к
письмам Толстого, в которых комментируется эта же ситуация.

Несмотря на обилие «бытовых» деталей в описании
событий, которые содержатся во всех названных источниках, очевидно, что конфликт
не был эмоционально-бытовым и не был случайностью, он обнажил принципиальные
идеологические и эстетические разногласия. Позиция Тургенева в этом конфликте
может быть интерпретирована следующим образом: чрезвычайно высоко оценивая
художественный дар Толстого, Тургенев скептически воспринимал желание
последнего найти исчерпывающее и однозначное философское обоснование
человеческого бытия,  его категоричность
в оценках, «демократические ляжки» и, как казалось Тургеневу, небрежение
собственным уникальным художественным даром. 
При этом Тургенев признает собственную вину в случившемся,  даже в этой неприятной истории проявляется
присущее ему стремление к объективности, 
которое  было одним из
важнейших  качеств его творчества.   

Особенности перевода конфессиональной лексики английского языка (на материале британской прессы)

В докладе рассматриваются основные свойства конфессиональной
лексики английского языка и проблемы её перевода. Исследуются такие вопросы,
как перевод лексики, обозначающей общерелигиозные и общехристианские понятия, характерные
для русской и английской культур, но обладающие особой спецификой в западном
христианстве, и лексики, обозначающей конфессиональные реалии. На материале
статей, посвященных актуальным проблемам в сфере религии, анализируются способы
передачи денотативного и коннотативного компонентов значения конфессиональной
лексики.

    В статьях современной британской прессы,
посвященных деятельности различных конфессий, можно зафиксировать значительное
количество лексики религиозной сферы, выполняющей в данных текстах ряд
определенных функций. Целью нашего исследования стало выявление характерных особенностей
и перевода на русский язык конфессиональной лексики английского языка,
используемой при описании и анализе как актуальных проблем общерелигиозного
характера, так и вопросов, связанных с отдельными конфессиями. 

При переводе на русский язык может возникнуть
проблема поиска наиболее адекватных эквивалентов для данных лексических единиц,
что объясняется необходимостью передать реалии английской религиозной культуры,
развивавшейся, в отличие от русской, в рамках католической и протестантской
христианских традиций. В русском и английском языках сформировались собственные
системы религиозной лексики, включающие значительное
число эквивалентных единиц в силу общности христианского наследия
народов-носителей языка. Однако под влиянием исторического фактора и
необходимости вербально зафиксировать ряд уникальных, свойственных только
католичеству и англиканству явлений, предметов и понятий в области культуры, церковного
управления, богослужения, богословия возник ряд безэквивалентных лексических
единиц. В результате проведенного исследования были выделены следующие группы
конфессиональной лексики, представляющей определенные трудности при переводе:

1) Безэквивалентная лексика, обозначающая понятия,
существующие только в рамках западного христианства, или британской религиозной
культуры. 

2) Лексика, обозначающая общерелигиозные и
общехристианские понятия, обладающие особой культурной спецификой в западном
христианстве.

3) Лексика, содержащая или приобретающая в
контексте коннотативный компонент значения, в том числе эмотивного или
оценочного характера.

Поиск эквивалента для каждой из этих групп
обладает своими особенностями. Обычно в качестве эквивалентов данных лексем
выступают культуронимы, образованные такими переводческими приемами, как транслитерация,
калькирование, лексико-семантические трансформации, в зависимости от контекста и функций,
выполняемых исходной лексемой в тексте оригинала. 

Вариации мотивов «Одиссеи» в романе классического модерна 1920-30-х гг.  («Улисс» Дж. Джойса и «Смерть Вергилия» Г. Броха)

В докладе представлена рецепция мотивов «Одиссеи» Гомера в литературе классического модерна на материале романов Дж. Джойса «Улисс»  и Г. Броха «Смерть
Вергилия». Сравнительный анализ отдельных сцен этих произведений подтверждает
обращение Г. Броха к джойсовской рецепции «Одиссеи», но одновременно демонстрирует своеобразие её реализации
в «Смерти Вергилия».

    Сюжеты и мотивы древнегреческого
эпоса составляют своего рода матрицу европейского культурного сознания. Так, сюжетные
ситуации и образы гомеровской «Одиссеи» обильно востребованы в
романах классического модерна 1920-30-х гг., в том числе в «Улиссе» Джеймса
Джойса и в «Смерти Вергилия» Германа Броха. Произведения Джойса и Броха
различаются по тематике, композиции и стилю. Однако попытки установить
схождения между ними, предпринятые ещё в 1940-е гг., предстают актуальными и
по сей день. 

В период работы над «Смертью Вергилия» Брох в своих
литературно-критических статьях обращается к творчеству Джойса в аспекте
истории романного жанра. Роман «Смерть Вергилия» рождается в полемике с текстом
«Улисса». Отталкиваясь от последнего, Брох работает над формулировкой
собственной творческой позиции, зачастую путём антитезы. Однако в романах
неизбежно обнаруживается и сходство: перекличка между эпизодами,
преемственность в способах обработки гомеровских мотивов. Обращаясь к приёмам
литературного воплощения «Одиссеи» у Джойса, Брох варьирует их в
соответствии с собственной творческой задачей. Сопоставление корреспондирующих
сцен у Джойса и Броха демонстрирует в каждом случае оригинальность авторской
рецепции гомеровских архетипов. Обнаруживаемая преемственность не превращается
в случае Броха в подражательство, но подчёркивает самоценность каждой из
представленных литературных интерпретаций античного эпоса.

Опыт фонетического анализа арумынской спонтанной речи (на материале южноарумынского говора села Турья)

В докладе описываются результаты исследования фонетики арумынской спонтанной речи на материале устных текстов, записанных в 2002 г. в селе Турья (Греция). Приводится сравнение транскрипции одного из текстов, выполненной докладчиком при помощи компьютерных программ Sound Forge и Speech Analyzer, с транскрипцией, сделанной носителем арумынского языка. Фонетические особенности арумынской речи, выявленные в ходе анализа, сопоставляются с результатами аналогичных исследований, проведённых на материале других языков, в частности, русского.

    Настоящее исследование проводится на материале записей, сделанных во время экспедиции в арумынское село Турья (Пинд, Греция) в 2002 г., организованной в рамках проекта "Kleiner Balkansprachatlas". На данном этапе сделан пробный фонетический анализ примерно 1 минуты устной арумынской речи с помощью программ Sound Forge и Speech Analyzer. Сейчас уже можно говорить о некоторых промежуточных результатах, основанных на изучении полученных транскрипций и спектрограмм.В ходе анализа собранного материала удалось обнаружить такие частотные в других европейских языках (например, русском, английском, немецком) явления, как стяжение и редукция. Сделаны некоторые предположения относительно закономерностей их возникновения в арумынском. Так, уже на примере полученных результатов можно увидеть регулярное стяжение гласных [i] и [a], а также редукцию сонорных вариантов [i] и [u]. Кроме того, была выявлена сильно выраженная тенденция к переходу аффрикат в щелевые согласные в устной речи: [ts] > [s], [dz] > [z]. Это может служить новым подтверждением теории о промежуточном характере аффрикат и их закономерном переходе в щелевые по мере развития языка.Помимо вышеперечисленных фонетических явлений, есть такие, которые в проанализированном материале представлены единичными случаями. Поэтому до получения большего количества данных какие бы то ни было предварительные заключения относительно них делать неправомерно. Однако эти явления следует упомянуть, так как они достаточно любопытны. Например, в одном из участков речи присутствует переход [a] > [о] в безударной позиции без видимых фонетических предпосылок.Вне всякого сомнения, методы инструментальной фонетики, в настоящее время очень редко применяющиеся в балканском языкознании, могут стать действенным способом для решения многих проблем при исследовании арумынского языка и в балканистике в целом.

В докладе рассматриваются фрагменты из Книги
Юбилеев, использованные Григорием Синкеллом в Хронике (Ἐκλογὴ Χρονογραφίας), с точки зрения их ценности для изучения христианской
хронографии.

    Доклад посвящен анализу фрагментов из Книги
Юбилеев, использованных Григорием Синкеллом в Хронике (Ἐκλογὴ Χρονογραφίας).  Жанр исторической хроники проделал
долгий путь развития, начиная с эпохи поздней Римской империи и далее
развиваясь в Византии и Западной Европе. Хроника Георгия Синкелла (Ἐκλογὴ Χρονογραφίας)
представляет собой один из лучших источников для изучения христианской
хронографии: анализ ее характера, происхождения и связи с внешними письменными
источниками имеет большую важность для понимания процесса развития
европейской мировой историографии; ее изучение позволяет глубже проникнуть и
осознать историю развития как христианской, так и исторической мысли.  Материал для Хроники Георгий
Синкелл черпал из канонических и апокрифических библейских книг, из
произведений Иосифа Флавия и других древних авторов. В своем повествовании он
охватил временной промежуток от Адама до времен царствования Диоклетиана, то есть до начала IV в. Особый интерес
представляет связь апокрифической литературы (или псевдоэпиграфов) с хроникой,
а именно с ветхозаветной апокрифической Книгой Юбилеев, иначе называемой Малое
Бытие, написанной на еврейском языке около середины II в. до н. э.  

Книга Юбилеев описывает события,
изложенные в Быт. 1 − Исх. 12. Однако повествование, в
соответствии с особым календарем книги Юбилеев, начинается не с сотворения
мира, а противоположно канону -  с 16 числа 3 месяца, когда был заключен завет на Синае. Весь текст
можно условно разделить в хронологическом порядке на несколько частей,
начиная  с истории Адама (иначе
называемой первобытной) и заканчивая описанием рабства в Египте. Важно
отметить, что большинство событий, описанных в этой книге, базируются на
историях из Священного Писания, но часто встречаются сокращения, перегруппировка материала
или более подробное уточнение. Предметом настоящего исследования является описание
и анализ фрагментов Книги Юбилеев в Хронике Георгия Синкелла.

Синтаксические функции и структурные особенности болгарского союза «хем»

    Задача данного доклада заключается в рассмотрении
синтаксических функций и структурных особенностей союза хем…хем.

Синтаксические функции союза хем…хем являются дискуссионным вопросом
болгарского языкознания. В основном его относят к соединительным союзам,
имеются и наблюдения над его употреблением как разделительного и присоединительного
союза.

На основе собранного материала из
болгарских оригинальных и переводных художественных текстов установлена
соотнесенность употребления повторяющегося и единичного союза хем его семантическим функциям. Выделены
соединительная, разделительная, противительная и присоединительная функции. В
рамках соединительной функции отмечено употребление данного союза с
экспликацией как каждого повторяющегося элемента союза, так и только  одного элемента, в то время как другой
представлен или замещающим союзом, или отсутствует и восстанавливается из
контекста:  Сега
ръководителите на АПК си блъскат главите с какви култури да заместят
лавандулата и ментата хем да не
искат много ръчен труд, но и да са доходоносни… (А.
Гуляшки).

А там те чака жива работа. Няма да ти отнеме повече от месец, хем
и ще помогнем на Казахстан, ще осигурим хляба. (А. Рибаков, пер. З. Петрова). В докладе будет
показано, что особенностью союза хем…хем
является его способность соединять противоречивые явления
и признаки: Хем той смяташе, че всичко е
предопределено, хем непрестанно
диреше знаците, които съдбата — според него — непрестанно му даваше (А.
Дончев). В то же время данная семантика не является обязательной, в таком случае союз
соединяет части, обозначающие признаки, которые дополняют друг друга: Той премести дългата върлина в лявата си
ръка, а с дясната побутна калпака си назад, та хем да избърше избилата пот по челото си, хем да се огледа по-добре (А. Гуляшки).

Повторяющийся союз может выполнять роль
и разделительного. В качестве противительного встречается употребление
единичного хем, где он
противопоставляет вторую часть первой. Также достаточно широко распространено
употребление хем как
присоединительного союза, добавляющего дополнительную информацию.

Таким образом, можно выделить 4 основных
функции союза  хем…хем: соединительную, разделительную, противительную и
присоединительную, а со структурной точки зрения союз хем может быть как
единичным, так и повторяющимся. В качестве единичного союза хем может выполнять только противительную и присоединительную
функции.

Термины и терминосочетания со значением 'лишить жизни' в договорах Руси с Византией и Русской Правде

В докладе рассматриваются лексические средства, выражающие значение 'лишить жизни', на материале договоров Руси с Византией и Русской Правды (Краткой редакции по Академическому I списку (сер. XV в.)
и Пространной редакции по Археографическому I списку (Троицкий вид)), являющихся
важнейшими памятниками древнерусского законодательства и культуры.

    Договоры Руси и Византии и Русская Правда являются древнейшими памятниками древнерусской
письменности, культуры и права. Данные документы интересны нам как источник
древнерусской юридической терминологии. Семантика интересующих нас терминов и
терминосочетаний устанавливается на основе анализа словарных статей историко-лингвистических,
этимологических и юридических словарей, трудов историков языка, государства и
права. Как показывает контекстный анализ терминов и терминосочетаний, где
излагаются условия осуществления противоправного действия лишить жизни и устанавливается наказание за него
также путем лишения жизни, действие лишить
жизни реализовано в вышеизложенных документах рядом синонимичных слов и
словосочетаний выражающих противоправное деяние (убиет, сотворивый убийство,  разбой, убить в разбое и др.), имеет
значение совершения убийства как акта осуществления внесудебного
правосудия — кровной мести (месть,
убить во пса место и др.), реализует значение казни как акта осуществления
правосудия (да умрет, убиен будет,
убиение за голову и др.). 

Данная статья расширяет и дополняет семантику терминов и терминосочетаний со значением лишить жизни в прошлых наших работах, основанных на Краткой редакции Русской Правды по Академическому I списку (сер. XV в.).

Перевод реалий в сказках А. С. Пушкина на чешский и немецкий язык

Доклад посвящен переводу реалий, одной из
самых неоднозначных категорий в теории перевода. Практически все
ученые, теоретики и практики, в своих трудах так или иначе затрагивают эту
проблему, и у всех она раскрывается по-разному. В качестве материала анализа были выбраны сказки А.С.Пушкина как один из самых богатых источников
реалий русского народа и их переводы на чешский и немецкий язык.

    В докладе рассматривается одна из самых
дискуссионных и неоднозначных проблем теории перевода – перевод реалий.
Практически все ученые-теоретики и практики в своих трудах, так или иначе,
касаются этой проблемы, и везде она раскрывается по-разному. Одним из самых
фундаментальных трудов, полностью посвященных проблеме реалий, является книга
болгарских ученых С.П.Флорина и С.И.Влахова «Непереводимое в переводе».  В качестве практического материала были
выбраны сказки А.С.Пушкина. «Пушкинская сказка – прямая наследница сказки
народной. В созданиях народной поэзии Пушкина привлекают не только фабула и
причудливые узоры внешней формы, но прежде всего реалистическая основа, их
нравственное содержание» - писал С.Я.Маршак в книге «Воспитание словом». Сказки
Пушкина знакомы всем с детства, а многие слова, обороты, выражения можно
считать реалиями русской культуры.  Реалия – это то особое, что имеется в культуре
каждого народа. «Важной чертой реалий, на которую еще в 1958 г. указывал
Г.В.Чернов, является, в отличие от терминов, их общеупотребительность,
популярность, «знакомость» всем или большинству носителей ИЯ и, наоборот,
«незнакомость», «чуждость» (Берков 1973, с. 111) носителям принимающего их
языка» [Влахов, Флорин 2012: 19-20]. 
Ученые предлагают разные переводческие решения для передачи реалий. Мы
рассмотрим их реализацию на конкретных примерах из переводов сказок на чешский
и немецкий языки. Например, в сказке «О попе и о работнике его Балде» есть определение-реалия попа - «толоконный лоб» (глупый человек, дурак) от существительного «толокно» -  толченая овсяная мука. В немецком переводе появляется «Dummkopf» - букв. «глупая голова, дурак». В чешском присутствует сравнение - «hňup jako snop» - «глупый (букв. болван) как сноп», а во втором варианте перевода можно наблюдать сразу два определения - «nemehlo» («недотёпа, тюфяк») и  «hloupý jako otep slámy» («глупый как охапка соломы»).

Факторы, влияющие на характер оценки невербального поведения коммуниканта

В докладе рассматриваются
способы прямой и косвенной оценки невербального коммуникативного поведения
адресата говорящим на материале диалога англоязычных художественных произведений XIX‑XX вв. Понятия
прямой и косвенной оценки описываются как прагмасемантические категории.
Вырабатываются критерии разграничения прямой и косвенной оценки. Выявляется
зависимость способов выражения прямой и косвенной оценки от особенностей невербального коммуникативного
поведения адресата и установки говорящего на кооперативное или конфликтное
общение.

    Речевая деятельность формирует диалог   ̶  как сложное речевое произведение, отражающее
коммуникативное событие устного контактного взаимодействия, где коммуниканты вербально или невербально, посредством определенных
стратегий, стремятся к достижению кооперативного или конфликтного общения.Коммуникативная цель достигается говорящим
посредством ввода в диалог оценочного компонента. Оценка коммуникативного поведения
адресата носит прямой или косвенный характер. В ситуации кооперации или конфликта прямая и косвенная оценка могут обладать положительным или отрицательным значением.Прямая оценка реализуется вербально через лексические единицы,
семантика которых изначально содержит оценочный компонент, а также пропозициональные
структуры глаголов, в которых заложена оценка. Иными словами, прямая оценка выражается
эксплицитно. Косвенная оценка проявляется в использовании языковых элементов на словообразовательном и
морфологическом уровнях. Само высказывание заключает в себе положительную или
отрицательную оценку, выраженную в реплике говорящего имплицитно через контекст
диалога.
Процесс коммуникации непременно сопряжен с
использованием невербальных средств общения, так как в ходе диалога
вербализации подвергаются не все прагматические и пропозициональные компоненты.
К числу невербальных компонентов мы относим фонацию, кинесику (жесты, мимика и
позы), положение коммуникантов относительно друг друга (проксемика), молчание,
его информационную разновидность, акциональный компонент. Исследование
прямой и косвенной оценки невербального коммуникативного поведения адресата
проводится на материале английского диалога художественных произведений
англоязычных авторов XIX-XX вв.
методом сплошной выборки.В ходе
исследования было выявлено, что кинесика адресата получает прямую или
косвенную оценку с положительным или отрицательным значением в случае, когда мимика,
жесты и позы непонятны говорящему или же выраженные эмоции идут
вразрез с его эмоциональным состоянием. Данная оценка является установкой на конфликтное
или кооперативное общение. Проксемика адресата получает косвенную отрицательную
оценку говорящего, но всегда имеет установку на кооперацию. Информационное  молчание в диалоге напрямую или косвенно, но всегда отрицательно
оценивается говорящим, в чем видится установка на гармонизацию общения. Оценка акционального компонента редкое явление, однако всегда получает
прямую или косвенную отрицательную оценку говорящего.Таким
образом, прямая и косвенная оценка рассматриваемого типа являются речевым
механизмом, функция которого будет зависеть от характера невербального
коммуникативного поведения адресата и установки говорящего на кооперативное или конфликтное общение.

Функции автобиографического персонажа в романах М. Шишкина «Взятие Измаила» и «Венерин волос»

В докладе рассматривается автобиографизм как проблема
сюжетостроения романов М. Шишкина «Взятие Измаила» и «Венерин волос», в которых
фабула частной жизни автобиографического персонажа имеет текстопорождающую
функцию. Ситуация повествования и письма становится способом самопознания, а
также экзистенциальным способом преодоления дисгармонии жизни.

    Романы М. Шишкина «Взятие Измаила» (1999) и «Венерин волос»
(2005), по мнению критиков и литературоведов, существуют на стыке модернистской
(С. Оробий, С. Лашова) и постмодернистской (Г. Нефагина, И. Скоропанова) эстетик.
В центре исследований находятся как вопросы поэтики (наррации, хронотопа), так
и идейная сторона произведений (текстоцентризм, тема детства). В романах
«Взятие Измаила» и «Венерин волос», в отличие от других произведений писателя
(«Записки Ларионова», «Письмовник»), помимо вымышленных персонажей-нарраторов,
находится ещё и автобиографический персонаж-нарратор, чья история имеет
фиксированные совпадения с биографическим автором: женитьба на иностранке,
эмиграция и пр. Предполагается рассматривать автобиографизм не столько в
аспекте претворения фактов эмпирической реальности в художественный текст или
столкновения поэтики фикциональности и нефикциональности текста, сколько как
проблему сюжетостроения. Задачи анализа: 1) выявить смысл истории
автобиографического персонажа как особого элемента системы романных коллизий; 2)
исследовать ситуацию наррации как способ самопознания автобиографического
персонажа; 3) определить тип наррации от лица повествователя, близкого автору,
и текстовой формы закрепления самопознания: поток сознания, создание текста в
границах письменного жанра (эпистолярного, мемуарного или других); 4) указать
на текстопорождающую функцию истории автобиографического персонажа-нарратора:
собственные коллизии жизни побуждают обращаться к историям Других или чужие
истории толкают к самопознанию.

Опираясь на идеи трёхмерной романной структуры М. Бахтина,
мы предполагаем интерпретировать связь зоны повествователя и зоны персонажа в
их отношении к зоне автора-творца. В романе «Взятие Измаила» автобиографический
персонаж оставляет функцию субъекта повествования только в изложении
собственной истории. Истории других, вымышленных им персонажей, отданы
персонажу-нарратору (Александру Васильевичу – адвокату, взывающему к оправданию
жизни). Но сюжет автобиографического персонажа является источником для историй
других персонажей, и все эти истории концентрируются вокруг устойчивых мотивов
и ситуаций в романе (рождение/болезнь/смерть ребёнка, смерть родителей,
встреча/расставание, ситуации преступлений/несчастий). Лирическое самовыражение
героя завершает романную наррацию. В «Венерином волосе» автобиографический
герой соединяет все уровни романа, а сюжетообразующей становится коллизия
письма как способа познания своего Я, Другого, реальности и культуры. Помимо
функции самоидентификации письмо является способом сохранения быстротечной
реальности наравне с биологическим принципом связи (любовь, рождение). Текст в
романе становится экзистенциальном способом преодоления дисгармонии жизни. 

Лингвокультурный типаж «крестьянка» (на материале журнала «Крестьянка» советского периода)

В докладе рассматривается лингвокультурный типаж «крестьянка», реконструированный по материалам журнала «Крестьянка» 1970-х гг. Составляющие ЛКТ «крестьянка»: 1. Роль — работница, женщина–передовик, активистка,
общественница; заботливая жена и мать; 2. Стереотипное представление о крестьянке
показано чертами, лежащими в основе её социального успеха: она добивается успеха и всегда неутомима. 3. Личные
черты крестьянки транслируются через письма, рассказы о судьбах женщин и
лирические произведения: это верная,
всегда готовая ждать женщина, покорная своей судьбе, но она верит только в
лучшее.

    Объектом исследования является лингвокультурный типаж
«крестьянка» в сознании советского человека. Предмет исследования –
вербальное воплощение разнообразных характеристик исследуемого
лингвокультурного типажа (на материале журнала «Крестьянка» советского
периода). Цель работы заключается в описании средств репрезентации
лингвокультурного типажа «крестьянка» и реконструировании его языкового
образа. В докладе будет рассмотрен ЛКТ крестьянки в 1970-е гг. Материалом для изучения выбран журнал «Крестьянка» за 1970-1975 гг. Во всем
материале около 70% занимает вербализация социальной ипостаси. На первом месте
у крестьянки работа, ее труд. Она здесь представлена как женщина-труженица, женина-передовик, активистка, общественница. Она
гордится своей работой, самоотдача в
труде и сплоченность с коллективом
– все это неразделимо в ее жизни. Яркой приметой является и то, что все она делает успешно, зачастую выполняя сверх нормы от того, что от нее
требуется. Ничто не способно помешать ей выполнить поставленную задачу.
Женщина-крестьянка также стремится поставить себя вровень с мужчиной: она может
делать мужскую работу и делает ее успешно. Треть от всего журнала – это
материал, в котором можно наблюдать специфику отношений в семье, роль женщины в
судьбе человека. Так, периодически можно встретить статьи, рассказывающие о
непростых судьбах женщин, об их героическом поведении, о ценности материнских
чувств. Роль матери и жены высоко ценится и ставится превыше всего: «Задушевный разговор с мамой и ласковая ее
улыбка значат больше, чем умелые, неутомимые материнские руки». Главным
увлечением женщины является спорт. Спортивная активность культивируется из
номера в номер с завидной регулярностью. «Спорт
– залог трудовых успехов» — под таким девизом женщины катаются на лыжах,
занимаются плаванием, играют в теннис. Следует отметить и тот факт, что в спорте женщина тоже чемпионка – каждая
статья описывает историю побед на том или ином соревновании. Победы ей даются
практически легко – у нее ко всему
природные способности, передающиеся из поколения в поколение, т. е. любовь к
спорту – это семейное увлечение. И здесь женщина должна быть на первом месте.
Это и в удовольствие ей, и «…чувствуешь,
как тело силой наполняется, и уже легче работать, и больше хочется трудиться».
Итак, составляющие ЛКТ «крестьянка»: 1. Роль – работница, женщина–передовик, активистка, общественница; заботливая
жена и мать; 2. Стереотипное представление о крестьянке показано чертами,
лежащими в основе её социального успеха: она добивается успеха и всегда неутомима. 3. Личные черты крестьянки
транслируются через письма, рассказы о судьбах женщин и лирические
произведения: это верная, всегда готовая
ждать женщина, покорная своей судьбе, но она верит только в лучшее.

Фоновая информация как ключевой фактор адекватности передачи культурно-исторических реалий при устном переводе

Доклад посвящен
адекватности передачи реалий в условиях
устного перевода, решающим фактором
достижения которой становится фоновая
информация. Удалось установить, что
фоновая информация позволяет избежать
ошибок аудирования, обеспечивая
знакомость звуковой формы реалии, а
также способствует выбору наиболее
подходящего эквивалента благодаря
пониманию образа, лежащего в ее основе.
В докладе также приводятся примеры
типичных ошибок, возникающих в связи с
недостаточными фоновыми знаниями.

    Будучи
носителями национального и исторического
колорита и обычно не имея однозначных
и регулярных соответствий в других
языках, реалии требуют особого подхода
при переводе. Более того, многие
русскоязычные культурно-исторические
реалии обладают образностью, которая
должна быть сохранена при их передаче.
При
столь сложных условиях фоновая информация
играет ключевую роль в достижении
адекватности перевода реалий.
Цель
настоящего доклада - проанализировать
примеры передачи русскоязычных
культурно-исторических реалий при
устном переводе и определить роль
фоновой информации в достижении
адекватности их перевода.
Материалом
исследования послужили аудиозаписи
последовательного перевода, выполненного
студентами специализированной
магистратуры.
В
ходе исследования было выявлено, что
ошибок аудирования, так как обеспечивает
знакомость звуковой формы реалии. В
дополнение к сказанному, ошибки
аудирования составляют 80% от общего
количества ошибок при устном переводе.

Фоновая
информация также позволяет подобрать
наиболее подходящий эквивалент  благодаря
пониманию образа, лежащего в основе
реалии, что обеспечивает максимальную
переводимость.

В докладе также рассматриваются
примеры, иллюстрирующие типичные ошибки,
возникающие в связи с недостаточными
фоновыми знаниями:

1. переводчик не смог обнаружить
реалию, что послужило причиной буквализма;

2. переводчик не смог передать
семантику реалии;

3. семантика реалии в переводе
осталась затемненной;

4. переводчик утратил историческую
ссылку;

5. переводчик допустил искажение;

6. переводчик прибегнул к опущению
реалии.

Таким
образом, фоновая информация в условиях
устного перевода способствует созданию
необходимого прагматического эффекта,
служит средством достижения адекватности
и минимизации потерь.

Синтаксические средства выразительности в поэтическом жанре slam

Поэтический жанр slam возник в 1980-х годах в США и представляет собой поэзию в устном виде, которая читается со сцены. Анализ произведений главного французского «слэмера» Grand Corps Malade показывает, что одним из главных средств выразительности предстает синтаксический параллелизм, а также другие виды повтора (рифма, рефрен, кольцевая композиция, анафора и пр.). Эти средства организации поэтического текста легко уловимы в звучащей речи, что позволяет усилить эмоциональный эффект на слушателей.

    Поэзия, изначально устный жанр, каким она являлась в Античности и Средневековье, в Новое время стала довольно элитарным письменным видом творчества, в котором современные тенденции и приемы оказываются непонятны широкой публике. Поэтический жанр slam, возникший в Чикаго (США) в 80-х годах, возвращает поэзии ее устную форму, а также вновь делает ее общедоступной: формат поэтических вечеров таков, что любой желающий может взять в руки микрофон и выступить со сцены в течение 3 минут, не используя музыку или декорации. Неудивительно, что ключевым принципом подобной поэзии становится свобода самовыражения, касающаяся как формы, так и содержания поэтических произведений. Так, "слэмеры" отступают от жестких норм классического французского стихосложения, отбрасывая метрику: строки произведений слэма содержат бессистемно разное количество слогов. В качестве важнейшего структурного элемента остается рифма, что сближает слэм с устной поэзией другой эпохи - Средневековья. В этих стихах, освобожденных от ограничений метра, рифма остается последним оплотом, последним внешним знаком стихотворной формы, но и она понимается весьма вольно.К другим особенностям построения текстов слэма относятся рефрен, кольцевая композиция и анафора. Их использование не является систематически обязательным, но встречается наиболее часто.Как и в средневековой поэзии, рефрен используется в некоторых текстах слэма для подчеркивания содержания и облегчения его запоминания.Кольцевая композиция (антепифора) может рассматриваться как разновидность рефрена, встречающегося не в ходе поэтического повествования, а обрамляющего его. При этом строки, составляющие кольцевую композицию, могут повторяться не полностью, а с некоторыми изменениями, представляющими смысловое развитие этих идей. Таким образом элементы кольцевой композиции приобретают более глубокие семантические связи, а вместе с тем и бόльшую выразительность.Некоторые тексты используют анафору как принцип построения: почти каждая строка начинается одинаково. В других случаях анафора позволяет автору выделять отдельные мысли и темы.Единоначалие позволяет установить связь и единство между ними, в то же время оно подчеркивает между ними разницу благодаря различию с содержанием, следующим за элементами анафоры.Наконец, использование такой разновидности повтора, как синтаксический параллелизм, ведет к появлению параллелизма между словами и мыслями, находящимися в сходных структурах.Таким образом, фундаментальной особенностью поэзии является параллелизм на разных уровнях, от фонетического до синтаксического. Тем не менее, их использование не отличается особой систематичностью и остается проявлением свободы творчества в рамках поэтического слэма.

В
докладе освещается лингвистическая сторона разработки так называемых «голосовых
помощников». Поднимается проблема диалогического взаимодействия человека и
машины. Особое внимание обращается на роль контекста в процессе обработки
диалога и способах его изменения. Описывается механизм контекстной обработки
диалогов, показываются различные схемы использования контекстов в
программах-помощниках.

    В современном
мире трудно представить себе жизнь не просто без технологий, а без мобильных
технологий, среди которых всё больше развиваются так называемые «помощники»,
т.е. программы, призванные понять нужды и желания человека и выполнить
необходимые действия. Роль лингвистики в развитии этих технологий очень велика.
Большинство таких помощников являются голосовыми, т.е. основаны на устных
командах, отдаваемых человеком машине. Это диктует необходимость использования
хорошо разработанного модуля фонетической обработки естественной речи. Притом что в этой области достигнуто уже немало, исследования продолжаются, и
технологии с каждым годом становятся всё совершеннее. Однако не стоит думать,
что вклад лингвистики в развитие программ-помощников ограничивается
фонетикой. В последние годы возросли потребности в качественном синтаксическом
и дискурсивном анализе диалогов между машиной и человеком. Действительно, для
большего удобства пользователя помощник должен не просто принимать запросы, но
зачастую и восстанавливать недостающую информацию. Для этого была разработана сперва
гипотеза, а затем и технология контекстной обработки диалогов. Она основывается
на принципе существования некоторого информационного поля, где хранятся вопросы
пользователя, разбитые на значимые для отвечающей системы части. Такие части
называются параметрами. Они могут касаться как содержания высказывания, так и
его оформления. Например, если пользователь обращается к помощнику с вопросом: «Слушай,
что идёт завтра в Колизее?», параметры могут быть следующими: 1) дата: завтра,
2) место: кинотеатр «Колизей», 3) стиль речи: разговорный. Соответственно,
программа должна дать ответ, соблюдая заданные параметры. Диалог может разворачиваться
дальше, и по правилам естественной речи вовсе не обязательно снова повторять
все детали, а можно переспросить что-то одно. Например, если пользователь после
вышеописанного вопроса произнесёт фразу «А в Художественном?», скорее всего это
будет значить «Какие фильмы идут завтра в кинотеатре «Художественный?». До
введения контекстов в таких случаях системы либо вообще не распознавали запрос,
либо требовали внести сведения об остальных параметрах. Теперь система может восстановить параметры, недостающие во втором запросе, используя параметры первого, сохранённые в поле контекста, и поддержать диалог почти так же, как это сделал бы в такой ситуации
человек. В докладе будут освещены различные сферы и способы употребления
контекстных диалоговых систем.

В докладе рассматриваются эсхатологические воззрения фарисеев (религиозно-общественного течения в Иудее в эпоху Второго Храма) в свете свидетельств Иосифа Флавия. Для анализа используются отрывки из таких его произведений, как «Иудейская война», «Иудейские древности» и «Против Апиона».

    Принято считать, что фарисеи верили в бессмертие души, воскресение мёртвых и посмертное воздаяние. Данный доклад призван ответить на вопрос, можно ли подобным образом описывать верования этой религиозно-общественной группы. Сведения о фарисеях содержатся не только в сочинениях Иосифа Флавия, но и в  раввинистической литературе, в Новом Завете. В своём сообщении мы ограничимся  произведениями Флавия («Иудейская война», «Иудейские древности» и «Против Апиона»), содержащими  достаточное количество отрывков, посвящённых доктрине будущей жизни фарисеев..В докладе будут рассмотрены следующие пассажи, описывающие отношение фарисеев и самого Иосифа Флавия к бессмертию души, метемпсихозу (реинкарнации), к посмертным воздаяниям или наказаниям: Иудейская война 2:163 (в сравнении с верованиями ессеев, которые описаны в Иудейской войне 2:154-158), 2:157, 3:372, 3:374; Иудейские древности 18:14; Против Апиона 2:218.На основе сведений, содержащихся в этих отрывках, я попытаюсь ответить на вопрос, правомерно ли говорить о метемпсихозе или вере в воскресение мёртвых  по отношению к эсхатологическим воззрений фарисеев.

Языковая репрезентация эмоций в современной англоязычной прозе (гендерный аспект)

В докладе рассматривается языковое выражение категории эмотивности
в англоязычной лингвокультуре и выявляется языковая специфика эмотивных
высказываний в речи мужских и женских персонажей. В работе различаются лексические и грамматические средства
выражения экспрессивности.

    Данное исследование
посвящено изучению языкового выражения категории эмотивности в англоязычной
лингвокультуре и выявлению языковой специфики эмотивных высказываний в речи
мужских и женских персонажей.В исследовании
используется понятие эмотивного высказывания, то есть высказывания,
в котором говорящий выражает свое эмоционально-оценочное отношение к различным
ситуациям. В работе различаются лексические и грамматические средства
выражения категории экспрессивности.
Рассматриваются коммуникативно-семантические и структурно-синтаксические
особенности эмотивных высказываний.Исследование показало,
что в современных художественных текстах мужчины и женщины изображаются
эмоциональными в равной степени (высказывание женского персонажа с риторическими вопросами: “Are we not in this together? Are you having second thoughts about everything
or what?”; ср. высказывание мужского персонажа: “And I mean isn’t that the damnedest
thing? I mean isn’t it ironic?”, где используется аналогичный
прием), при этом как в проявлении положительных, так и отрицательных эмоций, что
демонстрирует динамические перемены в гендерных стереотипах.Анализ выявил, что категория
эмотивности в высказываниях мужчин и женщин на синтаксическом уровне наиболее
часто реализуется при помощи риторических вопросов, восклицательных
высказываний, инверсии, а на лексическом – при
помощи аффективных прилагательных и инвективной
лексики. При этом шкала интенсивности проявления эмоций имеет
асимметричный характер, который проявляется в том, что выражений отрицательных
эмоций в речи персонажей обеих гендерных идентичностей больше, чем положительных.

Предметом исследования стали представления о воровстве и отношение к нему в деревнях на русском Севере. Среди материалов, собранных в Архангельской и Вологодской области в конце ХХ — начале ХХI вв. и хранящихся в Фольклорном архиве СПбГУ, были изучены рассказы о воровстве — от воспоминаний «о старине» до случаев из собственной жизни. Нарративы о воровстве представляют собой воспоминания о ритуальном наказании за воровство, о применении обычного права и о тех случаях, когда воровство прощалось. При рассмотрении нарративов был учтён диахронический аспект

    Интерес к данной теме возник в ходе интервью, взятого в
самом начале фольклорной экспедиции в Архангельскую область в июле 2014 г. В
интервью упоминался, на мой взгляд, необычный способ наказания воров: вождение вора по деревне с привязанной печной заслонкой.
В Фольклорном архиве СПбГУ нашлось достаточное для исследования количество
описаний случаев воровства (28, включая интервью, взятые в этом году). Кроме
того, воровство как мотив обнаружен в трёх местных сказках (записанных  А. И. Никифоровым в 1928 г. в д. Засулье Вожгорской в.
Мезенского у., Архангельской губ.). Были использованы также описания отношения
к воровству в XIX веке из работы П. С. Ефименко «Народные юридические
обычаи крестьян Архангельской губернии». Предметом
исследования стали представления о воровстве и отношение к нему в деревнях на
русском Севере. Среди материалов, собранных в Архангельской и Вологодской
области в конце ХХ – начале ХХI вв. и хранящихся в
Фольклорном архиве СПбГУ, были изучены рассказы о воровстве – у частных хозяев,
у государства, воспоминания «о старине» и случаи из собственной жизни. В
результате рассказы о воровстве представляют собой бытующие
воспоминания о ритуальном наказании за воровство, о применении обычного права и о
тех случаях, когда воровство прощалось. При рассмотрении нарративов был учтён
диахронический аспект: поколения, к которому принадлежат рассказчики, время, о
котором шла речь. 

Типология переводческих ошибок в русскоязычных версиях англоязычных фильмов

В докладе представлены результаты исследования,
призванного разработать иерархическую типологию ошибок в синхронном закадровом
переводе многосерийных художественных телефильмов. Проведя анализ более 200
ошибок, автор подразделил их на три основные группы: ошибки при передаче
содержательно-фактуальной информации (СФИ), ошибки при передаче содержательно-концептуальной
информации (СКИ) и ошибки при передаче содержательно-подтекстовой информации
(СПИ), причем критическими (то есть нарушающими функцию текста) признаются в
первую очередь ошибки при передаче СКИ.

    Проблема
оценки качества киноперевода стоит чрезвычайно остро ввиду его широкой
востребованности при невысоком качестве исполнения (что обусловлено
сжатыми сроками выполнения заказов, низкой оплатой труда и нехваткой
квалифицированных кадров). Редакторы студий кино/видеоперевода, как правило,
руководствуются субъективными критериями оценки качества перевода, основанными
на собственном опыте. Цель данного доклада — разработать научно
обоснованные критерии оценки качества перевода и создать типологию
переводческих ошибок, учитывающую узкую специфику закадрового синхронного
перевода многосерийных художественных фильмов (телесериалов).

Проведя
анализ более чем 200 ошибок, обнаруженных в русскоязычных версиях таких телесериалов,
как «Карточный домик», «Клан Сопрано», «Острые козырьки», «Тиран», «Больница
Никербокер» и др., автор выделил три основные группы:

1) ошибки при передаче содержательно-фактуальной информации (СФИ) неверно
представляют факты, обстоятельства и события мира произведения; 2) ошибки при передаче содержательно-концептуальной информации (СКИ) искажают
авторский замысел и неверно представляют мотивацию героев и их взаимоотношения; 3) ошибки при передаче содержательно-подтекстовой информации нарушают
ассоциативные связи между языковыми единицами и обедняют художественно-эстетический
мир произведения. 

Автор
приходит к выводу, что к критическими (то есть нарушающими функцию текста)
относятся прежде всего ошибки из второй группы, потому как киноперевод — подвид
художественного перевода, и его ведущей функцией является
художественно-эстетическая. Причем ошибки третьей группы признаются
неизбежными, поскольку системы разных языков характеризуются разными
ассоциативными и коннотативными значениями, которые порой невозможно адекватно
передать при переводе.

Итак,
данная типология предлагает переводчикам и редакторам стратегию перевода и
редактирования, направленную, в первую очередь, на минимизацию ошибок при
передаче СКИ в условиях жестких ограничений закадрового синхронного перевода,
таких как его зависимость от видеоряда и необходимость сохранять в переводе
длительность и интонационный рисунок реплик оригинала.

Способы передачи польских реалий в англоязычном историческом тексте (на материале книги Нормана Дэвиса «God's Playground»)

Доклад посвящен терминологическим особенностям обозначения лексических единиц, не имеющих эквивалента, а также способам передачи безэквивалентной лексики. На материале исторического труда «God's Playground» Нормана Дэвиса анализируются способы передачи польских реалий.

    При написании труда, объектом изучения
или изображения которого является иноязычная культура, возникает потребность в
назывании реалий иной культуры, отличной от культуры языка исследования. Эта
проблема аналогична проблеме реалий в переводе. 

Изучив терминологию, существующую в
современном переводоведении, мы выделили пять основных способов передачи
реалий: транскрипция и транслитерация, калькирование, описательный перевод,
приближенный перевод и трансформационный перевод. Отдельно мы охарактеризовали
особенности перевода таких реалий, как имена собственные.

На основе книги «God’s Playground.
Volume I: The Origins to 1795» британского ученого Нормана Дэйвиса мы выделили
187 реалий, которые были разделены нами на три категории: этнографические (быт,
труд,  религия, искусство и культура,
меры и деньги) и общественно-политические реалии
(территориально-административное деление, органы и носители власти,
общественно-политическая жизнь, военное дело, судоходство), а также имена
собственные (географические наименования, названия книг, исторических трудов и
журналов, праздники и традиции, «говорящие» фамилии, «прозвища» правителей).
Кроме того, нам встретились некоторые реалии, представляющие собой более
сложные обороты речи, а именно поговорки. 

 Далее были рассмотрены способы передачи данных
реалий. Мы сделали вывод, что основные приемы передачи реалий в книге «God's Playground» - это калькирование, описательный перевод и приближенный перевод,
реже транскрипция. Также нам удалось заключить, что реалии в работе Нормана
Дэвиса представлены без графических или фонетических характеристик. В связи с
этим была затронута проблема трудности понимания таких реалий читателем, не
знакомым с грамматической и фонетической системой польского языка.

Важно также отметить, что однажды
пояснив реалию на латинском или английском, иногда немецком языках, автор
предпочитает использовать польское слово, вне зависимости от того, существуют
ли эквивалентные соответствия в его родном языке или нет. Несмотря на общую
оправданность использования реалий, в целом складывается впечатление, что их
применение зачастую вызвано не отсутствием эквивалентного перевода польской лексемы в английском
языке, а желанием заинтересовать читателя и пробудить его интерес к дальнейшим
самостоятельным исследованиям польской культуры, истории и языка.

Образ Севильи в романе Артуро Перес-Реверте «Кожа для барабана или Севильское причастие»

Предметом исследования
является образ Севильи в романе Артуро Перес-Реверте «Кожа для барабана или
Севильское причастие». В ходе работы была предпринята попытка систематизировать
многочисленные аспекты хронотопа города и определить главные
признаки его  функционирования в тексте. Основными чертами образа Севильи в романе следует
считать многоликость и изменчивость, традиции, уходящие в историю эпохи
Возрождения, дух фламенко как доминирующий
ритм столицы Андалусии, вольнолюбие и любовь, которая воплощена в архетипе Кармен — его главном типологическом 
символе.

    Настоящий доклад посвящён исследованию образа
Севильи в Романе Артуро Перес-Реверте «Кожа для барабана или Севильское
причастие». Актуальность данной работы связана с повышенным интересом к
исследованию хронотопа города в мировой литературе и специфичностью конкретного
воплощения Севильи в романе Перес-Реверте. 

 В ходе
исследования был проанализирован хронотоп андалузской столицы, приёмы, с
помощью которых он функционирует в тексте и определены его отличительные
особенности. Образ Севильи обладает сложной и многоаспектной структурой. Его
можно чётко разделить на два географических района: квартал Санта-Крус (сердце
города) и квартал Трианна (окраина). Очень важную роль также играет церковь –
центр сюжетной линии романа. Церковь «Девы Марии, слезами орошённой»
оказывается связующим звеном для всех участников событий, она воплощает в себе
главный принцип существования Севильи – сочетание греха и святости, эта церковь
«убивает, чтобы защитить себя», она становится знаменем, во имя которого все
сражаются.

Одной из самых важных характеристик города является
цветовая гамма. Светло-коричневый, бежевый, ярко-синий цвет неба и апельсиновый
– главные цвета андалузской столицы. Апельсины появляются в тексте во всех
возможных модификациях, воздействуя прежде всего на визуальный и обонятельный
каналы восприятия. Цвет апельсинов, их запах, апельсиновые деревья постоянно
присутствуют в повествовании, создавая севильский колорит. 

  Севилья
воплощена прежде всего в женских персонажах: Макарене Брунер и Красотке
Пуньялес. Герцогиня дель Нуэве Экстреме тонко чувствует всё происходящее в
своём городе, она единственная, кто воспринимает Севилью целостно: в единстве
прошлого и настоящего.

Севилья – это столица фламенко, и эта тема является
одной из центральных в романе. Перес-Реверте даёт несколько клишированный образ
города через Красотку Пуньялес – певицу и танцовщицу фламенко. Её песни
постоянно звучат в тексте, сигнализируя об изменениях в сюжетной линии романа.
Она поёт своим надтреснутым голосом везде: на улицах, в своей крохотной
квартирке, во время экскурсии «Ночная Севилья». Красотка Пуньялес – воплощение
фламенко, которое является первой ассоциацией с городом и душой Севильи.

 Центральный
образ Севильи – это Кармен. Многоликий, вольный город свободы и любви
неразрывно связан с архетипом цыганки. Кармен связана с женскими героинями, с
фламенко, с самой сутью города. Она символизирует не только его многочисленные
соблазны, но и свободу выбора. Сложность структуры хронотопа, его многочисленные
скрытые смыслы, аллюзии, игры с восприятием и историей создают единый образ
города – одного из главных героев романа.

Доклад посвящен молодежной речи в современном российском кинематографе. Звучащая речь на экране становится речевой характеристикой героев фильма и участвует в реализации режиссерского замысла. В докладе рассматривается фильм «Мы из будущего» (2008, реж. Андрей Малюков) о путешествии во времени наших современников. Речь молодежи XXI века во многом непонятна персонажам фильма из XX века. Конфликт двух эпох и их перекличка представлены в фильме в том числе и на лексическом уровне — как противостояние и соотношение слов и лексических смыслов.

    Доклад посвящен молодежной речи в современном российском кинематографе. Молодежь, как известно, наиболее активная часть нашего общества, которая живо откликается на все изменения, происходящие в нем, в том числе и в языке. Поэтому речь молодежи – уникальное языковое явление, которое оказывает значительное влияние на язык всего общества. 

    Джон Мильтон  был первым английским
поэтом, получившим известность и переводившимся в России. А.Д. Кантемир читал его произведения в итальянском переводе, а затем, овладев английским языком, в оригинале. В.К.
Тредиаковский в трактате «Новый и краткий способ к сложению российских стихов»
(1735) упомянул среди эпических поэм «Поэму о потерянии
рая», а ее автора назвал в числе эпических поэтов «наиславнейших, которым
надлежит подражать».В 18-м веке было создано четыре перевода поэмы, все они были написаны в прозе. Первый русский перевод «Потерянного рая» был создан
в 1745 на основании французского пер. Н.-Ф. Дюпре де Сен-Мора «Le paradis
perdu» (1729) бароном А. Г. Строгановым (1698–1754) и озаглавлен «Погубленный рай». Издан он не был, однако был широко
распространен в списках. В 1777 году был издан первый перевод «Потерянного рая», написанный В. П. Петровым и ставший стал главным следом интереса его к
английской культуре. Эта книга представляет
собой перевод первых трех песен «Потерянного рая» (всего в поэме Мильтона их
двенадцать). И хотя, как отмечает Н.Д. Кочеткова, «перевод
Петрова был довольно удачен и долго сохранял свое значение для знакомства
русских читателей с поэмой Мильтона», книга более не
переиздавалась. Стоит отметить, что перевод В. П. Петрова точнее
перевода Строганова (что, по-видимому, связано с посредничеством французского
текста). Петров переводит буквально каждое слово Мильтона, крайне редко меняет
синтаксис. Главные изменения, вносимые переводчиком, связаны со стилем. В докладе подробно рассматривается стиль текста: обилие старославянизмов и сложных слов.Первый полный печатный перевод был создан Амвросием Серебренниковым. Он использовал французский перевод поэмы и рукописный перевод А. Строганова. Однако Серебренников несколько изменяет текст оригинала, в первую очередь, это касается религиозных вопросов (Троица, брак Адама и Евы до изгнания из рая) и стиля: переводчик делает текст более сентименталистским (об этом свидетельствует обилие междометий и чувствительных эпитетов).Последним переводом поэмы, созданном в 18 веке, стала книга Ф. Загорского (1795). Переводчик использует подлинник, а не французский посредник, однако во многом ориентируется на текст Серебренникова, заимствуя достаточно развернутые отрывки из его перевода и делая своеобразную редакторскую правку.В докладе затронут целый ряд вопросов: переводческие концепции и взгляды на развитие жанра эпической поэмы на русской почве; литературная репутация Мильтона, религиозная проблематика: протестантизм и православие; черты барокко и сентиментализма; значение поэмы «Потерянный рай» в русской литературе.

Из наблюдений над заударным вокализмом южнорусских говоров XVII века (на материале отказных книг)

    В акающих говорах современного русского
языка в заударных позициях наблюдается совпадение гласных неверхнего подъема в
/е/ или в /i/. Развитие системы до современного состояния изучено
недостаточно.В южнорусских рукописях 17 века наблюдается
мена букв е и я в заударных слогах (например, крестьяня), что обыкновенно трактуется как проявление
заударного яканья – вида безударного вокализма, при котором на месте гласных
неверхнего подъема после мягких согласных возникает фонема /а/. В то же время,
отмечается и влияние морфологических факторов.В работе Б. И. Осипова,
Л. П. Батыревой и Е. Б. Сухоцкой было отмечено, что в
основном мена букв е на я происходит во флексиях и некоторых
суффиксах (в частности, в суффиксе притяжательных образований -ев). Они объяснили это выравниванием по
твердому типу: притяжательные образования от твердой основы имеют суффикс –ов (в безударной позиции /av/:/af/), по аналогии
с которым в образованиях от мягкой основы появляется /a/,
орфографически я (ср. написания Матвеяв, Степанав).По подсчетам Б. И. Осипова,
Л. П. Батыревой и Е. Б. Сухоцкой, в Южнорусских отказных книгах
мена /е/ на /а/ в суффиксах притяжательных образований характерна для 14%
написаний. Однако нами обнаружено, что у некоторых писцов Брянской, Курской и
Воронежской отказных книг подобной замены /е/ на /a/
в указанных суффиксах не происходит, в то время как у других она проводится
довольно последовательно (до 68% замен). Кроме того, у второй группы писцов
можно наблюдать определенные закономерности постановки гласных в суффиксе,
которые могут быть вызваны фонетическими причинами.Цель нашего доклада – выявить условия
мены /е/ и /a/ в суффиксах притяжательных образований в Курской,
Брянской и Воронежской отказных книгах.Исследование выявило, что одни писцы руководствовались
морфологическим принципом при написании суффиксов притяжательных образований, а
для других характерны отступления от него, отражающие, на наш взгляд,
особенности говора писцов. Анализ этих отступлений позволил обнаружить тенденцию
к написанию я после /j/ и е
после других мягких согласных (ср. Голенева,
но Дмитреява). Также наблюдается некоторая зависимость написания
гласного в суффиксе от гласного предшествующего слога. У отдельных писцов суффикс
притяжательности имеет написание -ев
после слога, содержащего /а/, и написание -яв
после слога, содержащего /e/ (ср. Минаев,
Сергеяв). На этом основании можно
выдвинуть предположение о действии в заударных слогах диссимилятивного
принципа.

Лингвистические аспекты локализации сайтов образовательных учреждений

В исследовании рассматриваются
сайты французских и канадских высших учебных заведений с точки зрения их
локализации для носителей англофонной или франкофонной культуры. Ставится
задача проанализировать  версии сайтов на
английском и французском языках на предмет лингвистических особенностей передачи
информации. В результате анализа выявляются и объясняются отличительные черты текстов
при их локализации и делаются выводы об особенностях
локализации сайтов для каждой из лингвокультур.

    Исследование
посвящено вопросам локализации на примере веб-сайтов французских и канадских высших учебных заведений. Выбор темы обусловлен
тем, что явление локализации практически не исследуется отечественной
лингвистикой, в то время как оно является актуальным в зарубежных
исследованиях.

        Цель
данной работы – выявить лингвистические особенности передачи информации при
локализации сайтов для англофонной и франкофонной культур. В ходе исследования анализируются
версии сайтов на английском и французском языках. Основным методом исследования
является контрастивный анализ.

       По результатам работы сделаны следующие выводы:

1. В
большинстве своём тексты на сайтах университетов носят рекламный характер,
реализуя манипулятивную функцию.

2. В
локализованных текстах на английском и французском языках при нахождении в
рамках одного стиля присутствуют различия на уровне стилистики, лексики и
грамматики.

3. Особенности
локализации англоязычных и франкоязычных версий сайтов позволяют определённым
образом охарактеризовать исследуемые лингвокультуры.

Локализация
неразрывно связана с процессом перевода, но представляет собой более сложный
процесс, так как определяется и языковым, и культурным фактором. Перспективой
исследования является исследование явления с точки зрения других
лингвистических аспектов и других лингвокультур.

Классификация компонентов актуального членения в простом и сложном предложениях

Стандартными способами выражения тема-рематического
членения в предложении являются объективный и субъективный порядок слов, однако
в более сложных случаях такой простой дихотомии оказывается недостаточно, что
приводит к необходимости ввести некоторые дополнительные элементы. В докладе
рассматривается классификация, основывающаяся на идеях И. Ф. Вардуля,
а также на классификации, разработанной И. В. Азаровой и С. С. Гордеевым.
В ходе проведенного теоретического исследования было выделено шесть основных компонентов, составляющих коммуникативную
структуру предложения.

    Ключевыми понятиями при изучении вопросов актуального
членения предложения являются понятия темы и ремы. Как известно, существует
несколько возможных вариантов наименования той же дихотомии («психологический
субъект» и «психологический предикат» в ранних работах второй половины XIX века, «исходная точка» и «ядро
высказывания» в работах В. Матезиуса, «данное» и «новое», примененные
К.Г. Крушельницкой и т. д.). Стоит, однако, отметить, что некоторые из
упомянутых терминов не являются во всех случаях тождественными понятиям темы и
ремы, а иные были представлены рядом исследователей как не совсем удачные.

Согласно Матезиусу, стандартными способами выражения
актуального членения предложения являются объективный и субъективный порядок
слов (ср., «Я отдала за нее 20 крон» и «20 крон я за нее дала»). Однако
существуют более сложные случаи, в которых отнесение компонентов предложения к
теме или реме не может быть определено лишь с опорой на линейный порядок следования.
В такой ситуации простой дихотомии «тема-рема» оказывается недостаточно, что
приводит нас к необходимости ввести некоторые дополнительные элементы.

Для последующей реализации автоматического анализа
коммуникативной структуры предложения были поставлены следующие задачи:

1) выделить
и классифицировать неоднозначные с точки зрения тема-рематической
принадлежности компоненты (т.н. «внерематические» компоненты);

2) представить
тема-рематическую структуру сложных высказываний.

Следуя идеям И. Ф. Вардуля, а также
классификации разработанной И. В. Азаровой и С. С. Гордеевым,
в ходе проведенного теоретического исследования были выделены следующие элементы:

1. собственно
тема (нечто, представляемое говорящим как «данное»)

2. собственно
рема (нечто, представляемое говорящим как «новое»)

3. ситуативы
(обстоятельства, конструкции со значением кванторов вроде «во всех случаях»,
«иногда, но далеко не всегда» и т.д., которые относятся ко всему предложению в
целом и задают условия реализации данного тема-рематического членения)

4. модальные
слова и вводные конструкции (компоненты, представляющие данную тему в модальном
плане: «как удалось установить», «вероятно» и т. п.)5. связки
(слова, указывающие на различные причинно-следственные отношения)
6. репрезентативы
(компонент, поясняющий или иллюстрирующий рему: формулы, информация в скобках,
кавычках, курсив).

Концепт вежливости в языковой картине мира российских, британских и американских студентов

Исследование посвящено месту концепта вежливости в языковой картине мира современной молодёжи. В эксперименте, лежащем в основе данного проекта, приняли участие около 500 студентов из России, Великобритании и США, которым было предложено представить свои ассоциации на 10 слов-стимулов, относящихся к категории вежливости. Анализ ассоциативного поля позволил определить общие черты и различия в понимании концепта «вежливость» представителями трёх разных стран и гендерных типов личности.

    Категория
вежливости является одной из важнейших в сфере вербальной коммуникации. Как
феномен человеческой культуры вежливость исследовалась в культурологии,
социолингвистике и дидактике, связанной в первую очередь с преподаванием
иностранных языков (Браун П., Левинсон С. Теория вежливости. М., 1997; Вежбицкая А. Культурно-обусловленные сценарии и их когнитивный статус // Язык и структура знания. М.: Наука, 1990.; Ратмайр, Р. Прагматика извинения / Р. Райтмар. М. : Языки славянской культуры, 2003). Категория вежливости является одной из
важнейших коммуникативных категорий, поскольку ей принадлежит важная роль в обеспечении гармоничного общения (Аверченко Л.К. Учитесь общаться /ЭКО. 1993.№10).  Исследование языковой картины мира современных студентов на
предмет отношения к категории вежливости важно и интересно по той причине, что
именно это поколение является носителем активного языка, который они передадут
своим потомкам в таком виде, какой он имеет на данный момент. Нашим респондентам было предложено принять участие в ассоциативном эксперименте, в ходе которого они должными были записать ассоциации, которые возникали у них по отношению к выбранным нами
словам-стимулам, относящимся к категории вежливости. В качестве стимулов было
выбрано 10 слов: этикет, воспитанность, тактичность, уважение, порядочность,
толерантность, приличие, доброжелательность,
интеллигентность и культура. Средний возраст всех опрошенных – 20,5 лет. Эксперимент проводился в
письменной форме на родном языке респондентов. Русские респонденты были
опрошены при личной встрече, а британские и американские – дистанционно, при
помощи анкетирования в международной социальной сети Facebook.Ядро ассоциативного поля у россиян включает в себя такие
ассоциации, как исходное слово «вежливость», а также «воспитанность» и «правила
поведения», у американцев - upbringing, education, rules, у британцев – education и слово-стимул respect. Отсюда можно
сделать вывод, что респонденты из России и США воспринимают вежливость как
совокупность правил взаимоотношения членов социума, проявляемых в общении и
осваиваемых в процессе воспитания, однако американские студенты большее
значение придают национальному самосознанию и дисциплине. Популярность
ассоциаций, связанных с образованием, среди британских студентов говорит о том,
насколько важное место занимает саморазвитие в жизни этого народа. В сочетании
с распространённостью реакции «уважение» это свидетельствует о том, что
британцы считают стремление к самообразованию и уважительное отношение к
окружающим людям наилучшим проявлением вежливости. 

Репрезентация концепта ANGER на материале современной англоязычной литературы

В
докладе рассматривается функционирование концепта ANGER, который изучается на
уровне высказывания с позиций когнитивной лингвистики. Комплексное исследование
концепта ANGER позволяет решить проблемы, связанные с репрезентацией
эмоций в языке, в частности выявить эмотивные единицы в тексте и определить
содержательные и формально-лингвистические особенности реализации данного
эмоционального концепта.

посвящено комплексному изучению функционирования концепта ANGER на уровне
высказывания. В качестве источников примеров для анализа была использована
англоязычная литература XX-XXI
веков.

Анализ
эмотивных высказываний, иллюстрирующих различные языковые средства и способы
выражения концепта ANGER в современной англоязычной литературе, происходит с
позиций когнитивной семантики, основным понятием которой является эмоциональный
концепт, как ментальная абстрактная единица, отражающая эмоциональные
переживания экспериенцера. 

В
работе вводится понятие компоненты концепта, под которыми понимаются элементы,
которые входят в эмоциональный концепт и имеют близко объединяющие их признаки.

Как
показал корпус проанализированных примеров, план содержания концепта ANGER
представлен следующими компонентами: собственно компонент anger, а также hatred, fury, indignation, irritation, disgust.
Они непосредственно приближены к ядру концепта ANGER. Но цель настоящего
доклада — рассмотреть только собственно компонент anger.

Помимо
структурной организации и языкового наполнения, примеры анализируются с точки
зрения номинации эмоции. Во-первых, это непосредственное выражение эмоции,
проявляющееся в прямой речи самого экспериенцера.   Во-вторых, это описание авторами состояния
героя, когда он испытывает эмоцию гнева, что трактуется в работе как авторская
речь. В-третьих,  это случаи косвенной
номинации исследуемой эмоции, понятной благодаря контексту.

Твиттер-репортаж как новый жанр информационной интернет-журналистики

В докладе рассматривается модификация классического
газетного жанра «репортаж» под влиянием микроблога Twitter с учетом экстралингвистических и собственно
лингвистических средств. Твиттер-репортаж — типовая модель речевого
действия в сфере коммуникации социальных медиа, реализуемая с помощью
устойчивого типа текста.  Оперативность, гиперактивность, мультимедийность, интерактивность,  компрессия языковых единиц  — основные специфические черты жанра. 

Жанровая форма описана с учетом положений теории речевых
жанров и интернет-жанроведения.

    Тенденцией последних лет в российской журналистике стало освоение СМИ
различных форм социальных медиа. Это связано с расширением аудитории, поиском
новых технологий взаимодействия с адресатами, «уходящими» в интернет. У
пользователей интернет-СМИ формируется новое медиапотребление. Как следствие,
происходят перемены во взаимодействии СМИ и аудитории, появляются новые жанровые формы. Лингвисты все чаще обращают внимание на
развитие нового направления в науке – интернет-жанроведения.

 Сферой моих научных интересов
стало изучение феномена твиттер-репортажа как гибридного жанра, появившегося на
стыке сервиса микроблога Twitter и формы
классического журналистского репортажа. В исследовании поставлена задача определения статуса твиттер-репортажа, обозначения конститутивных признаков,
выявления и описания прагматических, медийных, структурно-семантических, лингвостилистических параметров данного жанра. 

Таким образом, я отношу понятие «твиттер-репортаж» к сфере
информативных речевых жанров и даю ему следующее определение: «медиатекст,
состоящий из совокупности связанных между собой сообщений длиной не более 140
символов в микроблоге, созданный журналистом или группой журналистов в режиме
реального времени». Цель – мгновенно и коротко передавать информацию аудитории.
Твиттер-репортаж сравнивается с репортажами прессы, а не с радийными или
телевизионными. Он соотносится с классическим жанром по следующим
дифференциальным признакам: предмет отображения, целевая установка, метод и
способ отображения. Принципиальные 
отличия видны в формате издания, композиционной схеме, языковых
ресурсах. Жанр отличается возможностью непрофессионального авторства, гипертекстуальностью,
мультимедийностью, интерактивностью. Журналисты (Лента.ру, Эхо Москвы, Дождь) обращаются
к жанру во время  политических/социальных
событий, пресс-конференций лидеров государства, заседаний в суде. Специфической
особенностью жанра является то, что текст может публиковаться в твиттер-аккаунте
журналиста/СМИ и на сайте СМИ. 

Функциональный
стиль твиттер-репортажа – разговорный. Он характеризуется просторечными словами,
экспрессивностью, эмоциональностью, обсценной лексикой, отсутствием каких-либо
языковых образных средств. Синтаксис твиттер-репортажа стремится к компрессии
смысла, увеличении смысловой нагрузки при одновременном сокращении формы, что
обусловлено формальными условиями его написания. Применяется прием
конспектирования речи. В связи с этим автор прибегает к эллиптичности, намеренному
сокращению высказывания, а также игнорированию норм пунктуации. 

Таким образом, исследуемый жанр становится
продуктивной нетрадиционной формой размещения текстов, приобретающих устойчивые характеристики, и выступает модификацией классического репортажа.  

Пространственные образы в романе Б. Бейнбридж «Мастер Джорджи» в переводческой перспективе

В докладе исследуется специфика художественного пространства,
созданного Б. Бейнбридж в постмодернистском романе «Мастер Джорджи». Большое
внимание уделяется свойствам и приемам передачи романного пространства при
переводе с языка оригинала на русский язык. 

Оригинальный
текст и его перевод рассматриваются с точки зрения фреймовой теории,
разработанной В. И. Хайруллиным. Данный подход позволяет определить особенности структуры
романа и провести сопоставительный анализ пространственных образов в английском и
русском языках.

    Настоящая
работа является исследованием своеобразия художественного пространства,
созданного Б. Бейнбридж в романе «Мастер Джорджи», и особенностей передачи
романного пространства при переводе с языка оригинала на русский язык. Проблема
изучения хронотопа получила широкое освещение в теоретических работах, однако
остается недостаточно изученной в сфере философии искусства и истории развития постмодернистского
романа.

В
литературе художественное пространство определяется как некий образ физического
пространства, изображенный автором в произведении искусства. Художественное
пространство содержит в себе тот набор отличительных черт, которые придают
произведению уникальность, внутреннее единство и завершенность, а также
наделяют его эстетическим характером.

Своеобразие
художественного пространства романа выражается посредством используемых автором
изобразительных средств и является одним из основных признаков художественного
стиля автора. Поэтому определение характерных черт переводимых на русский язык
словесных образов, создающих пространство, является необходимым для получения
полного и объективного представления о романных локусах. 

Проведенное
исследование доказывает, что в английском и русском языках методы описания
пространственного континуума различаются. Это позволяет увидеть особенности
восприятия романной действительности. При анализе и сопоставлении лексических и
грамматических форм, используемых автором и переводчиком, было выявлено, что в
английском языке при описании пространства наиболее часто встречаются
глагольные формы, а в русском – именные. Также при переводе в основном
устанавливались структурные и формально-грамматические соответствия на основе
операций восстановления.

Полученные
данные могут быть использованы при написании теоретических работ по лингвистике
и переводоведению, при исследовании особенностей пространства
постмодернистского романа.

История переводов Ч. Диккенса в России: особенности передачи юмора

В докладе анализируются особенности развития методов перевода юмора
в художественной литературе с английского языка на русский. Цель исследования заключается
в выявлении особенностей перевода английского юмора в разные эпохи на примере произведения
Чарльза Диккенса «Посмертные
записки Пиквикского клуба». В качестве теоретической базы взяты научно-методические
разработки по теории перевода и особенностям английского юмора. Решение
проблемы видится в детальном изучении развития способов интерпретации
английских художественных текстов и выявлении особенностей перевода различных исторических
эпох.

    Настоящая работа является исследованием особенностей развития
методов и способов перевода юмора в художественной литературе с английского
языка на русский. Вопрос передачи комического представляет собой особую область
науки о переводе, интерес к которой не прекращается. Данная проблема
поднимается во многих переводоведческих трудах и продолжает оставаться одним из
актуальных вопросов современной науки о переводе. Результаты проводимых
исследований показывают необходимость дальнейшего изучения аспектов передачи
юмора. 

С проблемами интерпретации комического чаще всего можно столкнуться
при переводе художественной литературы. Материалом для анализа особенностей английского
юмора послужил роман известного писателя XIX века Чарльза Джона Хаффема Диккенса
«Посмертные записки Пиквикского клуба», а также его переводы, выполненные И.И.
Введенским в середине XIX века и А.В. Кривцовой и Е.Н. Ланном в XX веке. Его произведения считаются
образцом английского юмора, показывают образ мышления англичан и отражают национальный
характер.

Целью исследования является выявление особенностей перевода английского
юмора в разные эпохи. Поставлены следующие задачи: изучение истории переводов
романов Чарльза Диккенса в России и наглядная демонстрация передачи юмора на
примере произведения «Посмертные записки Пиквикского клуба». Интерпретации
одного и того же произведения, выполненные в разные периоды времени, могут
иметь значительные отличия в способах передачи и описания комических ситуаций. Тем
не менее переводам удается передать общее настроение юмористических сцен и
сохранить колорит исторической эпохи.

В рамках исследования был проведен анализ научно-методических разработок,
посвященных проблемам перевода комического в художественном тексте, и
сопоставление как способ выявления универсалий, характерных для перевода в различные
временные периоды. 

Конструкция-редупликат «то (...) сё»: функционирование в устной речи

    В устной речи существует множество
явлений, отражающих закон экономии речевых усилий: эллипсисы, восполняемое
жестом, мимикой; аллегровые (редуцированные) формы наиболее употребительных
слов и т. п. Вместе с тем в речи немало избыточного, в частности, как
отмечает в своей статье «Штучки-дрючки устной речи (повторы отзвучия)»
Н. А. Янко-Триницкая, «разнообразных повторений, созданных не столько
для передачи нового содержания, сколько для выражения экспрессии и даже просто
для «украшения» речи». 

В устном дискурсе функционирует немалое
количество конструкций, образованных от местоименных наречий и включающих
элементы с близким звучанием: то-се, туда-сюда, там-сям, так-сяк, такой-сякой,
так-этак и некот.
др. Повторение слов, сопровождаемое фонетическими изменениями,
или редупликация, – активное
явление разговорной речи, однако в научной литературе пока нет цельного
описания редупликатов как единого множества со сходными функциями. Ведь,
вопреки мнению Янко-Триницкой об отсутствии содержания в подобного рода
явлениях, детальный анализ материала из устного подкорпуса Национального
корпуса русского языка и блока «Один речевой день» Звукового корпуса русского
языка демонстрирует не только появление новых, отличных от описанных в словарях
значений, но и формирование у исследуемых конструкций функций в устной речи.

Так, например, исследуемая конструкция
то-сё приобретает новое значение 'все, что сопутствует чему-то, вытекает, следует
из чего-то', граничащее с основным, зафиксированным в словаре, но имеющим
некоторые особенности (Ну так надо-то ухаживать / там эти… прививки / то-сё… там всякие дела; Приглядишь кого поинтеллигентнее/ разок-другой на глаза ему покажешься / то да сё). Кроме
того, находясь в препозиции к ряду перечисления, то-сё может выполнять функцию
обобщающего слова (Герасимов хотел сначала снимать Мордюкову / но пока то да се / разрешения / справки / деньги / она уже по возрасту не подходит / и тогда Быстрицкая). Конструкции-редупликаты могут
выступать в значении маркеров-аппроксиматоров, частично или полностью
заменяющих перечисление (Но с другой стороны делают агитацию / обещают
то
сё
/ пятое-десятое / а хотя те же представители этих партий занимают высокие посты. Ср. Ты реализатором сидишь, ты и должна знать
про проценты, про цены, туда-сюда, всякое такое).

В докладе приводятся результаты анализа
особенностей употребления редуплицированной конструкции то-сё.

Квазилексема в научно-фантастическом тексте: словообразовательный аспект

Научная фантастика (НФ) —
жанр художественной литературы, зародившийся в XX веке, но сохранивший
свою популярность и по сей день. Квазилексема как окказиональное
новообразование является стилеобразующей чертой текстов НФ и представляет собой
переводческую проблему. В данном исследовании на примерах из произведения Д.
Адамса освещаются основные способы словообразования квазилексем, а также
влияние словообразовательной структуры слова на выбор переводческого решения.

    Научная фантастика (НФ) –
жанр художественной литературы, зародившийся в XX веке, но не
теряющий своей популярности и по сей день. Для описания фантастической реальности автор зачастую
прибегает к созданию новых слов – квазилексем, которые создают необходимый
колорит произведения и контекст для дальнейшего повествования. Иными
словами, квазилексема (от лат. quasi – «наподобие»,
«как будто») – авторский окказионализм, отличающийся
псевдонаучным, псевдотерминологическим или псевдореалистическим характером.

Цель данного исследования — определить влияние словообразовательной структуры
квазилексемы на выбор переводческого решения. Материалом
исследования послужило произведение
Д.Адамса The Hitchhiker’s Guide To The Galaxy. В ходе
исследования широко использовались этимологический, компонентный и контекстуальный
анализ. Помимо этого, для толкования слов мы обращались к толковым и
словообразовательным словарям.

В
результате исследования мы установили наиболее продуктивные методы окказионального
словообразования:

1. Словосложение – сочетание двух или
более основ с использованием соединительной гласной или же без неё:

Aircar (air + car), policecraft (police + craft), Galacticspeke
(Galactic + speak).

Подтипом словосложения считается
междусловное наложение слов, как в случае с Galacticredit card (galactic + credit).

2. Контаминация – близкий к словосложению
способ словообразования, при котором основы подвергаются своеобразному
«усечению»:

Gargantubrain (Gargantuan + brain), visiscreen (vision + screen).

3. Аффиксация – прибавление к основе
приставок, суффиксов или компонентов сложных слов. Выделяют три способа: 

1) префиксальный

Telepsychic power (tele- + psychic), hyperintelligent (hyper-
+ intelligent). 2) суффиксальный

Fishoid (fish + -oid), walking treeoid (tree +-oid),
reptiloid (reptile +-oid).

3) префиксально-суффиксальный

Pandimensional (pan-+-dimensional).

4. Ономатопея,
или звукоподражание, т. е. фонетические окказионализмы: Hooloovoo, Yooden
Vranx, Hrung Disaster.

5. Окказиональные
словосочетания (окказиональное значение они приобретают лишь в форме словосочетания, при этом их
структура относительно прозрачна и в условиях контекста не представляет
трудностей для восприятия):Brain care specialist, hyperspatial engineers, poetry
appreciation chairs.

6. Смешанные
способы (используются преимущественно в окказиональных словосочетаниях):

Pan Galactic Gargle Bluster (pan-+galactic, gargle – звукоподражание).

Восприятие квазилексемы как окказионального новообразования может вызывать
затруднения у реципиента, поэтому при выборе переводческого решения в первую очередь необходимо обращать внимание на контекст и словообразовательную структуру слова.

Языковые средства реализации комплиментарного высказывания в прямой речи персонажей англоязычной художественной литературы (гендерный аспект)

В
докладе исследуются лингвокультурологические особенности английского
комплимента: рассматривается тематика комплиментарных
высказываний, их языковые закономерности и языковое наполнение в речи мужчин и
женщин в англоязычной лингвокультуре, а также выявляется их роль в речевом взаимодействии.

    Исследование посвящено изучению
лингвокультурологических особенностей комплиментарных высказываний в
англоязычной лингвокультуре. В качестве источников примеров для анализа была
использована англоязычная литература XX−XXI веков. В работе комплимент рассматривается как
одна из разновидностей речевого акта. Под «комплиментом» понимается этикетное
высказывание, которое применяется во множестве ситуаций: приветствие, прощание,
благодарность, поздравление. В рамках комплимента говорящий делает приятное
собеседнику, подчеркивая его внешние характеристики, умственные способности,
умения, ободряя его – то есть вызывает положительное эмоциональное состояние.

Весь корпус собранных примеров был
подразделен на комплиментарные высказывания, произносимые женскими персонажами и  адресованные женщинам и мужчинам, а также на комплиментарные высказывания,
произносимые мужскими персонажами и  адресованные женщинам и мужчинам.

Анализ примеров проводится с точки зрения
языкового наполнения комплиментарных высказываний, их структуры, тематики и роли
в англоязычном диалоге.

позволило установить, что женщины чаще мужчин делают комплименты. Основной
темой женских английских комплиментов оказались внутренние качества адресата, а
мужских – внешние. С точки зрения роли комплиментов в англоязычном диалоге, удалось
установить, что английский комплимент носит этикетный характер и произносится
преимущественно для выражения симпатии к адресату. Анализ языкового наполнения
комплиментов позволил установить высокую степень их экспрессивности, которая
выражается в языке разнообразными лексическими и грамматическими средствами.

Концепт
социального блага выражает совокупность различных благ, которые в идеале
предоставлены каждому человеку вне зависимости от его убеждений и
происхождения. В докладе рассматривается реализация данного концепта в нормативно-правовых
документах ООН и ЮНИСЕФ на английском и русском языках. Сравнительно-сопоставительный
анализ выявил высокую стандартизированность перевода концепта и наличие
сформировавшейся переводческой традиции. Удалось установить, что концепт
социального блага в большинстве случаев отображается через призму концепта
социального зла (борьба со злом приводит к благу).

    Цель настоящего доклада –
выявить особенности реализации концепта социальное благо в контексте
нормативно-правового регулирования.

Объектом исследования
данной работы послужил текстовый материал, а именно резолюции и руководства
ЮНИСЕФ и ООН на английском и русском языках.

 Социальное благо в документах ООН и ЮНИСЕФ
выражается на уровне словесной реализации и на прагматическом уровне
(представление/понимание, ожидания автора документа).
Необходимо отметить, что:

1) письменные нормативно-правовые документы
обладают рядом особенностей, среди которых можно отметить слабую выраженность
оценки (особенно положительной), утверждение через отрицание, наличие
отрицательных номинаций;

2) текстология изучаемых документов связана с
импликацией социального зла. Анализ документов предполагает достижение
социального блага в изменении ситуации к лучшем, то есть преодолении
социального зла.

Таким образом, концепт
социальное благо в исследуемых документах реализуется за счет запрещения
социального зла и разрешения и пропаганды социального блага.

продемонстрировало наличие принятой формализации значений, характерных для концепта
социальное благо, а также определенный алгоритм перевода этих значений.
Переводческая традиция в международных организациях отличается минимальной
динамизацией. В докладе делается вывод о необходимости пересмотра некоторых
средств выражения концепта при переводе их на русский язык. 

Фигура англоязычного писателя Джозефа Конрада в романах чешского писателя Й. Шкворецкого и словацкого писателя П. Виликовского

В
докладе рассматриваются фигура писателя Джозефа Конрада и его произведения в
романах чешского писателя Й. Шкворецкого «Инженер человеческих душ» и словацкого
писателя П. Виликовского «Последний конь Помпеи». Выявляются и сопоставляются функции и способы характеристики фигуры Дж.
Конрада и его произведений в романах Й. Шкворецкого  и П. Виликовского.

    В
докладе рассматриваются фигура англоязычного писателя Джозефа Конрада и его
произведения в романах чешского писателя Й. Шкворецкого «Inženýr lidských duší» («Инженер человеческих душ») и словацкого
писателя П. Виликовского «Posledný kôň Pompejí» («Последний
конь Помпеи»). 

Выбор
исследуемых произведений неслучаен. У П. Виликовского в романе включены
цитаты из первого романа Конрада «Каприз Олмейера», у Й. Шкворецкого материалом
романа является, помимо других семи писателей, и Джозеф Конрад и его повесть
«Сердце тьмы». В
докладе  выявляются и сопоставляются
функции и способы раскрытия фигуры писателя Джозефа Конрада и его произведений
в романах Й. Шкворецкого и П. Виликовского.

Нужно отметить, что ни чешский роман Й. Шкворецкого «Инженер
человеческих душ», ни словацкий роман П. Виликовского «Последний конь Помпеи»,
не переведены на русский язык, и русскоязычных компаративистских исследований
по этой теме пока нет.

В
докладе представлены выводы о том, что словацкий и чешский писатели используют
фигуру Конрада с несколькими целями.  Во-первых,
Виликовский и Шкворецкий стремятся самостоятельно интерпретировать произведения
Конрада, во-вторых, они вплетают его произведения в канву собственных романов и
таким образом расширяют характеристику героев и ситуативного плана, в-третьих,
используя текст произведений Конрада, писатели познают себя через него. А также
оба писателя сквозь призму произведений Конрада стремятся подчеркнуть контраст
двух культур и проследить поиск идентичности личности за границей. 

посвящено изучению предтекста и посттекста высказывания со значением потери. Само высказывание обозначает событие, а текстовый потенциал глагола «потерять»
как центра высказывания включает предсобытие и постсобытие. Расширение контекста
позволяет выявить компоненты, отсутствующие в самом высказывании.
В докладе будет представлен подробный анализ текстового потенциала потери, а также будут сделаны выводы о значении выявленных компонентов для семантики потери.

    Традиционно пропозитивная модель
действия рассматривается в пределах высказывания. Однако глагол «потерять» как
центр высказывания со значением потери обладает признаком каузации: он отражает
определенные изменения в ситуации, т. е. можно говорить о его текстовом
потенциале. Таким образом, для семантики потери становятся существенными
предтекст и посттекст высказывания. Cамо высказывание обозначает в идеале
событие потери, а текстовый потенциал включает в себя
предсобытие и постсобытие.

Цель
данного
исследования – с помощью анализа
текстообразующего потенциала глагола «потерять» выявить особенности семантики
потери, которые сложно выявить в пределах высказывания.

На основе анализа выборки из
Национального корпуса русского языка и форумов сети Интернет в предтексте и
посттексте мы выделили наиболее частотные компоненты предсобытия (характер отношения субъекта и объекта,
описание процесса протекания события, участие третьих лиц в совершении события и др.)
и постсобытия (фиксация момента
потери, оценивание субъектом события потери, мотив поиска и др.), в том
числе экспликация которых в самом высказывании не встретилась (для предсобытия
характерны: причина того или иного отношения к
ситуации, индивидуальное восприятие времени, другие
макро- и микрособытия, реализация/не реализация попытки избежать потери; для постсобытия: предположения или догадки о месте нахождения
объекта, причины необходимости потерянного объекта, последствия потери для
субъекта, ментальные действия, ряд событий, спровоцированных потерей, поведение
объекта/субъекта,
активизация памяти).

Данные компоненты дополняют
семантику потери, позволяют наиболее полно раскрыть содержание высказывания.
Они представляют интерес с точки зрения когнитологии, антропологии, психологии,
помогают выявить особенности мышления и причины определенного поведения в
исследуемой ситуации. 

Кроме того, произведенный анализ
показал численное преобладание и разнообразие компонентов постсобытия над
компонентами предсобытия.

Характерно, что, обнаружив потерю,
субъект пытается восстановить в памяти цепочку предшествующих событий,
действий, причин, которые привели к потере (что проявляется в предсобытии),
анализируя ситуацию и снабжая рассказ о потере разными деталями. В постсобытии
проявляются чувства и эмоции, оценка события, действия и поведение,
последствия, а также, в большей степени, чем для предсобытия, характерно
проявление работы мышления (анализ ситуации, воспоминания, предположения,
догадки и др.). 

Таким образом, можно сделать вывод,
что в случае потери поведение субъекта обусловлено ситуацией и чувствами «здесь
и сейчас», а дальнейшее развитие событий оказывается наиболее интересным.

Концепт «социальное зло» является ключевым нормативно-правовым концептом, содержит морально-оценочный компонент и актуализируется в случаях нарушения моральных, правовых и корпоративных норм. В докладе рассматривается реализация концепта в переводах нормативно-правовой документации ООН. Исследование переводов текстов выявило следующие закономерности: стандартизованность перевода ввиду юридического характера документов и наличие сформировавшейся переводческой традиции. В ходе исследования было выяснено, что концепт «социальное зло» представлен в виде индивидуальных импликаций.

    Доклад посвящен исследованию особенностей реализации концепта социальное зло в нормативно-правовой документации.В качестве объекта исследования используются русскоязычные переводы докладов, резолюций и руководств ООН.Концепт социальное зло в документах ООН выражается на уровнях:1. словесного высказывания в случаях нарушения моральных, правовых и корпоративных норм;2. на прагматическом уровне (представление/понимание, ожидания автора документа).Нами было отмечено, что:1) нормативно-правовые документы в силу своего юридического характера обладают рядом особенностей и закономерностей, среди которых можно отметить слабую выраженность оценки, несмотря на ярко выраженный морально-оценочной компонент исследуемого концепта;2) составители документа видят реализацию концепта социальное зло в импликации отдельных нарушений вышеперечисленных социальных норм и правил, с целью его актуализации и дальнейшего преодоления.Таким образом, концепт социальное зло в исследуемых документах реализуется через его импликацию.В докладе мы приходим к выводу, что концепт социальное зло представлен в юридических документах в виде индивидуальных импликаций. Также мы установили, что общая оценка концепта социальное зло одновременно представлена многими когнитивными признаками.

Доклад посвящен выявлению гендерно-специфичных
стереотипов, то есть стереотипов, разделяемых представителями конкретной гендерной
идентичности в пределах данной лингвокультуры. Материалом исследования
послужили примеры из произведений британской художественной литературы XIX-XX вв.

    Исследование посвящено выявлению
гендерно-специфичных стереотипов, представленных в гендерно-ориентированных
высказываниях, то есть в высказываниях мужчин и женщин о представителях своей и
противоположной гендерной идентичности. Материалом исследования послужили
примеры из произведений британской художественной литературы XIX-XXвв. 

В любом обществе существуют
социальные ожидания, обусловленные гендером и возникающие в соответствии с
конкретными социально-культурными условиями. Данные ожидания находят свое
отражение в том числе и в художественном тексте. В настоящей работе
используется понятие гендерно-специфичного стереотипа, под которым понимаются стереотипы,
разделяемые представителями конкретной гендерной идентичности в пределах данной
лингвокультуры. 

Анализ
гендерно-ориентированных высказываний позволил выявить следующие гендерно-специфичные
стереотипы, существующие в британской лингвокультуре: женские персонажи
воспринимают мужчин как ненадежных, бесчувственных, невнимательных (“Such a
very kind attention−and so thoughtful an attention! − the sort of thing that so
few men would think of” Jane Austen. Emma. UK: Penguin Books Ltd, 2009. – 163 p.) и т.д. Представительницы
своей гендерной идентичности описываются женскими персонажами также негативно, как, например, завистливые и слабые. Мужские персонажи характеризуют мужчин
преимущественно с негативной стороны, говоря о том, что они неверные и
ненадежные, а женщин описывают как сложных, глупых, эмоциональных (“You mustn't
take very seriously what women say” Somerset Maugham. The Moon and Sixpence. USA: Vintage Classics, 1999. - 224 p.) и т. д. 

Данное исследование представляет собой описание двух хоров, существующих в одной из деревень 
Архангельской области. Оно было осуществлено на основе модуля для 
описания фольклорных хоров, разработанного в рамках научно-исследовательского 
семинара «Коммуникативные конвенции устной речи» (филологический 
факультет СПбГУ, 2012—2013 годы). Исследование включает анализ истории 
возникновения ансамбля, описание концертных и репетиционных площадок, исполнительских, личностных,
текстовых стратегий, мотивов участия и неучастия. Последним было уделено
 особое внимание.

    Настоящее исследование базируется на описании двух хоров одной деревни. Следует отметить, что ситуация наличия двух певческих коллективов для разных возрастных категорий довольно типична для современной деревни, поэтому данный доклад имеет целью осветить не сосуществование двух хоров, а мотивы, которыми руководствуются женщины при вступлении в тот или иной хор.Мне представляется интересным вопрос о том, зачем деревенские женщины вступают в хор и чем они руководствуются при выборе того или иного хора. Что дает им это участие, какие социальные и эмоциональные потребности удовлетворяют хористки в своей певческой деятельности? Мною было выделено наличие двух декларируемых мотивов участия в хорах:1) совместное пение как приятное времяпрепровождение;2) «рефлексирующая ностальгия» , вызывающая желание обращаться к песням, выполняющим эстетическую функцию и дающим возможность сопричастности русской культуре. (Вводя понятие «рефлексирующая ностальгия», мы пользуемся термином Бойм. «Рефлексирующая ностальгия — ностальгия индивидуальной и культурной памяти» (Boym 2001:49).Отдельно следует выделить недекларируемый мотив обретения престижного положения, осуществляемый одним хором за счет особенностей собственного состава, а другим — причастности к сохранению фольклорного наследия.  

"Кинчевский дурень": образ дурака в русских сказках и в песнях группы "Алиса"

В
данном исследовании мы проследили связь между
творчеством группы «Алиса» и русским
фольклором на примере текстов песен
«Дурак» (1994) и «Дурак и Солнце» (1997), а
также проанализировали тип главного героя. «Кинчевский дурень» — смелый человек, борец за счастье и любовь, которые аллегорически обозначаются как Солнце. В текстах обеих песен найдены параллели с русскими сказками (напр., сложная задача, стоящая перед персонажем) и фольклорные элементы композиции («это
только присказка...»). Кроме того, обнаружены расхождения
с классическими
сюжетами (одиночество героя, отсутствие хеппи-энда).

    Во
многих песнях Константин Кинчев обращается
к литературе и народному творчеству;
яркий пример — «сиквел» из двух песен
о дураке. Тема доклада — реминисценции на русские
народные сказки, встретившиеся в текстах этих композиций и важные для создания образа
главного героя. С их помощью мы постараемся проследить связь между творчеством «Алисы»
и русским фольклором и проанализировать тип персонажа многих песен группы."Дурак" представляет собой
философские размышления о жизни,
облачённые в притчу; "Дурак и Солнце" - почти каноническую сказку. Герой ищет «свою тропу» (в первой
композиции) или надеется спасти всех людей
— вернуть им счастье, которое они потеряли (во
второй). Солнце — очень важный
образ для многих песен "Алисы"; без любви и добра человек
в фигуральном смысле слепнет, но затем,
как инертные герои второй песни, смиряется.Анализируя тексты песен и сопоставляя их с русскими народными сказками, можно отметить сюжетные параллели: так, персонаж К. Кинчева
помещён в неблагоприятные условия
(живёт «в
тех краях, где угар, голод, мор да пожар»),
должен выполнить программную для фольклорных героев «сложную
задачу» (дотянуться до светила), близок
к силам природы (обычных людей Солнце к себе не призывает) и животным («по
лесам собирал сказки да учился у птиц
песням»). Однако есть и расхождения
с классическими сюжетами: в отличие от
«дураков», у которых в сказках есть помощники
(часто те же животные - Сивко-бурко, серый волк...), герою песен
«Алисы» приходится рассчитывать только на
себя - природа ему лишь сопереживает. Кроме того, он не всегда добивается успеха (в первой композиции: "ближе к Солнцу не стал дурень").
Также в обоих текстах присутствует
«сказочная» лексика: в частности,
типичные сочетания с числительными
(«три дня и три ночи», «за тридевять
земель»), фольклорные зачины и концовки. Герой, как и в русских сказках, совсем не глуп: "кинчевский дурень" (термин вводится докладчиком) - это человек, который, не боясь быть непонятым, идёт "своей тропой" и хочет помочь другим.Таким образом, целью настоящего исследования не являлось изучение влияния фольклора на рок-поэзию в целом, однако мы постарались провести анализ ключевого, социально значимого образа в песнях "Алисы" (благородной, но мятущейся души) с помощью его сказочных истоков.

В докладе будет сделана попытка реконструировать социальную стратификацию, уровень запросов и покупательную способность населения Византии на основе анализа доходов, цен и инфляции.

    Уровень доходов представляется оптимальным способом реконструкции стратификации населения. Его анализ показывает, что социальное неравенство было весьма значительным, причём впечатляющий разрыв имел место не только между патрициатом и людьми ручного труда, но и между горожанами и сельскими жителями. Анализ инфляции показывает высокую стабильность денежных единиц в течении всего ранне- и средне- византийского периода. В связи с этим появляется возможность определить и  проследить на широком материале  уровень цен, их взаимные отношения и покупательную способность населения. Результаты такого исследования подчас оказываются неожиданными для нашего современника.

Император Юлиан в «Res gestae» Аммиана Марцеллина. Характеризующие сравнения

В
докладе рассматриваются самые яркие сравнения императора Юлиана с различными
животными в «Res
gestae»
Аммиана Марцеллина. Анализ этих сравнений дает возможность расширить современные представления о такой неоднозначной личности, как Флавий Клавдий Юлиан.

    Один из самых ярких образов в поздней римской историографии – это фигура Флавия Клавдия Юлиана в «Res gestae» Аммиана Марцеллина. Неординарная личность и трагическая судьба этого императора вдохновляли на создание произведений Д. С. Мережковского, Д. Ф. Штрауса, Г. Ибсена и других авторов. Изучение тех средств, с помощью которых Аммиану Марцеллину удалось создать столь живой и запоминающийся образ – важная задача для понимания такой неоднозначной личности, как Юлиан. В докладе рассматриваются лишь самые яркие сравнения императора с различными животными. Поставленная задача потребовала осветить некоторые проблемы текстологии и трудности словоупотребления.В докладе анализируются два пассажа (Amm. Marc. XVII, 11, 1; XXIII, 5, 8). В первом отрывке особую сложность представляет сравнение императора с болтливым кротом (loquax talpa). Предположительно это выражение отсылает к басне Эзопа о хвастливом кроте «’Aσπάλαξ» и непосредственно связано с обвинениями Юлиана в хвастовстве и заносчивости. В этом же пассаже Юлиан сравнивается с козой (capella, non homo), облаченной в пурпур обезьяной (purpurata simia), греческим учителишкой (litterio Graecus). Последнее сравнение выбивается из череды других, что также требует отдельного пояснения.Второй отрывок представляет собой двусмысленное предзнаменование. По пути в заброшенный город Дару Юлиан увидел огромного льва, пронзенного множеством стрел. По сведениям Аммиана Марцеллина, Юлиан истолковал это знамение следующим образом: лев – это символ Персии, которая падет, пораженная оружием римлян. Но истинная суть предсказания: лев-Юлиан погибнет в сражении. Это непрямое сопоставление со львом неслучайно, оно перекликается как с другими «львиными» сравнениями в тексте, так и с произведением самого Юлиана «Мисопогон».Сравнения с животными в «Res gestae», как правило, носят отрицательную коннотацию. Лев в качестве объекта сравнения не является исключением. Но в уподоблении Юлиана льву это животное выступает как символ благородного правителя.

«Эмилия Галотти» Г. Э. Лессинга. Античные реминисценции в именах персонажей

Доклад
посвящен античным реминисценциям в именах персонажей пьесы Готхольда Эфраима Лессинга «Эмилия
Галотти». Имена действующих лиц вызывают в памяти читателя античные мифы и
сюжеты древнеримской истории, которые придают дополнительные оттенки образам,
созданным немецким драматургом. Рассмотрение этих реминисценций способно
расширить понимание столь знакового для немецкой литературы произведения.

    Пьеса
«Эмилия Галотти» Готхольда Эфраима Лессинга пронизана античными
реминисценциями.  Лессинг не только взял
за основу сюжет из древнеримской истории, но и обращался к сочинениям античных
авторов при создании образов главных героев, при выборе имен действующих лиц. Именно
античным реминисценциям в именах персонажей пьесы «Эмилия Галотти» и посвящен
этот доклад.Имя
главной героини (Emilia
Galotti)
отсылает читателя к мифу о морской нимфе Галатее,  чей возлюбленный был убит циклопом Полифемом.
Также оно заставляет вспомнить о древнеримском роде Эмилиев. Имена матери (Claudia Galotti) и жениха Эмилии (Graf Appiani) вместе составляют Аппий Клавдий (Appius Claudius).
 Так звали патриция, виновного в гибели
плебейки Вергинии. Сюжет о смерти этой девушки, описанный в труде Тита Ливия «Ab urbe condita», Лессинг положил в
основу пьесы.

Правитель
Гвасталы (Hettore
Gonzaga)
носит имя одного из самых известных героев древности.  В «Илиаде» Гомер изображает Гектора как нежного
супруга и справедливого правителя. За выбором подобного имени для слабовольного
сладострастника прослеживается ирония автора.

Одной
из самых интересных находок стала этимология имени одного из советников Принца
(Camillo
Rota).  Скорее всего, оно восходит к rota (лат.
«колесо»).  Это слово часто применялось
для обозначения пыточного колеса и, в частности, колеса Иксиона. Иксион  ‒ царь лапифов, возжелавший саму Геру, в
наказание был привязан к вечно вращающемуся огненному колесу.

Имена
действующих лиц вызывают в памяти читателя античные мифы и сюжеты древнеримской
истории, которые придают дополнительные оттенки образам, созданным немецким
драматургом. Соотнесение «Эмилии Галотти» с античными мифами и сюжетами
древнеримской истории придает поднятым в ней вопросам особое вневременное значение.

Цветообозначающая лексика в немецком языке: словообразование, семантика и функции

Доклад посвящён колоронимам немецкого языка и
основан на исследовании, в ходе которого было проанализировано 350 лексических
единиц с семантикой цвета. В качестве основных источников материала
исследования использовались онлайн-журналы и каталоги одежды. Анализу подвергаются мотивировочные
признаки, лежащие в основе цветообозначений, а также пути возникновения этих
лексем в немецком языке (словосложение, деривация, конверсия, заимствование). Кроме того, описывается специфика функционирования заимствованных цветообозначений
в немецком языке и различные стадии их ассимиляции.

    Целью исследования стало комплексное
изучение цветообозначающей лексики немецкого языка и выявление доминирующих
закономерностей её функционирования.Для достижения поставленной цели было
выполнено несколько конкретных задач:1) Рассмотрение актуальности
антропоцентрического подхода к языку и в частности к лексической группе
цветообозначений.2) Определение теоретических основ анализа
цветообозначений.3) Составление перечня используемых в современном
немецком языке цветообозначений с возможными вариантами их перевода на русский
язык.4) Выявление лежащих в основе
цветообозначений мотивировочных признаков.5) Анализ способов словообразования
цветообозначений и изучение их деривационной активности.6) Рассмотрение особенностей
функционирования заимствованных колоронимов.В качестве источников материала исследования  использовались современные
онлайн-журналы для женщин «Bild der Frau», «Burda», «Brigitte», «Cosmopolitan», каталоги интернет-магазинов
одежды и аксессуаров «Mirapodo»  и «Fashionpuppe», каталоги строительных красок «Herbol», товаров бренда Gucci и
автомобилей марки BMW.По окончании проведённого исследования
были достигнуты следующие результаты:1) Было доказано, что в процессе
наименования цвета важную роль играют когнитивный и аксиологический компоненты,
поэтому изучение колоративной лексики представляет интерес для
антропологической лингвистики.2) Было
выделено 7 категорий мотивировочных признаков («Природные объекты», «(Драгоценные)
камни, минералы», «Напитки и продукты питания» и др.), служащих основой для
создания цветонаименований.3) Были определены основные способы
возникновения цветообозначений в немецком языке: словосложение, деривация,
конверсия и заимствование. Наиболее продуктивным был признан способ
словосложения, характерный для немецкого языка.4) Были определены основные языки-доноры
цветообозначений для немецкого языка и роль феномена моды в процессе заимствования.
В ходе анализа было рассмотрено несколько стадий ассимиляции заимствованной лексики в
языке и установлено, что колоронимы часто не могут преодолеть стадию морфологической ассимиляции, поскольку эта лексическая группа быстро развивается, а сфера её употребления довольно узка.5) Был составлен алфавитный перечень
проанализированных в ходе работы лексем с соответствующими русскими вариантами
перевода.6) Были составлены полные
классификации проанализированных лексем в зависимости от способа словообразования
и мотивировочного признака, положенного в их основу.

Несовпадение культурных реалий в языке оригинала и перевода с отсутствием фоновой информации как основная трудность при устном переводе

Реалии требуют особого подхода при
переводе. Крайне важен тот факт, что
многие англоязычные
культурно-исторические, социальные,
религиозные и другие реалии обладают
образностью, которую необходимо сохранить
при их передаче. В противном случае
перевод может оказаться некорректным
и привести к коммуникативной неудаче. Таким
образом, отсутствие фоновой информации
при переводе реалий может
стать главной причиной неадекватности
перевода.

    Цель
доклада — проанализировать
наиболее простые способы избежать
неправильного перевода реалий во время
устного последовательного перевода.

для исследования стали звуковые записи
студентами II
магистратуры направления «Инновационные
технологии перевода».

В
существует несколько способов избежать
проблем и трудностей при переводе
реалий, не имеющих эквивалента в языке
перевода.

В докладе рассматриваются способы
избежать проблем перевода реалий, среди которых:

1. краткое объяснение сути реалии
языка оригинала;

2. замена не имеющей в языке
перевода реалии на знакомую носителю
языка  перевода;

3. опущение реалии.

Таким образом,
коммуникативной неудачи, использование
которых поможет сохранить аутентичность
высказывания и повысить качество устного
перевода.

Перевод «Басен нравоучительных» Д. И. Фонвизина: прозаическая басенная традиция

Доклад посвящен исследованию перевода «Басен нравоучительных» Людвига Гольберга, прозаического басенного сборника, первого печатного труда Д. И. Фонвизина, выполненного в 1761 г. и дополненного в 1765 г. Произведение рассматривается в контексте русской басенной традиции (особенно прозаической), изучается отношение фонвизинского перевода к источнику.

    Д. И. Фонвизин – один из самых
значительных писателей второй половины XVIII века, начал свою литературную
деятельность как переводчик. «Басни нравоучительные с изъяснениями господина
барона Гольберга» — первый появившийся в печати фонвизинский перевод, вышел в
1761 году в Москве. В 1765 сборник вышел ещё раз уже в более полном виде
(переведены 225 басен из 232), в 1787 сборник переиздали ещё раз.Автор оригинального сборника — барон Людвиг Гольберг, знаменитый датский
писатель норвежского происхождения. Несмотря на значительный успех Гольберга как комедиографа, делом своей жизни писатель считал в первую очередь историю и этику. Вопросам морали посвящены и изданные им в конце жизни (1751).В разговоре о русских переводах
произведений Гольберга невозможно обойти вопрос о языке. Сам Гольберг, являясь датским писателем и создателем датского
литературного языка, писал свои произведения по-датски, но русские переводчики
почти всегда пользовались немецким переводом и именно его переводили на русский
язык. С
немецкого переводил «Нравоучительные басни» и Фонвизин (немецкий перевод был выполнен И. А. Шайбе в 1751 году в Лейпциге).При
обращении к сборнику басен Фонвизина сразу же возникает вопрос о форме этого
произведения. Русская басенная традиция представляется в первую очередь как
стихотворная, сам жанр басни прежде всего связан в сознании со стихами. Но
сборник Гольберга прозаический, именно к прозаической традиции относится и перевод Фонвизина. Вопрос о том, насколько закономерным является выбор
Фонвизиным прозаической формы, приводит к проблеме существования прозаической
басенной традиции в русской литературе. В
некоторых работах об истории басни вообще не говорится о  прозаических баснях, они почти никогда не
включаются в антологии, например в сборнике «Русская басня XVIII-XIX веков» серии «Библиотеки поэта»
нет примеров прозаической басни, а во вступительной статье к нему Н. Л.
Степанова вообще не говорится о существовании прозаической традиции. Конечно,
нельзя сказать, что нет исследований, в которых идет речь о русской
прозаической басне. Например, И. З. Серман в книге «Русский классицизм» в
главах, посвященных басне, наряду с поэтической, говорит и о басне прозаической,
выделяя эзоповскую и лафонтеновскую (то есть прозаическую и поэтическую)
традиции, и даже называет оригинальные прозаические сборники басен, которые он
противопоставляет сборникам Сумарокова и его последователей.

Представление о сосуществовании прозаической и
поэтической басни в русской литературе бесспорно правильно, но все же описание
истории развития жанра басни, как кажется, и сейчас не перестает быть
проблемой. И в первую очередь это касается именно басни прозаической.

Лексикографический аспект обучения студентов-экологов профессиональной англоязычной терминологии

В докладе рассматривается лексикографический аспект обучения
студентов-экологов профессиональной англоязычной терминологии. Для эффективного
усвоения иноязычного терминологического аппарата требуются инновационные
методики, которые обеспечивали бы  максимально быстрое усвоение материала и
помогали студентам не только осмыслить, но и правильно использовать
международные термины при написании научных работ, а также при осуществлении
коммуникации на международном уровне. Иными словами, не только охватывали бы сферу
фиксации данных терминов, но и «подчиняли» себе сферу их функционирования.

    В настоящее время активно развиваются все области научных
знаний, но даже невооруженным взглядом можно заметить, какое место занимает
среди этих областей экология. На плечи специалистов-экологов ложится миссия по
сохранению нашей планеты. 

Безусловно, науке такого масштаба нужен тщательно
продуманный и разработанный терминологический аппарат международного характера,
который бы обеспечил коммуникацию между специалистами всего мира. 

Для эффективного усвоения терминологического аппарата такого
рода требуются инновационные методики, позволяющие успевать за постоянно
возникающими новыми единицами.

Анализ существующих сегодня русско-английских, англо-русских
и англо-английских словарей и справочников для экологов выявил отсутствие учебного
словаря, отвечающего лексикографическим требованиям. Основными проблемами
стали: несоответствие материала современному состоянию языка и культуры, а
также отсутствие оптимального метаязыка словаря и учета языковых различий во
входном и выходном языках.

Целью нашего исследования является разработка словаря-минимума,
составление комплекса лексикографических материалов, позволяющего студентам не
только усвоить, но и правильно использовать международные термины при написании
научных работ и тем самым способствующего расширению у них иноязычной
коммуникативной компетенции.

В основу работы положена мысль о разграничении сферы
фиксации и сферы функционирования терминологии, высказанная еще В. П.
Даниленко, одним из ведущих терминоведов второй половины XX века: под сферой фиксации терминологии
понимается наличие терминов в словарях или
терминологических ГОСТах, а под сферой функционирования – «вплетение терминов в
литературное словесное окружение» (Даниленко В. П. Русская терминология. Опыт лингвистического описания. М., 1977. С. 15).

На наш взгляд, при
составлении словаря, призванного помочь специалистам в осуществлении
коммуникации на международном уровне, необходим учет как наиболее авторитетных,
проверенных и зарекомендовавших себя среди экологов образцов сферы фиксации, так
и особенностей функционирования экологических терминов, отражающих языковую
ситуацию последних лет. 

 Данный принцип лег в основу отбора
материала – англоязычных и русскоязычных терминов: в качестве ведущего
источника для «сферы фиксации» был выбран наиболее авторитетный на настоящий
момент словарь-справочник Н. Ф. Реймерса «Охрана природы и окружающей человека
среды» (1992), а в качестве «сферы функционирования» ‒ Национальный Корпус Русского
Языка (НКРЯ), с помощью которого осуществлялась выборка самых востребованных для
современной коммуникации специалистов-экологов лексем.

Функционирование итальянизмов в «Сказках об Италии» М. Горького и «Новых сказках об Италии» авторов-постмодернистов

Несмотря на многочисленные труды по теории
заимствований, лексика, пришедшая в русский язык из итальянского языка, до сих
пор изучена недостаточно глубоко, и итальянизмы  в большинстве работ рассматривались
изолированно, без опоры на текст, в котором их употребил тот или иной автор. В представленном
докладе автор обращает внимание на функции заимствований из итальянского языка в
текстах М. Горького и авторов-постмодернистов. Также дается их
характеристика в отношении сферы употребления.

    Данная
работа посвящена употреблению заимствований из итальянского языка в текстах,
представляющих собой авторские впечатления об Италии. Оба произведения
повествуют о Капри – об острове, ставшем местом вдохновения для Максима
Горького и нескольких поколений российских литераторов. Несмотря на
многочисленные исследования по теории заимствований, лексика, пришедшая в
русский язык из итальянского языка, до сих пор изучена недостаточно глубоко.
Кроме того, употребление заимствований в большинстве случаев рассматривается в
трудах ученых обособленно от функционально-стилевого закрепления языковых
средств, а также обособленно от содержания того текста, в котором они
использованы. В представленной работе итальянизмы анализируются в определенном
контексте – исследователь рассматривает функцию итальянского слова в
художественном тексте начала XX–XXI
веков, а именно в «Сказках об Италии» М. Горького и сборнике «Очарованный
остров. Новые сказки об Италии», созданном 8 авторами-постмодернистами к
столетию первой публикации горьковских новелл. Автор обращает внимание на
фонетическую и морфологическую стороны адаптации заимствований, однако основная
цель исследования – выявление функций заимствованных слов в произведениях.
Также указываются сферы употребления того или иного итальянизма в «Сказках»
авторов. Создав разнородные опусы и отойдя от оригинальной сюжетики,
современные писатели, на первый взгляд, разорвали  литературную связь между двумя сборниками. Однако
связь их очевидна, но не на уровне сюжета и проблематики, а на уровне
итальянского слова, которое и Горький, и постмодернисты умело используют в
своих рассказах, будь то культурно-историческое эссе (Геннадий Киселев), анекдот
(Андрей Аствацатуров), рассказ-диалог (Владимир Сорокин), метафизическая
зарисовка (Эдуард Лимонов) или же непосредственно сказка (Герман Садулаев),
отдаленно напоминающая горьковский текст. 
 
Функционирование местоименных форм обращения (tú, usted) в испанском языке в ситуации общения студент-преподаватель

    Целью
данной работы является анализ критериев выбора испанскими студентами правильной
формы обращения к преподавателю. Испанский речевой этикет представляет большой
материал для исследования, в частности, в силу культурно-исторических изменений
последней четверти ХХ века: переход Испании к демократии привел к распаду прежних
отношений в социуме, что не могло не отразиться на речевых нормах. Многие
исследователи в области испанского речевого этикета отмечают, что большая
перемена произошла в общении между преподавателями и студентами. Если прежде
при любых обстоятельствах они обращались друг к другу на «Вы», то сейчас
зачастую они останавливают свой выбор на «ты». При этом до сих пор нельзя
говорить о наличии какой-либо стабильной нормы. В
докладе описывается опрос, проведенный в ходе исследования, приводится анализ
его результатов. Особое внимание уделяется важнейшим факторам, определяющим
выбор той или иной формы обращения. В ходе анализа становится ясно, что такие
факторы, как пол преподавателя и его социальный статус, не являются релевантными
в вопросе выбора между «ты» (tú) и «Вы» (usted), в то время как степень знакомства с
преподавателем, его возраст и характер могут сыграть решающую роль в конечном
выборе формы обращения. Наконец, данное исследование подтверждает, что
испанский речевой этикет идет по пути демократизации: форма «ты» на данный
момент играет гораздо более важную роль в повседневном общении испанцев, нежели
«Вы», при этом обычно поддерживается симметрия в употреблении обеих форм, что позволяет
устранить в коммуникации противопоставление «вышестоящий — нижестоящий». 

«Расстрельный грамматический список»  как пример наивной лексикографии

Доклад
посвящен анализу созданного участниками движения граммар-наци «Расстрельного
грамматического списка» как примера электронной наивной лексикографии. Этот
«список» — своеобразный ортологический справочник, материалом для которого
послужили часто встречающиеся ошибки интернет-пользователей.

    Интернет-движение граммар-наци (ГН) признает
своей идеей борьбу за чистоту и правильность русского языка. Называя движение
радикальным, его участники агрессивно настроены по отношению к малограмотным
пользователям. На основе часто встречающихся в интернете ошибок ГН составили
«Расстрельный грамматический список», который может быть рассмотрен как пример
наивной лексикографии.

Основная часть электронного
ресурса – это расположенные в алфавитном порядке словарные статьи, большинство
из которых построено по антиортологическому принципу: от неправильного
написания (или произношения) – к правильному (например, «Втихоря вместо втихаря»).

После заголовочного
слова в статье чаще всего приводится комментарий, тем или иным способом представляющий
реакцию на ошибку, как то: 1) семантизация
неправильного варианта («Дикообраз вместо дикобраз. Дико
образно, мы понимаем, но всё же “о” в слове только одна»); 2) информация о
возможных способах запоминания правильного варианта («Превеллегия
вместо привилегия. В некоторых местах воспитания
граммар-югенда учат запоминать это слово, как составленное из двух: прививка и легион»);
3) угроза для ошибившегося пользователя («Полюс в значении полиса
(страхового). Ошибка как бы намекает, что пациента следует
лечить электричеством»).

Наивные
лексикографы, систематизируя чужие ошибки, часто сами ошибаются при написании
комментария к статье: например, не учитывают вариантность языковых единиц (вариант
«орангутанг» не признается равноправным варианту «орангутан») или
смешивают научную и наивную картины мира («Вес вместо масса. Когда
речь идёт о килограммах – это масса. Если ньютоны (или дины) – это вес»).После
основной части «списка», оформленного в алфавитном порядке, приводится
отдельный раздел, посвященный ударению, а также такие справочные разделы, как:
«Склонение», «Спряжение», «Устоявшиеся обороты», «Вопросы пунктуации».

ГН в
«Расстрельном грамматическом списке» стремятся отразить актуальные трудности
современного русского языка, однако не всегда учитывают динамику его развития и
связанную с ней подвижность нормы, кроме того, часто допускают разного рода ошибки,
ориентируясь на собственный языковой опыт, а не на авторитетные источники.

Методы разработки анкет по сбору грамматических данных в области функционирования предложно-послеложной системы талышского языка

    Как известно, в талышском - языке северо-западной группы иранских языков - для выражения пространственных значений, а также выражения отношения между объектами используются как предлоги, так и послелоги, при этом некоторые конструкции могут требовать использования их сочетания. Тем не менее стоит принять во внимание, что сфера функционирования послелогов в талышском несомненно шире. Данная работа является попыткой описать процесс разработки грамматических анкет для сбора данных в вышеупомянутых областях, опираясь на уже созданные образцы анкет, с помощью которых был собран схожий материал по другим языкам, а также с помощью некоторых рекомендательных пособий по полевой лингвистике и языковому документированию. Целью работы является создание анкеты, позволяющей исследователю наиболее подробно описать функционирование предложно-послеложной системы изучаемого им языка. Выбранные области исследования - выражение пространственных значений и отношения между объектами, для которых наиболее часто используются служебные слова, в частности, предлоги, послелоги и их сочетания. Выбранный метод исследования - метод элицитации, требующий непосредственной работы с информантом для перевода заданных  в анкете конструкций и словосочетаний. Весьма вероятно, что какие-либо из полученных данных могут свидетельствовать о том, что некоторые предлоги и послелоги могут быть синонимичны; в данном случае можно попытаться выяснить, действительно ли данные примеры их использования имеют равное по предпочтительности и выражаемому смыслу значение, или же некоторая разница все-таки существует. В работе также учитывается, что в ходе сбора данных вероятно обнаружение контактных влияний, а также вариации результатов в зависимости от диалекта и района исследования. Также уделяется большое внимание работам известных ученых-иранистов, делавших ранее описания талышского языка, и альтернативным методам сбора данных по актуальной проблематике.

В трактате «De Legibus» Цицерон обещает вместо тонкостей римского законодательства рассмотреть природу права и наилучшие законы (De Leg. I, 14-16): «De re publica» и «De legibus» Цицерона соперничают с диалогами Платона «О государстве» и «О законах». Римское ius civile обещано как одна из тем, которые будут рассмотрены лишь попутно (ibid.). В докладе разбираются места, где, несмотря на это, о ius civile говорится как о цели диалога, а также роль, отведенная ius civile в трактате.

    Герои диалога (Аттик и брат Цицерона Квинт) просят Цицерона изложить ius civile subtilius quam ceteri (I, 13). В ответ он предлагает рассмотреть ius universum, чего никто в Риме еще не делал; римское ius civile, как одна из областей права, будет затронуто в ходе беседы. Собеседники Цицерона с радостью соглашаются и одобряют этот способ рассмотрения права как единственно верный. Ius civile римлян будет рассмотрено после наилучших законов вместе с постановлениями разных народов (De Leg. I. 17). У Цицерона есть примеры, где ius civile — все право, касающееся римских граждан, но текст De leg. указывает на обычное в эту эпоху значение — обычное право, не имеющее форму закона и основанное на толковании законов специалистами. Примечательно, что собеседники Цицерона при каждом удобном случае торопят его перейти к ius civile, словно, вопреки сказанному в начале De Leg., именно оно — конечная цель диалога. Ключевое место — De leg. II, 45 sqq. (1) Ius civile будет затрагиваться в комментарии к отдельным законам Цицерона. Здесь речь идет об одном из предположительно немногих изменений в римском законодательстве, предложенных Цицероном, в то время как большинство обещанных наилучших законов совпадает с римскими. Поэтому возможно, что ius civile в первую очередь привлекалось в таких случаях. Об утерянных частях трактата сведений нет. (2) Цицерон ограничивается изложением сути закона — так, чтобы читатель сам мог применить его к любому случаю. Напротив, книги o ius civile полны бесконечных частностей. Subtilius quam ceteri в I, 13 получило двойной смысл: ius civile рассмотрено и с более тонкой точки зрения, и в более изысканной манере. Между тем слова Аттика позволяют истолковать subtilius еще и как «более подробно». Именно это подразумевает ответ Марка Аттику.

Проблемы перевода палиндромов с испанского языка на русский язык (на материале рассказа Х. Кортасара «Satarsa»)

Палиндром
как синтагматическая единица представляет интерес для лингвистики. Однако
переводу этого языкового феномена уделяется сравнительно мало внимания. В
докладе рассматриваются способы передачи данной конструкции с испанского языка
на русский язык в рамках рассказа Х. Кортасара
«Satarsa».
Сопоставление оригинального текста произведения и двух русскоязычных его
вариантов дает возможность выявить основные приемы, позволяющие наиболее
корректно перевести палиндромы, сохраняя их строение и семантические особенности, и
определить трудности, возникающие при интерпретации этой структуры.

    Палиндром
– сложная лингвистическая конструкция, симметрично оформленный текст, который
может быть одинаково прочитан в обоих направлениях – является разновидностью
графической языковой игры. Полноценная реализация этого феномена возможна лишь
при соблюдении условий семантической, графической и фонетической сочетаемости,
что вызывает определенные трудности при переводе. Процесс интерпретации
палиндрома также усложняется наличием индивидуальных особенностей исходного и
переводящего языков.

Цель
работы - выявить закономерности перевода данной структуры, определить способы
перевода палиндромов и влияние выбранного способа на итоговое содержание
текста. В ходе
исследования применяется метод сопоставительного анализа, эмпирическим
материалом для которого являются оригинальный текст произведения Х. Кортасара «Satarsa» и переводы С. Имберта и О. Светлакова.
Данный метод позволяет изучить форму и содержание исходной конструкции по
сравнению с её переводами, выделить принципиальную разницу реализации конструкции
в двух языках. В работе рассматривается процесс адаптации
оригинального текста, изучаются особенности лексических способов интерпретации
палиндрома, а также выделяются основные пути его перевода - сохранение
структуры при частичном изменении смысла, полноценная адаптация единицы с сохранением
семантики, стилистики и строения  и
толкование исходного текста при утере структуры.

В
исследовании  поднимается вопрос влияния
психологических, социокультурных и других факторов на процесс перевода
выбранных конструкций. В
заключении работы определяется значимость палиндромов в рассказе как
выразительных средств и как сюжетных единиц, формулируются причины затруднений,
возникающих при интерпретации данной структуры, и подчеркивается зависимость
итоговой семантики переведенного текста от способа, выбранного переводчиком.
Также предлагается вниманию перевод, выполненный самим докладчиком, анализ
процесса перевода и сравнение нового варианта с уже существующими.

В докладе
рассматриваются особенности функционирования традиционных фольклорных формул в
сказках Б. В. Ше́ргина. Отсылки к языковым элементам
различных фольклорных жанров делают тексты Б. В. Шергина стилистически насыщенными,
при этом  жанровая контаминация лишь выводит
на первый план сказочное начало: тексты писателя остаются литературными сказками
благодаря сюжету, форме и тонкому рациональному сочетанию традиционных
фольклорных и литературных элементов.

    Исследовательская
литература, посвященная фольклорной формуле как конституирующему факту
устнопоэтического текста, огромна и разнообразна. Формула – одна из основных
универсалий фольклорного текста, во многом создающая т. н. «фольклорное
повествование». Благодаря формульности текст авторской сказки часто «принимает
облик» народной, что и происходит со сказками Б. В. Шергина. 

Большинством
исследователей выделяются константные признаки, присущие сказочным формулам: стереотипность, устойчивость,
повторяемость, а также (что
важно) вариативность. Но при этом
термин «формула» понимается и трактуется весьма неоднозначно. 

Традиционная
формула устойчива, но при этом пластична: устойчивость выражается на уровне
смысла, пластичность выявляется на уровне грамматики, лексики. Формула не может
быть строго статична в силу большого числа «авторов», обращающихся к ней, но
данный факт никоим образом не отменяет основных признаков формулы. Как отмечает
Г. И. Мальцев, традиционные формулы – «устойчивые культурные языковые
штампы, но в аспекте лексико-синтаксической организации – свободные
словосочетания. Несвобода компонентов формулы обусловлена комплексом
традиционных значений, которые и создают художественный канон». В этом основное отличие
формулы от фразеологизма: фразеологизм отличается устойчивостью по составу и
структуре. 

Основная задача данного исследования – проследить и описать
функциональные и стилистические особенности традиционных формул в сказках Б. В.
Шергина. Автор, пересказывая фольклорный сказочный
сюжет, в полной мере использует народный язык (диалектизмы, пословицы и
поговорки, устойчивые структуры), при этом прибегая к трансформациям формул и синонимическим
заменам. Помимо собственно сказочных устойчивых выражений в тексте
функционируют былинные формулы (Только Иванко  и жонат бывал, только Егорович с  жоной сыпал!), а также формулы внеобрядовой лирики (причитаний – резвы
ноженьки, очи ясные). Верность традиции, выраженная в
использовании народных языковых элементов, в особенности разнородных
фольклорных формул – всё это в плане стилистики делает авторские сказки Б. В.
Шергина максимально приближенными к народной прозе. 

Инициальная позиция дискурса как локус эмотивности (в аспекте художественного и киновидеоперевода)

Доклад посвящен инициальной позиции эмоций в дискурсе
художественного и киновидеоперевода. Выявлены и проанализированы закономерности
эмотивного характера, представленные в художественных произведениях и
соответствующих им фильмах. Данная закономерность указывает на конгруэнтную
репрезентацию эмоций в начале художественных и кинопроизведений. На основе
проведенного исследования установлено, что инициальная позиция эмоций в  переводе — явление не случайное, авторы кинофильмов преднамеренно используют
эмоциональный отрывок литературного произведения для привлечения внимания
читателей.

    В настоящее время особая отрасль лингвистики, эмоциология,
все чаще выходит на передний план изучения. Данный доклад свидетельствует о
том, что не все характерные для эмотивности признаки были изучены. В частности,
инициальная позиция дискурса имеет ряд особенностей в выражении эмоций. 

Целью доклада является определить способы дескрипции
эмоционального состояния, характерные для описания эмоций в инициальной позиции
художественного перевода (ХП) и киновидеоперевода (КВП) на примере современной британской и американской литературы и
соответствующих им кинофильмов. 

К основным положениям доклада можно отнести то, что
конгруэнтная репрезентация эмоций является характерной для ХП и КВП. К одному
из способов такой репрезентации можно отнести копирование эмоциональной сцены
из инициальной позиции литературного произведения в инициальную позицию
кинопроизведения с соответствующим переносом эмоции. Перевод с языка оригинала
на переводной язык в таком случае сохраняется. 

Таким образом, локус эмотивности в инициальном фрагменте и
конгруэнтная репрезентация эмоций в нем являются характерной особенностью для
ряда художественных и киновидеопроизведений.  

В рассказе
о крещении Руси М. В. Ломоносов упоминает письмо, якобы написанное
Владимиру половцем Иваном Смерой, посланным в Грецию для знакомства
с православием. Крещенный в Александрии «истинными христианами»,
Смера просит Владимира не принимать крещение от греков. Не оценивая письмо как источник,
Ломоносов предполагает, что «коптическая ересь» была отвергнута
Владимиром из-за того, что требует обрезания. Само письмо не дает сведений для
такого суждения. Доклад предлагает несколько соображений о возможных
источниках Ломоносова.

    Письмо
Смеры впервые опубликовано на латыни Х. Зандом (1678). Предполагаемый
славянский оригинал утрачен. Письмо содержит рассказ об александрийской общине,
сохранившей апостольское учение и притесняемой греками, а также
пророчество о пагубном крещении Руси от греков и о «последнем
поколении славян», которое воспримет истинную веру. Х. Занд, унитарий, излагает
историю письма и цитирует С. Любенецкого, предположившего, что
в пророчестве говорится о польских антитринитариях-социнианах. Н. Карамзин
справедливо счел письмо Смеры поддельным; он допускает, что, если бы оно было
подлинно, в нем могли описываться павликиане. И. Малышевский
предположил, что унитарии, публикуя его, отождествляли александрийскую общину
с арианами.

Ломоносов
в «Древней Российской истории», не ссылается на Занда, но книга имелась
в его библиотеке. Еще Сухомлинов в примечаниях к полному
собранию сочинений Ломоносова указал на книгу Занда как источник. Кратко
пересказав письмо, Ломоносов предполагает, что в нем речь идет
о «коптической ереси», которую Владимир отверг как содержащую обрезание. Этих
сведений нет у Занда; возникает вопрос, откуда они у Ломоносова? Ломоносов либо имел еще какой-то неизвестный источник, либо сам сопоставил
какие-то сведения. Нам не удалось найти текст, который мог бы быть его
источником. Вероятно, он сделал вывод самостоятельно. Необходимо прояснить, чем
он руководствовался в рассуждении. Здесь возможны только догадки, поскольку нет ясности, что Ломоносов подразумевал под «коптической ересью». Социниан,
к которым принадлежал Любенецкий, противники называли арианами. Ломоносов
мог бы соотнести его понимание пророчества Смеры с этим фактом, но
у нас нет сведений, что именно Ломоносов знал о социнианах; книга
Занда — единственное сочинение их круга в библиотеке Ломоносова. Кроме того,
обрезание не считается отличительной чертой ариан.

Возможно,
Ломоносов назвал «коптической ересью» коптскую церковь, не признавшую
Халкидонский собор. Обрезание распространено в Африке, в том числе,
среди коптов, но трудно сказать, знал ли об этом Ломоносов и откуда. Он
должен был знать свидетельства античных историков (Геродот, Диодор и др.)
о распространенности обрезания в Египте. Можно осторожно
предположить, что Ломоносов перенес эти сведения на коптов. 

Привлекает
внимание, что Ломоносов передает Smerа как «Смирам» — возможно, для
придания половецкого колорита.

Целью
доклада является анализ шести стихотворений Константина Кавафиса, посвященных
событиям поздневизантийской эпохи. Их можно разделить на два цикла –
«Кантакузинский» и «На падение Константинополя». Стихотворения
рассматриваются в сопоставлении с их возможными источниками, повлиявшими на
сюжетно-образную систему поэтического материала.

    Поздневизантийское наследие в
стихотворениях Константина Кавафиса представлено в двух циклах:
«Кантакузинском» (состоящем из 4 стихотворений) и  «На падение
Константинополя» (2 стихотворения). В настоящем докладе представлены результаты анализа стихотворений обоих циклов. Источниками для «Кантакузинского» цикла являются две
мемуарные хроники XIVв. –  «Ромейская
история» Никифора Григоры и «История» Иоанна Кантакузина. Сюжеты стихотворений из цикла «На падение Константинополя» восходят к
хронике Сфрандзи и народным песням о падении империи. Центральные персонажи
стихотворений – византийские самодержцы Иоанн V
Палеолог и Иоанн VI Кантакузин,
патриарх Иоанн XIV Калека, Анна
Савойская, Алексей Апокавк, Ирина Асень, Феодора Кантакузина и Феофил Палеолог.

Из этой
галереи портретов особо выделяется образ Иоанна VI Кантакузина.
Кавафис относится к этому императору с нескрываемым восхищением и изображает
его как идеального правителя, доблестного и справедливого – такой высокой
оценки Кавафис не удостаивает более ни одного византийского василевса. 

Стихотворения
поздневизантийского цикла отличаются тем, что в них Кавафис крайне редко
использует прием двойственности изображения и почти не прибегает к иронии. Цикл
исполнен трагичности и по своему звучанию напоминает своеобразную панихиду –
поэт оплакивает гибнущую Ромейскую державу и сокрушается о ее печальной участи.

Межъязыковое исследование стратегий восприятия эмоций в детской речи (на материале русского и немецкого языков)

Исследование посвящено
восприятию эмоций в речи при разных заданных условиях. В работе рассматриваются
разные стратегии (сходства и различия) в оценивании эмоций, которые проявляются
в речи на разном материале.  Представлены
результаты по восприятию и идентификации эмоций в речи детей из России,
Германии, а также с последующими модификациями (с наложением белого шума) для
углубленного понимания того, какую роль играют в восприятии
лексико-семантический, сегментный и супрасегментный языковые уровни.

     Восприятие и распознавание эмоций в речи
– тема, к которой начали обращаться исследователи со 2-й половины XX века. Однако на данный момент лишь немногочисленные
работы посвящены восприятию эмоций в речи на разных языках.  В рамках работы рассматривались сегментные и
супрасегментные характеристики эмоциональной речи на русском и немецком
материале, а также эти же записи, но с наложением белого шума. Целью работы было
установление стратегий восприятия эмоций, выражающихся в речи, в двух случаях:
на языке, родном для аудиторов (русский), и неродном, которым аудиторы не
владели (немецкий). Кроме того, для эксперимента были использованы записи, в
которых семантическое содержание было удалено с помощью наложения на речевой
сигнал белого шума. Основной задачей было установить влияние на восприятие
сегментного, супрасегментного и лексико-семантического факторов. В качестве материала исследования,
используемого для перцептивных экспериментов, были взяты речевые записи двух корпусов
с эмоциональной детской речью.Записи
корпусов были получены в аналогичных условиях и, следовательно, сопоставимы. Для
создания корпуса немецкой эмоциональной речи записывалась спонтанная речь детей
в возрасте 10-13 лет в процессе игры с собакой-роботом. Корпус с русскими
эмоциональными высказываниями создавался в соответствии с инструкциями
немецкого эксперимента. Несмотря на то, что корпусы различаются по количеству
речевого сигнала и количеству дикторов (9 часов, 51 диктор (Германия) и 5
часов, 15 дикторов (Россия)), корпусы сравнимы и сопоставимы, поскольку
содержат речевые выражения одинакового набора эмоций и записи были сделаны в идентичных
условиях.

Удалось установить, что эмоции могут
быть определены правильно даже на незнакомом языке со
средней вероятностью 53,75%, что свидетельствует об универсальных способах
выражения эмоций в речи. Подтвердилась гипотеза о том, что диаметрально
противоположные эмоции (негативные и позитивные из перечня: радость, злость, грусть, удивление, страх)
могут путаться в эксперименте, когда для прослушивания предлагалась речь
зашумленная или речь на незнакомом языке, в силу отсутствия лексико-семантической
составляющей. Выяснилось, что даже в таких условиях, когда аудиторы могли
полагаться только на супрасегментную составляющую (мелодическая кривая,
движение основного тона (ОТ)), практически никогда, с минимальной вероятностью
(менее 10 %), удивление не оценивалось как грусть, а грусть и страх как злость и
радость. Таким образом, используя лишь минимальные средства идентификации
эмоций в речи, аудиторы не путают активные и пассивные эмоции.

Стилистические сдвиги при переводе поэзии И. А. Бродского на финский язык

В докладе рассматривается характер стилистических трансформаций в
переводах стихотворений И. А. Бродского на финский язык, выполненных Юккой
Малиненом.

    Юкка Малинен —
единственный на сегодняшний день переводчик поэзии Бродского. Его переводы
буквальны и полностью передают основную идею каждого стихотворения, но в них
наблюдаются стилистические изменения. В докладе рассматривается характер этих
изменений на материале конкретных стихотворений: "Письма римскому
другу", "Остановка в пустыне" и "Одному тирану". Цель
анализа — проследить изменения поэтического текста при переводе на язык,
отличный от русского по своей грамматической структуре. Особенность перевода поэтических
произведений Бродского состоит в трудности основной задачи: передать в максимально
полном объеме систему образов и метафоричный язык поэта. Приводится также
сравнение перевода Юкки Малинена с более вольным переводом на английский язык.
Английский язык позволяет создавать переводы с сохранением рифмы и общей
стилистики, и эти переводы служат контрастирующим примером. На основе сравнения
будет предложена стратегия финского перевода с минимизированным количеством
сдвигов.

История библейского перевода обширна и многообразна. В докладе будет рассмотрен один из наименее изученных ее
аспектов — история переводов Ветхого Завета на язык идиш. Еще одной целью доклада будет обозначить
роль идиша среди различных вариантов перевода Пятикнижия на европейские языки.

    В течение многих
веков язык идиш оставался самым распространенным еврейским языком на территории
Европы. Поэтому неудивительно, что уже с XIII в. стали появляться первые переводы отрывков Пятикнижия на этот
язык, а в XIV в. – отдельных книг Ветхого
Завета. Первоначально эти издания предназначались для женщин, которые не
владели библейским ивритом, («Лошн-койдеш» — «святым языком»), к изучению которого, согласно иудейской традиции, допускались
только мужчины. В
Позднем Средневековье создавались стихотворные парафразы на идише, которые
впоследствии легли в основу эпической поэзии на библейские темы.

Первым полным
переводом Ветхого Завета на идиш стал напечатанный в 1544 г. в Стамбуле
перевод Микаэля Адама. А в 1616 г. в Люблине была впервые опубликована «Црена-уРена» Якова Исаака Ашкенази, уникальная книга для женского
чтения, содержащая пересказы библейских сюжетов с дополнительными поучениями из
Талмуда и мидрашей, а также «hафтарот» –
отрывками из Книги Пророков для чтения вслух в субботу и праздники. Цель доклада — ознакомить слушателя с существующими переводами Ветхого Завета на идиш, рассказать о возникновении библейской эпической поэзии на этом языке, а также обозначить роль идиша в истории библейского перевода.

Стилистические особенности медицинской байки (на материале сборников М. Малявина «Записки психиатра, или всем галоперидолу за счет заведения» и «Новые записки психиатра, или Барбухайка, на выезд!»)

В докладе анализируются стилистико-речевые стратегии индивидуализации и
кодификации нарратива. Из-за жесткой архитектоники и узкого круга сюжетов
медицинских баек М. Малявин уделяет большое внимание лексико-стилистическим играм,
которые в свою очередь являются одним из главных способов создания комического
в творчестве писателя. В докладе выявлены приемы работы с
устойчивыми выражениями, разными регистрами речи. Особое внимание уделено
нетривиальным способам обновления, «остранения» устойчивых языковых форм, необычным
словообразовательным моделям.

    Почти все рассказы-зарисовки М. Малявина имеют не только одинаковую
тематику и сюжет, но и композицию. Обращаясь к нарративным, стилистическим и
лексическим экспериментам, писатель добивается разнообразия своих текстов
именно на иных, условно «внелитературных» уровнях. Реализуя установку на имитацию живой речи, писатель получает свободу в языковых
экспериментах. Помимо игры слов, создания
неологизмов, постмодернистского использования измененных цитат, М. Малявин
прибегает к «интертексту на уровне слова», расширяя ассоциативное поле внутри
текста, употребляет своеобразные «лексические остранения», выполняющие функции
создания комического или замены обсценной лексики нетривиальными эквивалентами,
создает коллажи как из слов (напр., «заDOOMчивый»), так и из целых речевых
клише. Благодаря этому происходит и имитация-пародия известных и узнаваемых
нарративов, и порождение имплицитных интертекстуальных связей с текстами
Зощенко, и вовлечение читателя в активное разгадывание стилистико-языковых
ребусов, и формирование орнаментальной прозы.

В докладе представлен комплексный анализ концепта «поле» в лингвокультурологическом
аспекте, включающий в себя историко-этимологический
анализ, анализ понятийной, образной и ценностной составляющих концепта, а также анализ
словообразовательной парадигмы слова — репрезентанта концепта. В качестве иллюстративного
материала были использованы контексты, представленные в Национальном корпусе
русского языка. Исследование подтвердило значимость концепта «поле» для
русского лингвокультурного сообщества.

    Одной из функций любого
национального языка является фиксация и хранение всего комплекса представлений
и знаний того или иного языкового сообщества о мире, являющегося результатом
накопленного коллективного опыта. В конце XX века выделилась особая научная
дисциплина, исследующая связь языка и культуры, – лингвокультурология. В
настоящее время пристальное внимание ученых сосредоточено на изучении
концептосферы русского языка. Особо актуально это в связи с проблемами
преподавания русского языка как иностранного, так как изучение языка невозможно
без изучения культуры носителей данного языка.

В докладе представлены
результаты исследования концепта «поле», являющегося одним из ключевых
концептов, составляющих русскую языковую картину мира. Нами был проведен
комплексный анализ концепта «поле», включающий в себя историко-этимологический
анализ, анализ понятийной, образной и ценностной составляющих, а также анализ
словообразовательной парадигмы. Источником материала выступил сайт
«Национальный корпус русского языка». Также мы пользовались рядом толковых и
этимологических словарей.

Этимологический анализ помог нам проследить этимологию лексемы «поле» и
установить ее родство с лексемами других языков (латинского, польского,
украинского, болгарского, литовского, шведского, албанского), имеющих схожую
семантику, что говорит о его индоевропейских корнях.

Далее был проведен анализ понятийной составляющей концепта.
Компонентный анализ позволил выявить 14 сем (‘безлесная равнина’,
‘обрабатываемая под посев земля’, ‘обширное природное пространство’, ‘площадка,
оборудованная для каких-либо действий’, ‘фон, на который нанесено изображение’,
‘пространство, на котором производятся действия’, ‘носитель физических
взаимодействий’, ‘область деятельности’, ‘чистая полоса вдоль края листа
бумаги’, ‘край шляпы’, ‘работа в природных условиях’, ‘охота’, ‘судебный
поединок’, ‘месторождение полезного ископаемого’).

В ходе анализа образной составляющей были выделены некоторые сферы употребления
переносных значений слова поле, а
также частотная конструкция «поле + сущ. в р.п.» и прилагательные, влияющие на
формирование переносного значения.

Анализ ценностной составляющей показал, что поле воспринимается как нечто очень важное,
как источник пропитания, а также символ Родины. Словосочетания мои поля, родные поля вызывают у русского человека теплые чувства.

Анализ словообразовательной парадигмы подтвердил значимость концепта для русского
лингвокультурного сообщества: как отмечают исследователи, концепт заключен не в
слове, но в форме слова. Корень «пол-» является достаточно продуктивным (42
единицы). Были проанализированы некоторые наиболее частотные лексемы.

Все вышесказанное указывает на
важное место концепта «поле» в ряду ключевых для русской лингвокультуры
концептов.

В докладе приводятся результаты анализа способов переводов деепричастий в книге Н. В. Гоголя «Мёртвые души» на нидерландский язык на материале трёх переводов, выполненных в период с 1962 по 2014 год.

    Перевод русскоязычных деепричастий
на нидерландский язык представляет
особую сложность ввиду того, что в
германских языках отсутствует данная
глагольная форма. В качестве материала
выступает книга Н. В. Гоголя «Мёртвые
души» и три её перевода на нидерландский
язык. Язык Н. В. Гоголя изобилует
деепричастиями и деепричастными
оборотами, что позволяет нам подробно
проанализировать каждый случай перевода,
его зависимость от конкретных свойств
русского деепричастия. «Мёртвые души»
были переведены на нидерландский язык
разными переводчиками и в разные периоды,
что позволяет дать статистику не только
личным предпочтениям данных переводчиков,
но и общим тенденциям перевода
деепричастий.

	Деепричастия переводятся
причастиями и причастными оборотами,
глаголами в личной форме как в виде
однородного или неоднородного сказуемого,
так и сказуемым в рамках придаточного
предложения. Большую группу переводов
составляет перевод предложной группой.
Редкостью является перевод инфинитивной
конструкцией и прилагательным. Некоторые
группы способов так или иначе пересекаются.

	Задача данной работы заключается
в анализе способов перевода деепричастий,
к которым обращаются носители
нидерландского языка, а также в выборе
наиболее универсального способа.

Дело (о) времени: о некоторых способах выражения времени в русском языке

исследованию частотности некоторых конструкций, с помощью которых в русском
языке можно ответить на вопрос «Во сколько?»: «(в) без + указание часа», «(в)
пол + указание часа», «(в) четверть + указание часа», «в половине + указание
часа», «в половину + указание часа». Анализ проводился на основе основного и
устного подкорпусов Национального корпуса русского языка. Полученные данные
позволяют говорить о тенденции к постепенному переходу к конструкциям без
предлога, а также о ряде различий в употреблении данных конструкций в устных и
письменных текстах.

    Работа
посвящена исследованию частотности употребления ряда вариативных конструкций, с
помощью которых в русском языке можно ответить на вопрос «Во сколько?». Анализ
проводился на материале основного и устного подкорпусов Национального корпуса
русского языка (http://ruscorpora.ru/).
Первой анализируемой парой стали конструкции «без десяти + указание часа» VS «в
без десяти + указание часа» (например, «без десяти пять» VS «в
без десяти пять»). Согласно полученным результатам, в этой паре доминируют
варианты без предлога «в» (92,4%), а предложные конструкции встречаются лишь в
немногочисленных текстах XIX века. 
Результаты исследования частотности конструкций «в пол- + указание часа» VS «пол-
+ указание часа» (например, «в полпятого» VS «полпятого») показали, что среди них в
письменных текстах более частотным является вариант с предлогом (88,4%), тогда
как данные устного корпуса отражают преобладание в речи варианта без предлога
(61,5%). При этом нельзя не отметить, что в данном случае  возникает вопрос о том,
насколько можно доверять результатам, полученным по устному корпусу, в котором
нет возможности обратиться к звучащему тексту. Вполне возможно, что в силу
существующей в языке вариативности при расшифровке записей были допущены ошибки
и предлог не был записан в тех случаях, когда он был произнесен, или, наоборот,
дописан, когда в исходном тексте его не было.   
Из конструкций «в четверть + указание часа» VS «четверть + указание часа»  (например, «в четверть пятого» VS «четверть
пятого») предпочтительным является вариант с предлогом (93,6%), но появление в
письменных текстах начала XXI века беспредложного варианта
свидетельствует о наличии в русском языке тенденции к употреблению при обозначении
времени конструкций без предлога. 
Соотношение вариантов «в половину + указание часа» VS «в
половине + указание часа»  (например,
«в половину пятого» VS «в половине пятого») показывает
значительное преобладание в письменных текстах конструкции с предложным падежом
(около 98%), однако в устной речи противоположная конструкция («в половину»)
увеличивает свою частотность от 1,6% до 29,4%. 
Сравнивая соотношение по годам конструкций типа «в пол-/пол-» и «в половине/у»
при обозначении времени, следует отметить, что усеченная форма «пол» в наше
время начинает вытеснять полную форму слова «половина», которая еще в начале XX века
была более частотной. 
Таким образом, можно говорить о том, что со временем употребление в русском
языке конструкций, выражающих время, меняется. Вероятно, основной причиной
подобных изменений является закон экономии речевых усилий. Некоторые другие
факторы, которые могут влиять на предпочтение одной конструкции другой, будут
обсуждаться в докладе.

Сопоставительный анализ речевого поведения инициаторов студенческого форума

Доклад посвящен рассмотрению особенностей речевого поведения участников студенческого форума в коммуникативно-прагматическом
аспекте. На основе проведенного сопоставительного анализа описаны речевые
тактики инициаторов общения, представлены общие и отличительные черты речевого
поведения инициаторов студенческого форума.

    Целью доклада является рассмотрение особенностей речевого поведения участников
студенческого форума, являющихся инициаторами общения.

Форум представляет собой особый жанр интернет-коммуникации, в котором важную
роль играют участники общения. Проведенное нами исследование позволило выявить
специфику речевого поведения двух инициаторов студенческого форума (www.stydenty.ru): молодого человека
(Buddy) и девушки (Miss lonely).

Оба инициатора в ходе обсуждения той или иной темы прибегают к таким
тактикам, как предложение темы, запрос
информации, одобрение, поддержание контакта, согласие, несогласие, позволяющим им не только активно
участвовать в обсуждении темы, но и контролировать процесс общения.

Указанные тактики реализуются
инициаторами по-разному. Так, например, при реализации тактики предложения темы
Buddy чаще всего прибегает к
вопросу (Ребята, кто-нибудь владеет другими языками кроме
английского? в какой степени, где изучали и для чего?), Miss
lonely не только обращается к участникам форума с вопросом, но и дает
объяснения, при необходимости описывает ситуацию (Вы проводите встречи с одноклассниками? Я имею ввиду не так втроем пиво
попить, а попробовать собрать большую часть класса, в котором учились. Если еще
не закончили школу, то как думаете: будете ли вЫ стараться регулярно
встречаться с классом? Я понимаю, что многие закончили школу не так давно , но
все же интересно. Проосто если сразу запустить это дело, то можно больше и не
встретиться).

При обсуждении темы Buddy в отличие от Miss
lonely чаще обращается к тактике несогласия, для реализации которой
используются различные языковые средства, например: риторический вопросы (да еще работа...какая здесь учеба?!).

Итак, проведенный сопоставительный анализ особенностей
речевого поведения участников студенческого форума позволяет представить общие
и отличительные черты речевого поведения инициаторов студенческого форума.

Доклад посвящен особенностям
воплощения библейских мотивов в творчестве А. И. Куприна. Выявляется комплекс
библейских мотивов  и их трансформация в творчества
Куприна на примере трех произведений: «Поединок», «Суламифь», «Звезда
Соломона». В «Звезде Соломона» Куприн органично сочетает собственно библейские
мотивы с мотивами магических заклинаний, гётевским мотивом сделки с дьяволом, а
также мотивом исполнения желаний героя. Библейские аллюзии в повестях Куприна
ориентированы на поэтику таинственности и взаимодействия русского начала с
инонациональной концепцией мира и человека.

    Исследование посвящено изучению библейских мотивов в
повестях А.И. Куприна. На примере трех произведений: «Поединок»(1905), «Суламифь»(1907), «Звезда Соломона»(1917) – рассмотрена трансформация библейских мотивов в
творчестве Куприна.

Библейские
мотивы «Поединка» мы подразделяем на 1) религиозные мотивы (различные факты
связанные с представлениями о церкви, Боге, катехизисе, вероисповедании солдат)
и 2) библейские реминисценции. Библейские мотивы в творчестве Куприна реализуют
следующие цели.1)
Придание повести идейной глубины, позволяющие ввести острые злободневные
проблемы начала XX
века в круг вечных вопросов. Традиционно в русской культуре стандартом морали и
нравственности считалась Библия. Куприн показывает духовное состояние героев в
военной среде, взяв за эталон Библию. Религиозные  детали и собственно библейские мотивы,
позволяют автору оценить глубину падения общества.2) Художественная оценка характеров
героев. В повести нет ни одного героя, выражающего библейскую точку зрения.
Противоречивость Ромашова показана через непостоянство и неуверенность в религиозно-нравственных
вопросах.3) Объяснение одной из причин духовного кризиса и деградации офицерского
общества. Бездуховность, безверие – причины моральной деградации героев.

В повести «Суламифь» очень много аллюзий и
нарративных элементов из библейских книг Песнь Песней, Екклесиаста, Притчи. В
этой повести библейские мотивы воссоздают экзотическую и историческую картины, воплощают
идею божественной, чистой, верной любви. 

В «Звезде Соломона»
Куприн органично сочетает собственно библейские мотивы с мотивами магических
заклинаний, гетевским мотивом сделки с дьяволом, а также мотивом исполнения
желаний героя. Библейские аллюзии и детали в повести Куприна ориентированы на
поэтику таинственности, загадочности, взаимодействия русского начала с
инонациональной концепцией мира и человека. В тексте «Звезды Соломона»
доминирующими являются фаустовский мотив соблазнения человека дьяволом и мотив
испытания маленького человека волшебной силой и могуществом.

    В устной
спонтанной речи, которая подвержена постоянным и весьма заметным изменениям,
часто можно наблюдать процесс прагматикализации,
или десемантизации, значимых единиц. Говоря иначе, слова теряют связь со своими
кодифицированными значениями и выполняют в дискурсе различные функции, которые
далеко не всегда оказываются зафиксированы в словарях русского языка. Не
является исключением и такое частотное слово, как да. Обладая в изолированном употреблении множеством «несловарных»
функций, да как дискурсивное слово
может выполнять эти функции и в составе различных конструкций устной речи. В
докладе описывается функциональное разнообразие подобных конструкций со словом да на примере контекстов, извлеченных из
блока «Один речевой день» Звукового корпуса русского языка. Среди этих функций
следующие:
1) вербальное заполнение паузы хезитации: двенадцать / дальше / *П двенадцать /
     по следующей шкале / это девятый стен / # девять / да / потом девять /
     здесь восемь / # и так далее / да
     вот / всё расставили // @ но тут же получается этот (...) холерик
     ?

2) поддержание беседы (контактоустанавливающая функция): да они все тут питерские / это потом @
     они все @ они все стали московскими блин // # ну да # даже тот же самый Кинчев / потом переехал в Москву;3) тимиологический маркер (оценка по значимости): мне нравились / да и сейчас / кстати / даже нравится / песня / где он там с
     этим / c женским вокалом *Н @ алло.

Выявление
подобных особенностей функционирования слова да в устной речи поможет создать его лексикографическое описание в
словарях русской повседневной разговорной речи или русских прагматем.

Семантика «расположение объекта ниже пространственного ориентира» в русском и английском языках (на материале русских приставочных глаголов с префиксом «под-» и английских фразовых глаголов с послелогом under)

Доклад посвящен описанию
английских фразовых и русских префиксальных глаголов с семантикой
«расположение объекта ниже пространственного ориентира» как единиц сходных в
структурном и семантическом планах. На примере фразового глагола с послелогом
under и глагола с префиксом

    Русские
приставочные и английские фразовые глаголы являются особыми глагольными
единицами данных языков. Префикс и послелог способны вносить в семантику
глагола смыслы, так или иначе связанные с первичными пространственными
ориентациями. Являясь сходными по строению (основной глагол +
пространственно-направительный элемент), в отношении передачи смысла
приставочные и фразовые глаголы не всегда совпадают и способны актуализировать
разные представления носителей того или иного языка о пространстве.

В данном исследовании
рассматривается пространственная ориентация «расположение
объекта ниже пространственного ориентира» в русском и английском языках на
материале английских фразовых глаголов с послелогом under и русских
приставочных глаголов с приставкой под-. Анализ
показал, что у английских фразовых глаголов с послелогом under существуют
значения: 1. нахождение/перемещение ниже
пространственного ориентира (go under); 2. действие, ассоциативное по отношению
к нахождению/перемещению ниже пространственного ориентира движению вверх (keep under
– держать в подчинении; контролировать).

Анализ префиксальных глаголов с
префиксом под- выявил их следующие значения: 

1. совершение действия снизу либо
снизу и сбоку (подлезть, подоткнуть, подкопать и т. д.); 2. совершение перемещения сбоку к нижней части
чего-либо (подойти, подъехать, повезти и т. д.); 3. совершение действия снизу
вверх (подкинуть, подняться, подпрыгнуть и т. д.); 4. совершение действия
неинтенсивно, слегка, немного (подбодрить, подзабыть и т. д.); 5. совершение
действия дополнительно и неинтенсивно (подсыпать, подлить, подкрасить); 6.
совершение действия скрытно, тайно (подслушать, подсмотреть и т. д.).

Данные анализа
показали, что в обоих языках выделяется пространственная ориентация «расположение объекта ниже пространственного
ориентира». Однако в сфере английского фразового глагола данная денотативная
пространственная ситуация, его элементы не подвергаются дальнейшим
семантическим модификациям. В русском языке значимыми элементами выступают не
только само расположение ниже чего-либо, но и путь, направление перемещения в
данную область (снизу и/или сбоку), относительная близость объекта к
пространственному ориентиру, наличие расстояние между объектом и
пространственным ориентиром, восприятие пространственного ориентира как верхней
точки, ниже которой расположен объект, расположение объекта до
пространственного ориентира, не вхождение в него. Весь спектр элементов
денотативной ситуации способен переосмысляться, в результате чего возникает ряд
вторичных (пространственных и отпространственных) значений глаголов с
префиксом-маркером под-. 

Средства передачи языковой экспрессии при переводе с финского на русский (на материале перевода романа К. Хотакайнена «Juoksuhaudantie»)

Доклад посвящён проблеме перевода
средств экспрессии.

Исследование проведено на
материале романа Кари Хотакайнена «Juoksuhaudantie» («Улица Окопная»). Рассматривается
соотношение между категориями экспрессивности, эмоциональности и оценочности, определяются
свойства экспрессивной лексики в русской и финской семантической науке. Приводится
классификация экспрессивных языковых средств.

Описываются основные средства передачи финских
экспрессивных глаголов при переводе на русский.

Проводится сравнительный
анализ случаев потери и сохранения экспрессивности при переводе с примерами.

    Переводчики художественной
литературы часто сталкиваются с проблемой передачи языковой экспрессии. Это
связано прежде всего с тем, что экспрессия является важнейшим свойством
художественного текста, его основополагающим элементом. С одной стороны, средства
экспрессии помогают автору оживить речь, повлиять на читателя определенным
образом.

С другой стороны, они в
значительной степени осложняют работу переводчика, так как при переводе в его
задачу входит не только понять интенцию автора, но и найти передающую ее
языковое соответствие, которое воздействовало бы на читателя так же, как
оригинал. 

Финский язык вербоцентричен, а глагол
является основным средством выражения экспрессии на лексическом уровне. По этой
причине мы решили сосредоточить свое внимание на особенностях перевода финских
экспрессивных глаголов.

Цель нашей работы состояла в
описании основных средств передачи финских экспрессивных глаголов при переводе на
русский.

В качестве
теоретической опоры для нашего исследования мы использовали данные как финской
семантической школы, так и русской. Мы ориентировались на труды таких учёных,
как Н. Д. Арутюнова, В. Н. Комиссаров, Т. А. Казакова, Н. А. Лукьянова. Также мы обращаемся к самым последним на данный
момент работам таких ученых, как Веса Ярва, Ева Миконе, Матти Ларьяваара и
Улла-Майя Кулонен.

Для
проведения анализа методом сплошной выборки был составлен корпус экспрессивных
глаголов, а затем  рассматривались общие
принципы и методы их перевода.

Русская и финская
семантические школы имеют различное представление об экспрессивности. Представители
русской школы уделяют особое внимание соотношению категорий экспрессивности,
эмоциональности и оценочности. Представители финской школы уделяют больше
внимания иконической природе экспрессивных слов. 

Одно из
основных свойств экспрессивной лексики, которое выделяют как русские, так и финские
исследователи — это её воздействующая
функция, её свойство вызывать у адресата эмоцию или ощущение.Экспрессивные
глаголы появляются в тексте оригинала в тех моментах, когда автор даёт характеристику
персонажам. В этих случаях неточный перевод этих глаголов может в значительной
степени повлиять на правильное восприятие читателем авторской позиции. Перевод
экспрессивных глаголов должен начинаться с внимательного изучения словарной
статьи толкового словаря. Далее переводчик должен сделать поправку на культуру
принимающего языка, учесть авторскую интенцию и нормы принимающего языка. Экспрессивная
лексика как инструмент воздействия на слушателя, передающий эмоцию и оценку,
может быть ключом к пониманию особенностей языковых картин мира. В свою очередь, понимание этих особенностей может значительно увеличить качество перевода в
языковой паре финского и русского языков. 

Доклад посвящен устойчивым сравнениям датского языка, характеризующим человека. Раскрываются теоретические основы изучения устойчивых сравнений в целом, а также рассматривается корпус датских устойчивых сравнений, описывающих человека: исследуются языковые особенности сравнений, проводится классификация сравнений по различным признакам, выявляется их национально-культурная специфика.

    1) 
Понятие «устойчивое сравнение» в лингвистической
литературе. Отсутствует не
только общепринятое определение понятия «устойчивого сравнения», но также нет
единодушия в терминологическом обозначении данного типа фразеологических
оборотов. 2) Вопрос о
границах понятия «устойчивое сравнение».
Следует различать устойчивые и неустойчивые сравнения 
или, другими словами, устойчивые и индивидуально-авторские сравнения. В русской лингвистике их также называют узуальными (словарными) и окказиональными
сравнениями. Главное различие состоит в том, что употребляя
в речи устойчивое сравнение, человек воспроизводит уже готовый образ сравнения,
а при использовании неустойчивого сравнения образ
создается самим человеком в процессе речевого общения.Вопрос о том, где проходит граница между
устойчивым и неустойчивым сравнением, все еще не решен. 3) Семантико-грамматические модели и
частеречный состав устойчивых сравнений. 
Существует два подхода
относительно структуры УС: одни исследователи 
считают, что фразеологические сравнения
структурно-семантически двучленны, другие

не
всегда признают наличие исходной части в составе УС. 

Мы отталкиваемся от того, что структура
компаративных фразеологизмов состоит из двух частей, поскольку отдельно взятая и оторванная от контекста эталонная часть может
включать в себя несколько признаков-оснований сравнения. 
Большинство датских УС имеют двучленную
семантико-грамматическую структуру.
 В левой части УС датского языка встречаются
почти все знаменательные части речи: глагол, прилагательное, существительное. Поэтому в датском языке имеются так называемые адъективные, глагольные и субстантивные устойчивые сравнения.Логическая модель сравнения условно
выглядит следующим образом: А - С - как В,  где А
– субъект сравнения, С – признак сравнения, а В – объект
сравнения, вводимый союзом как и его
синонимами. 
Подобно этому, логическая модель датских
сравнений будет иметь следующий вид: A - C - som/som om B. 4) Классификация устойчивых сравнений по различным
признакам. Единого принципа классификации УС пока не
выработано. 5) Культурно-национальная специфика
устойчивых сравнений. Выделяется национальная и культурная составляющие.
Ядром культурной коннотации УС является их
образное основание. Под образным основанием понимаются все те образы, которые
используются в правой части УС и 
являются так называемыми эталонами сравнения. 

Выделяются
следующие факторы, за счет которых создается национально-культурная
специфика: а) лексико-тематический состав эталонов, б) тематическая структура совокупного множества УС в каждом языке, в) наличие национально-маркированной лексики. Национальная маркированность также создается за счет «факторов осложнения формы» — рифмы, аллитерации, ассонанса.

Специфика автоперевода и художественного перевода с точки зрения степени свободы решений переводчика

    Автоперевод и
художественный перевод представляют собой два процесса, при котором
переводчик пользуется одними и теми же грамматическими, лексическими и
стилистическими трансформациями. Однако автоперевод отличается от художественного перевода тем, что в первом случае переводчик
не ограничен в своих решениях, а во втором он действует в определенных рамках. 

Таким образом, сравнение
оригинальных и переводных текстов, переведенных непосредственно автором текста
и переводчиком, может выявить основные и знаковые различия между
этими двумя процессами перевода. Цель настоящего доклада — проанализировать
наиболее значимые различия между автопереводом и художественным переводом с
точки зрения степени свободы решений, принятых переводчиком.Материалом для исследования стали переводы
британской и американской художественной литературы. Роман В. Набокова «Лолита» послужил материалом для примеров автоперевода. В ходе исследования было выявлено, что специфика
автоперевода и художественного перевода напрямую влияет на решения, принятые
переводчиком. В докладе рассматриваются основные различия
между двумя видами перевода за счет следующих явлений:1. Сдвиги ИС и ИН с точки
зрения выхода/входа/нахождения в антропонимической сфере;
2. Перевод антропонимических единиц в
художественном переводе;
3. Перевод антропонимических единиц в
автопереводе.

Доклад
посвящён попытке осмысления жанровой специфики «Жития Фёдора Васильевича
Ушакова», опубликованного А. Н. Радищевым в 1789 г. Целью
доклада является нахождение наиболее подходящего жанрового окружения для
произведения Радищева. В выступлении будут изложены основные существующие точки
зрения на проблему, а также предложены возможности рассмотрения «Жития» в
контексте биографической и мемуарной литературы XIII века
с учётом главных сходств и различий.

    Несмотря
на то, что «Житие Ф. В. Ушакова» занимает важное место в творчестве А. Н.
Радищева, оно до сих пор остаётся недостаточно полно изученным произведением.
Попытки определить жанровую специфику «Жития» неоднократно предпринимались в
различных исследованиях, но чаще всего ограничивались лишь краткими замечаниями
без привлечения достаточной аргументации. Актуальность данной работы состоит в
том, что в ней впервые осуществляется обзор всех точек зрения на проблему и
приводится подкреплённый фактами вариант возможного помещения «Жития Ушакова» в
подходящий жанровый контекст.

В
немногочисленных исследованиях, так или иначе касающихся данной проблемы,
существуют точки зрения, что «Житие» должно рассматриваться как результат
трансформации агиографического жанра, как воспитательный роман, биографическая
или мемуарная повесть. Некоторые литературоведы обращают внимание на жанровую
сложность произведения Радищева и совмещение в нём особенностей нескольких
жанров.

Цель
доклада заключается в том, чтобы доказать причастность «Жития Ф. В. Ушакова» к
традиции документальной литературы XVIII века. В задачи входит приведение кратких
характеристик направлений документальной литературы и сопоставление «Жития» с
наиболее репрезентативными текстами. В исследовании отвергается версия о возможной
непосредственной соотнесённости произведения Радищева с агиографической традицией
древнерусской книжности. Выдвигаются предположения, что, с одной стороны,
подходящим контекстом для «Жития Ушакова» оказывается биография — популярный
среди русских читателей XVIII
века литературный жанр. Приводятся аргументы за и против этого предположения,
делаются необходимые оговорки. С другой стороны, в «Житии» обнаруживаются общие
черты с мемуарными текстами, в особенности же с их фрагментами, описывающими
близкого автору человека — так называемыми «портретами». Даётся необходимая
информация о мемуарной литературе XVIII века.

В
исследовании приводятся примеры произведений XVIII века, с которыми сопоставимо
«Житие Ушакова», обнаруживаются и цитируются схожие и параллельные фрагменты текстов.

В
заключении доклада делаются выводы о месте «Жития Ф. В. Ушакова» среди
документальной литературы XVIII
века, основной чертой которой является установка на достоверность изображаемых
событий.

Концепция «разум и чувство» в творчестве Шарлотты Бронте и Джейн Остин

В
докладе рассматривается концепция «разум и чувство» в творчестве Д. Остин и
Ш. Бронте на примере их произведений «Доводы рассудка» и «Виллет». Сравнительный
анализ позволяет говорить о том, что борьба противоположных начал остро
поставлена в романах обеих писательниц, но воплощение данной проблемы и ее решение
становится различительной чертой между подходами романисток. Шарлотта
Бронте творила в другую эпоху, эпоху новых тем и идей, но начало им было положено в творчестве Джейн Остин.

    Джейн
Остин хронологически не попадает в границы викторианской эпохи, но достаточно
органично вписывается в социокультурный и литературный контекст. Ее
произведения в какой-то степени предопределили будущие тенденции в развитии
женского романа. Главные герои испытывают внутреннюю борьбу разума и чувства,
исходом которой является нравственное прозрение. Женским образам Шарлотты
Бронте присуще подобное противостояние, хоть сама писательница и выступала
против манеры своей предшественницы. 

Целью
данной работы выступает рассмотрение концепции «разум и чувство» в творчестве
Джейн Остин и Шарлотты Бронте на примере романов «Доводы рассудка» и «Виллет». 

В
романе Остин присутствуют яркие элементы дидактизма, призывающие учиться
контролировать свои чувства, используя разум, но при этом писательница не
считает правильным преобладание в характере одной из двух категорий. Наиболее
ценным для нее является соотношение: глубоко чувствовать и здраво рассуждать.
Ярким примером выступает Энн Элиот, с которой разум сыграл злую шутку, заставив
повиноваться воле других и оставить свои чувства. Долгие годы, полные
страданий, понадобились Энн, чтобы понять, что построить счастье можно,
полагаясь только на доводы собственного рассудка.

Героиня
Шарлотты Бронте Люси Сноу также относится к категории девушек, в чей судьбе
разум занимает одну из самых важных ролей. Шарлотта Бронте облачает разум
практически в человеческое обличье, героиня не просто размышляет, она ведет с
ним диалог, ощущает не только его психологическое, но и физическое воздействие.
Шарлотта Бронте, по сравнению с Джейн Остин, не делает разум виновником всех
страданий своей героини, не уделяет ему центральное место в повествовании и не
наделяет сюжетообразующей ролью. Остин же 
выносит в название романа такое понятие как «рассудок», обозначив тем
самым важность этой категории во всем произведении. История Энн начинается с
борьбы холодного рассудка с чувством и этим заканчивается, но на протяжении
всего романа рассудок или разум ни разу не стал более материальным, чем его
описала Бронте. Когда Остин обращается к теме разума, ее высказывания носят
скорее философский характер, заставляют задуматься над необходимостью
гармоничного сочетания чувств и доводов рассудка. 

Безусловно,
писательницы творили в разное время, и их авторская манера различна, но их
объединяет извечная тема непримиримой борьбы разума и чувства, которую они
описывали не только на страницах романов, но и испытывали в жизни. Шарлотта
Бронте вошла в другую эпоху, эпоху с новыми темами и идеями, начало которым,
без сомнения, было заложено в творчестве Джейн Остин. 

К вопросу о концепте «движение» во фразеологических единицах (на материале английского и русского языков)

Настоящий
доклад посвящен исследованию английских и русских фразеологических единиц (ФЕ),
объективирующих концепт «движение». Рассматриваются модели метафор, которые
описывают направление движения и его характер, проводится анализ значений ФЕ, а
также положенных в их основу образов, выявляются особенности сопоставления
различных областей жизни человека с движением на основании переосмысления в
указанных единицах.

    В
последние десятилетия отмечается активное развитие когнитивной лингвистики, а
также повышенный интерес к ее ключевому понятию – концепту. Концепт,
представляющий собой единицу ментального плана, имеет сложную структуру, в
которой отражаются значимые для той или иной культуры признаки, и может
объективироваться в языке при помощи самых разных средств. Материалом
исследования для настоящей работы являются английские и русские глагольные
фразеологические единицы (ФЕ), посредством которых вербализуется концепт «движение».
В задачи доклада входит анализ ФЕ с такими глагольными компонентами, как go, walk, run, come и
др., а также идти, ходить, бежать и
т.д. Бóльшая часть глаголов в составе ФЕ частично или полностью утрачивает
значение движения. Поскольку
в основу подавляющего числа отобранных ФЕ с глаголами движения положена
метафора, в ходе исследования были выделены модели метафор, описывающие
направление и характер этого движения. Наиболее распространенные модели среди
ФЕ английского и русского языков – «движение куда–либо» – come to the surface, вылететь в трубу – и «движение каким–либо образом» – go on wheels,
идти наперекосяк (реже встречаются
образы «движение откуда–либо», «движение где–либо» и т.д.). В указанные группы
входят ФЕ с самыми разными значениями: добиться
успеха, столкнуться с трудностями, изменяться к худшему и др.

Анализ
ФЕ и лежащих в их основе образов позволил установить, как носители английского
и русского языков соотносят понятия, отражающие разнообразные сферы жизни человека
(риск, удача, поражение, трудности и т.д.), с движением. Так, достижение успеха
в той или иной области может описываться при помощи ориентационной метафоры: climb the ladder,
идти в гору. Изменение к худшему,
потеря былого положения часто соотносится с движением вниз: come down in the world,
катиться под гору. Кроме того, ФЕ
могут быть мотивированными – плыть по
течению – или утрачивать мотивировочный признак – walk the plank.

ФЕ, вербализующих концепт «движение», позволило выявить общие и частные
особенности мышления носителей английского и русского языков на основании
имеющегося материала.

Доклад посвящен выявлению специфики  жанра «платоновский диалог» как особой формы изложения логики Аристотеля в Византии, которой нет аналогов в западноевропейской средневековой логической традиции.

    Не только философия, но и в целом образовательная парадигма в Византии находилась под влиянием платоновского философского наследия и Академии. Не избежала этой участи и такая ее часть, как логика. В связи с этим хотелось бы задаться следующим вопросом: как возможно уместить аристотелевскую логику в платоновскую форму преподавания, ведь классическим жанром исследования по логике был, как правило, монологический трактат, в силу необходимой природы логического знания, его общезначимости и даже антидиалектичности. В докладе предлагается рассмотреть византийскую специфику жанра диалог (или в некоторых случаях псевдодиалог) как особую форму изложения логики Аристотеля.Как греческие, так и латинские примеры логических трактатов в Средние Века составлялись преимущественно методом вырезания и копирования текстов аристотелевского Органона. Жанр Ἐπιτομαί (греческий аналог латинских Summulae) не предполагал (в отличие от латинских работ) трактатов по логическим темам, не известным Античности, и представлял собой скорее комментированный парафраз, чем самостоятельный комментарий, хотя был достаточно сложно структурирован (θεωρία; πρᾶξις: λέξις, ῥητόν)  и в общих чертах напоминал структуру латинских логических текстов (lemma, divisio, sententia, expositio, ordinatio, quaestiones, dubitationes). Среди специфических отличий византийских логических штудий можно выделить следующие: 1) в Византии логика, в отличие от латиноязычной традиции, так и не стала предметом изучения для круга профессиональных философов-логиков; 2) методологически с точки зрения истории средневековой логики корректнее было бы сравнивать логические византийские работы не с университетскими «продуктами» на Западе, а скорее с латинскими логическими «учебниками» для церковно-приходских школ.Однако среди большого количества комментариев, парафразов и разного рода учебных записок по логике выделяются и достаточно оригинальные византийские логические тексты. В докладе предлагается рассмотреть диалог Феодора Продрома Ξενέδημος как интересный пример применения платоновской формы изложения к аристотелевским логическим идеям: в нем повествуется о предикабилиях Порфирия. В докладе на примере этого диалога предлагается рассмотреть особенности не типичной для изложения логики диалоговой формы, а также показать, почему этот диалог можно охарактеризовать именно как платоновский.

Исследование посвящено аллюзиям к музыкальным композициям и
музыке как феномену культуры в романе американского писателя Томаса Пинчона «Винляндия».

    Роман Томаса Пинчона «Винляндия» в данном исследовании
рассматривается в контексте мировой литературы XX века, а также в свете проблемы
музыкального искусства в художественной литературе, чем и обусловлена актуальность
темы. Проблематика работы – музыкальный контекст романа и его роль.

Цель – определить, как аллюзии к композициям и музыка как
культурный феномен соотносятся с магистральными темами и мотивами в романе.

В ходе исследования были получены следующие результаты:

1. Рок-музыка в романе связывается с контркультурой
и, соответственно, противостоит репрессивному аппарату государства. Основной
фокус при этом направлен на эпоху расцвета рок-музыки – 1960-е годы (в то же
время рок-музыка не теряет свою оппозиционную направленность во время действия
романа – 1984 год).

2. Рок-музыка имеет потенциал для создания
альтернативной, свободной Америки, однако не реализует его ввиду своей зыбкой
основы – наивных и склонных к измене представителей оппозиции.

3. Рок-музыка как феномен в теории также может
стать инструментом репрессивного государственного аппарата: как и телевидение,
она может заполнять коммуникативное пространство излишней информацией и тем
самым создавать препятствия для тенденции к единению людей.4. Музыка жанра New Age в контексте романа оказывается инструментом десакрализации
духовной практики дзен-буддизма в Америке.

Таким образом, в романе «Винляндия» музыка оказывается одним
из элементов одновременно репрессивного аппарата и оппозиции,  так как, несмотря на связь рок-музыки и
контркультурных движений, в этом виде искусства также есть те свойства, которые
могут использоваться и в интересах власти.

Речевое поведение былинно-сказочных персонажей в современной интерпретации (на примере серии мультфильмов)

Сказка — один из важнейших, первых встречаемых человеком литературных жанров — несет в себе обучающую и воспитательную функции. Персонажи сказки, которые содействуют
развитию сюжета, как и сюжетная
линия,  являются самой важной
частью сказок. В современных художественных
произведениях тоже встречаются герои сказок, но их черты, характеры и речевое поведение уже несколько изменились. В докладе мы хотели бы показать, как изменились поведение и речевые
характеристики персонажей в современных
художественных произведениях (на примере речевого поведения героев
мультфильмов).

    Персонажи сказки, которые содействуют
развитию сюжета, являются  важной
частью сказок. В сказках
положительный герой всегда имеет одинаковые качества – он умный, добрый, честный, благородный,
храбрый, у него всегда есть волшебные помощники. В современных художественных
произведениях тоже встречаются герои сказок, но их черты, характеры и речевое поведение уже несколько
изменились. Такие изменения трудны для понимания и восприятия иностранцев.
Чтобы правильно оценить этих героев, нужно знать, какие смыслы несли они в
фольклоре. В работе мы хотели бы показать, как изменились поведение и речевые
характеристики персонажей в современных художественных произведениях на примере
речевого поведения героев мультфильмов «Алеша Попович и Змей Горыныч», «Илья
Муромец и Соловей-Разбойник», «Добрыня Никитич и Тугарин-Змей» путем  сравнения с традиционными сказками, яснее
понять мотивы и действия героев современных. 

Мы предполагаем, что былинные персонажи в современных мультфильмах
сохраняют те качества, которыми они отличались в традиционных сказках, но их речевое
поведение существенно изменилось. В сказках характеристика героев передается
описательным путем, в то время как в современной интерпретации сами герои
выражают свою позицию. Кроме того, в их речевом поведении можно обнаружить
«вторичные» тексты, заимствованные из различных источников, что весьма
характерно для эпохи постмодернизма, например: Могу работу предложить, оплата высокая, жильем обеспечу, страховка –
Как так, кем?  – В шоу-бизнесе! Это на
социальные нужды, а это на прочие расходы; Вы подтверждаете отставку Ильи
Муромца? Слушай, гонец, даже если и так, запомни: я работаю один; так, гонец,
упал-отжался; Так, ну-ка, все вон! А тебя, Добрыня, я попрошу остаться; Папаша,
огоньку не найдется?  и т. п. 

Чтобы адекватно оценить
эти тексты, нужно представлять источник их происхождения, что требует
дополнительного комментирования. Сравнение речевого поведения персонажей в
сказках в современных мультфильмах поможет лучше понять причины изменений
поведения героев. 

Идейно-художественная нагрузка портретных характеристик  в романе М. А. Булгакова «Мастер и Маргарита»

Доклад представляет результаты исследования портретных характеристик героев романа
М. А.Булгакова «Мастер и Маргарита». Дифференциация и систематизация портретных характеристик
позволила создать различные варианты классификации героев.

В докладе
обозначены основные параметры группировки портретов персонажей и подробно
представлены результаты анализа портретных характеристик, вычлененных и
сгруппированных по признаку изменяемости — неизменности, а также по цветописи.
Проделанная работа наглядно
демонстрирует взаимозависимость портрета персонажа с его местом и ролью в
сюжете произведения.

    Цель
исследования – осмысление портрета, идейно-художественной нагрузки портретных
характеристик и соответствующего места героев в системе персонажей романа. Этой
темы литературоведение касалось попутно и выборочно, однако специальным
предметом рассмотрения она не становилась. 

Первостепенная
задача, стоящая перед нами, – систематизации портретных характеристик и их
носителей. 

В основу
систематизации были положены следующие основания: 1) наличие или
отсутствие портретной характеристики;2) развернутость
(многосоставность) или лаконизм (скупость) п/х;3) цветовое
богатство или однотонность п/х;4) наличие или
отсутствие ключевой черты;5) повторяемость
– единичность  п/х;6) неизменность –
изменяемость п/х.На основании
каждого из этих параметров мы сгруппировали романные портреты и ,соответственно, их носителей. В свою очередь, принадлежность героя к той или иной группе на
основании его портретной характеристики позволяет под новым углом зрения
увидеть этого героя, понять его место и роль в романе.В докладе мы
намерены остановиться на дифференциации героев по признаку изменяемости – неизменности их портретных характеристик. Этот
критерий позволил нам вычленить и объединить в одну группу героев, которые, на
первый взгляд, выступают как антиподы. Это Воланд и члены его свиты, а также
Маргарита и мастер. Портретные аттестации всех этих персонажей из раза в раз
воспроизводятся в одних и тех же неизменных словесных формулах. По контрасту мы
стремились обнаружить группу персонажей, чьи портретные характеристики даны в
динамике, в развитии. На данном этапе исследования мы готовы назвать только
одного героя, портрет которого соответствует этому критерию, – это Иван
Бездомный. Такой расклад, в свою очередь, актуализирует вопрос о статусе и
соотношении названных героев в сюжете романа, об их реальности и/или
ирреальности, т. е. принадлежности посюстороннему миру, где все меняется,
развивается, или миру фантастическому, иллюзорному, населенному
персонажами-масками, фантомами.

Мы также
намерены уделить внимание анализу  цветописи
портретов Булгакова, которая носит системно-аналитический характер, что
позволяет соответственно сгруппировать героев, выделив в отдельную группу по
отсутствию красного цвета нечистую силу и мастера, по наличию серого –
московских обывателей, по сиреневой и синей окраске – жертв нечистой силы и
т. д. 

Осуществленный
нами анализ портретных характеристик с позиций цветовых решений и элементов костюма позволяет увидеть портретную зеркальность
таких героев, как Иешуа и Иуда, Каифа и Левий Матвей, Воланд и Маргарита.

Осуществленные
нами наблюдения и предложенные варианты
систематизации персонажей служат уточнению не только сложившихся представлений
о  персонажной системе романа, но и о романных смыслах в целом.

Влияние экспрессивной семантики диминутива на решение задачи lexical decision: гендерный аспект

Цель представленного в докладе исследования — проверка
гипотез о том, что экспрессивность как языковая категория противопоставляет
мужчин и женщин как при порождении речи, так и при восприятии языкового
стимула. Первая гипотеза верифицируется на материале коротких электронных сообщений,
принадлежащих мужчинам и женщинам. Вторая гипотеза проверяется
экспериментально: испытуемые, организованные в группы по гендерному принципу,
выполняют задание на принятие лексического решения, в котором в качестве
стимулов предъявляются противопоставленные группы диминутивов и неэкспрессивных
слов.

    Повышенная
эмоциональность и экспрессивность русской речи – явление, глубоко осмысленное в
литературе (А. Вежбицкая, А.Д. Шмелев и др.). Одним из аспектов, в которых оно
рассматривается, является аспект способов языковой репрезентации данных
смыслов. В рамках исследования в этом аспекте было выявлено, что одним из
специфических средств формирования эмоционально-экспрессивного фона речи
является диминутивное словообразование. 

При этом
в гендерной лингвистике, в том ее разделе, в котором изучается своеобразие речи
мужчин и женщин, в качестве значимой черты были отмечены
различия ее экспрессивности, а именно – степени выраженности эмоционально-экспрессивного фона, а также использование средств различных
языковых уровней, с помощью которых этот фон формируется.

Ранее нами
было проведено исследование различий экспрессивности коротких электронных
сообщений, принадлежащих мужчинам и женщинам, в которых было выявлено значимое
различие в количестве, коммуникативных позициях, а также в составе языковых
средств выражения экспрессивности, в том числе – в частотности использования диминутивов.

Данное наблюдение
послужило основанием для формулирования общей гипотезы о том, что различие в
активности использования в речи может отразиться и в различии восприятия данных
единиц мужчинами и женщинами, то есть в характере когнитивной обработки
диминутивной лексики. Данная общая гипотеза была конкретизирована до более
частной, явившейся основой построения экспериментального исследования. 

При выполнении задания на принятие лексического решения (lexical decision) когнитивная обработка диминутивов, являющихся одним из наиболее часто используемых средств экспрессивности, может быть
различной у мужчин и женщин вследствие того, что мужчины и женщины используют в
речи данные единицы с разной степенью частотности. Различие
когнитивной обработки диминутивов может проявиться в различии времени реакции
испытуемых при выполнении задания на принятие лексического решения. 

Данная гипотеза проверялась в эксперименте, проведенном с помощью программы E-Prime 2.0 (Copyright 1996-2012 Psychology Software
Tools). В качестве испытуемых были привлечены студенты томских вузов, равное
количество мужчин и женщин в возрасте от 17 до 23 лет. 

В качестве стимулов были выбраны лексемы
с деривационными суффиксами, имеющие диминутивную семантику. Стимулы были
сгруппированы по признаку: экспрессивность vs. неэкспрессивность.  В ходе эксперимента испытуемым предлагалось определить, к какой группе принадлежит
единица, появляющаяся на экране, – слово vs. неслово. 

В
конечном итоге данные, полученные в ходе эксперимента, были сравнены с данными,
полученными при анализе коротких электронных сообщений. В докладе будут
представлены результаты сравнения.

Лексические средства выражения косвенного побуждения в рекламном тексте

Доклад посвящен исследованию лексических
средств, выражающих косвенное побуждение
в рекламном тексте. В нем обобщены разные лексические средства, используемые
для выражения косвенного побуждения в рекламе.

    Сегодня все чаще в коммуникации прямые формы побуждения
заменяются непрямыми. Они представляют собой высказывания, побудительная семантика которых может
быть выведена путем анализа речевого контекста или ситуации в целом.Задачи данной работы состоят в том, чтобы исследовать
лексические средства,  выражающие
косвенное побуждение в рекламном тексте, обобщить разные лексические средства,
используемые для выражения косвенного побуждения в рекламе.Язык рекламы рассматривается как особый феномен,
обладающий своими функционально-стилистическими особенностями. Лексические средства русского языка, косвенно
выражающие побудительное значение в
рекламе, многочисленны и разнообразны. В эту группу входят лексические единицы
с положительной оценкой, с побудительным значением, а также нейтральная
лексика, получающая в контексте 
позитивное значение. Исходя из этого, 
мы разделяем лексические средства выражения косвенного побуждения в
рекламном тексте на 3 группы: 1) существительные, 2) глаголы, 3) прилагательные и
наречия.
Самыми
типичными существительными являются такие, в семантике которых заключена идея
получения выгоды, бонуса, преимущества, положительного результата: акция, подарок, доход, распродажа, победа,
скидка, качество, порядок, гарантия, здоровье и т. п. Типичными для рекламного текста являются глаголы, имеющие значение возможности получения положительного результата,
изменения в лучшую сторону, позитивного воздействия и преобразования, и
нейтральные глаголы, получающие это значение в контексте. Самыми типичными из
таких глаголов являются следующие: помочь (помогать), способствовать,
улучшать, воздействовать, усиливать, стимулировать, увеличивать, увлажнять,
смягчать, уменьшать  и т. п. Самыми
типичными из перформативных глаголов являются: предлагать, советовать,
рекомендовать, приглашать,
приказывать, обещать, гарантировать, возражать, отказываться, запрещать и т. п. Самыми типичными прилагательными и наречиями являются: настоящий, натуральный,
уникальный, дешевый, удобный, качественный, эффективный,
настоящий, здоровый, красивый, уникальный, природный, безопасный, мощный,
специальный, простой, выгодный, надёжный; быстро, бесплатно,  просто, удобно, надежно, выгодно и т. п.
Проанализировав 209 рекламных текстов, отобранных
методом сплошной выборки из газет «Аргументы и Факты» и «Комсомольская Правда»  за период с января по июнь 2014 года,
мы  увидели, что в 43 (20,6%) из них
используются существительные для выражения побуждения, в 65 (31,1%) из них
используются прилагательные и наречия для выражения побуждения, в 36 (17,2%) из
них используются глаголы (просить, умолять, предлагать, советовать,
приказывать, взывать, требовать, заставлять и др.), кроме того, в рекламных
текстах могут использоваться вместе разные средства выражения побуждения.

Функции волшебных предметов во «Властелине колец»  Джона Толкина

Трилогия «Властелин колец» Джона Толкина — произведение, рассказывающее о вытеснении или добровольном уходе из мира мифологического и распространении обыденного, что подтверждается, в числе прочего, своеобразием функций волшебных предметов. В докладе приводятся типологии волшебных предметов и предлагается их новая классификация. Выявление и описание особенностей функционирования волшебных предметов позволили определить специфику их роли в сюжетном движении. Особое внимание в работе уделяется отражению в предметном мире основного конфликта и главных идейно-философских акцентов произведения.

    Джон Толкин считается основоположником фэнтези как литературного жанра. Используя элементы скандинавской и кельтской мифологии, архетипические сюжеты и сказочные мотивы, соединяя и перерабатывая их, он создал произведение «Властелин колец», повествующее о ярком и драматичном конце эпохи героев, о превращении мира, где всё еще обитали наследники эпохи первотворений, в профанный мир, о вытеснении или добровольном уходе мифологического и распространении обыденного. Актуализация обыденного не только демонстрируется в динамике соотношений локусов, представленных в трилогии, но и подтверждается своеобразием функций волшебных предметов. Однако при этом следует учесть, что волшебство в большинстве случаев не фигурирует в буквальном смысле, но определяется статусом «благословенности» либо «проклятия». В данной работе приводятся различные типологии волшебных предметов, а также предлагается их новая классификация, учитывающая ряд признаков: происхождение, влияние на героя-носителя, возможности применения. Кроме того, учитывается и возможность приобретения или потери статуса волшебного предмета той или иной вещью.Цель работы заключается в выявлении и описании особенностей функционирования волшебных предметов, в том числе в аспекте взаимодействия «вещь/герой», определении специфики их роли в сюжетном движении.Особое внимание в работе уделяется отражению в предметном мире основного конфликта и главных идейно-философских акцентов произведения: предметы «благословенного» статуса так или иначе служат уничтожению предметов статуса «проклятого», однако при этом сами теряют свои свойства, становясь частью профанного мира, либо, при невозможности смены статуса, вовсе покидают этот мир вместе со своими создателями и/или обладателями. Наблюдения и сделанные выводы позволяют уточнить как идейно-философскую трактовку произведения, так и существующие представления об особенностях его сюжетостроения.

Киносценарная трансформация пьесы Г. Горина «Дом, который построил Свифт»

В докладе представлены результаты сопоставления пьесы Г. Горина
«Дом, который построил Свифт» и одноименного сценария этого же автора,
свидетельствующие о принципиальных текстовых различиях произведений. Эти
различия предполагают возможность выделения киносценария в качестве нового
формирующегося рода литературы, вопреки распространенному взгляду на него как
на разновидность драматургии.

    До сих пор остается дискуссионным вопрос о квалификации
сценария. Распространенной является точка зрения, что киносценарий –
разновидность драматургии. Однако существует взгляд на него и как на особый
формирующийся род литературы. Нередко исследователи задаются вопросом, как и
почему пьеса становится сценарием.В этом
отношении интересно обращение к творчеству Г. Горина – одного из ведущих
отечественных драматургов второй половины XX века. Его пьесы, ставшие основой
репертуара Ленкома, и сегодня привлекают внимание режиссеров. Их постановки
пользуются успехом у зрителей, как и фильмы, снятые по сценариям этого автора. Кинематографичные
по своей природе драматические тексты Г. Горин считал необходимым
трансформировать при переводе на язык кино. Сопоставление
пьесы «Дом, который построил Свифт» и одноименного киносценария отражает
количественные изменения: увеличивается состав персонажей по сравнению с
пьесой-первоисточником; меняется хронотоп: действие выходит на улицы города. Характер модальной организации
текста усложняется: в киносценарии переплетаются возможные миры  первоисточника, творимого кинотекста и романа
Джонатана Свифта «Путешествия Гулливера». Разнообразные
модальные сдвиги в плане реального/ирреального, связанные с парадоксальной
фигурой самого Свифта, приобретают наглядность. Наконец, два
типа текста различаются своей рецептивной программой, что выражается в разном
характере регулирования планов: в киносценарии актуализирован крупный план
изображения. Перевод
драматического текста на язык кино привел к изменению соотношения
наблюдаемого/слышимого. Если в большей части пьесы, где актуализировано именно
ее драматическое начало, текст состоит из реплик и ремарок, то облик
киносценария совершенно иной: слышимое по-прежнему предстает в диалогах и
монологах, но оно подчинено изображению наблюдаемого (сфера наблюдаемого/ненаблюдаемого
уже не может квалифицироваться как ремарка). Таким образом,
сопоставление пьесы Г. Горина «Дом, который построил Свифт» и одноименного
сценария этого же автора свидетельствует об их принципиальных текстовых различиях,
что предполагает потенциальную возможность выделения киносценария как
четвертого рода литературы.

Автоматизация маркирования оценочной лексики в экспертных текстах

Доклад посвящён разработке программного обеспечения для поддержки процедуры лингвистической экспертизы. Описываются основные этапы работы: от составления словаря оценочной лексики до реализации алгоритма в программе. Выделяется пять групп оценочной лексики, в зависимости от степени выраженности отрицательной оценки – что соответствует технологии проведения анализа тональности текста (sentiment analysis). Процесс автоматизации заключается в поиске в конфликтных текстах оценочной лексики, представленной в словаре, а именно в выводе контекстов, маркировании и оценивании найденной в них лексики.

    Экспертная оценка конфликтных текстов в большинстве случаев проводится экспертами-лингвистами традиционным способом – вручную, с опорой на данные толковых словарей русского языка. Актуальным является разработка и применение автоматизированных способов анализа конфликтных текстов. Цель доклада – описание разработанной методики для автоматизации процедуры лингвистической экспертизы. Процесс автоматизации заключается в поиске в конфликтных текстах оценочной лексики, представленной в словаре. 
Основные этапы работы: 1) составление словаря оценочной лексики, 2) разработка алгоритма поиска оценочной лексики в конфликтных текстах и 3) его реализация на языке программирования C++.
Составление словаря производится ручным способом с опорой на «Русский семантический словарь» под редакцией Н. Ю. Шведовой. Выбор данного словаря обусловлен идеографическим принципом его построения: в тематических разделах присутствуют наименования лиц с оценочными пометами, а также выделяется раздел «Брань, хула».
Алгоритм поиска оценочной лексики основан на технологии sentiment analysis (анализ тональности текста), описанной в работах B. Pang, L. Lee, B. Liu и др. Инвективная лексика разделяется на 5 классов в зависимости от степени выраженности отрицательной оценки (каждому слову присваивается значение от 1 до 5): 1) амбивалентная лексика, 2) лексика с семантикой положительной оценки в сочетании со словами-отрицаниями, 3) лексика с негативным оценочным компонентом, 4) брань, хула, 5) обсценная лексика.
Работа программы, реализующей алгоритм поиска оценочной лексики, заключается в выводе соответствующих контекстов, маркировании лексических единиц и их оценивании по шкале от 1 до 5 (по степени выраженности отрицательной оценки). Внимание эксперта обращается на эти «сигналы»: на основе полученных данных лингвист-эксперт интерпретирует результаты работы программы, опираясь на свои профессиональные знания. Использование программы в качестве поддержки процедуры проведения судебной лингвистической экспертизы позволяет повысить степень объективации полученных результатов, оптимизировать процесс анализа конфликтных текстов.

Роль экспрессивного прайма в задачах категоризации: гендерный аспект

    В современной лингвистике
гендерные исследования являются одним из наиболее динамично развивающихся
направлений. Исследователи данного направления (Т. Б. Крючкова, Е. А. Земская) на
материале письменной художественной и разговорной речи выявили общую тенденцию
преобладания экспрессивности и эмоциональности в женской речи по сравнению с
мужской. Проанализировав параметры, противопоставляющие мужскую и женскую речь на
материале текстов коротких электронных сообщений, мы пришли к выводу, что
наиболее яркими показателями отличий мужской и женской речи являются
экспрессивные единицы. В результаты проведенного исследования были получены
данные, свидетельствующие о том, что количество использований экспрессивных
единиц в женской речи почти в два раза больше, чем в мужской речи. 

результаты стали основанием гипотезы
о влиянии экспрессивности языкового стимула на процесс и результат выполнения разного рода когнитивных задач, связанных с обработкой экспрессивов, а также
гипотезы о том, что данное влияние может проявляться различным способом у
мужчин и женщин. 

 Для проверки данной гипотезы нами была
разработана процедура эксперимента с использованием программного обеспечения E-Prime 2.0, которое регистрирует
время реакции на стимул. 

В качестве стимулов нами были выбраны личные имена
мужчин и женщин (Маша, Ваня). Задача испытуемого – определить, кого называет данное личное имя: мужчину или женщину, при этом в качестве прайма,
т. е. единицы, гипотетически способной повлиять на восприятие знака, использовались
экспрессивные и неэкспрессивные прилагательные, типа усатенький vs. уважаемый. Мы
предполагаем, что, даже не находясь в фокусе сознания,
экспрессивность/неэкспрессивность прайма может повлиять на выполнение задания. Для
формирования классов праймов были проведены претесты, позволившие сформировать
группы праймов, объединенных по признаку максимальных различий степени
экспрессивности и  не противопоставленных
по признаку субъективной  частотности. Кроме
того, в системе претестов были проверены частотность имен собственных и их
типичность для обозначения мужчин и женщин. Длина стимула и прайма
контролировалась.

В качестве
испытуемых были привлечены студенты Томского государственного университета:
мужчины и женщины в равном количестве.

Таким образом, в
эксперименте исследуется влияние двух переменных (экпрессивность прайма, пол
испытуемого) на скорость выполнения гендерно маркированной задачи. В результате
проведения эксперимента установлен характер влияния прайма на выполнение
задачи, что станет предметом
обсуждения в докладе.

В
докладе рассмотрены некоторые проблемы, связанные с описанием либретто
балетного спектакля как жанра. Уделяется внимание его композиционному и
синтаксическому строению, языковым особенностям, структуре. В качестве
материала выступают два текста либретто русского балетного спектакля «Лебединое
озеро».

    Либретто балетного спектакля — это краткое,
схематичное изложение сюжета балета, которое, как правило, помещается в
театральную программу. В балетном спектакле либретто является единственным
каналом вербальной коммуникации постановщика со зрителем. Этим обусловливается
особое место жанра либретто балета среди подобных — для опер, оперетт, мюзиклов
и др. 

Цель
либретто — сжатое изложение фабулы
литературного произведения, которое лежит в основе театральной постановки. В
самом общем виде либретто как текст представляет собой повествование с
элементами описания.Текст
либретто балетного спектакля отличается содержательной лаконичностью, компрессивностью,
выраженной большим количеством предложений с парцелляцией, множеством номинативных
и неполных предложений, эллиптических конструкций («Весеннее утро», «Озеро
лебедей» и др.). Язык либретто характеризуется наличием эпитетов, оценочной
лексики («Ротбардт торжествует», «он был жестоко обманут»).
Эмоционально-экспрессивный фон повествования создается при помощи обильного
употребления глаголов и имен прилагательных.

В докладе будет рассмотрен ряд психо- и социолингвистических методов
изучения способов выражения просьбы (наблюдение, анкетирование, ролевая игра и др.) и представлен план сопоставительного
психолингвистического исследования способов выражения просьбы в польском и немецком
языках. В ходе исследования планируется проведение опросов и применение
методики градуального эталона. Предполагается, что результаты исследования позволят
выявить наиболее типичные способы выражения просьбы в указанных языках и оценить
их по таким параметрам, как степень вежливости, формальность ситуации и т. п.

    Просьбы (наряду с извинениями), являются самыми популярными речевыми актами в сопоставительных исследованиях, что, по-видимому, объясняется их частотностью в нашей жизни. В докладе будут рассмотрены преимущества и недостатки таких психо- и социолингвистических методов изучения способов выражения просьбы, как наблюдение, анкетирование, градуирование, устное и письменное завершение дискурса (DCT), интервью, ролевая игра. Кроме того, будет представлен план конкретного сопоставительного психолингвистического исследования способов выражения просьбы, которое будет проведено на материале польского и немецкого языков. Первым этапом исследования будут опросы носителей немецкого и польского языков и составление на их основе перечней конструкций, которые, по мнению носителей указанных языков, могут использоваться для выражения просьбы. Затем будет проведен эксперимент с применением методики градуального эталона. Эта методика была предложена В. Я. Шабесом и предполагает ранжирование набора слов / конструкций по каким-либо параметрам (Шабес В.Я. Событие и текст. М., 1989). Ожидается, что результаты эксперимента позволят выявить те способы выражения просьбы, которые носители немецкого и польского языков считают наиболее типичными, и определить, коррелирует ли типичность способа выражения просьбы с такими факторами, как вежливость, формальность ситуации, социальный статус адресата и др. Подобное исследование было проведено на материале русского языка Е. И. Риехакайнен в 2006 году (Риехакайнен Е.И. Способы выражения просьбы в русском языке: экспериментальное исследование. (Рукопись). СПб., 2006), поэтому одной из задач настоящего исследования является сопоставление результатов, полученных на материале немецкого, польского и русского языков. В частности, планируется сравнить разнообразие способов выражения просьбы в этих языках, определить, одинаково ли используются ты/Вы-формы, а также сопоставить результаты, полученные в экспериментах, с корпусными данными, например попытаться проверить, зависит ли типичность способа выражения просьбы от частотности ее употребления.

В докладе исследуется язык
текстов брачных объявлений. Из ряда функций рассматриваемого текста основное
внимание уделяется функции самопрезентации и ее языковой экспликации. Исследуются
структурные особенности текста брачных объявлений, их жанровое своеобразие.

    Брачное
объявление – разновидность межличностной рекламы, сочетающая жанровую специфику
объявления и собственно рекламы. Цель – предложение адресанта, то есть одного
из субъектов коммуникации, в качестве брачного партнера, а также представление адресанта
и адресата как носителей некоторых характеристик.

Языковая
специфика речевого жанра «брачное объявление» создается взаимодействием
разнонаправленных тенденций к стандартности и выразительности. Характерная
особенность брачного объявления – эвфемизация (как способ манипулирования
информацией о цели знакомства, возрасте, наличие/отсутствии материальных
ценностей, вредных привычек и т. д.), лексико–фразеологическая «креативность»
(как способ выделить свое объявление среди других).

Композиционная
структура брачного объявления характеризуется наличием определенной системы
субтекстов. Их комплекс обеспечивает смысловое единство, стандартность
построения текста при вариативности расположения этих субтекстов или
специфичности их языкового оформления.

Конституирующей
жанровой стратегией «брачного объявления» следует считать самопрезентацию, которая
реализуется тактиками оценочного информирования, рациональной аргументации,
завышенной самооценки адресанта.

Научная и литературная критика художественного перевода (на материалах переводов работ Дж.Д.Сэлинджера)

Целью доклада является изучение критики
художественного перевода на примере переводов произведений Дж. Д. Сэлинджера.
Основное внимание в работе уделяется лексическому, семантическому и культурному аспектам перевода. Автором предпринята попытка как научной, так и литературной
критики переводов, выполненных в разные исторические периоды.

    Вопрос научной критики художественного перевода является
одним из самых сложных в переводоведении ввиду специфики данной области
переводческой работы. Особые задачи художественного перевода обусловлены
особенностями художественного текста, основной из которых является то, что в
художественном тексте наблюдается более сложный баланс формы и содержания, чем
в так называемых логических текстах. В художественном тексте форма является
частью содержания, одним из способов воздействия автора на читателя.
Следовательно, для осуществления перевода, переводчику необходимо из авторских
формы и содержания вывести общее содержание и найти форму, которая сможет его
выразить.

Соответственно, при осуществлении критики художественного
перевода необходимо учитывать множество факторов, в число которых входят: 

1) Цель, мотивация и
     индивидуальность переводчика;2) Феномен множественности
     восприятия художественного текста; 3) Феномен культурного
     присвоения переводного текста; 4) Проблему
     национально-культурной и хронологической адаптации;5) Влияние литературной
     традиции на перевод; и многие другие вопросы. В исследовании рассматриваются переводы на русский язык
произведений американского писателя Дж. Д. Сэлинджера, сделанные в разные эпохи
переводчиками с разными целями и разными подходами к работе над художественным
текстом. Проанализированы лексические, семантические и культурные аспекты
перевода. Произведена их оценка с лингвистической и литературоведческой точки
зрения. 

Синтез документального и художественного в пьесе Тома Стоппарда «Рок-н-ролл»

    Том Стоппард - писатель, сценарист и общественный деятель,
уже более трех десятилетий считается «живым классиком» современной британской
драмы. Стоппард известен как в англоязычном мире, так и в России,
благодаря  постановкам Российского
академического молодежного  театра. 

Пьеса «Рок-н-ролл» посвящена пражским событиям 1968 года и
судьбе чешской интеллигенции. История начинается в Кембридже, в дни вторжения
войск на территорию Чехословакии, и заканчивается триумфальным концертом группы
Rolling Stones
на пражском стадионе в 1990 году. Судьбы 
персонажей из двух родных писателю стран (Чехословакии и Великобритании)
переплетены в сложной  канве, где
каждому уготована своя нить жизни. В
пьесе используются реальные исторические факты и представлены образы доподлинно существовавших  людей: это политические деятели Вацлав Гавел,
Александр Дубчек, музыкант Сид Баррет. При этом Стоппард не искажает  историю. На ее фоне писатель показывает, как
раскрывается характер героев; изображает ситуацию, в которой если государство
находится в непростом положении, то один человек из миллиона будет испытывать
то же самое. 

Обращаясь к политическим событиям, Стоппард хочет
разобраться в истоках будущих катастроф XX века. На этой основе он исследует устройство человеческого
разума и сердца.  

В докладе
рассматриваются существующие точки зрения на жанр романа М. Шишкина «Письмовник» и на структуру повествования, предпринимается попытка осмысления романа М. Шишкина не в русле  эпистолярной традиции, а в соответствии с
жанровой формой, вынесенной автором в заглавие. Подробно рассматриваются особенности жанра эпистолярного романа и письмовника, приводятся типовые схемы коммуникации между автором — текстом — читателем для каждого жанра.

    Целью данной работы
является рассмотрение  жанровых
особенностей романа М.Шишкина «Письмовник» (2010) . 

Существуют трудности в
определении жанра данного произведения:  исследователи говорят о нем, как об
эпистолярном романе, сам автор выносит иное жанровое  определение в заглавие. Главное
различие между письмовником и эпистолярным романом заключается в присутствии
различных субъектов – комментатора или
редактора (для эпистолярного романа) и составителя (для письмовника), имеющих
разные функции. Задача комментатора / редактора — дать читателю сопутствующую информацию о тексте (когда найдена переписка, при каких обстоятельствах публикуется), функция составителя заключается  в отборе писем, их организации в единое целое. Присутствие того или
иного субъекта определяет  субъектную
организацию произведения и меняет схему коммуникации между автором – текстом  –
читателем.

Произведение М. Шишкина
имеет жанровые особенности как эпистолярного романа (художественная форма,
присутствует коммуникация между героями, организованная письмами), так и
письмовника (наличие составителя, наделенного функциями автора).  Фигура составителя (повествователя)
присутствует в письмах героев и выявляется путем анализа синтаксических
особенностей текста. Оппозиция «односоставное – двусоставное предложение» и
«личное-безличное предложение» помогает развести двух разных субъектов –
повествователя (составителя) и автора писем.
 Произведение
«Письмовник» -  полидиалогическая
структура со сложной субъектной организацией, при которой стираются границы
между различными субъектами: как между авторами писем и героями, о которых они
рассказывают, так и между авторами писем и фигурой составителя
(повествователя). В связи с этим необходимо найти прием, позволяющий отделять повествующих
субъектов в тексте. Описание синтаксических особенностей романа – один из
способов выявления  межсубъектных
переходов. 

«Краткое руководство к красноречию» М. В. Ломоносова: проблема логической композиции

Доклад посвящен вопросу о том, как устроен барочный
риторический трактат и что представляет собой риторическая теория как таковая. В
качестве материала рассматривается одно из самых ярких сочинений
подобного рода на русском языке — «Краткое руководство к красноречию» М. В. Ломоносова.
Анализируется главным образом первая и самая объемная часть риторики «Изобретение»,
понятия, которые вводит Ломоносов, их иерархия, принципы построения
теоретической концепции. В качестве дополнительного материала используются примеры
из сочинения Амвросия Серебренникова.

    Внимание исследователей по отношению к «Краткому руководству ...» М. В. Ломоносова
было сосредоточено главным образом на примерах, которые приводятся в трактате –
оригинальных и переводных, – их источниках и особенностях. Вопрос о том, что
представляет собой барочный риторический трактат как произведение, как текст
своего рода, с присущими ему особенностями, до сих пор не исследовался в
должной степени. Риторика Ломоносова в этом отношении представляет исключительный
интерес, потому что она была написана гениальным поэтом, а не только теоретиком
слова. Ясное, логичное, на первый взгляд, изложение «Краткого руководства ...»,
последовательное деление на главы и разделы, обилие определений и примеров –
все это создает иллюзию стройности, последовательности, строгой иерархичности
теоретических построений Ломоносова. Однако подробный анализ понятийной
структуры и композиции первой части риторики «Изобретение» показал, что в
основе ее лежит не один (иерархический), а несколько взаимодополняемых принципов,
которые усложняют и теорию риторики, и ее выражение посредством слова. В связи
с этим встает вопрос о границах риторики и о том, кому предназначался
риторический трактат. Ломоносов создал не учебник красноречия с удачными
примерами, а научный по внешней форме трактат, предстающий в своем внутреннем содержании и структуре философско-художественным описанием и отчасти
объяснением принципов человеческого мышления и речевой деятельности. Риторическая
теория, которая формируется и формулируется Ломоносовым в процессе создания
трактата, уходит от последовательного и строго логического развертывания в
сторону широкого разнообразия и вариативности понятий и их использования в
словесном творчестве.

Окказиональные имена
собственные являются одной из наиболее интересных и сложных с точки зрения
перевода групп лексики из-за своей многогранности и отсутствия строго
установленных приемов перевода. В докладе освещаются характеристики
окказиональных имен собственных, основные стратегии их передачи, а также
присущие окказионализмам особенности, обусловливающие трудности при их переводе.

    1. Имя собственное (ИС) определяют
как называющую лексическую единицу, первичной для которой является функция
индивидуализирующей номинации. Характерная черта ИС – мотивировка, под которой
понимается соотношение семантических компонентов имени. Поскольку эти
компоненты отражают свойства называемого объекта, экспрессия и стилистическая
нагрузка ИС высока, что позволяет говорить о прагматической направленности этих
единиц.

2. Окказионализм создается
для номинации денотата, не существующего в реальности, поэтому у него практически
нет шансов стать частью узуса. Он отличается эмоциональной выразительностью,
заключенной в его «незаданности» язы­ковой системой, новизне, свежести,
первозданности. Ведущая функция окказионализма – экспрессивная, одна из целей
его создания – достижение художественной изобразительности. Окказионализму свойственны безэквивалентность (отсутствие в языке
перевода схожего понятия), гиперсемантичность (возможность вмещать несколько
сем), аналогия в сочетании с деформацией. Эта комбинация предполагает
возможность отнесения окказионализма к определенной лексико-грамматической
группе и присущее ему нарушение формы на имплицитном и/или эксплицитном
уровнях. Гиперсемантичность, а также взаимодействие аналогии и деформации повышают
экспрессивность единицы. Перечисленные особенности обусловливают трудность
выбора способа перевода окказиональных ИС, равно как их непосредственную
передачу.

3. В процессе анализа
материала в качестве основных стратегий перевода были выявлены: перевод без
внесения изменений (приемы калькирования и транскрипции / транслитерации),
перевод с использованием лексических трансформаций (конкретизации и
генерализации) и создание нового окказионализма.4. Были выявлены случаи
калькирования, основанного на слуховых ассоциациях, а также обусловленного
мотивировкой слова. Во всех случаях калькирование не мешает передать весь
семантический объем окказионального ИС, чего нельзя сказать о транскрипции,
даже несмотря на частотность последней.

5. Лексические трансформации
способствуют более четкой и понятной для читателя передаче окказионального ИС;
в случае с конкретизацией – снятию энтропии.

6. Материал показал, что,
создавая новый окказионализм, переводчик в полной мере сохраняет референциальное
значение оригинального окказионального ИС, способствует передаче прагматики и
авторской концепции.

7. Главный критерий адекватности перевода окказиональных ИС – сохранение их референциального, внутрилингвистического и прагматического
значений.8. При переводе нередко
прослеживаются стилистические изменения в ИС – повышение регистра. Приподнятость
стиля выполняет прагматическую функцию (создание атмосферы произведения),
помогая воплотить авторскую концепцию.

Сложные слова при переводе безэквивалентной лексики с русского языка на эстонский

В докладе на примере
перевода романа М. Е. Салтыкова-Щедрина «История одного города» рассмотрены
стратегии перевода, избранные Хенриком Сепамаа для передачи безэквивалентной
лексики.

    В докладе на примере
лексики, среди которых как основные можно выделить транслитерацию,
калькирование, а также подбор эквивалентов из эстонского культурного материала.Помимо этого, делается попытка анализа работы переводчика и использованных им
возможностей художественного перевода. При проведении исследования был применен метод словообразовательного, семантического анализа и сделана попытка оценки 1. выбора стратегии переводчика; 2. качества перевода.

В докладе рассматривается употребление топонимов в стихотворениях Н. С. Гумилева. Приведена
классификация используемых поэтом топонимов. Исследуются особенности их
семантического функционирования.

    Изучение
языковой картины мира поэта является важнейшим аспектом лингвистического
анализа художественного текста. Задача нашей работы состоит в том, чтобы
выявить особенности мировосприятия Гумилева, отражаемого посредством топонимов.

 В творчестве поэта топонимы представлены в изобилии,
что требует их упорядочения. Мы выделили две ступени, служащих основой для
классификации: I. По
географическим регионам: 1. Европейские топонимы: Северная Европа: Тот сон о Стокгольме, такой беспокойный, /
Такой уж почти и не радостный сон…(«Стокгольм»), Швеция,
Северное море; Западная Европа: Моя
любовь к тебе сейчас – слоненок, / Родившийся в Берлине иль в Париже
(«Слонёнок»), Брабант, Сена; Южная Европа: Судьба Италии – в судьбе / Её торжественных поэтов. («Ода
д’Аннунцио»), Генуя, Кастилья; Восточная
Европа, включая Россию: Русь бредит
Богом, красным пламенем («Старые усадьбы»), Нева,
Киев; 2. Азиатские топонимы: Центральная Азия: И Уч-Кудук, и Киндерли, / И русский флаг над белой Хивой.
(«Туркестанские генералы»), Иран; Западная
Азия: Ты, для кого искал я на Леванте /
Нетленный пурпур королевских мантий. («Пятистопные ямбы»), Бейрут, Стамбул; Восточная
Азия: Только в Китае мы якорь бросим
(«Путешествие в Китай»), Индия, Тибет; 3.
Африканские топонимы: И уносит владыкам
Судана / Дорогую добычу свою. («Судан»), А вокруг города, точно горсть виноградин, / Это – Бусса, и Гамба, и
царь Тимбукту. («Нигер»), Тибести, Замбези;
4. Американские топонимы: Я — попугай с
Антильских островов («Попугай»), Фриско, Елизабет. Особо следует сказать о топонимах, связанных с мирами: античным: Был бы он первым героем Эллады, / Если б с
нами отплыл в Илион. («Возвращение Одиссея»), Микены, Итака; религиозным: Туда иди: там Мекка, там Медина. («Паломник»), Иерусалим, Фавор;
сказочным: И гонит к дому стадо / Из
Броселианы. («Дева-птица»), Атлантида.II. По
характеру обозначаемой местности: 1. Гидронимы — водные объекты: И Красное пылающее море / Пред ним свои
расстелет багрецы («Паломник»), Босфор, Сена; 2.
Оронимы – формы рельефа: Орошая Дамьетские скалы / Розоватыми
брызгами пен. («Египет»), Фавор, Абиссинские
горы; 3. Дримонимы — леса, сады: Как
странно — ровно десять лет прошло / С тех пор, как я увидел Эзбекие.
(«Эзбекие»), Броселиана; 4. Ойконимы — любые
населенные пункты: Средиземное море
засыпят они, / И Париж, и Москву, и Афины. («Сахара»), Каир, Стамбул; 5.
Хоронимы — регионы, области: Я свет руками
заслоню / И буду плакать о Леванте. («Ослепительное»), Сибирь, Либерия.В
докладе дан анализ семантического функционирования топонимов в
стихотворениях Н. С. Гумилева, выявлены особенности изображения Африки,
Восточной Азии, России.

Елизавета Кульман. Переводы анакреонтической лирики и оригинальная поэзия

В докладе рассмотрены некоторые из выполненных Елизаветой Кульман переводов анакреонтических стихотворений. При этом мы не только попытаемся дать оценку их точности (которая нередко описывалась биографами Кульман в качестве одного из главных достоинств этих переводов ), но и отметить влияние работы с античными текстами на оригинальное творчество поэтессы. Кроме этого, рассмотрены другие возможные источники, оказавшие влияние на сочинения Кульман, знакомство с которыми обусловлено методикой преподавания наставника Кульман, Карла Гросгейнриха.

    Творчество поэтессы Елизаветы Кульман (1808 – 1825) сегодня известно,
пожалуй, только специалистам, знакомым с русской поэзией первой половины
девятнадцатого века, или заинтересованным читателям, встретившим это имя в той
или иной статье, посвященной Кульман или упоминающей о ней вскользь. Однако
много лет назад, во время скоротечного цветения её таланта, ей пророчили
великую славу, а чуть позже называли «русской Коринной». 

Творческое наследие поэтессы включает в себя изданные посмертно стихи,
переводы и сборник сказок (всё перечисленное – на русском, немецком, французском
и итальянском языках).

Немецкоязычные стихи Елизаветы Кульман, стараниями её учителя, Карла
Гросгейнриха, были представлены Гёте, который, высоко оценив дарование юной
поэтессы, пророчил ей большую известность. Жан-Поль также с похвалой отозвался
на стихи Кульман. 

Увы, судьба Елизаветы Кульман сложилась трагически. В 1825 году, после
тяжелой и продолжительной болезни, она умерла в возрасте семнадцати лет. 

Лишь спустя почти десятилетие после смерти поэтессы, опять же, усилиями
Карла Гросгейнриха, её сочинения впервые были изданы в России, а затем и за
рубежом. Когда издание немецких стихов Кульман попало к Роберту Шуману,
вдохновлённый её творчеством и трагической судьбой, он создал вокальный цикл на
её стихи. 

В работе мы попытаемся установить, что повлияло на формирование
творческого облика поэтессы, её стиля (в частности, влияние античной литературы
и занятий с её наставником, Карлом Гросгейнрихом), отмечая при этом и
самобытные черты её поэзии. 

Мы постараемся дать оценку сохранившимся переводам анакреонтической поэзии,
выполненным Кульман в возрасте двенадцати лет, в частности, используя метод
подсчёта точности перевода, описанный М. Л. Гаспаровым. В связи с переводческой
деятельностью поэтессы мы коснёмся вопроса особенностей образования,
полученного ею под руководством Карла Гросгейнриха, и рассмотрим, как современники
отзывались о методике преподавания, позволившей Кульман освоить за свою недолгую
жизнь более десяти языков. Наконец, мы выделим характерные особенности поэзии
Елизаветы Кульман, её стилистическую связь с античной литературой, также проследим
несколько других возможных влияний, не оставив без внимания то особое межъязыковое
пространство, в котором создавались стихотворения поэтессы, писавшей на
нескольких языках одновременно.

Доклад
 освещает особенности употребления сложных слов при описании внешности человека на материале романа Э. Вильде «Mäeküla piimamees» («Молочник из Мяэкюла»).

    Доклад
 освещает особенности употребления сложных существительных и 
прилагательных в художественном тексте при описании внешности человека. В
 качестве источника материала использован роман Э. Вильде «Mäeküla 
piimamees» («Молочник из Мяэкюла»). В своем произведении  выдающийся писатель начала ХХ века использует богатые словообразовательные возможности эстонского языка, привлекает лексический материал из диалектов и эстонской части словаря Видеманна. Рассматриваемые сложные 
прилагательные и существительные подвергаются структурной классификации,
 выделяются их основные модели образования. Предлагаемая структурная 
классификация неразрывно связана с семантическими 
особенностями этих сложных слов. При проведении исследования был применен метод словообразовательного и семантического анализа.

Причастия и их функции в тексте «Повести о Петре и Февронии Муромских»

В
докладе исследуются грамматические характеристики и синтаксические функции
причастий  в «Повести о Петре и Февронии
Муромских», памятнике  первой половины
XVI века.  Рассматриваются две основные
функции причастия: атрибутивная и предикативная, а также употребления,
указывающие на переход причастий в деепричастия. Выделяются наиболее
продуктивные для данного текста глагольные основы и  приводятся некоторые статистические данные.

    «Повесть
о Петре и Февронии Муромских» - литературный памятник XVI века, в котором гармонично
сочетаются элементы агиографического жанра и новеллистической сказки.  Цель  работы – дать грамматическую характеристику причастий
в тексте повести, описать их синтаксические функции, показать роль причастий в
синтаксической организации предложения в 
этот период. На основе анализа текста с учетом некоторых статистических
данных можно сделать следующие выводы:

1) Полные
причастия действительного залога настоящего времени имеют атрибутивное значение
и выражают в качестве признака действие или процесс (содѣтелю и творцу… си премудростию свершающему,
и строящему всяческая…). 

2) Ряд
кратких причастий действительного залога настоящего времени выполняет функцию
предиката (…ибо аще какову древу стоящу на земли, солнцу же с небеси сияющу на нь...).

3) Большое
количество кратких причастий действительного залога утрачивают связь с
определяемым словом и по функции приближаются к деепричастиям, выражая  действие, сопутствующее основному (Она же, отмѣрив
пядию, рече…).

4) Некоторые
причастия подвергаются субстантивации ([Петр] встрѣти нѣкоего от предстоящих
брату его…).

5) Полные
причастия страдательного залога употребляются в качестве определений (О сем бо рече сосуд избранный Павел…).

6) Краткие  причастия страдательного залога употребляются
в качестве именной части составного сказуемого 
(со связкой и без нее) 

(Не
будите раби человеком, куплени бо
есте ценою).

7) О книжном стиле текста
свидетельствуют причастные и деепричастные обороты (…содѣтелю и творцу…, строящему
всяческая;
Богъ же…,создав человека,…надо всѣм земным существом царем постави).

8) Причастие на -л-  употребляется в тексте в составе глагольных
форм как со связкой, так и без нее (…его
же ей Богъ и по смерти неразлучна обещал
есть ; Аще бы кто требовал князя
твоего себѣ).

9) Наиболее
продуктивными для данного текста являются инфинитивные основы с суффиксами -а-
, -и- .

   В целом можно констатировать, что причастия играют
немаловажную роль в организации предложения в тексте «Повести», в частности в
оформлении его предикативного ядра.

Нами было проведено исследование коннотаций наименований птиц в русских
и китайских паремиях. Всего из словарей русских и китайских паремий было
извлечено порядка 100 паремиологических единиц. В ходе исследования паремии
были сгруппированы по положительным, отрицательным и нейтральным коннотациям
номинаций птиц, а также по принципу эквивалентности номинаций. Полученные
результаты иллюстрируют сходства и различия в дополнительных значениях ряда
наименований птиц в двух языках и констатируют необходимость проведения
дальнейших исследований коннотаций в русле лингвокультурологии.

    Для
каждого языка и для каждой культуры характерно образование специфических
созначений, именуемых коннотациями. Коннотации являются формой ценностного
освоения мира, которая влияет на внутреннюю детерминацию поведения. Коннотация
обладает способностью не только создавать, но и удерживать глубинный смысл,
находящийся в сложных отношениях с семантической стороной слова. Закрепляя этот
смысл в языке, коннотация участвует в создании культурно-национальной картины
мира. Проблема коннотации имеет большое значение для преподавания русского
языка как иностранного, потому что для наиболее полного понимания языковых
явлений необходимо принимать во внимание культуру страны изучаемого языка и
понимать, почему то или иное слово имеет свойственное именно ему дополнительное
значение.

В исследовании мы описываем коннотации наименований птиц в русском языке на фоне
китайского языка. Паремии с номинациями птиц в русском и китайском языке имеют
множество отличий. Коннотативная семантика одних и тех же номинаций может быть
совершенно различной. Материалом
исследования служат данные русских и китайских паремиологических словарей. Было
проанализировано около 100 паремий, в состав которых входят номинации птиц. Нами была проведен анализ
коннотаций с точки зрения систематизации по коннотации (наименования птиц с
положительным, отрицательным или нейтральным дополнительным значением в русском
и китайском языках), а также с точки зрения соотношения коннотаций в русском и
китайском языках (эквивалентного, безэквивалентного и фонового типа).

На примере лексемы «курица» проиллюстрируем ход и результаты
исследования.

В составе паремий русского языка встречаются 4 наименования
домашних птиц. К ним относится и курица. Всего было выписано 60 русских паремий
с наименованием «курица». Далее приведем несколько паремий из китайского языка:

闻鸡起舞 – «услышав пение петуха, встрепенуться» (обр. в знач.: подняться
по первому зову; вовремя воспрянуть).

偷鸡摸狗 - воровать кур и искать собак (обр. в знач.: а) тащить что
попало; вор; б) вести бесчестный образ жизни.

 嫁鸡随鸡 – посл., «курица всегда следует за петухом» (жена всегда
следует за мужем).

Следует отметить, что в китайском языке и петух, и курица
обозначаются одинаковым иероглифом 鸡. Анализируемые
фразеологизмы указывают на то, что в русском языке курица в составе паремий
является в основном символом воспроизводства, материнской заботы, символом
кропотливого труда, нерасторопности, суетливости, бестолкового шума, символом
глупости. В китайском языке курица в составе паремий является символом простого
народа, символом мелочи, безделицы, ничтожности, не заслуживающей внимания.

указывает на необходимость дальнейшего изучения коннотаций, что во многом
облегчит преподавание русского языка иностранным студентам.

Категория одушевленности в тематической группе «Механические устройства, подобные человеку по виду и функциям»

Доклад посвящен актуальным динамическим
процессам русского языка в области грамматической категории одушевленности/неодушевленности,
рассмотренным на примере слов

    Грамматическая
категория одушевленности/неодушевленности является одной из самых молодых в
русском языке. Окончательно она сложилась в Новое время, к XVII веку. Относительная молодость этой
категории объясняет неопределенный статус некоторых слов русского языка. К сложным явлениям в русском языке
относится тематическая группа «Механические устройства, подобные человеку по
функциям и внешнему виду». Основными лексемами данной тематической группы являются
робот, андроид и киборг. 

Основная
задача исследования – проследить и описать динамические процессы,
происходящие в этой тематической группе в начале XXI века.
В ходе работы была рассмотрена история лексем данной группы, их распространение
и употребление в различных стилях. Исследование выполнено на материале
Национального корпуса русского языка, выявлены особенности использования анализируемых
слов и соотношение употребления категории одушевленности / неодушевленности для
этих лексем.

 В современном мире роботы прочно вошли в
повседневную жизнь людей, приобрели антропоморфный вид и функции, подобные
действиям человека. Благодаря экстралингвистическим факторам, а также частым
упоминаниям в публицистическом  стиле робот чаще
воспринимается как одушевленное существительное. Благодаря публицистическому
стилю одушевленность робота проникла и в научный стиль, в котором ранее слово употреблялось
только как неодушевленное. Сейчас робот - одушевленное существительное во всех
функциональных стилях по грамматическим и семантическим признакам. Статистика Национального корпуса русского языка дает 88
примеров употребления слова робот
как неодушевленного существительного и 1 839 вхождений как одушевленного. Таким
образом, робот сближается с киборгом и андроидом, которые со времени появления
в языке осмыслялись как одушевленные. История этих слов может быть косвенным
подтверждением выводов данной работы. Русское языковое сознание,
продолжая отмечать механическую сущность робота, его отличия от человека, все
же видит и некоторые сходства, которое усиливаются по мере развития
научно-технического прогресса и изобретения новых антропоморфных роботов.

Трансформация типа «маленького человека» в рассказе В. С. Маканина «Человек свиты»

Темой нашего исследования является тип «маленького человека»,
принадлежащий, как кажется, эпохе прошлого. Однако неверно утверждать, что с развитием общества, с
изменением уклада жизни, с появлением нового поколения подобное явление исчезло. В докладе мы обратимся к произведению советского и российского писателя В. С. Маканина
«Человек свиты» и проследим, трансформируется или же, наоборот, остается
статичным упомянутый тип в литературе XX века.

    Типичным героем В. С.
Маканина является человек из среднего слоя общества, поведение и круг общения
которого полностью соответствуют его положению в среде. Однако автору присуще
«зрение, внимательное одновременно и к человеческой социальности, и к духовному
зерну». Осмысление экзистенциальных
сторон бытия, всего того, что происходит с человеком, — глубокое, масштабное, с
общечеловеческой позиции – составляет нерв прозы писателя. Маканин отличается
аналитическим вниманием к «маленькому», «усреднённому» человеку, выявлению его
жизненных ориентиров, поисками нравственных координат жизни. 

Рассказ «Человек свиты»
(1982) вошёл в сборник «Река с быстрым течением». 

Идея произведения состоит
в том, что автор хотел показать воскресение личности, «человека свиты».

Ирония автора пронизывает
всё произведение. К примеру, уже в названии звучит слово «свита». 

Знатной особой у Маканина выступает секретарь директора. Рядом с определением «свита» стоит слово «человек». Противопоставление
свободной личности и обезличенного слуги делает конфликт произведения
общественно-значимым. 

Подводя итоги, проследим, как традиционный тип «маленького человека» отражается
в новом герое. Как и ранее, образ мельчает, однако если в литературе XIX века
это заметно лишь на психологическом и моральном уровнях, то у Маканина
такое измельчение происходит и на социальном. Однако Митя Родионцев отличается от своих прототипов
тем, что он сумел освободиться от навязанной ему социальной роли. Он ощутил себя человеком, «свободным от свиты». Зрение писателя, внимательное одновременно и
к человеческой социальности, и к духовной жизни, создаёт «гуманное место» в
рассказе.

Таким образом, можно
подвести итог исследованию. Раньше «маленький человек» полностью
погружался в свою душу, боялся сказать слово. Герои прошлой эпохи никогда не
резонёрствуют, смиренно склоняются перед судьбой, принимают жизнь такой, какая
она есть, несмотря на её трагичность. У Маканина такой герой приходит к
моральному удовлетворению. Свобода кружит ему голову, и он снимает «оковы свиты»
и чувствует себя по-настоящему счастливым. В рассказе литератора XX века не
несправедливость общества делает героя «маленьким», а недостаток самоуважения,
приспособленчество и мелочность страстей. 

Функции экспрессивной лексики в произведениях протопопа Аввакума

В работе анализируются эмоционально-экспрессивные языковые средства в произведениях протопопа Аввакума. Выявлены уничижительные самоописания, ругательная лексика, наречные лексемы с семантикой усиления, инверсивные конструкции, слова с особой морфемной структурой, диминутивная аффиксация, комплиментарная лексика, осново- и словосложение, синтаксическая экспрессия, градация, вокативы, сравнения. Определены особенности функционирования подобного рода лексики в произведениях Аввакума: экспрессивное воздействие, выражение личного отношения, полемика, достижение определенной цели высказыванием.

    В исследовании проведен
анализ разнообразных эмоционально-экспрессивных языковых средства в
произведениях протопопа Аввакума. 

Выявлены уничижительные
самоописания. Например, Аввакум - о себе: «многострадальный юзник
темничный, горемыка, нужетерпец», «недостойный», «треокаянный врачь» «грешник,
блудник и хищник, тать и убийца <…> окаянной лицеперец». Данные средства
использованы для создания определенного колорита повествования, а также для
характеристики личности автора. Функция ругательной лексики – подчеркнуть,
«увеличить» явление, показать его в гиперболизированной форме: «Никон, волк, со
дьяволом», «Никона, собаку».

Наречные лексемы «очень», «зело»,
«до смерти» несут семантику усиления и экспрессивного воздействия: «зело мор
велик». Повторение данных и схожих с ними по смыслу слов совмещается с инверсивным
построением предложений и со сравнительными оборотами: «Около его горы высокия,
утесы … зело высоки», «Птиц зело много… по морю, яко снег», «зело жирна гораздо».

Протопоп использует морфемные
изменения лексем при помощи суффиксов «-ин-» и «-ищ-» с семантикой «увеличение»,
так образуются слова разговорного регистра речи: «сиротина», «кручина»,
«соборище». Диминутив существительного, прилагательного, имен собственных также
характерны для разговорной, экспрессивно окрашенной речи, используется для
передачи близких отношений: «миленькие, Терентьюшко с братьею». Путем
употребления уменьшительно-ласкательной аффиксации в словах образуется и пласт
комплиментарной лексики в посланиях: «утенка маленькая», «миленькая моя
чернушечка», «девушка», – в таком выражении дается характеристика не телесной,
а духовной составляющей личности. При использовании слово- и основосложения
смысл лексем дополнительно насыщается эмоциональным оттенком: «крин
краснопеснивый», «ластовицы сладкоглаголевые». 

Яркий пример синтаксической
экспрессии – вокативная конструкция: «Каптелина, а Каптелина!», которая
является проявлением живости текста. Наблюдаем соединение просторечно-ругательной
лексики с приемом градации в вокативной синтаксической конструкции: «Дурька,
дурища, дурищо!». Посредством обращения автор «уразумляет», употребляя бранные,
грубые слова, используя фразеологические обороты и нераспространенные простые
предложения: «На что тебе, вороне, высокие хоромы? … Ай, девка! … Нет, полно!…
я бы тебе ощипал волосье», — автор стремится эмоционально воздействовать на разум
своих духовных детей.

Т. о., экспрессивная лексика в
произведениях протопопа Аввакума имеет важное значение. Ее возможности
используются либо непосредственно, либо подкрепляются функциями других языковых
средств. Функции экспрессивной лексики зависят от конкретного адресата и общей
цели, ключевого мотива. Все это способствовало выстраиванию особого
аввакумовского стиля «живого» общения.

Основная цель доклада — проанализировать особенности поэзии Эзры Паунда в её переложениях на русский язык, обратить внимание на специфику работы над переводом его стихотворений. В качестве наиболее репрезентативного метода был выбран метод сопоставления переводов одного и того же стихотворения, выполненных разными авторами. Так, в докладе анализируются стихотворения «De Aegypto» (переводы О. Седаковой, А. Парина, А. Цибули), «Нью-Йорк» (переводы А. Парина, В. Топорова, Л. Гунина, А. Пустогарова), «Сад» (переводы М. Зенкевича, И. Болычева, А. Цибули).

    Если использование языка – это номинативный акт, то Эзра Паунд стремился добиться предельной функциональности означающих при назывании или, по его собственному выражению, языковой точности (language precision). Поиск mot juste лег в основу поэтического метода Паунда: он избегал чрезмерной эмоциональности и невнятной ассоциативности, а также эпитетов, обреченных вносить в текст субъективный оттенок. Среди основных поэтических приемов Паунда – использование контраста и противопоставления, а также применение отдельного образа, «светящейся детали» (luminous detail) в качестве камертона атмосферы всего стихотворения. 

Когнитивная обработка вербального стимула с отрицательной коннотацией: гендерный аспект

В докладе представлены результаты экспериментального
исследования влияния типа экспрессивной семантики языкового стимула на решение
задачи на принятие лексического решения (lexical decision task)

    Языковая репрезентация
гендера как культурного феномена в настоящее время изучается в трех аспектах: в
речевом поведении, в семантике языковых единиц, в языковом и метаязыковом
сознании.

Анализируя особенности мужской и женской речи, все исследователи
отмечают, что речь женщины характеризуется большей эмоциональностью и
экспрессивностью по сравнению с мужской. Этот аспект гендерных различий
является объектом нашего анализа.

Исследование, проведенное на материале диалогического общения,
подтвердило воспроизводимость выявленных на другом речевом материале
результатов, а именно – большую
экспрессивность женской речи по сравнению с мужской, преобладание
уменьшительно-ласкательных суффиксов, междометий, усилительных частиц типа
«вообще» и в то же время малую представленность обсценной и
разговорно-сниженной лексики. В мужской речи были обнаружены следующие
особенности: эмоциональное однообразие, использование однотипных междометий и наличие
обсценной и сниженной лексики.

Анализ литературы и
результаты наших исследований послужили основанием для выдвижения гипотезы о
том, что частотность использования экспрессивных слов в речи может повлиять на
их восприятие. При этом в качестве исследуемой проблемы мы рассматриваем
противодействие двух тенденций: с одной стороны, женская речь более
экспрессивна, но мужская речь, будучи в целом менее экспрессивной, содержит
большее количество слов с отрицательной коннотацией. Не ясно, какой фактор
окажется в данном случае более значимым при восприятии стимула.

Для проверки гипотезы
нами был проведен эксперимент с помощью программы E-Prime 2.0 (Copyright 1996-2012 Psychology Software Tools). В качестве испытуемых выступили студенты томских вузов в
возрасте от 18-23 лет, равное количество мужчин и женщин. 

Эксперимент включал в себя
лексическое задание: испытуемым
предлагалось решить, являлось ли слово, выведенное на экран, реальным или
вымышленным. В качестве экспрессивных стимулов были выбраны глаголы с
отрицательной коннотацией, например намалеваться,
выпендриться, степень экспрессивности и частоты которых была проверена с
помощью претестов, проведенных ранее. Таким образом, дизайн эксперимента был создан по двум независимым
переменным: 1) экспрессивность (экспрессивные.
vs неэкспрессивные стимулы); 2) пол испытуемых (мужской vs женский).
В качестве зависимой переменной выступало время реакции (Rt). 

Полученные данные были
обработаны с использованием пакетов IPM SPSS STATISTICA и STATISTICA 21. Результаты эксперимента
свидетельствуют о влиянии степени экспрессивности стимула на его обработку. 

Причины лексических и грамматических ошибок при машинном переводе

В докладе на материале
сайтов по онлайн-бронированию рассматриваются возможные причины лексических и
грамматических ошибок, которые допускают программы-переводчики. Автор сначала анализирует лингвистические особенности текста на отобранных для
исследования веб-страницах, описывает инструменты машинного перевода, а также
определяет параметры оценки качества перевода. Далее оцениваются результаты
перевода и классифицируются ошибки, допущенные программами-переводчиками. В
заключение автор определяет причины возникновения ошибок, а также предлагает
возможные способы их устранения.

    Доклад
посвящен выявлению возможных причин лексических и грамматических ошибок,
которые допускают программы-переводчики. Материалом для исследования послужили
сайты по онлайн-покупке билетов, поскольку на сегодняшний день большое
количество людей является потребителями туристических услуг. Кроме того, в
данном случае машинные переводчики выполняют функцию поддержки коммуникации,
т. е. основную задачу перевода.
Целью исследования являлось определение причин возникновения ошибок в работе
машинных переводчиков при переводе англоязычных сайтов по онлайн-покупке
билетов на русский язык. 
Для достижения цели было необходимо решение следующих задач. В работе были описаны
параметры инструментов, при помощи которых в сети осуществляется перевод
сайтов, а также их параметры и потенциал. Были описаны лингвистические
особенности текста на отобранных для исследования веб-страницах. Также были
определены параметры, по которым оценивалось качество перевода программами-переводчиками.
В результате проведенного перевода веб-страниц исследуемыми инструментами
машинного перевода была произведена классификация и описание лексических и
грамматических ошибок, которые допускали программы-переводчики. 
В заключение были предложены причины возникновения ошибок в работе машинных
переводчиков. Кроме  того, были предложены возможные способы их устранения. Также был предложен
наиболее удобный, быстрый и грамотный инструмент машинного перевода
веб-страниц.

О вариантах перевода мифонимов в цикле Джоан Роулинг «Гарри Поттер» на русский язык

На примере перевода мифонимов в цикле Дж.К. Роулинг «Гарри Поттер» рассмотрены
различные подходы к передаче коннотативного потенциала имён собственных. Отмечаются
типичные для трех переводов («Росмэн», Марии Спивак и «Народного перевода»)
способы передачи английских мифонимов на русский язык.

    Переводческие трансформации онимов
влияют на восприятие персонажей, как главных, так и фоновых. В докладе
рассматриваются онимы, номинирующие волшебных существ в цикле романов Дж.
Роулинг о Гарри Поттере и в их переводах на русский язык. Для сравнения взяты переводы
«Росмэн», Марии Спивак, и «Народный перевод».

Так, имя гоблина, сопровождавшего Гарри
Поттера в банке, Griphook,
состоит из двух частей: grip – «хватать» и hook – «крюк». Заложенные
в имени семы характеризуют персонажа как цепкое, ловкое существо. «Народный
перевод» транскрибирует имя Грифук,
не проясняя его внутреннюю форму для русскоязычного читателя. Остальные переводчики калькируют имя, предлагая варианты Цапкрюк
(Спивак) и Крюкохват («Росмэн»). В
коннотативном фоне имени домового эльфа Kreature заключено отношение большинства волшебников
к подобным существам: для владельцев они нечто безликое. Вариант «Росмэн» Кикимер является отсылкой к
прецедентному имени – Кикимора. Кроме
того, мифоним созвучен русскому лицемер,
что намекает на двуличность персонажа. Более мягким представляется перевод
Спивак Шкверчок. В нём негативный фон
создает звучание (обилие шипящих) и отсылка к глаголу шкварчать, подчёркивающему
особенности речи персонажа. В то же время предлагаемый вариант сопоставим с
лексемой сверчок, не обладающей негативной
коннотацией. Вариант-транскрипция «Народного перевода» Кричер ассоциируется с глаголом кричать,
что не свойственно персонажу.

Зооморфные волшебные существа номинируются
по внешним признакам либо специфическому действию. Так, гиппогриф (гибрид
лошади и грифона) зовется Buckbeak, от buck – «становиться на дыбы» (действие,
присущее лошади) и beak – «клюв» (деталь облика грифона).

В вариантах перевода мифонима Buckbeak наиболее точным оказывается «Народный
перевод», предлагающий вариант Конклюв,
в вариантах Клювокрыл («Росмэн») и Конькур (Спивак) актуализируются
дополнительные признаки: крылья – в случае варианта Клювокрыл и схожесть клюва гиппогрифа с
куриным – в случае Конькур.

Фениксу Роулинг подбирает прецедентное
имя Fawkes.
С носителем широко известного англоязычной аудитории имени феникса связывает
идея цикличного сгорания. Переводы даются через транскрипцию Фоукс («Росмэн»), через семантически
точный вариант Фокс («Народный
перевод») и через трансформированный
для славянской аудитории вариант Янгус
(Спивак), содержащий отсылку к прецедентному имени Ян Гус.Таким
образом, при передаче мифонимов «Народный перевод», за редким исключением,
прибегает к транскрипции имён, для М. Спивак и «Росмэна» свойствен прежде всего
трансформационный перевод.

Доклад посвящен «возвращенной литературе», повести Владимира Яковлевича
Зазубрина (настоящая фамилия – Зубцов) «Щепка». Анализ обращен к проблемам репрезентации
телесности в произведении, экспликации смыслов «физиологических метафор» в
тексте, а также характеристике поэтики гротеска в русской литературе начала XX века.

    Телесные метафоры, карнализация (термин М. Липовецкого) текста в целом –
это не только один из ярких элементов «гротескного сознания» (термин Е. Р. Меньшиковой)
и мышления писателей начала XX века,
но и лаборатория поиска иных средств выразительности для новых тем и парадокс, соединяющий
противоположности. Благодаря «отелесниванию» абстрактных понятий стало
возможно их онтологическое и диалектико-материалистическое осмысление. На
примере репрезентации телесности мы попытаемся проследить общие культурные и сюжетные контексты для
литературы 1920-1930-х гг., интертекстуальные связи «Щепки» с произведениями
Бабеля, Леонида Андреева, Замятина, Пильняка, Андрея Платонова и других. Особое
внимание в докладе уделено феномену прорыва к трансцендентному через чрезмерное «отелеснивание»
художественного мира.

Лексическая экспликация категории времени в сборнике Т. Толстой «Ночь»

В докладе
рассматриваются особенности лексической экспликации категории времени в
сборнике Т. Толстой «Ночь». Путём анализа темпоральных лексем выявлены
индивидуально-авторские представления о времени.

    Категория времени - одна из основополагающих
сущностей, непосредственно характеризующих представление человека об окружающем
мире. С развитием знаний о природе, времени, способах его измерения происходит
развитие темпоральной лексики. Стоит заметить, что выражение временной семы в структуре
определённых лексем не только прямо, но и опосредованно. Члены категории
времени определяются отношением «части к целому», в лексикологии это
служит основанием для классификации лексики с временным значением. Особое
выражение категория времени находит в художественном тексте. В прозе Татьяны
Толстой лексема ночь приобретает обобщённо-символическое значение. Столкновение
в контексте лексем, отражающих различные временные понятия, рождает особого
рода антитезу: «Трезвое утро вымело волшебных вечерних птиц, ушла на дно
рыбка-девочка, спят под толщей жёлтого песка золотые трёхглазые статуи Атлантиды»
(«Свидание с птицей»). Категория времени нередко «оживает», что становится
возможным благодаря наложению лексем с темпоральной семантикой на семантический
комплекс «человек». «Время всё съело» («Соня»). По нашему мнению, здесь явно
прослеживается связь с древнегреческим мифом о титане Кроносе,
персонифицирующем время, который безжалостно поедал своих детей. В данном цикле
рассказов мы наблюдаем следование литературной традиции, заключающейся в
метафорическом переосмыслении лексем «весна», «лето», «осень», «зима», которые
устойчиво отождествляются с периодами человеческой жизни.  «На четыре времени года раскладывается
человеческая жизнь. Весна!!! Лето. Осень… Зима?» ( «Милая Шура»). Таким
образом, наряду с индивидуально авторскими представлениями о времени, в
лексическом составе текстов находят отражение свойства времени как философской
категории.

Сравнение методов извлечения двуязычных терминов и терминологических словосочетаний на основе параллельного англо-русского корпуса текстов по языкам программирования

В
настоящее время параллельные корпусы текстов широко используются для выделения
терминов и терминологических словосочетаний. В корпусной лингвистике были
выработаны различные методы для автоматического извлечения однословных и
многословных терминов. В ходе данного исследования предполагается изучить и
сравнить эффективность статистического и лингвистического методов выделения
терминов на материале параллельного англо-русского корпуса текстов по языкам
программирования.

    Параллельные
корпусы текстов широко используются в корпусной лингвистике для выделения
терминов и терминологических словосочетаний. Современные исследования
показывают, что извлечённые из параллельных корпусов двуязычные термины
(однословные и многословные) можно применять в качестве основы для машинного
перевода, создания терминологических словарей и тезаурусов предметной области,
а также для верификации уже зафиксированных значений терминов и оценки
адекватности их перевода. 

Цель данного исследования заключается
в том, чтобы на основе параллельного англо-русского корпуса текстов по языкам
программирования изучить и сравнить различные методы выделения терминов и
терминологических сочетаний.

В
наиболее общем смысле, термин – это
слово или словосочетание, соотносимое с определённым понятием в той или иной
отрасли знаний. В соответствии с задачами параллельных корпусных исследований
общеязыковое понятие термина переосмысливается и выделяются следующие его
признаки: 1) практически полное отсутствие омонимии с другими словами; 2)
высокая относительная частота в специальном корпусе в сравнении с общеязыковым
корпусом текстов; 3) наличие адекватного переводного эквивалента в параллельных
текстах. 

В
корпусной лингвистике были разработаны различные методы извлечения терминов и
терминологических сочетаний. Среди методов выделения однословных терминов
различают методы ключевых слов и использование моделей дистрибутивной
семантики. Основные подходы к извлечению терминологических словосочетаний
включают в себя статистические (меры
ассоциации), лингвистические
(морфо-синтаксические шаблоны) и смешанные
(сочетание статистических и лингвистического методов). 

В ходе экспериментальной
части данной работы предполагается определить эффективность статистического и
лингвистического метода извлечения терминов. Для этой цели был создан тестовый
корпус параллельных текстов объёмом около 100 000 слов для каждого языка
(русского и английского). Изучение статистического метода заключается в
применении методов ключевых слов для однословных терминов и мер ассоциации для
терминологических сочетаний. Для оценки лингвистического метода используются
морфо-синтаксические шаблоны. Предполагается, что более полное использование
информации о морфологических особенностях терминоупотреблений повышает качество
извлечения терминов из параллельных корпусов текстов.

Апокрифическое евангелие от эвионитов, датируемое первой половиной II в.,  относится к группе иудео-христианских евангелий. Оно дошло до нас благодаря сочинениям отцов Церкви лишь фрагментами, которые представляют из себя части текста, написанного по-гречески. Большинство исследователей предполагает, что это евангелие было написано по-гречески изначально, но существует и версия, что текст мог быть написан на семитском языке, а мы имеем дело с переводом.
Мы проводим лингвистический анализ этого евангелия с целью предположить существование первоначального текста на семитском языке.

    Из-за смешения
эллинистической и семитской сред при переводах нередко происходит влияние
семитского языка на новозаветный греческий, в частности на язык евангелий. Первым в 1518 г. это обнаружил Эразм
Роттердамский, после которого этим вопросом начали заниматься другие
исследователи. Однако их гипотезу не принял Теодор де Беза и его
единомышленники, не признающие  возможности внешнего влияния на греческий
язык. Из-за этого конфликта развитие в этой области было сильно замедлено.

В конце XX в. французский
кумранист Жан Карминьяк, произведя экспериментальный перевод евангелия от Марка
на еврейский язык, заметил, что греческий текст очень легко и лаконично
преобразуется в еврейский. Тогда он предположил, что все синоптические
евангелия могли иметь еврейский первоисточник, и решил это доказать, разделив
семитизмы на категории: заимствования, подражания, мышления, лексики,
синтаксиса, стиля, композиции, переписывания и перевода. Его исследование вызвало бурную критику со стороны
других филологов, которые осуждали его невнимание к вопросу арамейского
первоисточника евангелий, объясняли многие семитизмы влиянием Септуагинты или
родным языком автора, а то и вовсе называли бездоказательными совпадениями.

Наш анализ фрагментов текста евангелия от
эвионитов основывается на теории Жана Карминьяка, но в целях объективности
также учитывает мнение его критиков. В тексте удается обнаружить все типы семитизмов,
согласно методу французского библеиста, кроме лексики и переписывания.
Большинство из них можно попытаться объяснить влиянием Септуагинты, родного
языка автора или просто совпадением, но есть и те, которые такому объяснению поддаются
очень плохо.

В итоге можно сделать
вывод, что вопреки распространенному мнению в тексте обнаруживается достаточно
большое количество семитизмов. Хотя большинство этих семитизмов может быть
объяснено, не следует отвергать вероятность существования первоначального
текста на семитском языке, тем более что возможно провести анализ лишь малых
фрагментов, дошедших до нас, а не целого текста.

В докладе освещается система целевых предложений в идише. В ходе своего развития идиш приобрел ряд важных синтаксических отличий, отличающих его от современного литературного немецкого языка, в том числе и в системе целевых придаточных предложений и конструкций. Опираясь на данные, полученные в ходе диалектологических экспедиций, а также на данные литературного языка, мы попытаемся описать различные придаточные конструкции со значением цели, найти их источники, а также показать, чем они отличаются от аналогичных конструкций немецкого языка — его литературной нормы и диалектов.

    Несмотря на то, что идиш возник на базе нескольких средневерхненемецких диалектов, система придаточных предложений и конструкций, в том числе целевых придаточных конструкций и предложений, значительно отличается от аналогичной системы как в немецких диалектах, так и в литературном немецком языке.С одной стороны, причиной таких отличий может являться то, что на идиш оказали большое влияние славянские языки (польский, белорусский, украинский)  и семитский адстрат (происходящий из арамейского, древнееврейского).С другой стороны, ​эти отличия могли появиться при выборе конструкций, не использующихся в современном литературном немецком языке, но присутствующих в верхненемецких диалектах до момента обособления идиша. Третьей причиной таких отличий могут являться внутренние процессы, проходившие уже после обособления идиша в XIV-XVвв.В идише присутствуют как союзы славянского (xibe, xotš, abi) и семитского (kedej, hagam) происхождения, так и «исконные» германские союзы (az, ven). Целевые союзы идиша представлены всеми тремя вышеперечисленными типами союзов. Возможно, это связанно с тем, что в средневерхненемецком языке на момент отделения идиша не существовало специализированных целевых союзов.Необходимо обратить внимание на то, что не все целевые союзы имеют одинаковую сферу употребления. В литературном идише очень частотен союз kedej. Исходя же из данных полевых экспедиций, в устной диалектной речи он практически не используется – вместо него употребляется либо союз az. Также в нелитературной речи часто целевые придаточные присоединяются бессоюзным способом. В литературном идише используются для кодирования кореферентных и некореферентных придаточных предложений используются две разных конструкции – в первом случае используются инфинитивные конструкции, во втором – конструкции с глаголом zoln. В собранных полевых материалах это противопоставление проявляется не совсем последовательно. Важнейшей особенностью целевых конструкций в идише, отличающей их, является использование составного глагольного сказуемого с модальным глаголом zoln в придаточном предложении. Интересно отметить, что в некоторых диалектах немецкого языка встречаются подобные конструкции. Все перечисленные явления позволяют с уверенностью говорить  о том, что идиш имеет свою собственную особую систему целевых конструкций, значительно отличающуюся от других германских языков.

Поиск в тексте цитат через определение закономерностей их отсутствия на примере «Слова о расслабленном» Кирилла Туровского

В ходе доклада предполагается наглядно продемонстрировать зависимость появления немаркированных цитат от расположения других поэтических приемов в тексте «Слово о расслабленном» Кирилла Туровского.

    На примере древнерусской
литературы мы сталкиваемся с текстами,
любой фрагмент которых может являться
интертекстом. Определения статуса
фрагмента текста (интертекст / не
интертекст) часто является затруднительным
в связи с тем, что многие тексты
стилистически схожи с текстами, к которым
отсылает интертекст. В связи с этим
представляется целесообразным попытаться
искать в тексте не только сами цитаты,
но и закономерности в их отсутствии.
Материалом доклада является «Слово о
расслабленном» Кирилла Туровского.
Цитаты из книг Ветхого и Нового завета,
составляющие интертекстуальный план
«Слова», можно разделить на три группы:
относящиеся к пересказу притчи,
относящиеся к авторской интерпретации
притчи Кириллом, и цитаты, выполняющие
функцию поэтического приема. Цитаты, составляющие первые две группы, либо
маркированы автором, либо находятся в
маркированной позиции; цитаты составляющие
третью группу не маркированы и
стилистически не выделяются из контекста,
именно их выявление и составляет
трудность.
В тексте «Слова о
расслабленном» Кирилла Туровского
наиболее часто встречается такой поэтический прием, как антитеза; наряду с
ней, но значительно реже, используются
синонимический ряд и анафора. Данные
поэтические приемы не встречаются во
фрагментах текста, в которых расположены
цитаты, составляющие две первые группы из предложенной выше классификации. Цитаты
первой группы располагаются в основном
между вступлением и  диалогом расслабленного
и Христа, а затем между диалогом и
финальной похвалой; второй группы — в
конце реплик расслабленного и Христа
в их диалоге. Если поэтические приемы
отсутствуют во фрагментах текста,
состоящих из маркированных цитат, то
немаркированные цитаты присутствуют
в тех предложениях, в которых отсутствуют
маркированные цитаты и поэтические
приемы. Таким образом, «Слово о
расслабленном» является примером
текста, в котором поиск интертекста возможен через обнаружение закономерностей
во фрагментах текста с отсутствием интертекста.

Основное внимание в докладе уделяется историческому развитию женских антропонимов в дореволюционной Чувашии.

    В чувашской антропонимике, как и в любой
другой, выделяют два хронологических периода – дохристианский (примерно до конца 18
века) и христианский (начиная с конца 18 века).В дохристианский период женский антропоним представлял собой лишь языческое имя, которое имело
определенное значение или должно было каким-либо образом повлиять на жизнь
человека. Например, имя Телейпи произошло от слова «телей», которое означает «счастье», а само имя переводится как «счастливая», Чечекпи - от слова «чечек» - цветок, откуда следует, что имя означает «девушка, похожая на цветок» и т. д.После начала христианизации (18 в.) изменилась
структура женского имени: оно стало двухчастным.1. Официальное
имя, т. е. христианское имя, данное при крещении, и отчество, которое
представляло собой притяжательное прилагательное от имени отца женщины. Например, Евдокiя от отца Иванова, Елена Никитина и др.2. Неофициальное, или семейное, имя давалось в
бытовой среде, которое представляло собой обычное видоизмененное русское имя. Отчество при
таком обращении утрачивалось. Например, Агриппина звучало на чувашском как Крахвине, Елена - Алиме и т. д. Это связано со сложным усвоением чувашским народом христианской религии.Таким образом,
имена становились полуязыческими–полухристианскими.Но уже в 19 в. мы можем наблюдать все большее
количество христианских имен. Однако они, в силу ряда фонетических, морфологических
и семантических причин, несколько видоизменялись. Например, Ирина заменялось на Оринка, Хавронья на Хевруня, Катерина
на Кĕтерне и др. В основном это связано с особенностями произношения чувашей.Итак, изменение структуры женских антропонимов в дореволюционной
Чувашии прошло очень долгий путь. Некоторые имена и имяобразующие элементы заимствованы в ходе истории от других народов, но чувашский народ старался сохранить свои исконные элементы. 

Средства выражения авторского начала в публицистическом тексте на примере текстов он-лайн рубрики «Моj живот у иностранству» в сербской газете «Политика»

Доклад посвящен средствам выражения авторского начала в
публицистическом тексте на примере материалов сербского
общественно-политического издания — газеты «Политика». Для анализа были взяты материалы, опубликованные в он-лайн рубрике «Моj живот у
иностранству». В докладе рассматриваются средства выражения оценочности в
тексте на лексическом и синтаксическом уровнях языка,  приводятся примеры использования авторами в
текстах нелитературной лексики (просторечий и вульгаризмов), тропов (метафоры,
сравнения, аллегории и др.), а также фигур речи (парцелляции, риторических
высказываний, оксюморона).

    Цель доклада — выявление средств выражения
авторского начала в публицистическом тексте. Анализ средств выражения
оценочностипроводится на примере материалов сербского
общественно-политического печатного издания — газеты «Политика». В
частности, нами были взяты материалы, опубликованные в рамках он-лайн рубрики «Моj
живот у иностранству». Авторство статей 
принадлежит читателям «Политики», сербам, живущим в разных
странах мира. Сама рубрика задумывалась как площадка для обмена впечатлениями о
жизни за границей с теми, кто также покинул родные края. 

Говоря о жанровой составляющей анализируемых нами текстов, отметим:
материалы рубрики обладают чертами жанров художественно-публицистической направленности.
В разделе наиболее часто встречается путевой очерк, эссе, а также проблемный и
тематически-познавательный репортажи. 

В ходе работы над докладом была поставлена задача рассмотреть
явления оценочности в публицистическом тексте на лексическом и синтаксическом
уровнях языка. Так, в качестве примеров приводятся текстовые фрагменты с
использованием нелитературной лексики: просторечий и вульгаризмов (здесь среди наиболее
распространенных явлений — употребление сербских слов-паразитов ево, оваj, тако, словосочетаний
па добро, и тако je, вульгаризма бре); использованием прецедентного текста (Љубав у Стокхолму, Тристан и Изолда, Место под сунцем, Бар није «с’ коња на магарца!»); тропов: метафоры (И кромпир има очи), эпитета (На
ово сиво оловно небо), перифразы (У
земљи магараца и моде); фигур речи: парцеллированных конструкций (Скоро четири године у Београду. Скоро сваки
дан. Студентска менза. Седиш за столом и једеш компир. И још по нешто),
эпифоры и анафоры (А шта је са
осталима...А ти сви су ти...А мали Американци не оставе), умолчания (Ти види шта ћеш. Или нећеш. Пријатно...), риторических вопросов,
восклицаний и обращений (Па нисмо се чули
од 2009! Смејем се на сопствени рачун…Управо сам прочитала свој текст из 2009!
Јао, како делује далеко, а како препознајем све, као да је јуче било!), оксюморона. Кроме того, о наличии в
текстах оценочности сигнализирует обилие личных местоимений, глаголов с
выраженной субъективной модальностью. Как на синтаксическом, так и на лексическом уровнях языка нам удалось обнаружить
в отобранных материалах большое количество средств выражения авторского начала,
что говорит об образности текстов, их эмоциональной окрашенности. Это позволяет
нам высоко оценить писательский потенциал авторов рубрики — в условиях все
большего нивелирования в современных мировых СМИ оценочности творчество таких
авторов и наличие в печатном издании текстов, столь насыщенных стилистически, представляется особенно ценным. 

Доклад посвящен проблеме различий в функционировании
категории одушевленности, а также смежных категорий рода и гендера в английском
и русском языках. При переводе художественного произведения, использующего
выразительные возможности перечисленных категорий, в условиях несовпадения двух
языковых систем высока вероятность потери дополнительных смыслов, что
иллюстрируется на примере романа Эммы Донохью «Комната» («Room» by Emma Donoghue).

    Среди ученых существует несколько подходов к определению категории
одушевленности / неодушевленности. В широком смысле ее можно определить как
лексико-грамматическую категорию, которая показывает, мыслится ли сущность,
обозначаемая языковой единицей, как относящаяся к антропосфере, зоосфере или к
сфере неодушевленных объектов. Связь данной категории с человеком предполагает
возможность отнесения референта имени к сущностям мужского или женского пола,
что находит свое отражение в смежных категориях гендера и рода. 

Хотя лингвисты признают наличие категорий одушевленности / неодушевленности
и гендера в английском и русском языках, считается, что в современном
английском языке грамматический род отсутствует, в то время как в русском языке
он является неотъемлемой частью языковой системы. Данное различие между двумя
языковыми системами влечет за собой трудности при переводе текстов, в которых
фигурирует прием персонификации.В английском языке соотнесение предмета или явления с местоимением he или she отражает восприятие неодушевленного предмета, явления или
животного как уподобляемого по своим свойствам либо мужчине, либо женщине. Например,
в английском фольклоре Sun, Wind, Ocean, River, Fear, Love, Death соотносятся с местоимением he, в то время как Moon, Nature, Hope, Mercy – с местоимением she.
Интерференция возникает при несовпадении гендера, приписываемого английскому
существительному, и грамматического рода, которым обладает переводной коррелят
в русском языке (Death = he; смерть = она), и может привести к потерям при переводе, что произошло в
случае с романом Эммы Донохью «Комната» («Room» by Emma Donoghue).Рассказчик-персонаж в данном романе – пятилетний мальчик, обладающий
весьма ограниченной картиной мира. Мир для него – это комната, в которой он
провел всю свою жизнь. Предметы, находящиеся в комнате, концептуализируются в
детском сознании как одушевленные сущности, разделенные по гендерному признаку,
что получает вербальное выражение в виде использования местоимений he и she, обладающих
семой одушевленности, вместо предметного it. Как показал анализ
высказываний, в которых рассказчик применяет местоимение he или she по отношению к
тому или иному предмету, разделение производится по принципу
“активность-пассивность” – одному из основных принципов в
символико-семантической теории возникновения категории рода в языке. В русском
переводе деление главным героем мира на деятельную и созидательную, активную и
пассивную стороны отобразить не удается из-за довлеющей категории рода имен существительных,
в результате чего происходит потеря дополнительного смысла.

Отличительной особенностью фиксации стихотворений И. Бахтерева является наличие большого числа рукописей, каждая из которых представляет собой самостоятельный вариант текста. В докладе на примере стихотворения Бахтерева «Варвара» мы попытаемся поставить вопрос о текстологии авангардного текста: об изменении отношений между текстом и его материальным источником, о нерелевантности понятия «основной текст» и о потенциальных возможностях описания и изучения подобного рода прецедентов.

    Наследие «последнего обэриута» И. В. Бахтерева не подвергалось ни систематическому изучению, ни детальному описанию. Вместе с тем творчество Бахтерева заслуживает пристального внимания уже потому, что соединяет в себе две традиции русского авангарда: поэтику группы «ОБЭРИУ» и визуальную поэзию круга журнала «Транспонанс». В центре нашего внимания — один эпизод творческой биографии поэта. В середине 1980-х гг. Бахтерев переписывает и дополняет стихотворение 1934 г. <«Варвара»> (название условно). Отличительной особенностью фиксации стихотворения стало наличие большого числа рукописей, каждая из которых представляет собой самостоятельную реализацию данного текста. Бахтерев последовательно культивирует принцип вариативности: он не только создает большое количество рукописных копий этого стихотворения (в архиве поэта, до сих пор не разобранном, рукописей <«Варвары»> более 20), но и фиксирует несколько вариантов отдельной строки или слова, каждый из которых можно считать итоговым и равноправным наряду с другими. Сергей Сигей так писал про этот процесс: «не помню случая, чтобы поэт как-то пометил для себя только что совершенные изменения в тексте: матрица оставалась у него, а вы уносили с собой, может быть, тридцать пятый ее вариант» (Сигей С. Идите и останавливайте время // Новое литературное обозрение. 1997. №26. С. 241).В конечном итоге текст оказывается недоступен для линейного восприятия; он лишен инварианта (и, как следствие, основного или конечного текста, который был бы актуален в эдиционной практике); на первый план выдвигается не сам текст, а бесконечное число его реализаций. Случай «Варвары» ставит перед нами целый ряд проблем как текстологических, так и семиотических. В докладе мы попытаемся поставить вопрос о текстологии авангардного текста: об изменении отношений между текстом и его материальным источником, о нерелевантности понятия «основной текст» и о потенциальных возможностях описания и изучения подобного рода прецедентов.

Доклад посвящен анализу особенностей творчества Лазы К. Лазаревича на материале малой прозы. Особенности творчества выражены, во-первых, в тематике произведений: писатель, реалистически описывая действительность, изображает идеалистический патриархальный мир, в который вторгается «новое» время и, по мнению автора, подрывает основы прошлого; во-вторых, в способах восприятия героями происходящего: Лазаревич считается писателем-новатором, использовавшим прием психологизма; в-третьих, в выборе жанра рассказа, обусловленном продолжением традиций преимущественно русских писателей середины XIX века.

    Лаза К. Лазаревич (1851-1891)
– писатель-прозаик девятнадцатого века, считается одним из основоположников
сербского психологического реализма. Творчество Лазаревича формировалось в
важную для Сербии историческую эпоху обретения независимости после
четырехсотлетнего владычества Турции, в связи с чем, по мнению исследователей,
его художественный опыт вобрал в себя черты направлений, сложившихся до него:
романтизма и сентиментализма. Герой видит пространство, основанное на
патриархальных законах, романтически идеализированным, в то время как черты
идиллии, присущие крестьянскому быту, очевидно продолжают традиции
сентиментализма. Однако реалистическое объективное описание действительности
через призму восприятия его героев сделало Лазаревича новатором в литературе
того времени. Жанр, в котором он творил (реалистический рассказ), преодолел
фольклорную основу, характерную для предшествующих литераторов. Толчком в
развитии жанра становится активное освоение автором трудов русских писателей
второй половины девятнадцатого века. Так, с точки зрения метода изображения и
формы, рассказы сербского реалиста перекликаются с «Записками охотника» И. С.
Тургенева. Лазаревич, будучи воспитанным в строгих законах патриархальной
семьи, во время обучения вдали от дома – сначала в Белграде, затем в Берлине –
ощутил перемены эпохи на себе и остро их воспринял. Жизнь в переломный период
истории родной страны отразилась на тематике его произведений: автор поднимает
проблему столкновения типов людей «нового» времени, разворачивающегося в
пространстве молодого капиталистического государства, и представителей
патриархального прошлого, чей уклад жизни не менялся веками и чьи нравственные
законы опирались на незыблемые идеалы веры. 

Эпистолярное наследие Ф. М. Достоевского исследуется с точки зрения выраженности в нем феномена Италии. Пребывание в Италии рассматривается в качестве определяющего для некоторых художественных и личностных констант Достоевского. Выделяются отдельные итальянские реалии, особо значимые для Достоевского. Отмечается значимость концепта игры в связи с произведениями Достоевского и его внутренней жизнью.

    Как известно, Достоевский выезжал за пределы России восемь
раз и трижды он посетил Италию. Писатель признавался, что Европа была для него
тем бесконечно притягательным краем, о котором он мечтал почти сорок лет, а в
шестнадцать лет в «страну святых чудес» хотел даже бежать. С этим связывается неоднозначное
отношение Достоевского к Италии: до непосредственного знакомства он был полон
восхищения и надежд, после его настигло своего рода разочарование и даже скука.
Думается, что именно для русского культурного сознания свойственно
акцентировать внимание на неоднозначности и двойственности, которую таит образ
Италии.

Исследование прежде всего ставит вопрос о
специфичности восприятия Достоевским феномена Италии, который для него не был
целостным и распадался на отдельные аспекты, в совокупности своей составляющие
особое видение Достоевского. 

В качестве материала были выбраны письма как
основные свидетельства частной жизни писателя, написанные во время пребывания
за границей, а также небольшое количество писем, в которых есть упоминания об
Италии. При этом особое внимание уделялось описанию Достоевским своего
душевного состояния, рефлексии над творческим процессом, а также впечатлениям и
оценкам, которые он давал Италии.

Был осуществлен анализ 25 писем Достоевского,
написанных в период с 1862 по 1871 гг., в ходе которого было отмечено, что
восприятие Италии Достоевским было специфически урбанистичным. Первостепенное
значение для него имели в культурном аспекте архитектура и живопись, но
особенно Достоевского, по свидетельству друга Н. Н. Страхова, интересовали люди,
их природа и характеры, которые писатель старался ухватить. Каждый итальянский город в какой-либо мере
напоминает писателю Петербург, который он покинул в надежде на обретение
спокойствия и в который жаждал вернуться, находясь в Италии. Так проявляет
себя амбивалентное отношение Достоевского к Петербургу, которое писатель
транслирует на города, которые посещает, формируя при этом системы
противопоставлений, таких как Петербург и Турин, Петербург и Рим и самую
явственную – Петербург и Флоренция. Думается, что основания данного
противопоставления заложены в самой природе личности Достоевского, внутренне не
определенной, мечущейся, во многом дисгармоничной. Поэтому писатель воспринимал
гармоничное, уходящее в вечность пространство Италии как чуждое себе. Обострение
внутренней двойственности Достоевского приводит его к чудовищному игорному
запою, который писатель с трудом преодолевает.

Италия стала особым местом, проявившим яснее для
Достоевского его душу и внутренние интенции. Через феномен Италии как объект
описания в письмах Достоевского высвечивается в первую очередь субъект этого
описания, то есть сам Достоевский, что представляется весьма значимым для осознания его творчества. 

Доклад
посвящен исследованию функционирования прецедентных феноменов в оценочной функции в английском диалоге
на материале современной англоязычной художественной литературы.

    Прецедентные
феномены (ПФ) широко распространены в речевом общении и выполняют многие функции.
Задачей настоящего исследования является выявление особенностей функционирования
ПФ в оценочной функции в английском диалоге.Проведенный
анализ позволяет сделать следующие выводы. В функции оценки чаще всего
употребляются прецедентные имена (ПИ). Среди ведущих сфер-источников ПФ,
употребляющихся в функции оценки, можно выделить литературу (59,2%) и
кинематограф (22,4%).Большая
часть оценок (78,6%) встречается в дружеском общении, в том числе и большая
часть отрицательных оценок (67,7%), из чего можно сделать вывод о стремлении
английской культуры к доброжелательному косвенному общению. Оценка почти всегда
направлена на человека, чаще всего на собеседника или на третье лицо.Наиболее
частый предмет оценки – поведение объекта, которое чаще оценивается при
дружеском общении, чем при конфликтном. Как правило, оценка относится к
адресату. Кроме того, преимущественно при доброжелательных отношениях (88,9%)
оценивается внешность объекта. Желая сделать комплимент мужчине, говорящий
подчеркивает его мужественный внешний вид и физическую силу (Tarzan, Hercules, Godzilla), а говоря о женщинах,
акцентирует внимание на ее красоте и изяществе (Cinderella). Кроме того, только при
дружеских отношениях оцениваются умственные способности и образ мыслей адресата,
реже встречаются оценки характера и поведения и внешности. ПИ, употребляющиеся
в обращениях, выражают исключительно оценку собеседника (Watson, Mary Poppins, Pollyanna etc), например при выражении
благодарности, похвалы, иногда ироничной, недоумения. Оценивая себя, говорящий
достаточно часто делает это через отрицание (I’m not Madam Bovary).ПФ
в функции оценки могут употребляться в текстах на разных уровнях: как отдельные
предложения (что характерно для прецедентных высказываний, выражающих оценку
ситуации или собеседника), как грамматически самостоятельные компоненты
предложения (обращения), как часть составного именного сказуемого, часть
составного глагольного сказуемого с модальной связкой, а также в функции дополнения,
обстоятельства, определения.ПФ
часто употребляются в оценочной функции благодаря своей компактности,
лаконичности и способности выражать оценку косвенно.

Функции частиц в ситуациях диалогического общения (на материале рассказов Е. Гришковца)

В докладе исследуются функции частиц в диалогическом общении. На материале рассказов Е. Гришковца рассматриваются наиболее частотные контексты функционирования частиц с учетом разных аспектов — связь с особенностями конситуации, социальными характеристиками коммуникантов, затекстом и подтекстом. В докладе предлагается набор факторов, влияющих на выбор и употребление частиц в репликах персонажей, относящихся как к характеру отношений между адресантом и адресатом, так и к информации, представленной в тексте имплицитно и актуализированной, в частности, посредством использования частиц.

    Доклад
посвящен рассмотрению функций частиц в художественном тексте, в тех его
фрагментах, где изображается диалог. Материал для наблюдений — рассказы Е. Гришковца.
Частицы как незнаменательная часть речи имеют традицию изучения в системно-языковом
представлении, однако семантика частиц в речевом аспекте, в составе
высказываний и определенных ситуаций общения оставляет достаточно вопросов для
исследования. Их решение значимо и в связи с преподаванием РКИ, потребностью
научить иностранных студентов распознавать значения, привносимые в речь
использованием тех или иных частиц в определенных ситуативных условиях.
Цель работы — выявить особенности функционирования частиц, используемых в
диалогическом общении персонажей рассказов Е. Гришковца. В докладе
обосновывается подход к исследованию частиц в общении, описываются наиболее
часто встречающиеся контексты употребления частиц в репликах персонажей.
Частицы (ну, же, да и др.) анализируются с точки зрения
их семантики в составе определенных высказываний (например: Ну что ты так суетишься? Ты же знаешь, что… Да взять-то я возьму…),
в связи с чем выделяются особенности конситуации, влияющие на выбор частиц,
описывается семантика, определяется роль частиц в формировании тональности
диалога. Также в речи частицы выступают как маркер затекстовой информации, то
есть отсылают к контекстам, которые отсутствуют в тексте, но подразумеваются
говорящим. Другой функцией частиц, ярко проявленной в исследуемом материале, можно
считать маркирование социальных отношений между участниками общения.
Описание функций частиц в диалогическом общении требует выявления
представительных контекстов, которые рассматриваются с учетом разных аспектов —
особенностями конситуации, социальными характеристиками коммуникантов,
содержанием пресуппозиций и импликаций, отраженных в речи. В ходе работы были
выявлены некоторые факторы, влияющие на выбор и употребление частиц в репликах
персонажей, относящиеся как к характеру отношений между адресантом и адресатом,
так и к информации, представленной в тексте имплицитно и актуализированной, в
частности, посредством использования частиц.

Доклад посвящен исследованию творчества известной сербской поэтессы и переводчицы Десанки Максимович. На материале биографии и ранних стихотворений автора рассмотрены основные темы и образы в лирике, а также продемонстрирована их эволюция. Кроме того, выявлены некоторые черты индивидуального авторского стиля поэтессы, объяснены причины их появления и неизменности на протяжении всего периода творчества. Подробно рассмотрено одно из самых известных стихотворений поэтессы «Кровавая сказка», которое было написано ею в период Второй мировой войны.

    Десанка Максимович – выдающая сербская поэтесса, писательница, переводчица, чье творчество широко известно в странах бывшей Югославии и за рубежом. Поэтесса издала около 50 стихотворных сборников, писала рассказы для детей, занималась переводами с французского, русского, словенского и болгарского. С русского языка ею были переведены рассказы А. П. Чехова и Ф. М. Достоевского. Десанка Максимович родилась в семье сельского учителя и дочери священника в деревне Рабовница. Первые три класса школы она закончила в селе Бранковина, которое, по словам поэтессы, являлось ее родиной, местом рождения всех ее стихотворений. Дальнейшее образование Десанка получила в гимназии, в небольшом городке Валево. Детство и юность, проведенные в сербской провинции, близость к природе и жизни народа, его языку, дух семьи навсегда вошли в сознание поэтессы, став источником поэтического вдохновения, повлияв на весь ее творческий путь, на особенность ее индивидуального стиля.

Автомобиль и новое пространство США: Джон Стейнбек и Стивен Шор «в поисках Америки»

В докладе рассматривается взаимосвязь географического ландшафта послевоенной
Америки с культурными и экономическими явлениями, характерными для данной эпохи.
Источниками служат литературный и фото- «тревелоги» Джона Стейнбека (1960) и Стивена Шора (1970-е гг.). Автомобиль
как воплощение автономности и мобильности становится в XX в. ключевым
средством взаимодействия с окружающей средой, что отражается в новом облике
пространства. Автомобильная революция тесно связана с явлением консьюмеризма, которое
сыграло роль в исчезновении локальных различий и коммодификации пространства
Америки.

    Французский философ, неомарксист Анри Лефевр (1901-1991)
одним из первых стал изучать пространство в рамках гуманитарных исследований и предложил
теорию, в котором пространство выступает как продукт социальных отношений, воспроизводимый
в процессе экономического и культурного функционирования общества. Согласно
Лефевру, социальное бытие, включая идеологию, политические структуры, распределение
капитала и морально-этические ценности, объективируется в пространственных
формах. Переход к каждой новой модели организации общества неизменно находит
отражение в ландшафте. Взгляд на историю США подтверждает, что крупные
социально-экономические перемены всегда сопровождались изменением практик организации
пространства.

Так, вслед за автомобильной революцией Генри Форда в 1913 г.
и открытием Главной Улицы Америки — Шоссе 66 — строительство сети межштатных
автомагистралей значительно повысило мобильность среднестатистического
американца. Развитие внутреннего туризма сопровождалось активно растущим спросом
на соответствующие услуги: обилие трейлер-парков,
кемпингов, мотелей, закусочных и заправочных станций навсегда изменят
ландшафт Америки. Придорожное пространство наводняется знаками, что свидетельствует
о его все увеличивающейся коммодификации в условиях жесткой конкуренции. Со временем мелкий
семейный бизнес уступает место франчайзингу, и с приходом эры брендов начинается
тенденция к формализации и унификации пространства. В 1956 на рынке был
представлен передвижной дом, который впоследствии станет одним из культовых
явлений США. Именно на таком «доме на колесах», иронически названном Росинант,
Джон Стейнбек в 1960 г. отправляется в путешествие «в поисках Америки». В путевых
заметках эмпирический опыт осмысливается автором, и на первый план выходят
вопросы последствий урбанизации, стирания региональных различий, извечного противоречия идеи дома, корней и идеала личной свободы, а также «конвейеризации
человеческих душ». Фотографии Стивена Шора, сделанные во время аналогичного автомобильного
путешествия по стране, запечатлели ландшафт Америки десятилетием позже. Они фиксируют
еще более гомогенное, обезличенное пространство, ориентированное на автомобиль,
а не на человека. Таким образом, знаковый для XX столетия феномен авто-мобильности явился
частью сложного процесса формирования общества потребления, что, в свою
очередь, проявилось не только в социальном конформизме, но и в институционализации,
возрастающей анонимности и стандартизации пространства. 

В
докладе рассматриваются речевые характеристики в высказываниях женщин и мужчин
на материале современных произведений англоязычной художественной
прозы.
Высказывания как мужских, так и женских
персонажей могут содержать лексические и грамматические интенсификаторы и
деинтенсификаторы, традиционно приписываемые женщинам, при этом зависимость
использования интенсификаторов и деинтенсификаторов от статусных отношений
между собеседниками характерна именно для речи мужчин.

    Исследование посвящено вопросу изучения
условно-мужских и условно-женских характеристик речи с целью выяснения
правдивости гендерных концепций, существующих в лингвистике. В качестве источников
примеров для анализа были использованы современные
произведения англоязычной художественной прозы.

Проведенный анализ показал, что высказывания как
мужских, так и  женских персонажей могут
содержать лексические и грамматические интенсификаторы и деинтенсификаторы,
традиционно приписываемые женщинам.

Выяснилось, что в высказываниях женских
персонажей лексические и грамматические интенсификаторы чаще всего
употребляются при эмоциональном описании чего-либо (например, в высказывании
женского персонажа,«What lovely apples!» грамматическим
интенсификатором служит восклицательная структура предложения), а также в тех
случаях, когда обсуждаемая тема глубоко волнует персонажа-женщину.

Экспрессивность в речи мужчин зависит от статусных
отношений между собеседниками, то есть чем ниже статус мужчины, тем более
вероятно наличие языковых показателей экспрессивности в его речи («Yes, sir. Very good indeed our muffins
are, if I may say so. Everyone
enjoys
them»). В речи мужчин лексическая и грамматическая
интенсификация особенно характерна для темы материального вопроса («Money, it means much to me and always has done!»).

Кроме того, высказываниям как женских, так и мужских
персонажей свойственно наличие различных лексических и грамматических
деинтенсификаторов, снижающих угрозу для «отрицательного лица адресата» и
предотвращающих тем самым возможную угрозу личности собеседника.

Лексико-семантическая группа глаголов с общим значением 'создание объекта в результате интеллектуальной деятельности' (на фоне китайского языка)

Глагольные системы русского и китайского языков не эквивалентны, что создает трудности в овладении русским языком носителями китайского языка. В докладе рассматривается разница между китайскими и русскими глаголами с общим значением 'создание объекта в результате интеллектуальной деятельности' в аспекте значения, функционирования и синтаксической роли глагола.

    Лексическое
значение глагола является важным инструментом закрепления в языке деятельности человека.
И в системе китайского языка, и в системе русского языка существуют глаголы, не
эквивалентные по значению, функционированию и роли в синтаксической системе языка. Исследователи разделили их на лексико-семантические группы.
На этой основе мы рассматриваем разницу между глаголами русского китайского языков.
Мы выбрали лексико-семантическую группу глаголов с общим значением ‘создание объекта в результате
интеллектуальной деятельности’.
Глаголы данной группы интересны тем, что, отражая мыслительный процесс: появление замысла создания изобразительного,
литературного или музыкального произведения, обдумывание этого замысла, трансформации
замысла в процессе работы над его осуществлением, эти глаголы отражают также и элемент физического,
конкретного участия автора в создании этого объекта, что в языке соединяет глаголы
мыслительной, интеллектуальной деятельности с глаголами физического воздействия
на объект.
В «Толковом словаре русских глаголов» под редакцией Л. Г. Бабенко глагольная лексика
делится по семантическим полям и группам. Эта иерархическая организация относит
глаголы нашей группы к семантическому полю «Действие и деятельность», подполю «Глаголы интеллектуального
воздействия на объект». Проанализировав значения данных глаголов по «Большому толковому словарю
русских глаголов» Л.
Г. Бабенко, «Толковому словарю русского языка» С. И. Ожегова, «Большому толковому
словарю современного русского языка» Д. Н. Ушакова, «Современному толковому словарю
русского языка» Т. Ф Ефремовой,
соотнеся выделяемые этими словарями значения глаголов указанной группы с данными Национального корпуса
русского языка, мы обнаружили следующее. В русском и китайском языках существует почти одинаковое
количество глаголов с общим значением ‘создание объекта в результате интеллектуальной деятельности’. Их приблизительно 150, поровну
в каждом языке.
На основе дистрибутивного метода мы разделили эти глаголы на 11 подгрупп. Глаголы
этих групп отличаются значениями, особенностями употребления и стилистической принадлежности:
1) не все глаголы указанной группы эквивалентны по значению в русском и китайском
языках; 2) идентичные по значению глаголы русского и китайского языков не идентичны
по возможностям лексической сочетаемости: возможное в русском языке следование определённой
лексической единицы может быть недопустимым с точки зрения законов сочетаемости
в китайском языке; некоторые русские глаголы рассматриваемой группы меняют значение при использовании в текстах
разного стиля; соответствующие им глаголы китайского языка не меняют своего значения
и не входят в разряд разговорного стиля речи.

«Таинственные повести» Тургенева как модель маргинальной точки зрения литературы на человека

В сложном
поле литературы сосуществуют тексты принципиально разного качества, которые так или иначе формируют свою читательскую аудиторию. В этом контексте
возникает проблема взаимоотношения между центральными и периферийными текстами.
В докладе рассматриваются «таинственные повести» Тургенева как
тексты, чья тематическая и мотивная организация выявляет качество
маргинальности по отношению к главенствующим  в литературной прозе
тенденциям.

    Среди
таинственных текстов Тургенева есть определенная группа, которая интересна прежде всего большим вниманием к собственно фантастическому элементу. Это
повести, которые были выделены еще Л. В. Пумпянским в качестве центральных:
«Призраки» (1863), «Собака» (1866), «Сон» (1876) и «Рассказ отца
Алексея» (1877),
именно эти повести и становятся предметом рассмотрения в докладе.«Таинственные повести» рассматриваются как ряд
особых текстов, противостоящих магистральным тенденциям в литературной прозе.
Это противостояние «таинственных повестей» проявляется на разных уровнях через
нарушение сформировавшихся в литературе приоритетов, что маркирует маргинальную инаковость этих текстов.  В докладе пойдет речь преимущественно о маргинальном
статусе «таинственных» текстов, проявленном на  семантическом уровне тем и мотивов, но в
перспективе этот статус подтверждается и на уровне организации повествования,
на уровне выстраиваемой коммуникации с читателем, а также на уровне
критической рецепции. Предлагается
рассмотреть четыре центральные для «классической» линии литературы темы, в
свете которых «таинственные повести» демонстрируют свою маргинальность. Две
темы оказываются в «таинственном» типе тургеневского текста подавленными – это
тема социального человека и тема любви. Другие две темы вынесены на передний план и
организуют семантический центр повестей – это тема собственно «таинственного» и
тема смерти. Особое внимание будет уделено теме фантастического у Тургенева и
его обращению к фантастической литературной традиции. Обозначается
перспектива, в которой автор «таинственных» повестей занимает  позицию литературного маргинала. Возникает
литература, которая принципиально не отвечает на сложившийся запрос общества и
в которой изображение личности избегает социального аспекта и трагической любовной
проблематики. Стоит также отметить, что такой тип текста не только дает особую
точку зрения на человека, но и представляет определенную модель отношения к
миру. Это модель постоянного поиска некого разрешения, постоянного вопрошания к
действительности штудийного характера. Описанная модель воспроизводит не только
маргинала в широком поле культуры в качестве главного героя, но и маргинальную
точку зрения на мир. Основные аспекты такой модели восприятия представлены
через особую интенциональность сознания героя, не детерминированную бытовой
реальностью, и его повышенную чувствительность, эмоциональность. Тургенев
разрабатывает определенную модель философско-эмпирического познания, превращая
ее в достояние поля литературы.

«Raajneeti»: синтез традиции и современности в фильме индийского режиссёра Пракаша Джа

В докладе рассмотрены особенности построения индийского фильма «Политика» («Raajneeti», 2010), сюжетная линия которого основывается на синтезе сюжетов древнеиндийского эпоса Махабхарата и фильма «Крестный отец»  Ф. Копполы. В ходе анализа автор постарается ответить на вопрос о причинах большого различия в восприятии фильма в Индии и за ее пределами.

    В докладе рассмотрена специфика построения сюжета фильма «Raajneeti» (в переводе с хинди
«Политика», 2010) индийского режиссера Пракаша Джа и связанные с ней
особенности восприятия фильма индийской и западной аудиториями. В своем фильме, снятом в жанре политического
триллера, Пракаш Джа освещает темы, пользующиеся повышенным вниманием в
современной Индии: коррупция, борьба за власть, политические интриги. При этом
сюжет и образная система фильма сформированы на основе древнеиндийского эпоса
Махабхараты, а также культового фильма «Крестный отец» Ф. Копполы. Фильм обладает
сложной системой аллюзий на оба эти произведения. Причем оба источника
цитирования прекрасно знакомы индийской аудитории и пользуются у нее должным
уважением. Здесь важно отметить, что кино в Индии формировалось под большим
влиянием индийского театрального искусства, в котором предпочтение отдавалось
не новизне сюжета, а мастерству передачи заведомо известной истории. Одними из
наиболее популярных историй были Махабхарата и Рамаяна, два древних эпоса. Поставленные
по их сюжетам представления могли продолжаться в течение всей ночи (например, в
театре катхакали).

В случае с
фильмом Пракаша Джа индийский зритель, знакомый и с Махабхаратой, и с фильмом Копполы, заранее знает, чем кончится эта история,
и, вероятно, получает удовольствие именно от того, каким образом знакомые сюжеты разворачиваются на экране в новой, современной форме. При этом заимствованные из «Крестного отца» элементы придают фильму в глазах индийского зрителя особый «голливудский отпечаток». В фильме Джа зритель получает возможность заново открыть для себя и Махабхарату, и «Крестного отца». Отзывы о «Политике» индийских критиков и зрителей подтверждают подобный вывод. На Западе фильм,
однако, получил по большей части негативные рецензии: отрицательно оценивалась и
его затянутость, и крайне запутанный сюжет. В целом западными критиками
фильм был расценен как индианизированный вариант «Крестного отца», не имеющий особой
ценности как самостоятельное произведение. Что касается заимствований из
Махабхараты, общий ход мысли кинокритиков можно выразить словами одного из американских
рецензентов: «Этот фильм представляет собой также современный пересказ древней
эпической поэмы «Махабхарата», что увеличивает восприятие фильма индийской
аудиторией и уменьшает его жизнеспособность на американских экранах».   И в выборе сюжета, и в некоторых особенностях его презентации фильм Пракаша Джа сохраняет безусловную связь с индийской, в том числе театральной, традицией, и в этом можно видеть одну из причин его положительной оценки в Индии и неприятия за ее пределами.  

В работе
разбираются константы (инварианты), объединяющие континуум газетных статей на
криминальную тематику. Материалами для исследования послужили
североамериканские газеты.

    Практически
в каждой газете можно найти новость, статью или даже целый раздел, посвященный
криминальным событиям. Подобные тексты зачастую обделяются вниманием со стороны
лингвистики, несмотря на свою безусловную распространенность. 

В рамках
лингвистики давно известна теория инварианта, которая разрабатывалась такими учеными,
как В. Я. Пропп и М. Л. Гаспаров, но до сих пор не применялась к интересующему нас материалу. Инвариант представляет
собой некую константу, то есть нечто не подвергающееся изменениям, антагонистом
которой является вариант, то есть нечто, связанное с изменением. 

Целью
данного исследования является выявление инварианта газетных статей, описывающих
криминальные события. В качестве материала были выбраны статьи из североамериканских
англоязычных газет.

В ходе
исследования были выявлены закономерности, которые можно назвать инвариантами газетных
статей, описывающих криминальные события. Данные инварианты в свою очередь
являются смежными с инвариантами текстов, посвященных данной тематике.

В
докладе анализируются особенности преломления философии экзистенциализма в
романе Торнтона Уайлдера «Мартовские иды», прослеживаемые на уровне организации
художественного мира произведения. Написанный «под знаком Киркегора» и
оформленный как вопрошающий текст, роман характеризуется эффектом
преднамеренного повествовательного хаоса, что согласуется с положением
экзистенциализма об отсутствии упорядоченной системы ценностей. Связующим
центром фрагментированного повествования выступает образ Цезаря как авторская
маска и выразитель экзистенциалистских идей в романе.

    «Мартовские
иды» – произведение, в котором американский писатель Торнтон Уайлдер наиболее
глубоко и полно в своем творчестве воплотил идеи экзистенциализма, что
отмечалось как критиками (Р.У. Корриган, Р. Бербанк, М. Кюнер, Д. Кастроново,
М. Кутсудаки, А.К. Никулина), так и самим автором, признавшим, что роман был
написан «под знаком Киркегора». Это, как представляется, нашло соответствующее
отражение в устройстве художественного мира «Мартовских ид».

Само
заглавие романа, отсылающее к известному эпизоду из «Сравнительных
жизнеописаний» Плутарха, указывает на итоговое событие произведения, ставшее
кульминацией экзистенциального конфликта, созданию которого способствовал ряд
намеренно допущенных писателем анахронизмов. Подобная концентрическим кругам
временная организация романа позволяет досконально раскрыть каждый из аспектов
экзистенциалистских рассуждений Цезаря. Хронотоп романа близок к
универсальному, представляя Рим как декорацию и протомодель общества, а
непоследовательность в изложении событий замедляет сюжетную динамику, работая
на экзистенциалистскую проблематику. Абстрактная, невещественная природа художественного
мира романа также согласуется с общей метафизической направленностью «Мартовских
ид».

Роман
был написан в 1948 г. Мировоззренческий кризис, испытанный писателем после
войны, и обращение к Киркегору отразились в повествовательных структурах произведения,
характеризующихся эффектом преднамеренного повествовательного хаоса, которому
присущи децентрализация, фрагментация и неуловимость авторской позиции. Это
позволяет считать «Мартовские иды» вопрошающим текстом (термин К. Белси), в
котором отсутствует единый привилегированный повествователь и иерархичность, а
читатель приглашается к активному осмыслению идеологического содержания произведения.
Связующим центром фрагментированного повествования выступает образ Цезаря как
авторская маска (термин К. Мамгрена), служащий проводником экзистенциалистских
идей в романе и обеспечивающий необходимую литературную коммуникативную
ситуацию. Способом повествования является диегезис, обусловленный эпистолярной
формой романа, которая становится способом моделирования реальности. Авторская функция отбора материала передоверяется персонажам, что соответствует
экзистенциалистскому принципу субъективности. Второстепенные персонажи, также
являющиеся масками, оттеняют главный – это создает эффект очуждения и
согласуется со стратегией автора-трикстера «поиграть в игру» с читателем.

В докладе рассматривается проблема литературного многоязычия. На примере романа «Игра в классики» выявляются возможные биографические и общекультурные предпосылки для использования этого приема Хулио Кортасаром. Классифицируются случаи употребления других языков в тексте романа. Определяется место, которое занимает многоязычие в поэтике Кортасара, и цели, которым служит применение подобного приема.

    Доклад посвящен проблеме литературного многоязычия. Литературное многоязычие — часто используемый прием, который, однако, недостаточно освещен в отечественной традиции. Данное исследование проводится на материале культового романа «Игра в классики» (1963) аргентинского писателя Хулио Кортасара.

Целью работы является установление мотивов и функций употребления этого приема в романе. Рассматриваются различные предпосылки, которые могли побудить Кортасара обратиться к использованию многоязычия: от биографии писателя (в сравнении с работой Жака Деррида «Монолингвизм другого, или Протез первоначала») до литературной традиции Латинской Америки и Европы. Производятся классификация и анализ случаев употребления других языков в тексте романа.

В ходе исследования затрагиваются такие вопросы, как поиск идеального языка и решение проблемы интерпретации. Представляется возможным установить связь между использованием приема многоязычия и стремлением найти совершенный язык. Как пишет Умберто Эко, «человек, говорящий на всех языках, был бы похож на Фунеса, чудо памяти, персонажа Борхеса, чей мозг загроможден бесконечными образами», — характеристика, приближающаяся к описанию главного героя романа Орасио Оливейры, который, остро ощущая свою несвободу от бесконечных образов, мечтал о появлении расы, «которая могла объясняться при помощи рисунка, танца, макраме или абстрактной мимики», и размышлял, «удалось ли бы им избежать словесной подтасовки, в которой коренится обман». Эти двоящиеся, троящиеся языковые образы демонстрируют несовершенство отдельных языков и приводят к идее о новом языке, так волновавшей Кортасара.

В докладе рассматриваются особенности функционирования обращений в
Петровскую эпоху. Особое внимание уделено способам образования обращений на
примере деловых памятников.

    В эпоху петровских преобразований возникла настоятельная
необходимость в упорядочении чинов и должностей. Сложилась целая система
титулования и в связи с этим появилась система обращений, которая подчеркивала
особое, привилегированное положение официальных лиц  в соответствии с присвоенным чином. Важную
роль в развитии коммуникативной культуры и становлении речевого этикета сыграли
следующие документы Петровской эпохи: «Юности честное зерцало, или Показание к житейскому обхождению, собранное
от разных авторов» (1717), «Генеральный 
регламент» (1720), «Табель о рангах» (1722).На основе данных документов можно сделать
вывод об особенностях функционирования обращения в Петровскую эпоху. Выделяются
следующие способы образования обращений:

1) образование сложных
слов: подполковники-инженеры, камер-юнкеры, капитаны-лейтенанты,
ундер-лейтенанты, аудитор-цейхвартеры;

2) образование словосочетаний, построенных по
моделям: а) «существительное + прилагательное»: тайный советник, сарваэр
корабельной,  действительный камергер,
надворной советник, титулярный камергер; 

б) «существительное + существительное в Р.п. с
предлогом и без него»: капитаны перваго ранга, адмирал протчих флагов, президент от
колегиев,  подполковники от артиллерии,
вышней надзиратель лесов; 

в) «существительное +
существительное в П. п. с предлогом»: генералы-адъютанты
при генерале,  вице-президенты в
надворных судах, экзекутор при Сенате, генералы-адъютанты при генералех полных,
регирунс-раты в губерниях, и др.

г) распространение словосочетания: Тебе …  наше сие
прошение, державнейшая монархиня наша,
силная силнаго наследница; Благодушествуй же и ты, державнейшая государыня наша, матерь всероссийская, всего
великодушия, всего любомудрия твоего употреби… (Ф. Прокопович), Како бо весьма осиротелых нас наречем, когда
державное его наследие видим, прямаго по нем помощника в жизни его и
подобонравнаго владетеля по смерти его, тебе, милостивейшая и самодержавнейшая государыня наша, великая героина, и
монархиня, и матерь всероссийская! (Ф. Прокопович);3) преимущественное
использование принципа социального статуса в образовании обращения: Вы же, благороднейшее сословие, всякаго чина и
сана сынове российстии, верностию и повиновением утешайте государыню и
матерь вашу, утешайте и самих себе... (Ф. Прокопович). 

Таким
образом, нормы обращения в деловом стиле общения начали формироваться в
Петровскую эпоху, которая создала ряд документов, кодифицировавших эти нормы, и
литературные образцы употребления слов и словосочетаний, использовавшихся в
качестве обращения, а также определила традиции нового русского речевого
этикета, воспринявшего правила западноевропейской коммуникативной культуры.

Жанр памятки относится
к числу многочисленных периферийных речевых жанров, которые еще не получили
описания в современной русистике. В докладе рассмотрены синтаксические
особенности, структура и композиция памятки. Материалом исследования послужили подготовленные муниципальными
властями памятки для населения по вопросам противодействия проявлениям
террористической деятельности.

    1. Памятка представляет
собой средство вербальной и визуальной передачи информации, в котором лаконично
излагается какой-либо вопрос, где освещены важные сведения и алгоритмы,
которыми необходимо руководствоваться в определенных ситуациях, чаще всего
угрожающих жизни или здоровью человека. Речевой жанр памятки набирает
популярность в современных средствах коммуникации органов власти с населением,
так как избирательно воздействует на определенные группы людей.

2. Речевой жанр памятки
является продуктом гибридизации вторичного речевого жанра инструкции, поэтому
памятка имеет некоторые отличия от этого жанра на разных языковых уровнях, обладая
вместе с тем рядом общих языковых черт.

3. Тексты памяток
отличаются особой краткостью и точностью изложения. Для них характерны односоставные
инфинитивные (например, Подготовить
средства оповещения посетителей) и определенно-личные предложения с
глаголами в форме повелительного наклонения (например, Старайтесь избегать контактов с террористами), однородные члены
предложения (например, Постарайтесь взять
себя в руки, не падать духом, наберитесь терпения, старайтесь дышать глубоко),
причастные и деепричастные обороты и др.

4. Тексты памятки имеют
своебразную модель построения, сочетающую признаки делового и публицистического
текста. Заголовок и ведущий абзац памятки привлекают внимание читателя и
побуждают его к дальнейшему чтению.

    В.О.
Пелевин – современный российский прозаик, представитель русского
постмодернизма, один из наиболее популярных писателей. Авторский стиль В.
Пелевина узнаваем, специфичен и непрост. На протяжении творческого пути его
стиль претерпевал изменения под влиянием происходивших в России и мире событий.
Выбор произведений обусловлен тем, что на их сопоставлении наиболее ярко
прослеживается творческая эволюция писателя. «Омон Ра» - первый роман В. Пелевина,
вышедший в 1992 году, принёс писателю известность. «S.N.U.F.F.» - один из последних его романов –
появился в печати в 2011 году и вызвал неоднозначные отклики критиков.

Анализ романов позволяет сказать о выявлении особенностей жанровых
привилегий у писателя. Антиутопия является его основным жанром, во многом
определяющим прочие черты и элементы авторского стиля. Тем не менее, на
протяжении творческого пути В. Пелевина определённые черты антиутопии
претерпевают изменения. Проведенные исследования позволяют сказать, что гротеск
как основной прием изображения в романе «Омон Ра» связан с конкретными
реалистически воспроизведенными деталями советского быта и советской
идеологической системы.

Сюжет романа «S.N.U.F.F.» строится на изображении далекого будущего с аллюзиями
на современность. Доля гротеска и аллегории 
возрастает, произведение строится на более сложных интертекстуальных
связях, охватывающих образы культуры, истории и политики разных стран и эпох.
Всё ярче проявляется языковая и словесная игра.

Примером
может служить расшифровка имен главных героев, содержащих множество кодовых
знаков. Большую роль выполняет прием языковой игры, иронии, выявляющих
абсурдность ситуаций. Быт и реалии в этом романе лишены той конкретности,
которая была в «Омоне Ра». Пелевин выстраивает некую всеобщую систему,
основанную на виртуальной жизни новых поколений, поглощенных медиасистемами.
Фантастика является основой сюжета, хотя и с обращением к удивительно
узнаваемым сегодня проблемам.

Таким
образом, сравнение романов позволяет проследить динамику творческих воплощений
писателя в сторону изображения более абстрагированных, фантастичных, а поэтому
более глобальных общечеловеческих социально-нравственных проблем с привлечением
множества культурных кодовых знаков и интертекстуальных аллюзий в рамках жанра
антиутопии.

Повести, рассказы и другие «романы»: «Вадимов» А. А. Бестужева-Марлинского и теория романа 20-30-х гг. XIX века

Доклад посвящен особенностям жанровой природы романа А. А. Бестужева-Марлинского «Вадимов». Текст рассматривается, с одной стороны, в сравнении с беллетристикой 20-30-х гг. XIX века, с другой — в свете теоретических споров представителей русской философской эстетической мысли. На фоне этого становится более очевидным, в чем заключалась специфика собственных воззрений Бестужева-Марлинского на роман как жанр.

    Доклад
посвящен особенностям жанровой природы
неоконченного романа А. А. Бестужева-Марлинского
«Вадимов» (1833-1834). Изучение текста в этом аспекте сопряжено
с целым рядом трудностей – хотя бы
по той причине, что в рассматриваемый
нами период не
была сколько-нибудь определена даже
родовая принадлежность романа.
Но
большее внимание мы попытаемся уделить
тем двум проблемным уровням, которые
возникают при попытке осветить жанровую
природу «Вадимова». Один из них – это
возникающее со- и противопоставление
двух жанровых вариаций внутри корпуса
текстов самого писателя. В этом случае
выделяется ряд повестей и рассказов
(например «Аммалат-Бек»), которые
многочисленные восторженные поклонницы
творчества писателя и порой он сам –
не без доли иронии – называют
«романами». Но по письмам Бестужева-Марлинского
(например, к А. М. Андрееву) нам становится
очевидна та разница, которая существует,
с одной стороны, между «романами»,
жанровое определение которых связано
с гендерными предпочтениями читателей
первой трети XIX века;
с другой – между тем романом, чья природа
становится объектом теоретических
споров 20-30-х годов.
Здесь
уместно обратиться ко второму проблемному
уровню – попытке вписать «Вадимова»
в контекст современной русской философской
эстетики и тех споров, которые
разворачиваются в конце 20-х – нач.30-х годов
внутри и вокруг журналов «Московский
Вестник», «Телескоп» и «Московский
телеграф». Композиционные особенности
самого романа показывают, что несмотря
на то, что Бестужев-Марлинский, друг
и единомышленник братьев Н. и Кс. Полевых,
выступает союзником «Московского
телеграфа», ему оказались почти в равной
степени близки идеи каждого из враждующих
между собой лагерей. Кроме того, более
важным оказывается тот факт, что текст Бестужева-Марлинского в каком-то
смысле предваряет движение критической
мысли и развитие теории романа 40-х годов.
Но, несмотря на это, целый ряд творческих
принципов (например, намеренный отказ
от комического), самостоятельно
выработанных писателем и нашедших свое
отражение в романе, воспрепятствовал
завершению «Вадимова» – текста,
безусловно, очень важного для
Бестужева-Марлинского.

Анализ соответствия понятийных систем при переводе научного текста с французского на русский язык

В докладе
рассматривается проблема соответствия объема и содержания терминов оригинального
текста объему и содержанию терминов переводного текста на материале книги
Николя Бурбаки «Théorie des
ensembles» и ее перевода на русский язык, а также описывается
критерий выделения научно-технических
терминов из специального текста с применением метода опорных слов. Оригинальность работы заключается в том, что сопоставляются не отдельные
терминологические единицы, а целостные терминологические системы двух текстов.

    В
докладе анализируется проблема адекватности перевода научно-технического текста.
Этот вопрос чрезвычайно актуален в наши дни, в эпоху инновационных технологий и
появления огромного числа новых научно-технических терминов в большом
количестве областей. Далеко не все
приемы, подходящие для перевода общеупотребительной лексики, могут быть
применены для перевода терминов. Считается, что терминологическая единица
должна обладать фиксированным значением и не вызывать различных трактовок
своего содержания и что при переводе должны находиться однозначные
соответствия оригинальным терминам. Тем не менее, даже если мы имеем дело с
одно-однозначными соответствиями, что на практике, встречается, к сожалению, не
повсеместно, далеко не всегда объем и содержание понятия из оригинального
текста соответствуют объему и содержанию понятия в переводе. Целью данной
работы является оценка степени этого соответствия, но не на примере отдельных
терминов, а на уровне целого текста путем сопоставления понятийной системы оригинального
источника с понятийной системой переводного текста. 

Задачами
данной работы являются 1) нахождение научного текста на французском языке и его
перевода на русский язык; 2) составление списка опорных слов для оригинального
текста и для его перевода; 3) выявление терминов из этих текстов на основе
принципа ключевых слов; 4) статистический анализ полученных терминосистем с
точки зрения частоты употребления терминов разного объема; 5) интерпретация
полученных результатов. 

Для проведения исследования была выбрана книга группы французских
математиков, пишущих под псевдонимом Николя Бурбаки «Théorie
des ensembles», и ее перевод на русский
язык. Затем, на основе терминологических указателей, приведенных в каждой книге,
был составлен список ключевых слов для обоих текстов. Используя полученные
опорные слова, из текстов были выделены терминологические номинативные группы
разного объема. При помощи корреляционного анализа двух полученных
терминосистем получены данные о соответствии этих терминосистем по объему и
содержанию отражаемых ими понятий. Полученные результаты представлены также в
графической форме.

    Метакоммуникация как особый вид коммуникации, обсуждающей, поясняющей, комментирующей непосредственно коммуникацию, в настоящий момент привлекает внимание лингвистов в связи с особой дискурсивной ролью. Метакоммуникация, являясь одним из способов организации текста, предоставляет говорящему возможности, которых в обычной коммуникации он зачастую лишен. К таким возможностям относится самокоррекция, самокомментирование, осмысление собственного речевого портрета и др.

Парные именования в памятниках письменности XI — начала XIV вв.: опыт лексикографического описания

Доклад посвящен проблеме создания словаря парных именований 
древнерусского текста XI — начала XIV веков. В исследовании раскрывается 
функционирование парных именований в древнерусском тексте, а также описывается устройство словарной статьи.

    Парные
именования — разновидность устойчивых сочетаний 
древнерусского текста, в которых эксплицирована концептуально-языковая
категория бинарности,  обусловленная
мировоззрением древнего русича.  По ряду
признаков парное именование сближается и со словом, и со свободным словосочетанием.
Парные именования представляют собой паратаксическое соединение двух структурно
и семантически связанных компонентов (например, радость и веселье, грех и беззаконие, честь и слава). Парные именования в разработанном
словаре располагаются в алфавитном порядке (по первому компоненту парного именования).

Статья, толкующая
значение парного именования,включает в себя следующее:а) парное именование в
исходной форме; б) семантическую характеристику (толкование) сочетания; в)
иллюстративный материал.

В качестве образца
статьи, толкующей значение парного именования древнерусского текста, мы приводим
следующую схему: Вера и любовь. 1. Уважение. «…яко же
имеа велию веру и любовь к преподобному…» (Жит.Серг.Рад., с. 398); «Ты убо, владычице, веси веру нашу и
любовь,еже к сыну твоему…» (Пов. Благовещ. церк., с. 464);«не презри нас, верою и любовию чтущих тя» (там
же, с. 424). 2. Доверие. «…и послуша великаго
князя веры его ради и любве, иде на Коломну…» (там же. с. 390); «Мнози же убо елици к нему веру и любовь
имуще…» (там же, с. 424); 3. Мудрость. «И
аще будише брат покорлив,и смирен, и тепл на веру и на любовь божию…» (там
же, с. 340); «Ты убо, владычице, веси веру
нашу и любовь, еже к сыну твоему…» (Пов.Благовещ. церк., с. 464).

В словаре отмечается явление
лексического варьирования, при котором происходит изменение состава
компонентов, то есть замена одного компонента другим семантически равнозначным
членом оппозиции. Для этого мы выписываем лексический вариант в его начальной форме
полужирным шрифтом и в пределах этой же словарной статьи даем иллюстративный
материал к этой синтагме.Огнь и вода. Наказание. «Яко же и
железо огнем разгарается и водою калиться остроты ради…» (Жит.Серг.Рад., с.
224); ~ и мечь «…иже сугубую смерть претерпесте – от огня и меча…» (Пов.Тохтамыш., с.
202); «…избави пленныя наша от поганых,от
огня и меча,напрасныя смерти...» (Пов.Темир.Акс., с. 236). Здесь повторяющийся
компонент мы обозначаем знаком «~» и
даем толкование синтагмы в одной статье, если значение парного именования не изменяется.

Речевые этикетные формулы «обращение», «приветствие»/«прощание» и «благопожелание» (на материале английских средневековых рыцарских романов)

Доклад посвящен этикетным формулам «обращение»,
«приветствие»/«прощание», «благопожелание» в контексте речевых эпизодов в английских
рыцарских романах с опорой на прагматический и переводческий аспекты исследования.
Функциональная семантика и контекстная прагматика единиц исследования показали,
что данные речевые этикетные формулы в среднеанглийский период не являлись
стереотипными в традиционном современном понимании, но, находясь в процессе,
предшествующем их конвенционализации, имели некие устойчивые единицы выражения,
отвечающие этикетным нормам общения.

    В изучении исторического процесса
развития прагматики речи важная роль отводится относительно постоянным элементам
коммуникации прошлых эпох. Контекстно-дискурсивный анализ единиц,
представляющих собой в определенной степени речевые этикетные формулы, является
значимым при переводе. Подобные исследования уже проводились на материале
древнеанглийского и ранненовоанглийского периодов (М. Е. Цвинариа, Т. П.
Третьякова и др.), но состояние этикетных формул в среднеанглийский период ранее
не рассматривалось. К
экстралингвистическим факторам реализации речевых этикетных формул в первую
очередь относится социальная и культурная ситуация XI-XIV вв. Особое значение
имеют иерархические взаимоотношения в обществе и их отражение в речевом этикетном
поведении. Речевой этикет, согласно Н.И. Формановской и Т.П. Третьяковой, − это
и свод общепринятых норм, база для устроения общества, и набор относительно
устойчивых языковых единиц, с помощью которых осуществляется коммуникация по правилам
поведения, признанным эталонными в обществе на момент его исторического развития.
Его функции: успешность речевого общения, определение круга «своих−чужих», наделение
партнера определенной социальной ролью, контроль агрессии и др. Из-за закрепленности
формул за конкретными коммуникативными ситуациями, единицы речевого этикета
являются их маркерами, поэтому именно на ситуации общения следует ориентироваться
при классификации этикетных формул. В исследовании рассматриваются ситуации
положительного общения в речевых актах обращения, приветствия/прощания и
благопожелания. Так как прагматика обращений направлена на создание
положительной тональности, они сопровождают практически все этикетные ситуации,
регулируя типы социальных отношений. При этом обращения органичны для ситуаций приветствия/прощания,
как наиболее регламентированных в плане социального общения. Благопожелания
примыкают к этим группам, так как часто либо сопровождают приветствие/прощание
и ответные реплики, либо выступают в качестве них как часть установления
ритуала контакта, средство для продолжения общения в будущем. На основе
проведенного исследования можно сделать вывод, что в среднеанглийский период речевые
формы этикета еще не являлись сложившимися конвенциональными языковыми
штампами, но могли носить достаточно свободный характер в плане варьирования
языковых единиц. При этом в соответствующих ситуациях общения они приобретали черты
особых формул, без которых немыслима была коммуникация между равными или
различными по положению и гендерной принадлежности лицами. Без исторического
контекста, установления прагматики высказывания невозможно адекватно передать в
переводе смысл фразы, содержащей ритуализированный жест или этикетную ситуацию, из-за разницы в культуре общения, мировоззрении, обычаях и т. д.

«Шестоднев» Севериана Гавальского и его судьба в славянской письменности

В докладе суммируются крайне любопытные начальные сведения, полученные в ходе исследования некоторых списков значительного памятника древней южно- и восточнославянской письменности — «Шестоднева», малоизученного переводного произведения византийского автора Севериана Гавальского (IV в. — первая треть V в). В частности, рассматриваются вопросы о ложной атрибуции произведения Василию Великому, о количестве бытовавших переводов, о возможной классификации групп списков, а также о вставке из Иоанна Златоуста, из-за которой в «Шестодневе» появилось «седьмое слово».

    «Шестоднев» Севериана, епископа Гавальского (IV
– первая треть V
вв.), – произведение экзегетической литературы, впервые ставшее известным в
славянской письменности благодаря переводам его отрывков, по всей вероятности,
сделанным Иоанном экзархом Болгарским (IX в.). Это те отрывки, которые вошли
в состав его знаменитого «Шестоднева». Позднее, в XIII-XIV вв., произведение
было переведено полностью, вероятно, также в Болгарии. Полный перевод «Шестоднева» Севериана распространялся под именем Василия Великого. Кроме того,
извлечения из «Шестоднева», различного объема, встречаются в других памятниках
древней славянской письменности, в том числе в сборниках царя Ивана Александра
(сборник 1345 г.и Ловчанский сборник – копия царского сборника конца XIV в.), в Христианской
топографии Козьмы Индикоплова, в хронографических компиляциях, наконец, в
сборниках разнообразного состава. Поскольку во всех этих случаях фрагменты
сообщают в заглавии имя Севериана Гавальского, можно уже сейчас высказать
осторожное предположение, что переведены они были независимо от полного
перевода «Шестоднева», обращавшегося только под именем Василия Великого.
Возможно, в некоторых случаях перед нами псевдоэпиграфы, так что отрывки из «Шестоднева», надписанные именем Севериана Гавальского, на деле ему не
принадлежат (в славянской письменности популярны были и другие сочинения с его
именем, например, апокрифическое «Сказание о крестном древе»). Нередки случаи
контаминации «Шестоднева» Севериана Гавальского с другими памятниками этого
своеобразного жанра. Греческий оригинал «Шестоднева» опубликован в «Патрологии»
Ж. Миня. Имеется также перевод «Шестоднева» на современный русский язык, вошедший
в полное собрание творений Иоанна Златоуста и напечатанный в 1900 г.

Поскольку
углубленному исследованию избранный для изучения литературный памятник до сих
пор не подвергался, трудно предсказать результаты, к которым приведет предлагаемая систематизация материала, касающегося полного
перевода «Шестоднева» Севериана Гавалького, перевода его фрагментов, традиция
чего, как было сказано, восходит к IX в., однако те предположения, которые можно сделать уже сейчас, представляются весьма интересными.

Эпиграмма AP VI,
85 Паллада Александрийского ставит перед исследователями немало вопросов, многие
из которых в изданиях и комментариях остаются без удовлетворительного ответа. Анализ
этой эпиграммы в контексте традиции александрийских учёных-грамматиков, которой
Паллад был причастен, а также истории толкования гомеровских текстов способен,
по нашему мнению, прояснить её смысл и структуру.

    Эпиграмма AP VI, 85 Паллада Александрийского ставит перед исследователями немало вопросов, многие из которых в изданиях и комментариях остаются без удовлетворительного ответа. Анализ этой эпиграммы в контексте традиции александрийских учёных-грамматиков, к которой Паллад был причастен, а также истории толкования гомеровских текстов способен, по нашему мнению, прояснить её смысл и структуру. Кроме того, в докладе рассматривается вопрос о связи между этой эпиграммой и следующей за ней (AP XI, 86; Эвтолмий). Трактовка леммы, предполагаемая в комментарии к AP VI, 85 Пьера Вальца, кажется натянутой – вероятнее всего предположить ошибку лемматиста. Противоречащее лемме и поддержанное большинством комментаторов мнение, что объектом пародии является эпиграмма Эвтолмия, а не Паллада, представляется более вероятным, однако вывод Кэмерона [Cameron A. Notes on Palladas // Classical Quarterly. N. S. 1965. Vol. 15. P. 215-229] о намеренном включении этой эпиграммы в предполагаемое им собрание эпиграмм Паллада может быть подвергнут сомнению.

Комментирование языковых единиц как обучающий элемент урока в практике русского языка как иностранного на примере имен существительных ЛСГ 'наименование человека по профессии'

    В докладе рассматриваются
экспрессивные имена существительные с общим значением ‘характеристика человека’, определяется
коннотативный компонент значения указанных единиц. Основой наименования человека по какому-либо
признаку стали наименования профессий (ср. клерк, мясник, артист). В практике РКИ, как известно, пристальное
внимание лингвистов уделяется языковым уровням, наиболее тесно связанным с
культурой. Это прежде всего лексический уровень, в наибольшей степени значимый
при чтении иностранными учащимися художественного произведения. Поэтому преподаватели-практики всегда стремятся
к наиболее рациональному и эффективному комментированию лексических
единиц в иностранной аудитории. В модель комментирования считаем целесообразным
включение таких составляющих, как: 
1) заголовочное
слово; 
2) контекст
3) толкование слова
с опорой на данные толковых словарей (исходя из положения, обозначенного В. Н.
Телия, «коннотации
имеют место преимущественно в переносных значениях», включаем прямое значение
лексемы и переносное);
4) комментарий
лексемы с выявленными оценочным, эмотивным, образным, стилевым и
национально-культурным компонентами коннотации.
Например, 
1) Клерк; 
2) «Ничего от артиста ― серый клерк или поп из провинциального прихода». [В. Кичин. Таблетка для рыдания. На экранах ― Нанни
Моретти, плачущий в темноте (2001) // «Известия», 2001.11.14], «― А я
свободен, ― с шалой усмешкой, с вызовом даже отвечает Мельников, словно он
неприкаянный, но гордый люмпен, а она ― уныло-старательный клерк» [Г. Полонский. Доживем до
понедельника (1966-1968)]. 
3) конторский
служащий, ведущий делопроизводство, составляющий отчеты. Переносного значения
не зафиксировано, словарных помет не имеет;
4) в
современных контекстах употребления слово имеет ярко выраженную негативную
оценку; профессия воспринимается как скучная,
представитель этой профессии серый, унылый, грустный, несчастный. 
Таким образом, языковые факты становятся в практике РКИ чрезвычайно ценным
источником актуальной лингвистической информации, необходимой для правильного
понимания и употребления той или иной единицы. Комментарий же, представленный
на уроке, должен носить обучающую направленность.

Семантические особенности приставочных глаголов ЛСГ передачи объекта

    Префиксальный
способ играет важную роль в глагольном словообразовании. В курсе РКИ глагольным
приставкам традиционно уделяется большое внимание, т.к. их изучение сопряжено у
иностранных учащихся с рядом трудностей. Это связано с большим количеством
префиксов в русском языке. Кроме
того, присоединение префикса часто влечёт за собой перестройку семной
структуры глагольного слова, т.е. приводит к изменению его лексического
значения. Трудности у иностранных учащихся вызывает также
формально-семантическое соотношение между дериватом и производящим словом. В
связи с этим нам представляется практически важным обращение к приставочным
глаголам.
Важное место занимают приставочные глаголы в составе ЛСГ передачи объекта. На
основе анализа словообразовательной структуры глагольных слов (Тихонов А.Н. и др.
Энциклопедический словарь-справочник лингвистических терминов и понятий . Т.1.
М., 2008) в составе данной ЛСГ нами выделено15 различных приставок и 64
приставочных глагола. Мы рассмотрели основные значения каждой из них и пришли к
следующим выводам.
1. Все приставки многозначны. Например, приставка
вы- имеет три значения: 1) ‘движение изнутри, удаление,
выделение, добывание из чего-либо’; 2) ‘исчерпанность действия,
тщательное совершение действия’; 3) ‘получение желаемого результата
в течение длительного времени благодаря действию, названному в основе глагола’
(Барыкина А. Н., Добровольская В. В. Изучаем глагольные приставки. СПб., 2011. C. 19).

2.
Семантическая общность глагольных лексем сопровождается их морфемным сходством.
Например, глаголы с приставкой вы- (выдать, выплатить, выслать
и выменять) реализуют словарное
значение ‘движение изнутри, удаление, выделение,
добывание из чего-либо’.
3. В качестве основных
системообразующих принципов ЛСГ являются парадигматические. Об этом
свидетельствует наличие значительного количества словообразовательных гнезд
(13), образованных от дать,
платить, считать, слать, дарить, делить, менять, сквитать, наградить, поручить,
продать, поднести, сунуть. Самое
большое гнездо образуют 12 глагольных
слов с корнем –да-: выдавать,
додавать, недодавать, отдавать, передавать, придавать, раздавать, пораздавать,
сдавать, пересдавать, насдавать, подавать.
4. Наибольшее число значений свойственно приставке по- (9 значений). Узким диапазоном
обладает приставка с- , реализующая на нашем материале только
одно значение.
5. Один и тот же префикс может употребляться в составе разных глагольных слов;
например: выдать, выплатить,
выменять, выслать.
Как следует из сказанного, значения приставок определенны и стандартны, они
не растворяются в общей семантике слова, наоборот, обособлены в ней достаточно
четко и ясно.

В докладе речь идёт о такой
особенности пьесы Эжена Ионеско «Лысая певица», как невозможная коммуникация между
персонажами. Данная черта является частью важного понятия для абсурдизма — деконструкции, так как само понятие языка, как и его основная функция (коммуникативная), разрушаются. Персонажи не могут прийти к взаимопониманию,
потому что не понимают сами себя: их слова и жесты противоречивы. Это и делает
невозможность коммуникации одновременно комической и трагической.

    Коммуникация осуществляется как вербально, так и с
помощью жестов. 

В мире абсурда человек,
кажется, перестает отличаться от других живых организмов, теряя способность к
коммуникации. 

Невозможность общения
является важнейшей темой театра Ионеско. Она проходит через его творчество, определяя другие подтемы и мотивы.

В пьесах Ионеско слово как
таковое не имеет функции коммуникации. Язык трансформируется настолько, что
разрушает сам себя, и из-за этого персонажи не могут прийти к общению. Он
становится «восхитительным источником комического, […] который использует все
возможности неожиданного и абсурдного». 

В «Лысой певице» проблема коммуникации
между персонажами особенно подчеркнута. Как слова, так и жесты не только не
способствуют коммуникации, но даже делают ее невозможной.

Один и тот же персонаж
противоречит самому себе: озвучивает одну идею и тут же говорит
противоположное. Герои Ионеско – типичные представители мира абсурда, где
логические связи разорваны и человек опустошен настолько, что не понимает самого
себя. Он одинок и отчужден, бежит от себя и от других.

Так, «Лысая певица» ставит
под вопрос возможность передачи смысла через языковые формы и структуры. Речь
идет о мнимом общении, состоящем из пустых формул, что и подчеркивает
отчуждение человека в обществе, парализованном экзистенциальными и, в частности,
коммуникативными клише.

Смысл произнесенного слова
не понятен ни тому, кто говорит, ни тому, кому оно адресовано. Непонимание
героев одновременно комично и трагично; их речь возвышенна, но одновременна
низка; лирична и в тоже время патетична – данные оппозиции подчеркивают, что
взаимопонимание персонажей невозможно, а коммуникация является сложным
процессом, жизненно необходимым человеку. 

Выявление лексико-грамматических контекстных маркеров для снятия лексической неоднозначности слов

В докладе рассматривается подход к снятию лексической неоднозначности с помощью контекстных маркеров. Данная проблема представляется особенно актуальной при разработке методов автоматического анализа текста и информационного поиска. В рамках проекта RussNet были исследованы выборки контекстов из корпуса для высокочастотных слов, уточнена структура их значений и выявлены наборы контекстных маркеров в качестве основания семантической классификации. Результаты исследования представлены в докладе.

    Задача снятия лексической неоднозначности слов является одной из наиболее актуальных при разработке методов автоматического анализа текста и информационного поиска. Для её решения активно применяются словари типа WordNet, базовыми структурными единицами которых являются синонимические ряды (синсеты), связанные между собой различными семантическими отношениями (родовидовыми отношениями, отношениями часть-целое и др.).Данное исследование выполняется в рамках проекта RussNet — разработки компьютерного словаря типа WordNet для русского языка. Оно направлено на решение задачи снятия неоднозначности с помощью контекстных маркеров, на основании которых можно выбрать нужное значение полисемантичного слова. Для выполнения поставленной цели исследовались выборки контекстов высокочастотных слов из корпуса текстов, в которых фиксировались семантические классы, в функции которых употреблялись рассматриваемые лексемы, лексические и грамматические характеристики контекстов, указывающие семантическую характеристику.Исследование позволило выявить наборы лексико-грамматических маркеров и различных семантических структур, в которых то или иное слово употребляется в зависимости от значения. Например, для слова «город» характерно использование в значении «населенный пункт, место обитания людей» в конструкции «житель города», «население города», однако в конструкции «в городе» реализуется несколько значений: «пространственный объект», «место обитания людей» и др. На основании анализа контекстов были выделены наборы грамматических форм, предложные конструкции и лексические сочетания, характерные для семантических классов значений. Они обсуждаются в докладе.

Смогут ли роботы заменить официантов в ресторане? Да, но для этого они должны научиться беседовать с человеком на его родном языке. Доклад посвящён созданию диалогового агента SAMOBRANKA, который сможет принимать заказы у посетителя ресторана. Он должен знать не только названия блюд, но и уметь анализировать высказывания, реагировать на просьбы и даже понимать шутки. Для этого SAMOBRANKA использует упрощенный язык разметки ChatScript.  Кроме того, ей нужна база фактов и знаний, а также база ответов. Сейчас система поддерживает простой диалог на некоторые ограниченные темы.

    Смогут ли роботы
заменить официантов в ресторане? Да, но для этого они должны научиться
беседовать с человеком на его родном языке. Попытка создать машину, которая умела бы общаться с человеком на равных, активно
обсуждается после появления в 1950 году статьи Алана Тьюринга «Может ли машина
мыслить». С тех пор было предпринято много попыток создания диалоговых систем.
Одними из лучших были признаны программы Eliza (1969) и A.L.I.C.E. (1995). В
2014 году на соревнованиях, организованных университетом Рединга, 33% судей приняли
чатбот Eugine Goostman за человека, так впервые был пройдет тест Тюринга на
искусственный интеллект. Однако по сей день в данной области остаётся много
проблем. Диалоговые системы — одна из самых сложных областей автоматической
обработки текста, так как при их создании оказываются задействованы все уровни
языка.

 Доклад описывает попытку создания диалогового
агента SAMOBRANKA, который сможет принимать заказы у посетителя ресторана. Что
такое диалоговый агент? Это система, которая общается с пользователем (в нашем случае, с посетителем) на естественном языке. Она должна не только знать
названия блюд, но и уметь анализировать высказывания, реагировать на просьбы и
даже понимать шутки.
Для выполнения этой задачи я использую язык разметки ChatScript. При помощи этого языка создаётся
база всех возможных вопросов и ответов, которые называются правилами. Вот одно
из простейших правил моей системы:

?: VEGETARIAN (have a vegetarian menu)
Yes, we have.

Любое правило
делится на тип высказывания (вопросительный знак в начале строки говорит о том,
что правило будет выполняться, только если посетитель задаёт вопрос), тему (в
нашем случае это вегетарианская еда), образец и ответ. Если в сообщении
посетителя содержится образец (например, Do you have a vegetarian menu?), система выдаёт ответ (Yes, we have).

Конечно, не все правила такие простые; ChatScript позволяет
включать условные операторы, задействовать переменные и работать с онтологией WordNet.

Сейчас программа умеет поддерживать
диалог на простые темы, в дальнейшем я планирую её совершенствовать и значительно расширить её диалоговые возможности.

Глаголы движения как реализация мифологемы пути в «Сказании отца нашего Агапия», памятнике литературы Древней Руси XII – XIII вв.

Исследуется сюжетообразующая функция глаголов
движения в апокрифическом тексте XII–XIII вв.
«Сказание отца нашего Агапия». Рассматривается лексико-семантическая группа
глаголов движения, включающая 32 единицы. С их помощью передаётся идея
произведения: через реальное движение раскрывается идея духовного постижения
божественного знания. Глаголы движения исследуются с точки зрения семантической
структуры и морфологического строения.

    Исследуется текст
апокрифического памятника «Сказание отца нашего Агапия», входящий в состав
Успенского сборника XII –XIII вв. Основное теософское содержание памятника раскрывается через мифологему
пути: описание реального движения отца 
Агапия есть одновременно его духовное движение к постижению божественных
заповедей. Описание реального пути реализуется через употребление большого
числа глаголов движения. Их анализ с точки зрения семантики, морфемной
структуры и употребления в тексте позволил выделить следующие особенности
данной группы глаголов:

1.     
В лексико-семантическую группу глаголов
движения входит 32 глагола, которые представлены 135-ю словоупотреблениями.

2.     
Архисемой данной глагольной группы является
значение последовательного изменения местоположения предмета на протяжении
некоторого отрезка времени.

3.     
Общее для всех глаголов группы значение
уточняется в различных аспектах: самостоятельность/несамостоятельность
движения, направление, среда, в которой происходит движение, транспорт, способ
перемещения.

4.     
В наиболее общем виде идея
движения-перемещения выражается в глаголах ити,
нести. Глагол ити – самый частотный глагол этой группы в памятнике.

5.     
По критерию самостоятельности/несамостоятельности
движения выделяются 3 подгруппы глаголов со следующими значениями:
самостоятельное движение субъекта, одновременное перемещение субъекта и объекта
и перемещение объекта. 

6.     
Глаголы употребляются с различными
приставками, которые обозначают направление движения по горизонтали (Wтити,),
вертикали (съниде), внутрь (въниди), наружу (излѣзоу),  фазу движения (поити, прити), отношение к пределу (доидеши).

7.     
В аспекте среды перемещения глаголы более
однородны. Большая часть глаголов обозначает движение по суше (ити, ведоу, излѣзоу, исходить),
перемещение орла по воздуху также описывается глаголом ити  (Wтиде Wт нѤго
орьлъ). Для обозначения
передвижения корабля по морю используется глагол плавати (оузьрѣ корабль
плавающь).

8.     
В основном перемещение осуществляется по
суше без транспортных средств. Как уже упоминалось, перемещение корабля
называется глаголом плавати. Кроме того, в контексте, когда транспортным средством
является корабль,  используется глагол прѣвезти
(вълѣзи къ намъ въ корабль и прѣвеземъ тѦ амо же хощеши, азъ Ѥсмь дѣтищь малыи иже тѦ
чрѣсъ море прѣвезохъ).

Итак, для текста «Сказания» характерны большая частотность употребления
глаголов движения и их семантическое разнообразие. Эта группа является одной из
самых употребительных в языке и речи, при этом в данном памятнике глаголы движения
служат раскрытию мифологемы пути. Памятник дает возможность увидеть
существенную роль словообразовательных элементов, прежде всего приставок,  в создании семантического богатства этой лексической группы.

Доклад посвящен анализу произведения Ч.Чаплина «Ритм: История человека в
 танце смерти», поиску ключевых концептов, символов и кодов, а также 
мотивов и образов, «носителей смысла» (по Ю. Лотману) характеризующих 
эпоху модернизма. Все перечисленные аспекты отразились не только в 
литературном, но и в кинодискурсе автора (фильм «Новые времена»). А сам 
текст новеллы послужил сценарием для современного короткометражного 
фильма «Ритм» (2011).

    Теоретики и практики кинематографа сходятся в одном: кино как 
техническое изобретение было лишь «движущейся фотографией».  Оно 
(немое кино) как особый жанр кинематографического искусства со своим 
специфическим семиотическим языком является системой предъязыковых 
образов и знаков, для понимания которых в полной мере часто требуется
 процедура «раскодирования» (расшифровывания). Целью исследования была попытка проанализировать новеллу Ч. Чаплина «Ритм» (1938) с позиций семиологии, авангардизма и философских концепций 
модернизма (психоанализ, ницшеанство), а также проследить пути 
трансформации текста в киносценарий. (фильм «Ритм» 2011 - по мотивам 
одноименной новеллы, фильм «Чаплин» 1992 - на основе книги Ч.Чаплина «Моя автобиография») Используя новый тип образности, литература 
(начиная с 1920-х гг.) постепенно становится кинематографичной. 
Становится невозможным игнорировать интерференцию кино в литературный 
мир. Поэтому в работе еще одной ключевой задачей было проведение сравнительного анализа новеллы «Ритм (Rhythm: A story of men in macabre movement)» и фильма «Новые времена (Modern Times)» (1936): 
вычленить сходные и различные приемы, техники, визуальные средства 
(зрительные метафоры, концепты), образы и мотивы. В результате выяснилось, что код модернизма зашифрован как в литературном, так и
 кинематографическом дискурсе Чаплина на самых разных уровнях. Мотивы (ритма, времени и
 пространства, сновидений, отчуждения, стремления к смерти) и образы 
(индустриальное общество, конвейерное производство, люди-машины, 
часы), которые использовались в его работах, полностью соответствуют 
духу эпохи модернизма и принципам авангардного искусства.

Доклад посвящен анализу
дневниковых записей Надежды Владимировны Быстрой (1916 — 2001), которые датируются 1933 — 1961 годами. В
дневнике представлены собственные записи Н. В. Быстрой и сочинения русских
поэтов и прозаиков.

    Доклад посвящен анализу репертуара дневника
Надежды Владимировны Быстрой (8.11.1916 – 16.03.2001), который представляет
собой записную книжку небольшого размера. Первая запись датируется 1933 годом,
когда автору 17 лет. Последняя запись 1961 года сделана в Оренбурге в возрасте
45 лет. Записи в дневнике идут не в хронологическом порядке. Многие из них
сделаны рукой владелицы, а некоторые ее друзьями или знакомыми. В дневнике
встречаются собственные тексты Н. В. Быстрой, но преобладают сочинения русских
поэтов и прозаиков  А. С. Пушкина, М. Ю.
Лермонтова,
И. Наживина, И. Уткина и др. 

В 2011 году я проводила опрос с целью
выявления роли и значения девичьих дневниковых записей для их авторов. Результаты опроса показали, что дневники
наиболее распространены и востребованы в возрастных группах 10 – 14 и 15 – 20
лет. С возрастом они либо забываются и исчезают, либо продолжаются, либо
хранятся как память. Встретить действующий дневник в группах 31 – 40 лет и 41
год и выше большая редкость. Таким образом, сегодня традиция ведения дневников
продолжает  существовать, хотя и
преимущественно в школьной среде. 

Имея на руках уникальный дневник Н. В.
Быстрой, начавший свое существование практически сто лет назад, когда автору
было 17, я хочу посмотреть, каким образом изменилась традиция дневниковых
записей. 

Тематические группы «Медицина» и «Литература» в эпистолярном наследии А. П. Чехова

В докладе
рассматривается фрагмент эпистолярного наследия А. П. Чехова, а именно соотношение, взаимодействие и взаимопроникновение языковых единиц двух тематических групп — «Медицина» и «Литература».
Предпринята попытка выявить особенности их экспликации в письмах писателя.

    В
работе рассматривается фрагмент языковой личности А. П. Чехова, а именно лексическая
экспликация его отношения к литературе и медицине, которая отражена в
эпистолярном наследии. Основанием для этого послужило высказывание самого А. П.
Чехова в письме к И. И. Островскому: Медицина
– моя законная жена, литература – незаконная. Обе, конечно, мешают друг другу, но не настолько, чтобы
исключить друг друга. Если проследить содержание писем, то можно отметить,
что литературная и медицинская тематика присутствуют практически в
каждом письме, только в разном качестве, количественном преобладании и
взаимопроникновении. Третьим компонентом впоследствии станет болезнь А. П.
Чехова. Мы полагаем, что она имеет косвенное отношение к разновидности
медицинской тематики, т. к. к своему тяжелому заболеванию писатель относится в
первую очередь как врач-диагност, но в то же время средства её описания,
метафоризация, ирония и т. д. указывают на явный писательский взгляд на своё
состояние, например: Температура
нормальная, потов ночных нет, слабости нет, но снятся архимандриты, будущее
представляется весьма неопределенным и, хотя процесс зашёл ещё не особенно
далеко, необходимо всё-таки, не откладывая, написать завещание, чтобы ты не
захватил моего имущества. 

ТГ
«Литература» находит реализацию в нескольких аспектах: собственное творчество,
критические замечания относительно творчества адресата или конкретного текста,
автора,  отношение к литературной
деятельности вообще. ТГ «Медицина» в свою очередь состоит из описания А.П.
Чеховым собственной работы, поставленных диагнозов, принятых больных, медицины
вообще. В любом случае в эпистолярном наследии мы находим такие языковые
единицы, как сравнения, метафоры, оценочная лексика, ирония и т. д. Например: Я имею несчастье быть медиком, и нет того
индивидуя, который не считал бы нужным «потолковать» со мной о медицине. 

Смешение
обеих ТГ и сложность их дифференциации происходит в момент, когда А. П. Чехов
компилирует медицину и литературу. С одной стороны, он точно, ясно, лаконично
описывает симптомы, ставит диагноз и даёт «рецепт» излечения (физической
болезни пациента или нравственной болезни человека или общества в целом). С
другой стороны, поэтично оживляет описываемые картины, делает их образными,
близкими и понятными, как и свои
произведения.

Профессиональная
деформация обычно наблюдается у людей, которые долгий период времени живут в
пространстве одной деятельности. Синтез медицины и литературы не позволял А. П.
Чехову смотреть на мир сквозь призму одной профессии, их смешанное влияние
отразилось на его творчестве (в том числе и эпистолярном наследии), послужив
базой формирования языковой личности. 

Концепты «друг» и «брат» в сатирической и бытовой повести XVII в.

Одной из
актуальных задач изучения литературы Древней Руси является постижение
древнерусской картины мира, проявляющейся в текстах в самых разных категориях,
темах, мотивах и образах. В докладе рассматривается значение концептов
«друг» и «брат» в русской литературе XVII века, в частности в жанрах сатирической и бытовой повести,
ставших новым явлением древнерусской литературы. В работе иллюстрируется, как изучаемые концепты, столь значимые в мировоззрении русского человека,
развиваются с течением времени, играют значительную роль в формировании его
менталитета и национальной самобытности.

    Цель доклада — изучить значение концептов «друг» и «брат» в древнерусской литературе XVII вв., определить, какой смысл вкладывался
в них людьми той эпохи, понять, как это отразилось на развитии литературы, её
образной и жанровой системе. 

Актуальность работы
заключается в обращении через литературные
тексты к ключевым понятиям жизни древнерусского человека, самобытности его
характера, особенностям менталитета. 

Новизна работы связана как с
теоретическим, так и с историко-культурным аспектами. В исследовании
задействована новая для литературоведения категория «концепт», а обращение к
понятиям «друг» и «брат» в памятниках древнерусской литературы прежде не входило в
сферу исследования отечественных медиевистов.

В качестве научной гипотезы
мы предлагаем выдвинуть мысль о том, что концепт приобретает в древнерусской
литературе XVII в. не только религиозное (как было в ранний период), но и
мировоззренческое значение, причем мировоззрение по преимуществу прежде всего
национальное. Другая составляющая научной гипотезы заключается в
идее о зависимости семантики концептов «брат» и «друг» от жанра произведения. 

Объектом  изучения стали: «Повесть о Ерше Ершовиче сыне
Щетинникове», «Калязинская челобитная», «Повесть о Горе-Злочастии», «Повесть о
Савве Грудцыне», «Повесть о Фроле Скобееве», «Повесть о Карпе Сутулове».  Были использованы культурно-исторический,
историко-функциональный и сравнительный методы исследования. 

В результате мы пришли к следующим
выводам. Семантика концептов «брат» и «друг» во многом зависит от идеи, жанра
произведения, времени, в которое было написано. В XVII в., в переломную эпоху
для русского государства, происходит изменение, перестройка окружающего мира и,
как следствие, изменение мировоззрения человека «бунташного» века. Концепт
«друг» отделяется от концепта «брат» и действует уже как самостоятельная
номинация, обозначающая новый значимый общественный институт. Однако нельзя
сказать, что это означает отказ от концепта «брат», он отходит на второй план,
теряя былую актуальность, но в целом остается все таким же значимым для
древнерусского общества, занимая свое законное место в обозначении родовых
отношений. Таким образом, литература XVII в. тяготеет к демократизации и
индивидуализации концептов «брат» и «друг» с превалированием последнего в связи
с актуализацией гуманистического и национального начала в сознании человека
XVII в. — процесса, наблюдаемого практически во всех произведениях
древнерусской литературы этого периода. 

О специфике языковой номинации эмоционального состояния человека в севернорусских говорах

Доклад посвящен исследованию специфики языковой номинации
эмоционального состояния человека в народных говорах и опыту воссоздания и характеристики традиционного
психологического портрета носителя диалекта. В центре внимания находится
изучение запечатленных в диалектной номинативной единице ассоциативных связей
обозначаемых эмоций с другими реалиями внеязыковой действительности.

    Лексический материал говоров является хорошей основой для воссоздания
и характеристики традиционного психологического портрета носителя диалекта. В
этом отношении представляет интерес психолингвистическое сравнение наименований
эмоционального состояния человека с точки зрения научного знания и представленного
в диалекте знания «наивного», образного.

В ходе работы было исследовано около 150 диалектных единиц. Согласно
выбранной нами классификации К. Изарда, все базовые эмоции делятся на пары. В
данном докладе анализу подвергаются пары «горе-страдание» и «гнев-ярость».

Научные знания человека об этих эмоциях передаются лексемами
литературного языка и отражаются в соответствующих словарях. В частности, в МАС:
горевать – «испытывать душевные
страдания, глубокую печаль, скорбь», «сожалеть о ком-, чем-л»; страдать – «испытывать сильную
физическую или нравственную боль, страдания; мучиться».  Лексический материал народных говоров, в
частности севернорусских, дает иную картину представлений о данных эмоциях,
представляет особый ассоциативный ряд и связь
выражаемых эмоций с различными фрагментами внеязыковой действительности, в
частности, с некоторыми растениями, животными и различными состояниями
предметов. 

Грибаться – «печалиться, грустить». В Словаре русских народных говоров (СРНГ): грибнуть – «подвергаться брожению, кваситься,
киснуть». Внутреннюю форму анализируемого глагола можно трактовать как
«скиснуть от печали». 

Бучениться – «сердиться».
В СРНГ этот глагол дан в значении «иметь недовольный вид, сердиться, дуться». По
Фасмеру, глагол бучать означает «жужжать, мычать». Значение «шуметь, звучать» могло развиться до характеристики
животных («жужжать, мычать»), далее - до метафорической характеристики
неодушевленного предмета («бушевать (о море)») и эмоционального состояния
человека. 

Дозорить – «вывести
из терпения, расстроить»; в СРНГ дозоривать
- «сильно расстроить кого-либо, вывести из себя», «доводить что-либо до
спелости, зрелости». Таким образом, можно предположить, что первое значение
является производным от второго, прямого, то есть метафорически обозначает «довести
до высшей степени» или, точнее, имеет сему «переспеть, довести до переспевания».

Козлиться – «гневаться,
сердиться, выходить из себя». СРНГ – «вести себя подобно козе, козлу, упираться
ногами, толкать», «гневаться, сердиться, выходить из себя». Значение «сердиться» у глагола козлиться
приобретает трактовку «вести себя как козел».Таким
образом, лексика говоров передает особенности традиционных народных представлений о сущности различных
эмоциональных проявлений и состояний человека, нередко значительно отличающихся
от научного знания о них.

Восприятие сербского эпоса в России и западноевропейских странах

Доклад
посвящен переводам сербского эпоса в России и западноевропейских странах и первым
научным отзывам о них. Особое внимание обращено на первые переводы эпических
песен о королевиче Марко на русский и английский языки. Освещена роль
переводчиков в распространении сербского народного творчества и сербской
культуры в различных странах.

    Интерес к южнославянской культуре
на Западе и в России возрос в начале XIX века. Рост интереса был обусловлен,
во-первых, историческими событиями, происходившими на Балканах, а во-вторых,
возникновением романтического течения в мировой литературе.Известно, что первые переводы сербских
песен на западные языки появились в конце XVIII века. Это были любительские
переводы, не передававшие в полной мере особенности сербского народного стиха. В начале XIX века, после
выхода в свет «Небольшого простонародного славяно-сербского
песенника» Вука Стефановича Караджича, интерес к сербскому народному
творчеству возрос, стали выходить сборники переводов. Эти переводы приблизили
русского и западноевропейского читателя к сербской культуре, истории и
национальным традициям. В
докладе дан обзор различных переводов сербского эпоса на русский и
английский языки. Отмечены наиболее известные и удачные переводы российских
авторов – А. Х. Востокова, И. Н. Голенищева-Кутузова, А. С. Пушкина, А. А. Ахматовой и
др., а также работы западноевропейских авторов (И. Гете, Я. Гримма, В. Скотта и
др.). 

Отдельно рассмотрены случаи перевода сербских
эпических песен не с оригинала, а также проанализирован научный подход к
изучению сербского эпоса с помощью историко-сравнительного и
историко-культурного методов.

Художественный мир англоязычной поэзии Иосифа Бродского и особенности её перевода

Доклад посвящен англоязычным
стихотворениям Иосифа Бродского и их месту в художественном мире его
поэзии. Англоязычное
творчество Бродского продолжает интересовать
все новых и новых исследователей. Под
англоязычным творчеством следует
понимать не только произведения, созданные на английском языке,
но и автопереводы с русского. Актуальность
исследования обусловлена причинами, побуждавшими Бродского писать на английском языке, и его рассуждениями как на личные, так и на вечные темы.

    Доклад посвящен анализу художественного
мира англоязычной поэзии поэта-билингва
Иосифа Бродского на примере сборника «Collected
Poems In English»,
являющегося наиболее полным сводом
сочинений поэта на английском языке.Сборник представляет собой том стихов
Бродского, включающий его англоязычную лирику,
автопереводы, а также одобренные
им переводы в исполнении крупных
поэтов — носителей языка. Цель исследования
заключается в обрисовке ключевых локусов
художественного мира англоязычной
поэтики Бродского и необходимости
осмысления данной части его творческого
наследия. Основными задачами данной
работы являются выявление характерных
особенностей его англоязычной поэтики
— как лексических, так и стилистических,
а также анализ структурно-семантической
трансформации текста в англоязычных
стихотворениях и автопереводе.Посмертный
сборник Бродского «Collected
Poems in English» канонизирует
англофонную личность поэта. Одна
из ключевых вех в жизни Бродского,
начавшаяся 4 июня 1972 года эмиграция,
меняет и поэта, и, следовательно, его
лирического героя. Вместе с «американским
мифом» о Бродском растет англофонная
личность поэта — Joseph
Brodsky, представляющая
собой
синтез
автобиографии и русской просодии,
звучащей чисто даже на чужой для него
стороне.Исследование лексической
стороны англоязычной поэтики Бродского
позволяет отметить следующее: велик
процент автоцитирования и самоповторов,
каждое новое употребление уже
применявшегося слова не обедняет, а
обогащает смысл сказанного, открывая
второе и третье дно. Бродский умеет
превращать своего лирического героя в
кого угодно и во что угодно; это может
быть и
древнегреческий персонаж, и даже шкаф
как элемент Пространства, с которым у
автора особая вневременная связь.

	Подводя
итоги, необходимо отметить, что
англоязычная лирика Бродского повествует
о внезапной, чужой и сложной эпохе его
жизни, в которой он, несомненно, утвердился
как одна из самых значимых литературных
фигур того времени (и даже вне времени) и «заставил английский язык говорить
по-русски»; однако Родину поэту ничто
не смогло заменить. Лексические и
стилистические особенности приведенных
в сборнике текстов облегчают понимание
глубокой внутренней трагедии поэта,
чье творчество небезразлично все новым
и новым поколениям.

«Пятое-десятое»: особенности употребления в роли маркера-аппроксиматора

    Исследование посвящено конструкции пятое-десятое
как одному из ряда маркеров-аппроксиматоров русской речи, частично
кодифицированных (то-сё, всё такое
(прочее), и так далее и под.), частично «несловарных» (туда-сюда, все дела и под.) и очень характерных для устной речи (следствие
действия принципа экономии).

Даже при
наличии кодификации анализ корпусного материала все же позволяет увидеть
некоторую специфику функционирования исследуемого маркера. Так, обнаружилось,
что в разных позициях во фразе он может выступать в роли обобщающего слова при
перечислении либо заменять как весь такой ряд, так и часть его членов.

Обращает на
себя внимание еще одна особенность функционирования конструкции пятое-десятое: ее способность «притягивать
к себе» другие подобные маркеры. Так, по данным Устного подкорпуса
Национального корпуса русского языка, в изолированном употреблении пятое-десятое зафиксировано только в
44,8 % контекстов. В остальных случаях (более половины!) этот маркер
выступает в комбинации с другими подобными единицами:

·      [Ирина, жен] Везде писали про ботанический сад и все и пятое-десятое. [Тренинг
туристической фирмы // Из коллекции НКРЯ, 2007].     Постоянно ездит в Москву / она
постоянно ездит в Москву / по всем командировкам / и всё такое / пятое-десятое [Разговор о
поездке в Волгоград // Из коллекции Саратовского университета, 2002].

Самая
частотная комбинация исследуемой конструкции ― с маркером
то-сё, выступающим в качестве ее
своеобразного «дублера»:

· [№ 8,
муж, 26] Но с другой стороны делают
агитацию / обещают то сё / пятое-десятое
/ а хотя те же представители этих партий занимают высокие посты [Беседа с
социологом на общественно-политические темы (Самара) // Фонд «Общественное
мнение», 2003];

·  [Виктор
Леонидович, Р. Быков, муж, 51, 1929] А
я вот не рискнул бы тебе… как дипломату… рекомендовать / как тебе там то-сё / пятое-десятое / делать свою
внешнюю политику [Н. Губенко. Из жизни отдыхающих, к/ф (1980)].

Наблюдается комбинация
и с «дублером» туда-сюда:

·    [Ю. К.,
жен, 19] Ездит в Москву / там / что-то
начальство / высшее посылает там туда-сюда
/ пятое-десятое [Разговор о поездке в Волгоград // Из коллекции
Саратовского университета, 2002].

В докладе
предлагается анализ употребления конструкции пятое-десятое, а также вариантов ее комбинаций с другими маркерами-аппроксиматорами.
Конечной целью такого исследования может стать подготовка материала для
создания словарной статьи на эту дискурсивную единицу в потенциальном «Словаре русской повседневной разговорной
речи» или «Словаре прагматем русской
устной речи».

Независимые «да»-конструкции в болгарском художественном тексте (на материале пьес С. Стратиева «Сако от велур» и Г. Джагарова «Прокурорът»)

    В синтаксисе современного болгарского
языка значительное место занимают так называемые да-конструкции. Они выражают целый комплекс значений: используются
при образовании ряда временных форм глагола, составного сказуемого, для
присоединения придаточных предложений, для формирования предложений разной
коммуникативной направленности.

Проблемность классификации да-конструкции уже не раз затрагивалась
видными учеными-болгаристами. Этот вопрос нельзя считать до конца решенным, так
как существует множество точек зрения относительно того, исходя из каких
аспектов следует классифицировать да-конструкции:
по коммуникативной направленности, по семантике или по форме. Так, например,
болгарский ученый Р. Ницолова делит да-конструкции
на четыре крупные группы по коммуникативной направленности, которые в свою
очередь подразделяются на подгруппы, характеризуемые по форме и семантике.
Автор классической грамматики болгарского языка, видный ученый Ю. С. Маслов
классифицирует да-конструкции по форме,
выделяя при этом два типа: зависимый и независимый. В рамках последнего он
рассматривает другие разновидности.

В докладе представлена попытка
типизировать да-конструкции в
независимом употреблении. В качестве основы классификации выбрана
коммуникативная направленность да-конструкций.
В работе рассматриваются формы и функции независимого употребления да-конструкции в побудительных (Я да дойде да го видим), оптативных (Хайде, със здраве да го носиш) и
вопросительных (А кой? Да не би аз?) аспектах.
Источниками материала послужила сплошная выборка из пьес болгарских драматургов
С. Стратиева и Г. Джагарова. 

Отрывок «Mexici brevis descriptio» из поэмы Рафаэля Ландивара «Rusticatio Mexicana» и его источники в античной эпической поэзии

Доклад посвящен латиноамериканскому поэту из Гватемалы Рафаэлю Ландивару, жившему в XVIII в. Его главный и самый известный труд — поэма «Rusticatio Mexicana», написанная гекзаметром на латинском языке. На творчестве автора сильно сказалось влияние римских классиков: в докладе текст Ландивара сравнивается с античными авторами на предмет заимствований формул, а также отыскиваются параллели и аллюзии на классические тексты.

    Рафаэль Ландивар – эпический поэт, живший в Гватемале в XVIII в. Основной его труд – поэма «Rusticatio Mexicana» («Сельская жизнь в Мексике»), в которой он прославляет Новый свет, его достоинства, флору и фауну, учит охоте и земледелию на североамериканском континенте. Поэма написана латинским гекзаметром, поэтому Ландивара называют американским Вергилием. Вероятно, Ландивар прибегал к уже существующим эпическим формулам, которые использовал Вергилий и другие классики, и многие формулы вставлял в свою поэму специально ради аллюзии на тот или иной римский текст. Целью настоящего доклада стал анализ техники заимствования формул и словосочетаний из классических римских текстов. Для анализа привлекались строки 32-36 из I книги с заголовком «Mexici brevis descriptio»:Urbs erat occiduis procul hinc notissima terrisMexicus, ampla, frequensque uiris, opibusque superba,indigenis quondam multos dominata per annos:nunc uero Hispani, populis Mauorte subactissceptra tenent, summaque urbem dicione gubernant.Выделяются следующие параллели «Rusticatio Mexicana» с античными текстами:к ст. 32: Urbs antiqua fuit (Tyrii tenuere coloni) Karthago, Italiam contra Tiberinaque longe (Ver. Aen. I, 12); urbs antiqua ruit multos dominata per annos; (Ver. Aen. II, 363); In Tartesiacis domus est notissima terris, Qua dives placidum Corduba Baetin amat (Mart. IX, 61, 1-2);к ст. 33: iamque adeo donati omnes opibusque superbi puniceis ibant euincti tempora taenis (Ver. Aen. V, 268); scis, semper ut arces Cyclopum magnique Phoroneos incluta fama sceptra uiris opibusque iuuem (Stat. Theb. I, 253); к ст. 34: urbs antiqua ruit multos dominata per annos (Ver. Aen. II, 363);к ст. 35: dum fortuna calet, dum conficit omnia terror, non ueritus graue ne fessis aut Marte subactis hoc foret imperium. (Lucan. VII, 735); imperat et longe clausis sua foedera, longe Ausoniam fore, nec ueniae spem Marte subactis (Sil. Pun. I, 302);к ст. 36: celsa sedet Aeolus arce sceptra tenens mollitque animos et temperat iras (Ver. Aen. I, 57); qui mare, qui terras omnis dicione tenerent, pollicitus – quae te, genitor, sententia uertit? (Ver. Aen. I, 236); genitor tum Belus opimam uastabat Cyprum et uictor dicione tenebat (Ver. Aen. I, 622); patriis sed non et filius aruis contentus late iam tum dicione premebat (Ver. Aen. VII, 737).Таким образом, всего лишь в пяти строчках удается найти семь словосочетаний, которые можно считать отсылками к римским классикам, и 12 отсылок к употреблению этих формульных слов и словосочетаний в классической римской поэзии.

Стратегии чтения разных типов текста детьми младшего школьного возраста

В докладе сравниваются стратегии чтения и
качество понимания учебных текстов детьми девяти лет с различным уровнем сформированности
навыка чтения. Приводятся тексты-стимулы, отличающиеся по формальным
характеристикам, влияющим на их «читабельность», по индексу плотности
пропозиций, а также по типу: диалог / монолог. Предлагается проверить гипотезу, что
«сложные» тексты читаются дольше, с большим количеством возвратов и фиксаций, а
их пересказы и ответы на вопросы после их прочтения менее точны, чем после
прочтения «простых» текстов.

    Исследование представляет собой сравнение стратегий
чтения и качества понимания учебных текстов детьми девяти лет с различным уровнем
сформированности навыка чтения. В качестве стимулов были отобраны два текста из
учебников по предмету "Окружающий мир" для 3–4 классов, отличающихся по формальным
характеристикам, влияющим на «читабельность» (readability: «Readability of Research Writing and Text Variables in Readability Formulas») текстов, и по индексу плотности пропозиций.  Оба текста были перестроены из монологических в диалогические без потери значимой информации и стилистических особенностей.
Таким образом, в качестве стимульного материала основного эксперимента были
использованы две пары текстов: «простой» монологический и «сложный»
диалогический; «простой» диалогический и «сложный» монологический. В качестве
испытуемых были приглашены 20 учеников 3-го класса. В предварительном эксперименте
с помощью Методики диагностики дислексии у детей  А. Н. Корнева и О. А. Ишимовой был
определен их уровень владения навыками чтения и понимания текста. Основной
эксперимент проводился на аппарате для регистрации движений глаз, обрабатывался
с помощью программы Nyan Interactive Minds Eye-Tracker.  Испытуемые
читали текст, отвечали на вопросы и пересказывали прочитанное.

В качестве гипотезы предполагалось, что «сложные»
тексты будут читаться дольше, с большим количеством возвратов и фиксаций
(особенно на предложениях с большим количеством пропозиций), а также то, что их
пересказ и ответы на вопросы после их прочтения будут менее точными, чем после
прочтения «простого» текста. Результаты проведенного анализа позволяют
предположить, что сложность текста имеет значение только для детей, имеющих
высокий уровень владения навыками чтения и понимания текста и читающих бегло,
целыми группами слов. Дети с более низким уровнем владения навыками чтения (7
человек) одинаково плохо понимают оба текста. Кроме того, выдвигалась идея, что
диалогические тексты будут проще для чтения и понимания, так как они имитируют
естественную коммуникацию людей. Однако статистически значимой разницы между
параметрами процесса восприятия диалога и монолога получено не было. Из чего
можно сделать вывод, что монологичность/диалогичность учебного текста для
школьников 3-го класса средней школы не влияет на понимание его содержания. На
уровне тенденции было показано, что дети с наиболее высоким уровнем владения
навыками чтения монолог воспринимают лучше, чем диалог. Результаты исследования показывают, что влияние
типа текста (сложный/простой, диалог/монолог) усиливается по мере приближения к «взрослой норме»: чем выше
сформированность навыков чтения, тем больше влияние фактора «тип текста».

В
докладе предлагается развернутый семантико-контекстологический анализ идиомы out of
the blue в
контексте наметившегося в последние годы отхода от трактовки идиом как
переосмысленных словосочетаний. При этом учитывается структура значения слова blue и ее
связь с семантикой рассматриваемой идиомы.

    Целью исследования
является развернутый семантико-контекстологический анализ идиомы out of the blue в контексте тенденции отхода от
трактовки идиом как переосмысленных языковых единиц, значение которых
невыводимо из значений их компонентов.Анализ структуры значения
слова blue как центрального компонента
рассматриваемой идиомы, основанный на материале языковых корпусов, позволяет
выделить две базовые контекстные группы: теплый, дружелюбный blue и холодный, враждебный blue. Первая из них ассоциируется со
свойствами безоблачного, залитого солнцем неба и спокойной водной глади,
предполагая такие эмоции, как спокойствие, расслабленность, умиротворенность и
чувство контроля над окружающей обстановкой. Вторая связана с дистанцией,
отстраненностью, предупреждением и отсутствием контроля над окружающей
обстановкой, ощущаемыми вследствие реакции человека на свойства льда, пламени и
электрического заряда. Blue-существительное
из первой контекстной группы имеет метонимическое расширение (пример: At least there wasn't so much sky now. The blue was
a thin line around the edge of the solid darkness overhead.), дефиницию которого можно сформулировать так: the warm, clear, luminous expanse above suggesting peace, calm and relaxation. Именно это значение присуще слову blue как компоненту идиомы out of the blue.Значение идиомы out of the
blue в толковых и фразеологических словарях часто
объясняется при помощи слова unexpected(ly); иногда встречаются и отсылки к ясному голубому небу.
Однако словарные толкования игнорируют ряд особенностей функционирования данной
идиомы в речи, которые могут быть выявлены путем анализа идиомы с позиций
фреймовой семантики. Так, исходный сценарий, элементы которого заимствуются
рассматриваемой идиомой в различные контексты, связан с ситуацией падения
чего-нибудь с ясного голубого неба или же появления чего-либо на фоне такого
неба и может быть сформулирован так: When you
are under a
clear blue sky,
you feel calm,
peaceful and relaxed,
sometimes daydream and
you don’t
expect anything to
come out from
the sky. However, if something comes out from the sky, it
usually astonishes you, completely changes the state of your mind and grabs
your attention because the environment changes dramatically. Употребляясь
в различных контекстах, идиома out
of the blue
отсылает нас к этому сценарию, устанавливая с ним
аналогию и подчеркивая таким образом значимость и внезапный, контрастный
характер изменения существующего положения дел, а также изменение
эмоционального, ментального и физического состояния того, на кого
непосредственно влияют происходящие события. При этом очевидна связь между
полисемией и исходным сценарием, из чего следует, что слово blue в
составе идиомы сохраняет свое значение, а сама идиома не является
переосмысленным словосочетанием.

Фабула и вымысел в романе Ю. К. Олеши «Зависть» (к постановке проблемы)

Идея доклада возникла в процессе подготовки научного
комментария к роману Ю. К. Олеши «Зависть». При внимательном
прочтении «Зависти» можно обнаружить ряд фактических несоответствий, мешающих
адекватному восприятию текста и построению логически выверенной фабулы романа.
В обширной научной литературе этой проблеме не уделялось должного внимания.

    При внимательном прочтении романа Ю. К. Олеши «Зависть»
выявляется ряд несоответствий, которые вызывают вопросы, требующие поиска
ответов. В критических отзывах и рецензиях, а затем и в научных работах
неоднократно обращалось внимание на уникальность стиля «короля метафор», на
необычность и вместе с тем традиционность образов героев и многие другие
аспекты, однако фабула романа исследователями до сих пор подробно не рассматривалась.
Возможно, это объясняется тем, что сюжетное построение произведения таково, что
фактические противоречия фабулы в тексте не маркированы, а логика повествования
заставляет читательское восприятие фокусироваться на других аспектах.В докладе ставится проблема анализа и необходимости объяснения
многочисленных противоречий, выявляемых на уровне фабулы романа. Так, например,
недоумение могут вызвать эпизоды, в которых даются намёки на возраст братьев
Бабичевых. Если рассказчик Николай Кавалеров самостоятельно называет свой возраст
(«Мне двадцать семь лет», Часть первая, глава VI), а в письме к Андрею Бабичеву
говорит: «Вы старше меня на тринадцать лет» (1, XI), то мы с уверенностью можем
утверждать, что младшему брату Бабичеву сорок лет. Определить возраст Ивана
Бабичева оказывается не так просто.Из второй части романа нам известно, что «Бабичевых было три
брата. Иван был второй» (2, I).
В этой же главе сам Иван рассказывает о своих опытах над мыльными пузырями в
двенадцатилетнем возрасте, причём оказывается, что «в тот день над городом пролетел
аэронавт Эрнест Витолло». Событие это произошло на родине Олеши, в Одессе,
весной 1907 года. Простой подсчёт показывает, что Иван должен оказаться младшим
братом в семье Бабичевых.Описанный выше пример несоответствия обнаруживает своё
объяснение в следующем абзаце: «Факты говорят за то, что в те времена, когда
Иван Бабичев был двенадцатилетним гимназистом, воздухоплавание не достигло ещё
широкого развития, и вряд ли над провинциальным городом устраивались в те
времена полёты» (там же). Далее остроумный рассказчик, стремясь оправдать
своего героя, восклицает: «Но если это и выдумка — то что же! Выдумка — это
возлюбленная разума». Помимо этого случая авторского комментирования в тексте
излагаемых героем событий, в докладе рассматриваются и другие примеры, не
имеющие комментария повествователя.Таким
образом, категория выдумки, вымысла оказывается тесно связанной с фабулой
романа, так как именно она обусловливает встречающиеся в нём фактологические
несоответствия. Результат анализа этих фабульных несоответствий, вызванных актами
сотворения вымышленной реальности героями, в первую очередь двумя братьями —
Иваном и Андреем Бабичевыми — и Николаем Кавалеровым, позволяет по-новому
взглянуть на этих персонажей и роман в целом.

Извлечение терминов автоматическими методами (на материале финских текстов)

    Доклад посвящен
определению термина в финском языке и выявлению его основных характеристик,
необходимых в качестве критериев для их автоматического отбора из текста. 

С каждым годом число сфер
научного знания увеличивается: науки развиваются, расширяя области своих
исследований; более того, на пересечении старых наук образуются новые. Все это
приводит к росту количества терминов и терминологических словосочетаний. Автоматическое
извлечение терминов из корпусов текстов может быть востребовано в разных
областях прикладной лингвистики, например, при создании словарей или систем
машинного перевода. 

Термин – единица специального
языка, выражающая основные признаки научного понятия (см., например, [Герд 1991]).
Основным свойством термина является закрепленность его значения в языке.
Большая часть терминов является номинативным словом или словосочетанием,
применяемым для наименования понятия. Существуют термины, употребляющиеся в
нескольких научных дисциплинах.

Наше исследование
проведено на материале финских корпусов текстов. Финский язык является
агглютинативным языком, для него скорее характерно образование сложных слов, а
не словосочетаний в качестве терминов. Контекст в финском языке имеет меньшее
значение, чем, например, в русском языке. В слове, определенном как термин,
необходимо выделять его части (отдельные корни) и определять, как они связаны
по значению с учетом порядка следования корней в сложном слове. Например, если
в начале сложного слова есть основа «sähkö» (электричество), то данный термин
будет связан с электричеством; если основа будет стоять в конце сложного слова,
то предыдущие основы будут ее атрибутами, т.е. слово будет означать какой-то
вид электричества. При этом возникает сложность с определением того, какие сложные
слова являются терминами. Не следует пренебрегать и тем фактом, что не все
термины в финском языке являются сложными словами: упоминавшееся выше «sähkö»
может выступать и в качестве отдельного слова и являться в этом случае термином
само по себе.

В ходе работы нами были использованы корпусы,
доступные в системе Sketch Engine. Для выявления
терминов были описаны специальные правила, учитывающие модели их образования. Результатом
работы является оценка успешности извлечения терминов из финских текстов с
помощью критериев полноты, точности и F-меры.

В докладе представлен краткий обзор  результатов  исследования датской терминосистемы, описывающей сферу кинопроизводства. Основными этапами исследования явились: выделение терминов лексики кино, анализ способа их образования, происхождения и состава, построение  единой
терминосистемы, рассмотрение общей структуры системы,
связей и отношений внутри нее. Охарактеризованы особенности, отличающие данную терминосистему от других в рамках рассматриваемого языка. Проведен также ее обзорный сопоставительный анализ с параллельной терминосистемой русского языка.

    Отметим общие
черты развития терминосистемы кинопроизводства. Очевидно, что система терминов изначально
складывалась  достаточно стихийным
образом, отсюда большое число случаев синонимии и возникновения избыточных
терминов. Это легко проследить, сравнивая слова, словоформы, значения, данные в
старом толковом словаре с тем, что дает новый словарь и сами современные тексты
в данной области. Вместе с тем невозможно не заметить, как система становится более стройной,
структурированной и экономичной в языковом плане. Совершенно четко выделяется
компонент film, являющийся одновременно и номинацией всей области, и ее важнейшим словообразовательным 
элементом, основой и отправной точкой. Важной чертой является
заимствованная  преимущественно из других
языков основа терминосистемы, более ориентированная на английские и немецкие термины,
чем на французские, несмотря на их принадлежность к родине киноискусства. Из
этой характеристики последовательно вытекает следующая: открытость и гибкость
языка как в словообразовательном аспекте, так и в отношении образования новых
смыслов, переносных значений.Благодаря высокой способности датского языка
образовывать сложные слова совершенно разного типа, система названий различных
жанров кино представлена богатым числом терминов, намного превосходящим
аналогичную подсистему терминов в русском. В датском языке оно составляет около 98 терминов, что
почти в два раза больше, чем в русском языке. Не все из них зафиксированы в
толковом словаре, однако большая часть, более 70%, содержатся в  энциклопедическом онлайн-словаре  Den store danske, остальная часть регулярно встречается в различных
статьях о киноискусстве, а также в примерах открытого корпуса датского языка Korpus 2000.В результате анализа терминов этапов
кинопроизводства были выделены следующие основные слои-источники новой лексики:
слой греческих, латинских, немецких, французских и английских заимствований. При этом  в разные периоды развития языка наблюдается
попеременное влияние этих близко контактирующих языков с исходным.Проникновение кинотерминов в самые разные сферы жизни, начиная от бытовой и заканчивая психологической, не может не привлекать  особого внимания к ее подробному, поэтапному изучению.

Праведники Ларса фон Триера: художественное пространство картин кинотрилогии «Золотое сердце»

Работа посвящена исследованию творчества датского
кинорежиссер Ларса фон Триера. За основу для анализа кинотекста Триера были
взяты картины, объединенные режиссером в трилогию под названием «Золотое сердце»: «Рассекая волны», «Идиоты», «Танцующая в темноте», созданные
в период с 1996 по 2000 год. Центральное место в каждом из названных
фильмов занимает женщина, наделенная чертами блаженной. Генеральная идея
режиссера находит свое воплощение в изобразительно-выразительных средствах
кино. Среди основных из них мы выделили 

приемы «лоскутного монтажа» и «живой
камеры».

    Работа посвящена исследованию творчества Ларса фон Триера. Датского кинорежиссера постоянно сравнивают с Дали, манеру
письма которого критики не могли причислить ни к одному из существующих жанров,
ведь свой стиль мастер постоянно подвергал кардинальным изменениям. Нас заинтересовал момент
изменения творческого мышления режиссера фон Триера, ведущий за собой и трансформацию
изобразительно-выразательных средств, используемых мастером в своих картинах. За основу для анализа кинотекста фон Триера были взяты
фильмы, объединенные в трилогию под названием «Золотое сердце»: «Рассекая волны» (1996), «Идиоты» (1998), «Танцующая в темноте» (2000). Центральное место в каждом
из названных фильмов занимает женщина, наделенная чертами блаженной — искренняя
и непосредственная, свято верящая в любовь, своими действиями подсознательно
взывающая людей к состраданию и в итоге становящаяся жертвой «естественного
отбора». И здесь фон Триер прибегает к прямому цитированию, отсылая зрителей к
произведениям любимого писателя — Федора Достоевского. Сельма («Танцующая в
темноте»), Карен («Идиоты») и Бесс («Рассекая волны»,) являют собой, по Триеру,
ипостаси лишь одного персонажа — князя Мышкина из романа классика «Идиот».
Генеральная идея режиссера находит свое воплощение в
изобразительно-выразительных средствах кино. Так, среди основных приемов мы выделили прием «лоскутного
монтажа» — порядок следования кадров друг за другом в хаотичной
последовательности, — благодаря которому достигается эффект «грязного
изображения». Идеальное воплощение данный прием нашел в музыкальных вкраплениях
к «Танцующей в темноте», которые снимались с использованием ста
камер, установленных по разным точкам съемочной площадки. 

Кроме того, в своей трилогии фон Триер прибегает к приему «живой камеры»: снимая «с плеча», режиссер стремится
приблизить картину к манере документального кино, полностью отказываясь от «красивостей» в кадре. 

Использование этого приема фон Триером оправдано не только с
эстетической точки зрения, но и функционально: «живая камера» позволила ему не прекращать съемку, а актерам фильма - играть
без перерыва до тех пор, пока не будет достигнут идеальный результат. Камера
могла быть включенной на протяжении нескольких часов. Данный прием был
использован при съемках картин «Идиоты» и «Рассекая волны». 

Таким образом, намеренный отказ фон Триера от «красивых
кадров», попытки добиться «грязного изображения» напрямую связаны со
сверхзадачей режиссера – воплотить в женских образах идеал абсолютной чистоты, лишенный
всего наносного, дать свое понимание феномену праведника в мировой культуре. 

Сравнительное изучение двойственного числа в Троицком сборнике XII-XIII века, Изборнике XIII века и Толстовском сборнике второй половины XIII века

В докладе рассматривается подкатегория двойственного числа в древнерусских рукописях. Несмотря на то, что история дуалиса в древнерусском языке в целом известна, детализация его функционирования в конкретных источниках все еще сохраняет для исследователей широкое поле деятельности. Датировка выбранных источников относится к периоду преобразований в категории числа. В исследовании представлена выборка форм с контекстами и анализ употребления дв.ч., а также сопоставление данных рукописей. Полученные в ходе исследования выводы совпадают с существующей теорией о времени и стадиях утраты дв.ч.

    Предметом исследования являются три компилятивных сборника толково-поучительного содержания: Троицкий сборник XII-XIII века (РГБ, ф.304.I, №12), Изборник (ГПБ, Q.p.I,18) и Толстовский сборник (ГПБ, F.п.I.39), далее Тр12, Изб13 и Тол соответственно. Тр12 изучался по электронному набору рукописи (опубликован на сайте http://mns.udsu.ru/), Изб13 — по публикации Палаты книгописной (Wątróbska, 1987), Тол — по фотокопии рукописи. Цель работы — проследить и описать формы двойственного числа (далее — дв.ч.), используемые в текстах, установить случаи их замены формами множественного числа. Также целью исследования было выявить различия функционирования и возможные ошибки в употреблении  дв.ч. в сборниках в связи с их различной временной датировкой. Основным методом исследования является сплошная выборка, поскольку для того, чтобы составить верное представление о характере употребления грамматической категории в тексте, необходимо учесть все контексты её использования (как верного, так и ошибочного) и неиспользования (ошибочного). При описании дв.ч. мы опирались на работу О. Ф. Жолобова, который, с учетом предшествующих исследований, выделяет пять подтипов дуалиса: свободное дв.ч. (в том числе дистрибутивные формы), связанное дв.ч., прономинально-вербальное дв.ч., дв.ч. в конструкциях с двумя именами и конгруэнтное дв.ч.В ходе исследования в Тр12 на 202 листах рукописи был выявлен только один пример некорректного употребления (примеры даны в упрощенной орфографии): вижю гвоздия въ дланьхъ сыноу моемоу Тр12 35об — мн.ч. МП место дв.ч. Также в Тр12 был обнаружен пример использования личного местоимения в дв.ч.: глагола къ рекама на кого вы грядета кифе и лоукапре. кто вы прѣльсти оставити поуть ваю Тр12 45об. Как видим, перед нами омонимия форм ИП дв.ч. и мн.ч. 2 л. личного местоимения ("вы" место "ва"). В Изб13 (196 листов) нам встретилось одно не совсем ясное место: Христосъ отъ небесе. отъ девы не роуками. не отъ плъти. нъ отъ небесе отъ Бога Изб13 21об; и форма дв.ч. существительного с основой на *а, образованная по *о-склонению: межю двѣма горома Изб13 179об. В Тол (184 листа) были обнаружены более яркие отступления от правильного использования дв.ч.: посредѣ ста двою алумпиадъ Тол 154об.; придоша двѣ женѣ Тол 11об.; видѣвше же людье града того преславное се чюдо прослависта всемилостиваго Бога Тол 64об.  В данных случаях формы дв. и мн. ч. смешиваются в результате соседства сходных контекстов с 
плюральным и дуальным деятелем. Формы же дистрибутиного дв.ч. и мн.ч. парных существительных варьируются во всех сборниках. Наблюдаемая ситуация соответствует современной теории относительно хронологии утраты дв. ч., согласно которой утрата дв.ч. в древнерусском языке была длительным процессом, продолжавшимся с рубежа XII‑XIII веков до начала XV века.

различные способы выражения лингвокультурологической информации — культуронимы
и их виды, а также способы их передачи на русский язык на примере перевода
французского романа M. Barbery «L’élégance du hérisson». Различие культур и восприятие
представителями разных народов элементов, отображающих это различие, послужило
причиной исследования. В результате анализа перевода культурологических
компонентов была проведена оценка соблюдения правил эквивалентности и адекватности
перевода, а также были рассмотрены и классифицированы все возможные способы их
достижения.

    При переводе
художественной литературы необходимо учитывать два обстоятельства: переводный
текст должен отвечать требованиям эквивалентности
и соответствовать коммуникативной ситуации, т.е. не нарушать принцип адекватности. Это необходимо для того,
чтобы эффект от прочтения книги на языке перевода был максимально приближен к
эффекту, который производит на читателя текст оригинала. Но как же перевести
текст, если культуры носителей разных языков отличаются? Для этого существуют
различные подходы, которые могут быть рассмотрены на примере перевода французского
романа M.
Barbery «L’élégance du hérisson» на русский язык.

Большие
трудности возникают при переводе так называемых культуронимов –
лексических единиц, которые
обозначают элемент, принадлежащий определенной культуре. Он может быть выражен
различными способами: именами
собственными, названиями произведений, научных работ, фильмов, интертекстуальными
включениями и упоминаниями культуры
как таковой, словами, передающими этнические особенности.

Анализ переводческих решений показал, что существует множество способов
достичь почти полного соответствия текстов, среди них: дословный перевод,
калькирование, заимствование, парафраза и адаптация. При решении спорных
вопросов передачи культурологического компонента переводчик определяет, на кого
ориентирован его текст, т. е. в каких случаях стоит прибегнуть к экспликации
культуронимов для достижения адекватности, когда стоит пренебречь
эквивалентом, а в каких случаях фоновых знаний читателя будет достаточно для
того, чтобы понять текст.

Несмотря на быстрый рост глобализации, сложности в передаче культур
существуют и будут существовать. Поэтому переводчик – это посредник между
культурами, без которого читатель не смог бы в полной мере оценить художественное
произведение.

Исследование префиксальных словообразовательных моделей как один из подходов к морфологическому анализу

Цель работы —
исследование префиксальных словообразовательных моделей в рамках
морфологического анализа несловарных слов. Исследуются компоненты сложных слов, т. н. префиксоиды, и их морфемная продуктивность, частота
встречаемости в текстах. Исследование проводится на базе Национального корпуса
русского языка и корпуса Araneum Russicum Minus.

    Русский язык
обладает высокой способностью к производству новых слов с помощью определенных
повторяющихся компонентов. В связи с этим часть несловарных слов, с трудом
поддающихся автоматическому морфологическому анализу, составляют сложные слова,
состоящие из подобного компонента, т. н. префиксоида, и некоего остатка. В ходе
работы был составлен список из 123 префиксоидов, для которых были подсчитаны
приблизительные частоты в корпусах НКРЯ и Araneum Russicum Minus. При составлении списка
учитывались наиболее известные префиксоиды, а при подсчете частот были отсеяны
слова, где компонент является частью основы, или омонимичен её началу. Таким
образом, исследование показывает, насколько эффективным станет подход к
морфологическому анализу, учитывающий подобные модели.

Доклад посвящен вопросу межъязыковой омонимии в
русском и сербском языке. В работе проанализировано 10 имен существительных
общеславянского происхождения, выявлены сходства и различия в семантике и
стилистической принадлежности выбранных омонимических пар, а также выяснены
причины и приблизительное время появления несоответствий в их значении и
стилистической окраске.

    Существует несколько определений межъязыковых
омонимов, которые в теории перевода 
обычно называют «ложными друзьями переводчика», однако в данной работе
термин «межъязыковые омонимы» будет использоваться по отношению к генетически
родственным словам, которые при схожем звучании имеют разные значения. 

Для анализа в докладе было выбрано 10 пар
русско-сербских существительных-омонимов общеславянского происхождения. С
помощью толковых словарей был произведен анализ семантики и стилевой
принадлежности выбранных слов, в результате которого было выяснено следующее:
основную часть сербско-русских межъязыковых омонимов составляют генетически
родственные слова, которые:

 а) имеют близкое значение и
употребляются в одинаковых контекстах (например, слово в сербском языке
означает 'буква')

 б) некогда были семантически
тождественны, но в настоящее время различаются, так как изначальное значение слова
в одном из языков перестало быть основным, устарело или подверглось
переосмыслению (например, в сербском языке основное значение слова живот — 'жизнь', а в русском языке
данное значение считается устаревшим). 

Для близкородственных языков проблема межъязыковых
омонимов стоит особо остро. В силу внешнего сходства и, как правило,
употребления в одинаковых контекстах такие слова не вызывают сомнений при их
переводе, что часто является причиной неточностей и недоразумений, особенно если речь идет о начинающих переводчиках. Поэтому исследование проблемы
межъязыковой омонимии в близкородственных языках и составление словарей
межъязыковых омонимов имеет большое значение.

Доклад посвящен особенностям структуры и функционирования русскоязычного политического афоризма. Рассматривается языковая природа афоризма и его структурно-стилистические особенности, приводится классификация средств экспрессивного синтаксиса, типичных для афористических высказываний: неполные и эллиптические предложения, позиционно-лексический повтор, парцелляция и усечение. Анализ структуры более 100 изречений позволил сделать вывод о значительном преобладании конструкций, синтаксически выраженных одним предложением, что можно определить как стилеобразующую черту афоризма.

    Афоризмы явились предметом специального изучения в ряде лингвистических исследований. Различные аспекты создания и функционирования афоризмов изучаются на примере русского, немецкого, английского, французского и других языков. Антропоцентрический принцип переключает интерес исследователей с объекта познания на субъект, т. е. анализирует человека в языке и язык в человеке. Определенный интерес для современных исследователей представляют вопросы афористики, изучаемые наряду с рассмотрением фразеологизмов и паремий. В частности, отмечается сходство афоризмов с паремиями в отношении целостности их структуры, дидактичности и назидательности в выражении семантического значения. И паремии, и афоризмы представляют собой устойчивые сочетания, характеризующиеся экономией речевых усилий за счет передачи аргумента емкими и компактными умозаключениями. Целью данного исследования является изучение афоризмов в политической сфере. Несмотря на имеющиеся исследования по теории афористики, выполненные на примере различных языков, актуальность исследования подтверждается растущим научным интересом к вопросам дальнейшего изучения афоризмов в политическом контексте.Проведенный анализ структурно-семантических особенностей более 100 афоризмов выявил, что афоризмы выражены одним сложносочиненным предложением в 13% случаев, сложноподчиненным предложением в 49% случаев, сложным бессоюзным предложением в 6% случаев. В составе сложных предложений могут быть использованы осложняющие элементы. Весьма интересным является тот факт, что в составе сложной синтаксической конструкции, представляющей собой афоризм, встречаются односоставные предложения, разные виды неполных предложений, а также эллиптические и нечленимые. Подобные конструкции составляют около 20% случаев.В афоризмах используются средства экспрессивного синтаксиса.Предпринятое исследование позволяет сделать вывод о том, что политические афоризмы могут употребляться как в исходной форме, так и подвергаться разнообразным изменениям с добавлением или видоизменением компонентов, расширением структуры, всегда сохраняя свою лаконичную форму.

    Доклад посвящён особенностям употребления отрицательной
частицы ни(то) в болгарском языке.
Актуальность работы определяется тем, что функционирование этой
лексемы недостаточно описаны в болгаристике. До сих пор остаются дискуссионными
вопросы морфологической природы ни(то),
функции данной лексемы в сложносочинённом предложении и функции частицы ни(то) в ряду средств выражения
отрицания в болгарском предложении. 

Большинство лингвистов классифицируют ни(то) как частицу в одиночном
употреблении и как повторяющийся союз ни(то) ... ни(то)
при перечислении предметов, лиц, действий, которые отрицаются, но в то же время
подчёркиваются. Исследуемый повторяющийся союз, таким образом, служит для
соединения как однородных членов предложения, так и самостоятельных предикатов.

В рамках сложносочинённого соединительного предложения
союз нито ... нито используется и для
связи простых предложений внутри него. В
подобных структурах компоненты отличаются внутренним смысловым содержанием и
согласованностью, обычно передают мысли одного логического плана. Но в данном
случае союз нито ... нито используется
реже, чем другие союзы, относящиеся к соединительным.

Исследование примеров, собранных методом сплошной
выборки  из произведений болгарской
художественной литературы (П. Вежинов, Д. Димов, Б. Райнов, Б. Априлов, Е.
Пелин, В. Колев) позволяет установить, что в случае препозиции союза ни(то) ... ни(то) сказуемое употребляется в
положительной форме. При употреблении данного союза в постпозиции по отношению
к отрицательному сказуемому возможно опущение первого компонента союза. То
есть одиночное ни(то) в ряде случаев также может проявить себя как союз. 

Вместо отрицательных местоимений и наречий в
предложениях с ни(то) в основном употребляются неопределённые.

Одиночный нито
может образовывать сложный союз нито пък,
который передаёт разделительно-сопоставительные отношения.

О чём не знал Ролан Барт? Мину Друэ и Ника Турбина в зеркале мифологизации

Известный философ, литературовед и культуролог Ролан
Барт, в своей книге «Мифологии» анализирует феномен литературного мифа. В статье «Литература в духе Мину Друэ» речь идёт о девятилетней девочке-поэтессе, которая стала известной на всю Францию благодаря своими «взрослым» стихам.
Ролан Барт критикует творчество Мину Друэ объявляя
его буржуазным мифом. В докладе сравнивается творчество упомянутой поэтессы с поэзией Ники Турбиной — советской девочки с
очень похожей историей, а также делается попытка выявления механизмов мифологизации.

    В работе проведён сравнительный анализ творчества Мину Друэ и Ники Турбиной. Материалом послужили избранные стихотворения М. Друэ и два сборника Н. Турбиной: «Черновик» и «Ступеньки вверх, ступеньки вниз...». В процессе работы я столкнулся с двумя основными проблемами: почти полное отсутствие научной литературы по вопросу и отсутствие переводов поэзии М. Друэ на русский язык. Необходимые переводы я выполнил самостоятельно. При анализе внимание уделялось архитектонике, особенностям поэтики, мотивной структуре текстов, системе образов. На основании анализа я попытался выявить механизмы мифологизации творчества изучаемых авторов. Сравнение творчества двух поэтесс даёт возможность поставить под сомнение гипотезу Р. Барта о том, что популярность Мину Друэ заключалась не в её таланте, а в том, что буржуазное общество мифологизировало её личность и творчество. Ведь в
случае Н. Турбиной речь идёт о социалистическом обществе, в котором мифологизация прошла также успешно, как и в буржуазном. Есть
основания полагать, что литературная мифологизация и в том, и в ином типе
обществ происходит идентично с привлечением одних и тех же механизмов. На мой взгляд, творчество Н. Турбиной и М. Друэ должно быть актуализировано в современном
литературоведческом дискурсе, ведь на данный момент оно находится лишь на
уровне публицистического осмысления. Литературоведческое осмысление творчества
данных авторов способствует углублению в актуальные проблемы современной
науки о литературе (вопросы художественности текста, явление графомании,
проблема массовой литературы, феномен современной поэзии).

Реализация коммуникативной тактики «Снижение имиджа» в имиджевом дискурсе

В докладе рассматривается моделирование имиджа при помощи коммуникативной
 тактики «Снижение имиджа». На материале текстов СМИ о событиях, 
происшедших в Томске, автор выявляет и анализирует специфику 
использования данной коммуникативной тактики в рамках общей 
коммуникативной стратегии «Создание положительного имиджа» и выделяет частные лингвистические приемы, посредством которых данная тактика реализуется. Выделяются основные формы 
использования коммуникативной тактики «Снижение имиджа» в текстах СМИ.

    Изучение моделирования имиджа как способа речевого воздействия с необходимостью приводит к вопросу о коммуникативных стратегиях и тактиках, выделяемых в лингвистической науке как неотъемлемый компонент деятельности речевого воздействия. Коммуникативная тактика является более частным вариантом коммуникативного процесса по сравнению с коммуникативной стратегией как общей основой коммуникативного поведения. Тактика — способ речевого воздействия, представляющий собой совокупность языковых средств и в то же время путь реализации стратегии. Цель, поставленная в рамках стратегии, определяет выбор средств и приемов ее реализации, следовательно, речевая стратегия и тактика связаны как род и вид. Речевой приём состоит в выборе определённых языковых средств, с помощью которых реализуется главная задача коммуниканта.В рамках исследования мы ставим своей целью рассмотреть коммуникативную (речевую) тактику «Снижение имиджа», используемую в рамках стратегии «Создание положительного имиджа», актуализированную в текстах, тематически отнесенных к освещению событий, происшедших в Томской области.Тактика «Снижение имиджа» представлена введением в тексты отрицательной оценки действий субъектов, интересы которых расположены в одной сфере деятельности. Данная тактика реализуется при использовании приема противопоставления двух объектов для создания положительного имиджа.В анализируемых текстах противопоставление происходит на нескольких уровнях.1. Уровень мероприятий. Мероприятия в рамках форума существуют в оппозиции по цели: обсуждение проблем – развлекательные.2. Событийный уровень. На уровне событий в текстах используются следующие оппозиции: 1) по месту проведения;2) по тематике событий4. Географический уровень. На уровне городов оппозиции строятся по направлению их основной деятельности: «Томск – Сколково».Тактика «Снижение имиджа» вводится в тексты при помощи речевых приемов: использование оценочных прилагательных и причастий, ирония, использование прецедентных феноменов и аллюзий. Один из вариантов использования данной тактики — снижение имиджа своеобразных конкурентов и высвечивания на их фоне имиджа форума и Томска. Второй вариант — первоначальная негативная оценка форума, выражающаяся в сомнении в целесообразности события, и развенчание этой оценки по ходу развертывания статьи, что придает создаваемому положительному образу большую эффективность.

Прагматический диапазон комических коммуникативных неудач в речи персонажей П. Г. Вудхауза

В докладе
рассматривается явление коммуникативной неудачи как способа создания
комического эффекта на примере диалогической речи персонажей П. Г. Вудхауза.
Представлена классификация коммуникативных неудач, в основе которой лежат
постоянные и переменные личностные характеристики коммуникантов. Рассматриваются
языковые средства, способствующие созданию комического эффекта.

    Успешность речевого общения зависит от
степени осуществления коммуникативных целей говорящих и достижения согласия. В
процессе общения могут возникать различные сбои, связанные с частичным или
полным неосуществлением коммуникативных целей и намерений говорящего. Такое
явление носит название коммуникативной неудачи (КН). 

Задачами исследования является
выявление категорий языковых средств, которые используются для создания
комического эффекта, характеристика явления КН как средства создания речевого
портрета, а также анализ и классификация комических КН на материале
диалогической речи персонажей П. Г. Вудхауза. 

В ходе исследования было выявлено, что
одним из факторов, обусловливающих возникновение комических КН, являются постоянные и переменные личностные характеристики коммуникантов. 

Анализ
собранного материала показал, что биолого-физиологические данные,
социокультурный статус, а также, в большей степени, текущее психологическое
состояние коммуникантов, может обусловливать возникновение комических коммуникативных
неудач. 

КН, обусловленные биолого-физиологическими данными
коммуникантов, связаны прежде всего с неспособностью адресата верно распознать
на слух высказывание говорящего. Такого рода КН составляют около 10% от всего количества
собранных примеров.

Различия
в социокультурных статусах коммуникантов связаны с разными уровнями лингвистической
и
энциклопедической компетенций (ок.50%). Недостаточная лингвистическая
компетенция коммуникантов
представлена
такими явлениями, как неверная интерпретация фразеологических единиц,
полисемичных и омонимичных слов, а также незнание стилевых регистров. В свою
очередь, недостаточная
энциклопедическая компетенция коммуникантов связана
с различиями в фоновых и тезаурусных знаниях. 

КН, обусловленные
психологическим состоянием коммуникантов, представляют собой сбои в
коммуникации, причиной которых является эмоциональное состояние говорящего или
адресата во время общения. На долю данного вида КН приходится
около 40% собранных примеров, что говорит о том,
что эмоциональным состоянием можно объяснить большую часть КН, связанных с
нарушением Принципа Кооперации Г. П. Грайса и с недостатком или
отсутствием текущих знаний. КН, являющиеся результатом нарушения того или иного
постулата Принципа Кооперации, происходят по вине говорящего, что  говорит о его недостаточной интерактивной
компетенции – способности устанавливать контакт с собеседником.  

Реакции коммуникантов на КН определяют возникновение
комического эффекта в художественном произведении, а также позволяют дать
характеристику речевым портретам говорящего и адресата, что помогает создать
целостный и наиболее полный образ персонажа.

Доклад посвящен анализу концепта «святой» в современных печатных СМИ. В
центре внимания лексико-грамматическое функционирование светских и сакральных
значений слова

    Слово святой отражает ключевой
концепт русской культуры, который переплетается со множеством других концептов,
таких как душа, Родина, любовь, долг, честь и множество других. В докладе обосновывается необходимость
приложения понятия концепта к публицистическому тексту, неизменно опирающемуся
на базовые понятия свойственной данному обществу картины мира. Актуализация
констант отражает коммуникативную установку медиатекста и становится
действенным средством внедрения идеологически значимых смыслов в сознание
аудитории СМИ. 

В работе использовались методы
лингвистического, этнофилологического и дискурсивного анализов письменных
текстов. Объектом исследования выступили современные публицистические издания,
подобранные в соответствии с учетом их популярности и разнообразием дискурсов,
за период с 1 января по 31 декабря 2014 года.: «Аргументы и Факты», «Известия», «Вечерняя Казань», «Спорт-Экспресс», «Коммерсантъ» и др. В ходе комплексного анализа газетных публикаций
было подтверждено, что в русской современной действительности более частотны сакральные значения
(в среднем 75% употребления), а также выявлено, что чаще всего концепт «святой»
употребляется как субстантив в значении 'канонизированный церковью'.
Кроме того, были обнаружены несакральные значения, ранее не обозначавшиеся в
словарях, к примеру, «светские святые» — современные кумиры,
уважаемые люди; и новые сочетания слов, например, «святая политика» и
т. д. Важно отметить, что концепт «святой», употреблённый в
метафорических значениях, в медиатекстах приобрёл воплощение национальных
ценностей (святые: правда, дело, убеждения, обязанности, вера, Победа, Россия,
Русь и т. д.). 

Согласно проведенному лексикографическому
исследованию было выявлено,
что описание концепта «святой» в словарях разного времени
неоднородно: варьируется соотношение 
религиозных и светских значений. Была выдвинута гипотеза, согласно
которой соотношение значений
зависит от культурной эпохи. Рассмотренные периоды (древние славяне, средние века, пушкинская эпоха, СССР, наше время) показали, что
пик светских значений приходился на пушкинскую эпоху и советские годы, а сейчас
мы наблюдаем тенденцию к отмиранию несакральных значений. Вывод об уменьшении
значимости светских значений в современности сделан на основе анализа
лексикографических источников («Толковый словарь» В. В. Лопатина 1998 г., где на первом
месте стоят религиозные значения, причём из 3 представленных только 1 светское;
«Толковый словарь русского языка конца XX века. Языковые
изменения» 2002 г. под
ред. Г.Н. Скляревской, в котором приведены только религиозные значения)
и анкетирования (опрос студентов Казанского федерального университета, согласно
которому 90% респондентов воспринимают слово «святой» только в
религиозном контексте). 

Концепты «друг» и «враг» в английской, испанской и русской фразеологических картинах мира

В докладе затрагивается актуальная проблема изучения концептов, выражающих межличностные отношения на примере фразеологических единиц (ФЕ). Цель исследования заключается в том, чтобы охарактеризовать концептуализацию дружбы и
вражды на основе анализа языковых средств в
английской, русской и испанской фразеологических картинах мира. Рассматривается проблема перевода ФЕ. В результате сравнения архетипических концептов с позиции лингвокультурологии были выявлены существенные сходства и национально-специфические различия в их выражении.

    Концепты, репрезентирующие человеческие
отношения, в последнее время вызывают повышенный научный интерес лингвистов. В данной работе рассматривается выражение концептов «друг» и «враг» в фразеологических картинах мира. Исследование этих архетипических концептов проводится  в лингвокультурологическом аспекте на примере фразеологических единиц (ФЕ) трех языков: английского, русского и испанского.Цель работы — охарактеризовать концептуализацию отношений дружбы и
вражды на основе анализа языковых средств, представленных ФЕ. Осуществляется сравнение фрагментов языковых картин мира (ЯКМ) английского, испанского и русского сообществ, выявление национально-специфических сходств и различий в концептуализации таких базовых понятий, как дружба и вражда посредством анализа и сопоставления ФЕ, в частности пословиц и поговорок. Также рассматривается проблема перевода ФЕ с английского и испанского языков на русский язык.Для реализации поставленной цели были намечены следующие задачи:1) определить критерии выбора и осуществить классификацию
фразеологических единиц, представляющих концепты «друг» и «враг»;

2) провести анализ ФЕ, полученных методом сплошной выборки из фразеологических словарей и сборников паремий;

3) установить полноту выраженности концептов «друг»
и «враг» в трех фразеологических картинах мира;

4) рассмотреть проблему перевода и эквивалентности
ФЕ в трех языках;

5) описать и сопоставить национально-культурную
специфику рассматриваемых концептов на примере материала трех языков. 6) проанализировать понятийные,
образные и ценностные характеристики концептов «друг» и «враг» на примере ФЕ английского, русского и испанского языков.В результате сопоставительного исследования было выявлено, что основная масса ФЕ, репрезентирующая рассматриваемые концепты, приходится на пословицы и поговорки. Несмотря на существенные сходства в актуализации концептов, существуют многочисленные различия, отражающие национальный характер, менталитет, тип мировоззрения представителей трех культур. Так, в русскоязычной культуре понятие дружбы является ключевым, подчеркиваются такие качества, как продолжительность дружбы, верность друга, возможность прийти на помощь в любую минуту. Зачастую отношения дружбы ставятся выше родственных связей. В англоязычном сообществе понятие дружбы является более формализованным, подчеркивается необходимость держать дистанцию. В испаноязычной культуре концепт выражен достаточно широко, подчеркивается ценность настоящей дружбы, которая сравнивается с ложной, и в то же время говорится о поверхностности и непостоянстве дружеских отношений. Актуализация концепта «враг» в трех лингвокультурах в основе совпадает, хотя различия также присутствуют. Данный концепт является менее выраженным в трех исследуемых культурах.

«Четыре сезона» как литературная стратегия: от Джеймса Томсона к Роберту Блумфилду

Доклад посвящен двум произведениям, написанным в Англии с интервалом в 70 лет и объединенным восходящей к античной литературе темой четырех сезонов: «Временам года» Джеймса Томсона и «Фермерскому мальчику» Роберта Блумфилда. Предпринята попытка понять, почему обе поэмы, несмотря на различия в трактовке темы, несопоставимость контекста их появления и социального положения их авторов, в свое время вызвали живейший интерес публики. Выявляется взаимосвязь между «секретом успеха» и тематикой «Времен года» и «Фермерского мальчика». Особый акцент сделан на обработке Блумфилдом томсоновского сюжета.

    1. «Времена года» Джеймса Томсона (1730) и «Фермерский мальчик» Роберта Блумфилда (1800) были опубликованы с интервалом в семьдесят лет, при этом Блумфилд открыто ориентировался на старшего поэта, обратившись к теме четырех сезонов и выстроив свою поэму по тому же структурному принципу, что и Томсон. Существенное отличие от поэмы Томсона состояло в том, что в «Фермерском мальчике» смена времен года была показана на более конкретном материале деревенской жизни; все четыре части произведения были связаны единым сюжетом (труд мальчика по имени Джайлс на ферме в течение года), имеющим автобиографическую основу.

Явление контаминации как причина ошибок в нестандартных текстах русского языка

Представляемое в докладе
исследование проведено в рамках двух основных направлений современной
лингвистики — грамматики конструкций и грамматики ошибок. В центре внимания
оказываются примеры с ошибками в конструкциях, взятые из двух учебных корпусов — Корпуса русских учебных текстов (тексты носителей русского языка) и Корпуса
эритажного русского языка (тексты изучающих русский язык как иностранный и
детей эмигрантов). Природа ошибок в текстах рассматриваемых блоков материала
носит принципиально разный характер, чем и обусловлен интерес к выявлению
закономерностей подобного рода явлений.

    На протяжении долгого времени в лингвистике
ведущим был традиционный подход, при котором грамматика рассматривалась как
свод правил, бóльшее внимание уделялось описанию нормы – кодификации тех или
иных лингвистических явлений и единиц. Интерес к изучению ошибок, допускаемых
при освоении языка в целом или определенного стиля языка, обусловил
возникновение учебных корпусов, в том числе Корпуса русских учебных текстов
(КРУТ), содержащего тексты, написанные студентами разных вузов, и Корпуса
эритажного русского языка, содержащего тексты, написанные людьми, изучающими
русский язык (L2), и детьми эмигрантов, для которых русский язык
становится «унаследованным». Тексты в обоих корпусах снабжены несколькими
типами разметки, в том числе разметкой по ошибкам, что позволяет производить
поиск примеров на определенный тип ошибки.Предлагаемое
исследование проведено в рамках двух основных направлений современной лингвистики
– грамматики конструкций и грамматики ошибок.

Цель проведенного пилотного исследования – выявить те
случаи, когда причиной ошибки становится контаминация конструкций в текстах студентов, носителей русского языка, и сопоставить их с типичными причинами ошибок
в конструкциях, взятых из Корпуса эритажных текстов.Таким образом, материал исследования включает в себя
две части:1) примеры
из КРУТа, помеченные тегами: a.«cause, contam» — «причина:
контаминация»,b.«lex, phrase» — «ошибка в
конструкции внутри клаузы», включая комбинацию тегов «lex,
phrase, cause, contam»; 2)     
примеры
из Корпуса эритажных текстов:a.«constr» — «ошибка в конструкции внутри клаузы»,b.«constr, gov» — «ошибка в управлении внутри конструкции»,c.«constr, lex» —  «ошибка в конструкции на уровне лексемы».Заметим, что разница в тегах обусловлена
разной классификацией ошибок, используемой в каждом из двух корпусов. 

 В ходе проведенного исследования удалось
выяснить, что для текстов КРУТа типичными становятся ошибки, обусловленные
контаминацией на уровне коллокаций, например:

Особое место
в европеизации Российской империи сыграла
деятельность Петра I.
(играть роль –
занимать место);Но при этом, я считаю, что мне <…> удалось выполнить поставленную мною цель <…>.(выполнить задачу – достичь цели).Исследуемые контексты удалось классифицировать,
выявив наиболее типичные случаи.
Вместе с тем для
примеров из Корпуса эритажных текстов наиболее частой причиной ошибки
становится калькирование синтаксических конструкций родного языка, в то время как контаминация
конструкций встречается значительно реже.Друг это человек
вы любите.Это человек вы слышали
русскую музыку с кем, чего-то работаю
с кем.Из этого можно сделать вывод, что освоение
многих конструкций и усвоение лексической сочетаемости – сложный аспект в
изучении языка как для иностранцев, так и для носителей языка.

Аннотация филологического издания как тип рекламного текста (синтаксические особенности)

В
докладе рассматриваются аннотации к научно-популярным филологическим изданиям с
точки зрения синтаксической организации. Анализ прагматической и информативной
составляющих рассмотренных аннотаций, во-первых, выявляет особенности
аннотации как жанра письменной научной речи, ориентированного на передачу
научного знания (характеризуются синтаксические особенности аннотации как «свернутого», «вторичного» текста); а во-вторых, определяет, что аннотации к научно-популярным
изданиям выполняют рекламную функцию привлечения внимания адресата к первичному тексту.

    В
докладе рассматриваются аннотации к научно-популярной
филологической литературе с точки зрения их синтаксической организации. Аннотация
определяется как «сжатый», «вторичный текст» по отношению к первичному носителю
информации. Свертывание информации в тексте аннотации приводит к повышению
информационной емкости научных сведений благодаря «уплотнению знания» (термин
Д. И. Блюменау). Аннотация является примером метаинформации, т.е.
«ключа» к пониманию организации информации в первичном тексте, и в то же время
содержит в себе элементы информации из него. Аннотация как «вторичный» текст
несет информацию о потенциальном адресате, заявленном в первичном. Она
сохраняет фокус извлечения информации, заданный читателю в соответствии с его
потребностью в первичном документе. Аннотация
представляет собой один из жанров письменной научной речи, что определяет ее
синтаксические особенности: преобладание сложноподчиненных предложений с
большим количеством придаточных, составные подчинительные союзы, употребление
именного сказуемого, причастные и деепричастные обороты, страдательные
конструкции, цепочка из существительных в форме родительного падежа и другие
черты. Синтаксис и лексика аннотации отражают черты рекламы с заключенным в ней перлокутивным эффектом,
что предопределяет использование обращений, парцеллированных и
вопросно-ответных конструкций, стилистически окрашенных слов и других
вербальных составляющих для привлечения внимания широкого круга читателей к предлагаемому
изданию.

Сравнение
аннотаций к научно-популярным изданиям с текстами, помещенными на обложках тех
же изданий, показывает, что и аннотации, и тексты на обложках несут научную информативную составляющую, в то же время для воздействия на
читателя составители прибегают к средствам языка рекламы (вербальные
составляющие) и к визуальному ее
сопровождению: фотографии авторов работ, цветовой фон, плакаты на обложках
книг. Определение
соотношения информативной (ориентация на научный стиль) и прагматической
(рекламной) составляющих и составляет предмет доклада. 

Повесть Джека Лондона «Джон Ячменное Зерно» (1913) в контексте англо-американской трезвеннической литературы

Повесть Джека Лондона «Джон Ячменное Зерно» (1913) может быть рассмотрена в рамках литературы общественно-культурного явления «Движение за трезвость», которое делится на две национальные ветви: английскую и американскую. Повесть Дж.Лондона опирается на литературные традиции обеих национальных разновидностей, но в то же время полемизирует с существующим каноном, сформировавшимся в XIX веке. В задачи работы входит обзор англо-американской трезвеннической литературы и сопоставление с ней повести Лондона.

    Повесть Дж. Лондона «Джон Ячменное Зерно» (1913)  может быть вписана в контекст
англо-американской трезвеннической литературы, так как содержит в себе топику,
сложившуюся внутри этой традиции. Однако произведение Лондона отличает ряд
новаторских черт.

Большое количество научных работ занимается
классификацией трезвеннической литературы, изучением  социологической стороны вопроса. Во многих из
них упоминается повесть Лондона, но ее нельзя назвать каноничным образцом этого
жанра. Отдельных работ, посвященных разбору повести в данном контексте, нет; мной
были использованы в том числе монографии Дж.Краули «Белая логика. Алкоголизм и гендер в американской
модернисткой литературе» (1997) и П. Яннела «Американская литература в контексте с
1865 по 1929» (2010).

Пик литературной  полемики в США, связанной
с «Движением за трезвость»,  приходится  на  1835-1860 гг.,
когда оформляется большинство жанровых форм литературы этого движения: публицистические
статьи в  периодических изданиях, драматические
произведения — У. Смит «Пьяница» (1844), небольшие новеллы о вреде
пьянства («cautionary novel») — Т. Артур «Десять ночей
в баре» (1854), романы и рассказы литературного «ответвления» «DarkTemperance» — У. Уитмен «Франклин Эванс» (1842), Э. По
«Черный кот» (1843), «Бочонок Амольтиньядо» (1846). Немаловажную роль в пропаганде
играли также постеры и плакаты.

Идеологическая основа борьбы за трезвость сначала
сформировалась в Америке, из-за этого в Англии не сложилось такой четкой системы жанров.
Тема алкоголизма была сопутствующей в общем массиве популярной назидательной
литературы. Тем не менее жанр  «cautionary novel»  присутствовал и здесь: повести Б. Эдвардса
«Опыт Рейчел Нобел» (1884), А. Паул «Что происходит в моем приходе» (1872), Э.Вууд «Дом Денсберри» (1860).Лондон пользуется идеями, уже известными в традиции
трезвеннической пропаганды: основная причина излишнего употребления
алкоголя  — доступность; знакомство с ним ведет к смерти; он
извращает мораль, толкает человека к преступлению.В повести прослеживается связь и с литературной
традицией, сам образ персонажа Джона Ячменное Зерно, один из главных в этой
повести, был взят из одноименной баллады Роберта Бернса, аллегорически описывающей
производство шотландского виски из ячменя.

Новаторство повести заключается в модернизации
механизма пропаганды: в духе времени Лондон отказывается от прямого дидактизма,
заменяет традиционные отсылки к тексту Библии аргументацией, опирающейся на теорию
Дарвина, психоанализ, и использует соответствующую лексику. Образ Джона Ячменное
Зерно амбивалентен: в тексте повести присутствует не только осуждение, но и
апологетика алкоголя, что было невозможно в традиционной трезвеннической литературе.

Доклад посвящен рассмотрению
функционирования словообразовательных
моделей в британском газетном тексте. Описываются основные словообразовательные
модели, их продуктивность и частотность в тексте английских газет. На основе
проведенного анализа делается вывод о том, как специфика британского газетного
текста влияет на функционирование в нем словообразовательных моделей.

    Язык
газеты имеет определенные особенности, которые отличают его от языка
художественной, научной литературы, разговорной речи. 

Характерные
особенности газетного текста обусловливаются требованиями самого жанра газетной
статьи. Любая статья имеет ограниченный объем, что заставляет автора стремиться
к краткости изложения. Проведенный автором анализ практического материала
показывает, что одной из наиболее частотных моделей в британском газетном
тексте является словосложение (например, tax-free), и это объяснимо, поскольку
позволяет автору экономить место. Кроме того, нельзя не отметить, что
посредством словосложения образовано большое число неологизмов, которые также
являются неотъемлемой особенностью газетного текста (например, biofundamentalist,
think-tank).

Анализ
показал, что наиболее частотным способом словообразования в газетном тексте
является аффиксация (45% от общего числа проанализированных примеров). Одним из
наиболее продуктивных является суффикс –er, с помощью которого часто
образуются неологизмы (senior graders — ученики старших классов). 

Интересно
отметить, что часто используются аффиксы, которые принято считать непродуктивными.
Более того, в некоторых случаях такие аффиксы развивают новые значения, ранее
им несвойственные (например, суффикс –ship, который давно непродуктивен, в
газетном тексте образует имена существительные со значением признака:
brinkmanship — балансирование на грани войны; суффикс –dom: moviedom –
мир кино, officialdom — официальные круги).

Еще
одним продуктивным способом словообразования именно в газетном тексте является
конверсия, то есть переход слова из одной части речи в другую (16,5%).
Например, по конверсии образованы такие частотные для газет слова, как print (сущ., «тираж»), casuals («удобная обувь») и
т. п.

Краткость
газетного текста подразумевает и частотное употребление таких моделей как
сокращение и словослияние. Собственно, основная функция газетного текста также
обозначается с помощью слова-слитка – infotainment (слияние «information» с «entertainment»).

По
результатам анализа представляется, что наименее частотной моделью в газетном
тексте является реверсия (образования типа «to baby-sit»); данная модель является одной из
наименее продуктивных и в других типах текстов.

Образ свободного человека в повести «Гробовщик» и маленькой трагедии «Пир во время чумы»  А. С. Пушкина

Главные
герои двух болдинских произведений А. С. Пушкина (повесть «Гробовщик» и
маленькая трагедия «Пир во время чумы») рассматриваются в аспекте репрезентации идеи свободы, понимаемой в философском смысле.

    Различные
аспекты проблемы свободы волнуют Пушкина всю жизнь. От идеалов политической и
гражданской свободы поэт со временем переходит к пониманию свободы в
метафизическом смысле, то есть начинает утверждать ее первичность по отношению
к бытию. По Пушкину, человеческая свобода
сопряжена с чувством ответственности и долга, а к подлинной духовной свободе
ведет избавление от всех страхов и сопутствующего им состояния уныния.

Свобода – это прежде всего возможность осуществления
выбора. Проблема
выбора обостряется в кризисный период жизни, связана с поиском смысла жизни на
фоне состояния одиночества, безответной влюбленности или предчувствия смерти, что
характерно не только пушкинским персонажам, но и самому Пушкину, находящемуся
осенью 1830-го года в холерном карантине вдалеке от невесты и друзей. Проблема
«бездны на краю» и выбора как определяющей дальнейшую жизнь данности придает
ситуациям экзистенциальный подтекст, который легко прочитывается современным
читателем. 

В этом
отношении приобретают репрезентативный смысл «Повести Белкина» и «Маленькие
трагедии».Повесть
«Гробовщик» отличается от других «Повестей Белкина», так как образ Прохорова показан в
развитии. В первой части его тревожат непонятная грусть, угрюмость, раздражительность.
Это последствия безответственного существования, когда исход той или иной
ситуации отдается на волю слепому случаю, а не личному усилию. Процесс
самопознания и осознанный выбор происходят во сне: пограничная ситуация способствует
перемене мироощущения Прохорова. 

Каждая «маленькая
трагедия» – это история незаурядной личности. В трех драмах из четырех конфликт
порожден и разрешается извне, и только в драме «Пир во время чумы» конфликт
приобретает мирозиждительный смысл. В этой особенности видится важнейшая
взаимосвязь с сюжетом повести «Гробовщик». Но если Прохоров только в финале
начинает делать осознанные шаги, то Вальсингам делает их на протяжении всего
действия. В отличие от Прохорова, о котором почти ничего не известно, Вальсингам
раскрыт многосторонне. По нашему мнению, это делается для того, чтобы
обосновать финальный выбор, который выявляется в диалоге со Священником. Служитель
церкви предлагает счастливую иллюзию, очень похожую на заблуждения
Прохорова, — представить умерших людей благостно сущими на небесах.
Председатель защищает позицию человека свободной воли и мужественно
отказывается от такой фантазии.

В нравственном пробуждении Прохорова, позиции
Вальсингама видится личная философия самого Пушкина. По всей вероятности, Пушкин спроецировал на своих персонажей личный опыт
изжития страха, приведший сначала к созданию повести «Гробовщик», а затем к маленькой
трагедии «Пир во время чумы».

преимущества использования аутентичных художественных текстов на занятиях по
РКИ. Такого рода тексты отражают реальный характер речевой коммуникации и
написаны с использованием языковых единиц, которые пригодятся обучаемым для
практического овладения и последующего активного употребления. Кроме того,
художественная литература реализует гораздо более важную для иноязычных
учащихся функцию: она
раскрывает понятные носителям языка культурные и языковые коды, восприятие которых является
весьма проблематичным в иностранной аудитории.

    Проблема
использования аутентичных текстов в методике преподавания русского языка как
иностранного привлекает внимание современных исследователей, так как
образовательная парадигма сейчас имеет компетентностную направленность. Иными
словами, при обучении любым иностранным языкам должны формироваться не знания,
умения и навыки, а прежде
всего коммуникативные компетенции (способность решать коммуникативные
задачи в реальных ситуациях общения). Основой формирования подобных компетенций
является работа с
художественным текстом, в частности, аутентичным текстом (текстом, созданным носителем
языка для носителей же языка).
Обучение может и должно строиться с использованием на занятиях
текстового материала. Н. В. Кулибина в своем учебном пособии выдвигает тезис о том, что «без чтения художественной литературы
не может быть полноценного овладения языком» (Кулибина Н. В. Зачем, что и как читать на
уроке. Художественный текст при изучении русского языка как иностранного. СПб.,
2001).
На начальных этапах обучения языку зачастую используются учебные тексты,
составленные искусственно и направленные на отработку определенных
грамматических правил и речевых конструкций. По мере овладения учащимися
изучаемым языком все более привлекаются художественные тексты. Художественный
текст отвечает всем общетекстовым дефинициям: он обладает структурно-смысловым
единством, упорядоченной последовательностью единиц, его составляющих,
законченностью, коммуникативной целенаправленностью. Аутентичные тексты
отражают реальный характер социальной коммуникации, речевого общения, а значит
лежат в основе коммуникативно-деятельностного подхода, который является
наиболее эффективным при изучении русского языка как иностранного.
Для создания текста автор использует единицы языка и грамматические правила их соединения, но сам текст
не является языковой единицей, так как в отличие от нее каждый раз заново
создается, творится. Большинство современных ученых сходятся во мнении о том, что
текст — это коммуникативная единица, единица речи/речевой деятельности.
Следовательно, каждая языковая единица в художественном тексте расширяет свои
границы, приобретает новые смыслы в каждом определенном контексте. Восприятие
смыслового аспекта требует умения восстановить подразумеваемое, уяснить
имплицитные смыслы. Текст в наиболее полном осмыслении характеризуется как
«произведение речетворческого процесса, обладающее завершенностью, которая
отражает целенаправленность этого процесса, состоящее из ряда сверхфразовых единств» (Гальперин И. Р.
Текст как объект лингвистического исследования. М., 1981. C. 18).
Таким образом, анализ различного рода аутентичных художественных текстов
позволяет развивать все речевые компетенции и формирует у учащихся способность
порождать собственные тексты-высказывания.

Автоматическая оценка тональности текста (на материале отзывов потребителей о товарах)

Ввиду растущей
популярности интернет-маркетинга важную
роль при выборе товара играют отзывы
других пользователей, уже попробовавших
тот или иной товар. Некоторые ресурсы, помимо текста отзыва, предлагают
потребителям поставить общую оценку
продукту. В докладе представлена программа,
которая автоматически выставляет оценку
по тексту отзыва на основании анализа
тональных маркеров. При анализе используется метод машинного обучения на основе
искусственного нейрона.

    Разговорные
тексты, к которым по жанру можно отнести
тексты отзывов о продуктах, помимо
объективной информации (диктума) содержат
субъективную оценку (модус) предмета
автором. Определение эмоционального
тона письменной речи и для человека
является нетривиальной задачей,
автоматизация данного процесса –
актуальный вопрос ввиду растущих объёмов
текстовой информации в интернете. В
докладе описана программа, автоматически
определяющая тональность отзывов
покупателей о товарах в интернет-магазинах.
В качестве конкретного объекта мы
использовали тексты отзывов об электронных
фотоаппаратах с сервиса «Яндекс.Маркет»
(http:/www.market.yandex.ru/).
Для определения тональности используются
лексические маркеры — слова, с помощью
которых в текст вводится оценка. При
анализе обучающей выборки отзывов
вручную был получен список лексических
маркеров, которые были распределены по
тематическим категориям. В программе
реализован метод машинного обучения и
использован искусственный нейрон.
Нейронная сеть настраивается при помощи
групп тональных маркеров и совокупности
отзывов с сайтов с выставленной оценкой
по пятибалльной шкале. Эта совокупность
представляет так называемый «золотой
стандарт». Программа написана на языке
C# и реализована при помощи
программы Visual Studio.
Для определения точности работы программы
результаты автоматической оценки
сравниваются с отзывами «золотого
стандарта» и случайной совокупности
отзывов, представленных на «Яндекс.Маркет».
Оценивается инструмент, позволяющий
автоматически выявлять и оценивать
тональность текстов отзывов, и предлагаются
пути улучшения метода.

Специфические хезитации в русской речи китайцев: корреляции с характеристиками говорящего

В докладе
рассматриваются корреляции между специфическими чертами хезитирования в русской
речи китайцев (огласовка конечных согласных предлогов, скандированное (с
разбивкой на слоги) произнесение и разрыв
слова) и такими характеристиками говорящего, как гендер, уровень
владения русским языком и психотип. Материал исследования (спонтанные монологи
трех типов, записанные от 10 информантов-китайцев) пополнит блок САТ (Сбалансированная аннотированная текстотека)
в составе Звукового корпуса русского языка.

    Настоящее
исследование выполнено по методике формирования САТ (Сбалансированной
аннотированной текстотеки) в составе Звукового корпуса русского
языка. Были записаны монологи от 10 информантов-китайцев: описания изображения (сюжетного и несюжетного) и
свободные рассказы о каникулах; всего 30 текстов, около полутора часов звучания. Все тексты были
расшифрованы на основе слухового анализа и представлены в псевдоорфографическом
виде с расстановкой пауз разного типа, а также фиксацией всех
хезитационных и паралингвистических явлений.В докладе
представлен анализ корреляций между специфическими хезитациями
в русской речи китайцев и такими характеристиками информантов, как гендер,
уровень владения русским языком и психотип.Специфическими
хезитационными явлениями (ХЯ) анализ материала позволил признать следующие:1)  
огласовка конечных согласных предлогов:

·     
он-н / пошёл / и подош... / (со вздохом) и подошла кы-ы
// продавце;2)  
скандированное (с
разбивкой на слоги) произнесение:

·     
он увидел что а на голове уже / а // рас... рас-тут
н / новые волосы;3)  
разрыв
слова:

·     
волосы / ста... станется станется длиннее и длиннее /
наконец / е... ему неб... о-обходимо / отрезать-ть свои волосы каждый
день.

Установление зависимости появления данных ХЯ от
характеристик говорящего полезно как в теоретическом отношении (описание устной
спонтанной речи на неродном языке в аспекте социо- и психолингвистики), так и
для практики преподавания русского языка китайским учащимся.

К вопросу о синтетической и аналитической формах степеней сравнения в современном английском языке

    В докладе рассматриваются вопросы,
связанные с параллельным существованием форм сравнения прилагательных в системе
современного английского языка. Актуальность данной проблемы подтверждается
интересом к ней в современной научной литературе и ее спорным характером.

Цель проводимого исследования
заключается в том, чтобы определить категориальный статус форм redder (–est) / more red (most); sweeter (–est) / more (most) sweet; bolder (–est) / more (most) bold;
а также more (most) beautiful / beautifuller (–est); more (most) intelligent / intelligenter (–est); more (most) curious / curioser (–est).
В ходе исследования последовательно решаются следующие задачи:

1) обзор
существующих точек зрения на рассматриваемую проблему в теоретических
источниках;

2)      отбор
материала для дальнейшего сопоставительно-контекстологического анализа;

3)      сопоставительно-контекстологический
анализ ряда форм прилагательных.

Исследование основывается на
материале исследований отечественных и зарубежных ученых, теоретических
грамматиках и словарях английского языка, корпусах современного английского
языка, результатах поиска системы Google. 

В результате теоретического обзора проблемы
и сопоставительно-контекстологического анализа рассматриваемых форм
обнаруживается, что формы типа more
beautiful являются
словосочетаниями. Данный вывод делается на основании ряда факторов
лексического, морфологического и грамматического характера:

1)  
наречия more и most обычно сохраняют
свое лексическое значение в сочетаниях типа more / most beautiful,
при этом подобные сочетания моделируются скорее самим автором высказывания, а
не объективной ситуацией, что подчеркивается контекстной составляющей;

2)   most может выступать компонентом
т. н. элятивных сочетаний, что невозможно в случае с синтетическими формами; в
этом случае most сближается
по значению с интенсификатором very и
вступает в синтаксическую связь с прилагательным; 

3)   в состав аналитических форм не включаются сочетания с less / least,
лексически противопоставленные сочетаниям с more / most, поскольку иначе нарушился
бы параллелизм с морфологической системой;

4)   more / most обладают
синтаксической весомостью и сохраняют обстоятельственные отношения с
прилагательным в той же мере, как любые другие наречия степени (ср. more beautiful, very beautiful, rather beautiful).

Кроме того, ввиду
широкого использования сочетаний типа more red, делается вывод о наличии их в
системе современного английского языка. Формы типа beautifuller (–est) также
были зафиксированы в ряде источников, и потому их существование не ставится под
сомнение. В дальнейшем
планируется расширить список анализируемых форм и при использовании большего
числа контекстов установить связь между рассматриваемыми формами и другими элементами контекста.

В
докладе рассматривается вопрос изучения ономастики на примере топонимов и гидронимов
Брянского региона. Историческое прошлое, физико-географические особенности и
определенные события нашли свое отражение в топонимике. Проанализировано 742
номинации топонимов и 269 номинаций гидронимов. На основании изученного
материала составлена классификация по лексико-семантическому принципу с учетом экстралингвистических
факторов. Подчеркивается историческое значение изучения топонимов.

    Историческое
прошлое, физико-георгафические 
особенности и сегодняшний день Брянского региона нашли отражение в
топонимике и гидронимах Брянска. Брянск входил в Киевскую Русь, Северскую
землю, Черниговское княжество, был под гнетом монголо-татар, был под властью
польско-литовского княжества. Каждый исторический этап накладывал отпечаток на
топонимию. Топонимы устойчивы, а в названиях – народная мудрость и язык народа.

Проанализировав
собранные топонимы и гидронимы, мы сгруппировали их по лексико-семантическому
принципу. Топонимы – 742 номинации,
выделены группы: антропонимы (Демьянки),
от древних племен (Кривец), от
национально-культурных компонентов (Коляды),
от названия ремесел (Гута), от
географического пейзажа (Курганы), от
событий (Эдазия, Латышовка), от
языческого культа (Навля), от
цветового восприятия (Белые Домики),
от административно-объектных особенностей (Мостечня),
от названий животных (Соловьевка) и
растений (Клюковники), от воинской
терминологии (Хоружовка), омонимичные
(Кубань, Кавказ, Берлин, Венеция) и
составные (Верхняя Злобинка) топонимы.

Гидронимы
– 269 номинаций, выделены группы: признаки гидрообъекта (звуковая (Вабля) и цветовая окраска (Иржич), особенности течения (Вырка), особенности русла (Рассуха) и поймы (Локна), источник (Зевра));
фитогидронимы (Дебря) и зоогидронимы (Вепринка); деятельность человека
(хозяйственная деятельность (Язвеца),
социальный статус (Солька), болезнь (Псуря), полезные ископаемые (Сядра), религия и мифологическое
мышление (Волосовка), эмоциональная
окраска (Чаянка)), антропогидронимы (Титва), этногидронимы (Радица); образно-метафорическое
значение (Ипуть), составные (Малая Уса) и неразгаданные (Будемежь, Важеребка, Госома) гидронимы. 
Топонимия
несет важную культурно-историческую информацию. На основании отдельных слов
делаются сложные построения, которые восстанавливают потерянные звенья истории. 

Семантика и прагматика выражений «куб», «квадрат», «n-ая степень» в русском языке: наивное переосмысление научных теринов

Доклад посвящен функционированию в русском языке
математического термина «степень» (на примере конструкций вида «Х в
квадрате», «Х в кубе» и «Х в n-ой степени»). В
докладе раскрывается отличие «наивного» употребления от «научного». Материалом служат данные Национального корпуса русского
языка и сети Интернет.

    Переосмысление научных терминов носителями языка и
их функционирование в речи неоднократно становилось объектом лингвистических
исследований (см. работы Д. В. Сичинавы (2013), А. Д. Козеренко (2009) и Б. Л.
Иомдина (2014), посвященные так называемой "народной лингвистике"). Д. В.
Сичинава описывает этапы освоения носителями выражений с термином
"плюсквамперфект(ум)", А. Д.
Козеренко рассматривает конструкции вида "взять/вынести за скобки", обозначающие
отделение существенной информации от несущественной. Б. Л. Иомдин изучает
различия между научным и бытовым употреблением слов, когда в словаре и в речи у
слова оказывается два разных, иногда противоречащих друг другу, значения:

(1) "Кредитка
- кредитная карта банка"
против "кредитка - любая (включая дебетовую) банковская карта" [Иомдин 2014].В докладе рассматривается метафоризация носителями
русского языка математического термина степень.
Рассматриваются конструкции «Х в квадрате», «Х в кубе» и «Х в n-ой степени»:

(2)
То, что я читал в отчётах с Венеции, тоска в квадрате. [Одинокий мужчина
(A Single Man) (2011)].В математике операция возведения в степень обозначает
умножение числа само на себя некоторое количество раз; носители языка используют
данное языковое выражение как маркер высокой степени проявления признака. 

В отличие от операции возведения в степень в
математике, языковое выражение степень
в "наивном", употреблении  может иметь значение ‘больше в Х раз’, где Х -
показатель степени, что противоречит математической трактовке термина.

(3)
Он какой-то втройне одинокий, в кубе одинокий, математически говоря.  [Сергей Юрский. Теорема Ферма (1994)].  

Конструкция «Х в квадрате» может описывать человека,
у которого совпадают имя и отчество/фамилия, а «Х в кубе» - в ситуации, когда совпадают
имя и отчество, а фамилия образована от корня или части корня:

(4) ― Ива в квадрате. Догадался?
― Подумаешь, задача, ― сказал Вася.
― Ива Иванова. [В. А. Каверин. Верлиока (1981)].

Изучение «Деяний Иоанна» по рукописи Четьей Минеи № 1348 из собрания Российской национальной библиотеки

В докладе представлены результаты исследования
«Деяния Иоанна» по тексту рукописи Четьи Минеи № 1348 из собрания РНБ.

    Среди
новозаветных апокрифов наиболее многочисленны и популярны «Деяния» — форма
апокрифических сочинений, примыкающая к новозаветным «Деяниям апостолов». Из апокрифических деяний, дошедших фрагментарно, наиболее
древними признаются «Деяния Иоанна» (1-я пол. II в.). Местом создания этого
сочинения была, вероятно, Малая Азия, хотя современные исследователи полагают,
что текст мог появиться и в Египте. Содержание произведения в настоящее время
восстановлено по различным источникам достаточно полно и с высокой степенью
вероятности. 

Апокрифические
«Деяния Иоанна» представлены в христианских литературах в различных версиях, из
которых нас интересует версия «Деяний Иоанна» Прохора — греческое сочинение, датируемое
V в. и широко распространившееся в византийском мире. 

В древнерусской книжности встречается несколько
апокрифов, связанных с именем апостола Иоанна, в том числе его житие,
написанное, по преданию, Прохором, его учеником, и включенное в Великие Четьи
Минеи под 8 мая и 26 сентября. Известно большое число его греческих и
славянских (начиная с XII в.) списков в полном и более или менее
сокращенном виде.

Мы
исследуем «Деяния Иоанна» по тексту рукописи Четьей Минеи № 1348 из собрания
РНБ. 

Будетлянский алфавит: о графическом обозначении фонологических признаков как еще одной ступени в общей истории развития письма

Что
общего у индийского деванагари и латышского алфавита? Чем различаются
эльфийский тенгвар и система МФА? Какое развитие может получить фонематическое
письмо? Доклад посвящен графическому выражению дифференциальных признаков фонем
и возможностям дальнейшей эволюции письма.

    В некоторых алфавитах, созданных в разное время для
разных языков, можно наблюдать связь между начертанием графемы и положением
соответствующей фонемы в системе.Уже в деванагари отдельными знаками
обозначается фонологический признак долготы, для японских слоговых азбук
характерно единообразное графическое отображение звонкости.
Нечто подобное, однако менее последовательно, наблюдается в скандинавских
пунктированных рунах. В латышском алфавите единое
графическое оформление имеют долгие гласные, среднеязычные, шипящие согласные.Можно отметить и систему Международного
фонетического алфавита, в символах которого отображаются фонетические признаки,
которые в конкретных  языках могут
выступать как фонологические.

В указанных выше системах
различительные признаки обозначаются дополнительными знаками, в то время как
сами начертания букв никаких отношений не выражают (за исключением, пожалуй,
некоторых фонетических значков, не имеющих латинских аналогов).На принципах соответствия начертания
буквы месту фонемы в системе построен тенгвар, придуманный
Дж. Р. Р. Толкиным. Любую букву тенгвара можно условно разделить на
элементы, каждый из которых выражал бы определенный дифференциальный признак
обозначаемой фонемы.Связь начертания графемы с дифференциальными
признаками обозначаемой фонемы также наблюдается в таких научных проектах, как
«Shavian alphabet»,
«Visible Speech», обозначение фонемы через
указание ее признаков лежит в основе «безалфавитной
нотации» О. Есперсена.Стремление к поиску подобных
соответствий свойственно и некоторым наивным носителям языка. Оно заключается
как в интерпретациях старых алфавитов, так и в создании собственных систем
письма.Таким образом, выражение на письме дифференциальных
признаков фонемы является возможным. Для обозначения графем, передающих определенный
дифференциальный признак («меризм», по терминологии Э. Бенвениста), Ю. С. Масловым
было введено понятие «меризмограмма».Существование алфавитов, основной принцип которых состоит
в последовательном отражении меризмов, позволяет предположить, что фонемография
не является конечной ступенью в общей истории развития письма. Еще одной, гипотетической, ступени присущи следующие свойства:

1) выражение дифференциальных признаков фонем через дифференциальные
признаки графем;

2) связь с фонемографией (дифференциальные признаки
хоть и выделяются некоторыми учеными в отдельный уровень языка, не существуют
вне фонемы).Перспективы развития такого рода систем письма актуальны и подлежат дальнейшему обсуждению.

Категория комического и ранняя проза Н. В. Успенского в критике 60-х годов XIX века

Доклад посвящен различным взглядам на категорию комического в ранней прозе Н. В. Успенского, отразившимся в критике 60-годов XIX века.

    Исследования комического как эстетической категории берут свое начало в древнегреческой философии и, ввиду сложной природы изучаемого, продолжаются и сейчас. Согласно одной из наиболее распространенных точек зрения, приведенной Жаном Полем Рихтером, комический эффект обеспечивается субъективным сознанием реципиента определенного произведения искусства. С данной позиции может быть рассмотрена ситуация, сложившаяся в критической мысли 60-х годов XIX века относительно творчества писателя-разночинца Н. В. Успенского. 
Оценка ранних рассказов Н. В. Успенского («Поросенок», «Деревенская газета», «Обоз» и др.) как комических была характерна для ряда критиков — современников писателя. В частности, с начала 60-х годов в обзорах литературы и отдельных статьях, посвященных  данным рассказам, отмечался меткий и незлобивый юмор (например, обзор литературы в газете «Санкт-Петербургские ведомости» за 1860 год). Успенский же представлен писателем, который умеет отметить комическое в «обычных явлениях»: краже поросенка, создания деревенской газеты и др. Однако к концу 60-х годов появляются статьи, в которых характер комического в раннем творчестве Успенского рассматривается как «комическое уродливое», скорее достойное слез, нежели смеха. Яркий пример подобной трактовки можно найти в статье П. Ткачева, опубликованной в журнале «Дело» в 1868 году. Также существуют единичные работы, в которых данный аспект отдельно не освещен, что выделяет такие статьи на фоне распространенности вышеуказанных оценок.Подобное разнообразие трактовок требует объяснения, которое может быть дано с позиций рецептивной эстетики с учетом субъективного характера категории комического. Материалом для данной работы служат рассказы Н. В. Успенского, написанные в начале его творческого пути, и посвященные им критические статьи. Таким образом, в докладе будет освещен характер комического в ранней прозе Н. В. Успенского, рассмотрены различные трактовки данной эстетической категории в контексте критической мысли 60-х годов XIX века и приведены возможные причины, приведшие к  появлению столь различных откликов на рассказы писателя.

Доклад посвящен пространственно-временному фрагменту диалектной
языковой картины мира, сформированной под влиянием белорусского языка. На
полевом материале проанализированы контексты употребления языковых единиц с
пространственно-временной семантикой, описания пространства в терминах времени
и описания времени в терминах пространства с опорой на концепции языковой картины мира и семантические
оппозиции. В результате были построены модели восприятия пространства и
времени, было определено место пространственно-временного синкретизма в
восприятии диалектоносителей.

    Исследование посвящено пространственно-временному
фрагменту диалектной языковой картины мира. Целью исследования является построение
моделей восприятия пространства и времени диалектоносителями в условиях
языковой интерференции (т. е. влияния пространственно-временного фрагмента
картины мира, свойственной белорусскому языку). 

Задачи:

1. Выявление контекстов употребления
исследуемых единиц, анализ их семантики;

2. Классификация языковых единиц на основе
оппозиций (например, для единиц со значением пространства: «относительность-абсолютность
оценки»); 

3. Анализ описаний пространства единицами с
семантикой времени и рассмотрение обратного явления.

4. Выявление пространственно-временной
лексики и предложно-падежных сочетаний данного говора, свойственных белорусской
языковой системе.

Исследуемый материал
был собран во время полевой экспедиции на территории Невельского районна Псковской
области. Ход исследования предполагал отбор контекстов употребления наречий и
предложно-падежных сочетаний с пространственно-временной семантикой. С опорой
на современные концепции языковой картины мира и языковой ментальности был проведён анализ
контекстов, построены оппозиции (например, «цикличность-линейность» для
временных единиц). Отдельно, в соотнесении с традиционной моделью пути, было
рассмотрено сочетание «за мяне», существующее в данном говоре и литературном белорусском
языке. Проанализированы случаи описания времени в терминах пространства
и описания пространства с использованием лексики и предложно-падежных сочетаний
со значением времени. Анализ был проведён на материале единиц литературного
русского языка и диалектных образований. Результатами исследования стали
следующие выводы: 

1. Сочетание «за мяне» проявило себя как
вариант традиционной модели пути, свойственной другим славянским языкам.
Устойчивость данного сочетания в речи диалектоносителей, несмотря на разрушение
диалектов, свидетельствует о том, что традиционная модель пути – фундаментальная.
Употребление сочетания только в контексте указания на возраст позволяет выдвинуть гипотезу о том, что
исследуемый вариант модели традиционного пути сложился в эпоху родоплеменных
отношений.

2. Описание
времени в терминах пространства, как и описание пространства в терминах времени
свидетельствует о пространственно-временном синкретизме архаической картины
мира.

3. Анализ
оппозиций позволил классифицировать единицы в связи с тематикой контекстов,
определить место линейного времени в языковой диалектной картине мира и в
результате дал основания для построения моделей восприятия пространства и
времени диалектоносителями.

Языковые особенности текстов корпоративной (имиджевой) рекламы в английском, русском и испанском языках

    Информационная
и имиджевая рекламы – два основных вида рекламы, принципиально отличающиеся друг от
друга. Наиболее интересной для исследования является имиджевая, или корпоративная, реклама так как формирование положительного образа компании является её
основной задачей. С каждым годом значение и влияние корпораций на
мировом рынке усиливается. Корпоративный имидж является результатом отображения
философии корпорации. 

Корпоративная
реклама – реклама, которая описывает компанию, а не её продукцию, и
предназначена для создания имиджа компании в глазах общественности. Говоря
иначе, эта реклама вызывает потребность в полном товарном ассортименте, а не в
конкретной марке товара. Имиджевая реклама – реклама, при которой рекламодатель
ставит целью не привлечение потребителей, а создание или улучшение своего
имиджа.

Рекламные сообщения данного вида содержат обязательную
информацию о предприятии, а именно: почтовый адрес, телефонный номер горячей
линии, номер факса и адрес электронной почты, по которому можно обратиться с
вопросами о сотрудничестве.  При этом главным элементом
структуры корпоративной рекламы является слоган, так как он может служить
заголовком рекламного текста в печатном издании или являться единственным её компонентом.
По сути, слоган – самостоятельное рекламное сообщение, которое
представляет собой краткое содержание рекламной кампании. 

Только изучив целевую аудиторию, можно создать
коммерчески успешный рекламный слоган. После изучения предпочтений и
потребностей целевой аудитории необходимо подобрать языковые средства,
способные оказать на реципиента рекламы нужное воздействие. 

Важную роль играет стилистика слогана. Удачным
считается тот слоган, который обладает четким внутренним ритмом и представляет
собою некое министихотворение из одной строчки, верх профессионализма – подбор
рифмы. Цитаты, аллюзии, метафоры и каламбуры – все эти стилистические средства
делают корпоративный рекламный слоган успешным. Однако, использование всех
перечисленных стилистических средств при создании слогана создают основную
сложность при переводе данного вида рекламы.

В случае перевода рекламных текстов основным способом
всегда является адаптация. Тот же принцип действует и при переводе
корпоративной рекламы и её составляющих. Если говорить конкретно о переводе
корпоративных слоганов, то здесь основным основной акцент делается на
сохранение и передачу стилистики слогана. Необходимо сохранить каламбуры и
метафоры, насколько это представляется возможным.

В настоящее время не существует четко сформулированной
классификации языковых особенностей, применимой к корпоративной рекламе. Однако её создание позволит использовать ее впоследствии при переводе корпоративной (имиджевой) рекламы.

    Доклад посвящен уточнению особенностей употребления союза ἀλλά в 
иудеогреческом диалекте древнегреческого языка на материале греческого 
перевода Ветхого Завета (т. н. Сепутагинты). В ходе работы исследовался вопрос о том, какие союзы и синтаксические средства древнееврейского языка авторы 
Септуагинты переводили при помощи союза ἀλλά. В качестве материала 
использовался текст Пятикнижия и Старших Пророков. В ходе исследования 
было выявлено, что, хотя особенности употребления 
варьируются от книги к книге, у ἀλλά отсутствуют прямые эквиваленты в 
древнееврейском языке, так как данный союз использовался для перевода 
целого ряда древнееврейских союзов (ki im, ki, lo, al, we и т. д.), а также для перевода бессоюзной связи после отрицания, которые, в свою 
очередь, переводились не только при помощи ἀλλά, но и других союзов. 
Также удалось выявить семантику основных конструкции с ἀλλά: либо выбор из двух 
альтернатив, либо субституция ложного утверждения истинным.

Доклад посвящен рассмотрению оценочных высказываний в интернет-отзывах о путешествии. В качестве основной цели выступает анализ структуры оценочных высказываний о путешествии и выявление их языковой специфики. Исследование  проведено на материале англоязычных интернет-комментариев о путешествии. В докладе представлены выводы относительно объектов оценки, распределенных по следующим тематическим блокам: (I) cоциально-культурный  и его подгруппы: (a) сфера обслуживания; (б) транспорт; (в) объекты культуры; в качестве второго тематического блока выступает (II) природа.

    Доклад посвящен рассмотрению оценочных высказываний в интернет-отзывах о путешествии. Основная цель заключается в анализе структуры оценочных высказываний о путешествии и выявлении их языковой специфики. Материалом для анализа послужили интернет-отзывы англоязычных туристов о путешествии, отобранные с различных сайтов (в качестве одного из основных источников можно указать http://www.tripadvisor.co.uk) и написанные не ранее 2012 года.В связи с поставленной целью можно обозначить несколько задач: (1) на основании анализа объекта оценки выделить основные тематические блоки и их компоненты, определяемые цельностью комментария; (2) указать основные аспекты и основания оценки; (3) провести дифференциацию в соответствии со знаком оценки; (4) рассмотреть основные признаки субъектов оценки (коммуникантов).Исследование показало преобладание положительной оценки над отрицательной в рассмотренных примерах, а также уменьшение экспрессивности (терминология А. Г. Поспеловой) при выражении негативной оценки, что выражается в основном в использовании: (1) аксиологических предикатов (I think, it seems), под которыми мы вслед за Е. М. Вольф понимаем класс предикатов, входящих в структуру оценки и объединяющих ее субъект и объект. Подобное указание смягчает оценку, указывая на ее истинность для говорящего, но сохраняя при этом возможность наличия альтернативных пресуппозиций у других участников коммуникации; (2) деинтенсификаторов. Тем не менее специфика интернет-коммуникации накладывает свой отпечаток не только на общий уровень грамотности, например орфографию (а также на графику как элемент невербальной коммуникации) и некоторые элементы синтаксиса (например, опущение местоимения I), но также и на интенсивность оценки, увеличивая экспрессивность высказывания: в частности, в отобранных примерах отмечается меньшая степень распространенности аппроксиматоров и косвенных конструкций.В результате проведенного анализа в отношении объекта оценки можно выделить следующие тематические блоки: (I) cоциально-культурный тематический блок, который в свою очередь можно подразделить на следующие подгруппы: (a) сфера обслуживания; (б) транспорт; (в) объекты культуры; в качестве второго тематического блока выступает (II) природа. Следует отметить, что данные тематические блоки не равны по количеству примеров, которые им соответствуют, однако представляют два наиболее общих объекта оценки.

Доклад обращается к
феномену чуда в раввинистической и эллинистической традициях и переосмыслении
его значения у синоптиков и Иоанна. Цель работы — различить понятие чуда у
евангелистов и сравнить функции, которые выполняют рассказы о чудесах.

    Проблема чуда занимает
умы исследователей многие столетия: от Августина до современных библеистов.
Собственно, проблема состоит из нескольких вопросов. Во-первых, определение
чуда – что мы имеем право называть чудом и какие формы чудес можем выделить.
Отсюда вытекает второй вопрос – отношение к чуду: является ли оно проявлением
божественного вмешательства или имеет простое естественнонаучное объяснение,
следует ли воспринимать чудо как действительное проявление сверхъестественных
сил, либо найти рациональное объяснение причин, способствовавших чуду, либо
отказаться от признания реальности чуда и выявить мотивы, ради которых оно обрело
свое место в тексте евангелий. Тогда мы приходим к третьему вопросу – какие
функции несет чудо в формировании евангельских текстов. 

Если в эпоху раннего и
средневекового христианства большинство ученых придерживалось
супранатуралистической традиции, то есть факт сверхъестественного божественного
вмешательства не подвергался сомнению, то к XX в. выросла волна критического
отношения к чуду. Однако разный подход к чуду мы можем наблюдать не только во
времени, но и в пространстве: разные религиозные течения, сосуществовавшие в
одну эпоху, могли иметь схожие чудеса, но иное их толкование. Например, терапии
и экзорцизм существовали как в
христианстве, так и раввинистической и эллинистической традициях. Наряду с
Иисусом были и другие харизматики, творившие чудеса. Но явственно различаются
не только цели, которые преследовали совершители чуда, но и условия, порядок и
толкование. Таким образом, понимание чуда, отношение к нему менялось и
различалось не только в разные эпохи, но и в разных религиозных течениях.

Понимание чуда имеет
свои особенности и у каждого евангелиста. Марк изображает Иисуса чудотворцем в
более эллинистическом понимании – «божественным человеком». При этом
чувствуется попытка интеграции магических представлений о чуде со словами и
делами Иисуса. Для Марка чудеса – доказательства мессианского достоинства
Иисуса. У Луки напротив виден четкий контраст между чародейством прочих и
чудесами Иисуса. Матфей ограничивает количество рассказов о чудесах – для него
Иисус более учитель веры, нежели чудотворец. Матфей описывает чудеса, дабы
подчеркнуть силу и власть Иисуса. Иоанн возводит чудеса Иисуса в новую степень.
Для этого он использует другой термин, эти чудеса творит только Иисус и никто
другой. Для Иоанна чудеса – знамение, знак, доказательство мессианских
притязаний Иисуса, а чудо он связывает с прославлением.

Совершение людьми
операции концептуального переноса с области-источника на область-цель является
предметом дебатов в когнитивной лингвистике. В докладе характеризуется влияние структурных свойств метафоры, а именно лингвистической структуры,
новизны и позиции в тексте, на читательское восприятие. Проведено
экспериментальное исследование на материале стихотворения И. Бродского «Осенний
крик ястреба» с применением методики свободного пересказа. Установлено, что на «заметность» метафоры в тексте
влияет позиция метафорического выражения.

    Данная
работа предполагает совмещение двух исследовательских подходов: аналитическое
исследование литературного (поэтического) текста и эмпирическое исследование
восприятия такого текста читателем. В своем исследовании мы попытаемся ответить на вопрос,
какими свойствами должно обладать метафорическое выражение, чтобы, согласно
когнитивной теории метафоры Лакоффа, в сознании читателя происходил процесс
структурного отображения (mapping)
области-источника на область-цель. Объектом исследования является свободный
читательский пересказ стихотворения И. Бродского «Осенний крик ястреба».
Согласно Лакоффу и
Джонсону, человеческая концептуальная система в большой степени
метафоризирована. Например: «Идеи – это еда». Можно  «усвоить», «переварить» новую идею,
«проглотить» обман, идея может быть «совсем сырой».Исследование основывается на трехмерной модели метафоры, предложенной Джерардом Стеном (Steen 2008), согласно которой метафора обладает
лингвистическими, концептуальными и коммуникативными свойствами, вносящими свой вклад в построение ментальной репрезентации.

Экспериментальная часть строится на свободном
пересказе.

В исследовании
участвуют носители русского языка.
Полученные пересказы анализируются на предмет вхождения в них метафор, как непосредственно встречавшихся в исходном тексте, так и пересказанных словами из того же
семантического ряда, что и использованные метафоры (intrusions). Например, вхождение бусинки городов учитывается как модификация исходного метафорического выражения «схожие с бисером городки». Такая модификация исходного выражения дает нам основания предполагать процесс концептуализации через метафорический перенос.Анализируется корреляция вхождений обоих типов с такими параметрами, как эксплицитность и новизна метафоры, а также с
положением метафорического выражения в позиции рифмы. Результаты исследования показали, что наиболее сильное влияние на количество употреблений в пересказах оказывает позиция метафоры, метафоры, находящиеся в исходном тексте в позиции рифмы, и их модификации встречаются в пересказах в два раза чаще, чем метафоры в других позициях. Эксплицитность же в наибольшей степени влияет на пропорцию точных вхождений и модификаций. Модификации эксплицитных метафор встречаются в четыре раза чаще, чем точные употребления.  

«Начать доклад» или «начать докладывать»?  Распространители при фазовых глаголах в русской устной речи

    В докладе будут представлены
промежуточные результаты исследования, целью которого является оценка
предсказательной силы грамматического контекста в конструкциях с фазовыми
глаголами в русской речи.Фазовые глаголы — это глаголы со
значением начала, конца или продолжения действия [Русская
грамматика, §1776].

Известно, что в качестве
распространителей при ряде фазовых глаголов могут выступать как инфинитив, так
и прямое дополнение. «Связь примыкания инфинитива при
восполняющих и объектных отношениях (поступить работать, начать петь, решить помочь, разрешить ехать) может варьироваться со
связью управления» [Русская грамматика, §1772].Первый этап исследования
заключался в проверке того, какая из связей встречается в русской речи при
различных фазовых глаголах чаще.Для этого были
проанализированы все случаи употребления 5 пар фазовых глаголов (начинать-начать, продолжать-продолжить,
кончать-кончить, заканчивать-закончить, прекращать-прекратить),
встретившиеся в устном подкорпусе Национального корпуса русского языка (объем
подкорпуса – 10 754 403 словоупотреблений, http://www.ruscorpora.ru/search-spoken.html)При обработке результатов
разграничивались случаи употребления инфинитива и прямого дополнения в пост- и в препозиции по
отношению к фазовому глаголу, учитывалось расстояние, на котором находился распространитель
от фазового глагола.

В ходе исследования было
обнаружено, что наиболее частотными из проанализированных глаголов в устной
речи являются глаголы начать (общее
количество контекстов - 6116) и начинать (3780),
а наименее частотным – прекращать (80).
С точки зрения наиболее типичного распространителя глаголы ведут себя
по-разному: например, у глаголов начать и начинать преобладают в качестве
распространителей инфинитивы, глаголы закончить,
заканчивать, прекращать чаще встречаются с прямым дополнением. Отдельно
стоит отметить, что разные распространители характерны для глаголов продолжать и продолжить, которые образуют видовую пару: глагол несовершенного
вида чаще распространяется с помощью инфинитива, а глагол совершенного вида — с
помощью прямого дополнения. Помимо этого, были выявлены случаи опущения
распространителя (эллипсис), а также случаи, когда распространитель вообще
отсутствует (например, Давайте заканчивать).В дальнейшем планируется
сопоставить полученные данные с результатами поиска по корпусу письменных
текстов, а также с результатами психолингвистического эксперимента на
продолжение высказывания.

Междометия в составе основных словарей русского языка и классификация междометий

Доклад посвящен результатам сопоставительного анализа
состава междометий в основных словарях русского языка и академической «Русской грамматике» 1980 г. (РГ-80). Целью анализа
является получение информации о квалификации слов, которые в РГ-80 относят к
междометиям, в словарях, а также расширение списка слов, представленных в
иллюстративном материале РГ-80, данными словарей.

    В докладе представлены результаты
сопоставительного анализа классификации междометий, предложенной последней
академической грамматикой (условное обозначение – РГ- 80), и системы подачи этой
лексики в основных современных словарях русского языка.  При проведении анализа были использованы следующие словари:

1. Грамматический словарь
русского языка А. А. Зализняка 1980 г. (условное обозначение – ГС);

2. Большой толковый словарь
русского языка под редакцией С.А. Кузнецова 2000 г. (условное обозначение –
БТС).

В ходе исследования были поставлены и
решены следующие задачи:

1. составление базы данных по
междометиям, перечисленным в РГ-80;

2. составление базы данных по ГС;

3. составление базы данных по БТС;

4. статистический анализ полученных баз
данных;

5. сопоставление материалов составленных
баз данных.

Сопоставление показало, что хотя и
ГС, и РГ-80 были изданы в 1980
 г., тем не менее более 50% междометий, встречающихся в
РГ-80, не упоминается в ГС, а совпадает всего 27% междометий. В БТС, изданном в
1998 г., встречается уже около 36% междометий, упомянутых в РГ-80. 

Около 34% междометий, встретившихся в
БТС, не встречается в обширном иллюстративном материале РГ-80, хотя принцип
отбора лексики в целом соответствует
классификации РГ-80. Таким образом, БТС включает в свой состав гораздо больше
единиц, которые относятся к междометиям, но взгляды авторов этого словаря преимущественно
совпадают со взглядами авторов РГ-80. Однако в БТС присутствует тенденция к
отнесению интересующих нас словарных единиц к другим частям речи – прежде всего к частицам и вводным словам. В
тех случаях, когда анализируемые словарные единицы трактуются как частицы, по
предварительным данным (подробный анализ этого вопроса не входил в задачи
исследования), следует говорить о грамматической омонимии частиц и междометий.
Использование термина «вводное слово» для частеречной характеристики
представляется неоправданным, так как в современной грамматике не выделяют
такую часть речи (см., например, РГ-80). 

Следует отметить, что наиболее полно
в БТС отражены заимствованные, эмоциональные (ядро категории) и
звукоподражательные междометия. В ГС наиболее полно отражены заимствованные
междометия, достаточно хорошо отражены звукоподражания, зафиксированные в
РГ-80.

Фонетические особенности севернорусских былин по материалам коллекций Пушкинского дома

В 2014 году создан интернет-ресурс, представляющий звукозаписи былин Русского Севера из Фонограмм-архива ИРЛИ. На сайте, предназначенном для облегчения доступа к уникальным звукозаписям для исследователей фольклора и диалектов, дано, наряду с фольклорным, и фонетическое описание материала, приведены иллюстративные звуковые фрагменты, поддающиеся транскрибированию и фонетическому описанию. В докладе описаны выявленные фонетические особенности и предложено теоретическое осмысление динамики изменения фонетики диалектов по описанным материалам.

    В рамках совместной работы Кабинета фольклора СПбГУ, Кафедры фонетики СПбГУ, Фонограммархива Отдела фольклора ИРЛИ РАН (Пушкинский дом) в 2014 году был создан сайт «Свод русского фольклора. Былины: Звуковой аналог» (URL: http://www.zvukbyliny.pushkinskijdom.ru/).Севернорусские былины представляют огромный интерес не только для ученых фольклористов, но и для фонетистов-диалектологов, так как фонетическая система севернорусских говоров значительно отличается от всех других разновидностей русского языка и характеризуется набором специфических архаических черт, динамика реализации которых в таком чрезвычайно традиционном жанре, как былины, требует особого изучения.В ходе фонетической обработки имеющегося на сайте материала были созданы фонетические портреты каждого диктора. Наряду с фонетическими портретами отдельных дикторов имеется общее описание фонетики былин Печоры и Мезени (в виде двух статей с перечислением выявленных фонетических особенностей и со ссылками на звуковые примеры). Полученные результаты позволили прийти к следующим теоретическим выводам.Наиболее яркими, устойчивыми диалектными чертами, характеризующими записанные тексты и проявляющимися достаточно регулярно, оказались: безударное оканье, безударное еканье (обе эти особенности, как и другие характеристики вокализма изучаемых говоров, связаны с преимущественно динамическим характером ударения и отсутствием редукции безударных гласных в севернорусских говорах), цоканье и чоканье, а также ряд морфонологических особенностей.Однако наряду с сохранением большинства специфических фонетических характеристик диалектной речи данного ареала необходимо констатировать и определенную тенденцию к хаотизации целостной фонетической системы диалектов, что определяет методику фонетического описания данных материалов как списочное перечисление зафиксированных диалектных черт, ни одна из которых не реализуется в имеющемся материале в ста процентах случаев. Имеющиеся результаты свидетельствуют, что целостная фонетическая система описываемых говоров в них уже сильно нарушена и при их фонетической характеристике уместно говорить не о целостных фонетических системах того или иного диалекта, а об имеющихся в этих текстах отдельных фонетических особенностях, характеризующих не только говоры Поморской группы, но и большинство диалектных зон севернорусского наречия; эти особенности являются отражением существовавших ранее фонемных систем различных говоров и процессов постепенного разрушения этих говоров под влиянием литературного и современного разговорного языка.

Танец страсти в стихотворении Р. М. Рильке «Испанская танцовщица»

В докладе
рассматриваются особенности танцевальной
образности в стихотворении Р. М. Рильке
«Испанская танцовщица». На основе
анализа текста доказывается, что
чувственный, «огненный» танец, исполняемый
героиней стихотворения, — испанское
фламенко. Анализируются связи между
стихотворением Рильке и философией
танца Ф. Ницше, давшей толчок рождению
новой танцевальной культуры на рубеже
XIX-XX вв.

    В цикле «Новые стихотворения»
Р.М. Рильке создает «стихотворение-предмет».
Поэт избавляется от
зыбкости, аморфности, неопределенности.
Рильке изображает реальные предметы,
но предметный мир у поэта  имеет душу,
наполнен связями. Статика у Р.М. Рильке
— это пластичный образ. В этом, по Ницше,
проявляется гармония аполлонического
и дионисического начал.

Стихотворение «Испанская
танцовщица» является примером
пластического стиля Райнера Марии
Рильке. Писатели разных эпох обращались
к традициям Испании, выводили на страницах
своих книг нравы коренных испанцев.
Некоторые герои стали настоящими
символами Испании, как, например, Кармен.
Но эта девушка не коренная испанка, а
цыганка. Из-за того, что ее образ создан
из архетипических мотивов, связанных
с испанской традицией, Кармен стала
неотъемлемой частью социокультурного
пространства Испании. Образ танцовщицы
фламенко часто связывают с образом
Кармен, при том что «книжная» Кармен не
танцевала. Это можно объяснить смежностью
смыслов, которые заложены в девушке,
живущей чувствами и этим чувственным
танцем. В искусстве фламенко существует
слово испанского происхождения «duende»,
которое переводится, как «дух»,
«невидимка». Поэт Р. Рильке увидел этот
«дух» как огонь танца. 

В
тексте «Испанской танцовщицы» нет
конкретного названия танца, который
исполняет девушка. Но Рильке имплицитно
подводит читателя к тому, что этот танец
— фламенко. Мотивацией именно к такому
восприятию танца служит название
произведения. Писатель не изображает
перед нами любую танцующую девушку, а
рисует именно испанку. Перед глазами
читателя тут же предстает образ Кармен.
Затем, уже в тексте стихотворения, мы
видим обозначение основных элементов
фламенко. Для Р.М. Рильке танец, который
он наблюдает, — это пламя, а танцовщица
— носитель этого пламени. В алхимии
огонь — это центр всех вещей; действие
начинается огнем и заканчивается им
же. Таким образом, пламя может выступать
символом перерождения. Ницшеанская
традиция представления танца как объекта
дионисийского начала отразилась и в
творчестве Райнера Марии Рильке.
В произведении Фридриха Ницше «Так
говорил Заратустра» танцовщик
освобождается от оков морали. Он свободен,
как сама жизнь. Такой свободой обладает
и танцовщица Рильке. Но если у Ницше
танец должен быть легким, парящим, то в
«Испанской танцовщице» читатель
наблюдает танец-огонь. Чувство исходит
от танцующей испанки, и только она может
им управлять. Танец у Ницше — это познание
жизни, танец у Рильке — это страсть.  

Особенности глагольной системы в драме «Жертвоприношение Авраама»

Доклад посвящен особенностям глагольной системы в
языке библейской драмы «Жертвоприношение Авраама», которая считается
одним из шедевров литературы Критского Возрождения.

    «Жертвоприношение Авраама» привлекает внимание многих исследователей, так как это один из первых литературных текстов, в котором зафиксированы черты критского диалекта. Кроме того, в «Жертвоприношении» можно наблюдать ряд особенностей, важных для изучения истории новогреческого языка. В этом отношении особый интерес представляет система глагола.В докладе будут затронуты вопросы глагольной морфологии и проблемы грамматической семантики. В частности будет рассмотрена проблема соотношения форм имперфекта и аориста, а также семантики форм перфекта и плюсквамперфекта.

В докладе разбирается роль Аристиппа Киренского в развитии киренской этики: был ли он основателем философской школы в Кирене и являлся ли он автором того гедонистического учения, которое приписывается ему традицией.

    В докладе разбирается учение философа-киренаика Аристиппа Киренского, жившего в V-IV вв. до н. э. и считающегося основателем киренской философской школы. Вопрос о роли философа в развитии этой школы до сих пор не является решенным. По этому поводу существуют противоположные мнения: одни ученые считают, что Аристипп основал философскую школу в Кирене и был автором главных этических положений киренского учения, другие же не соглашаются с этим и считают, что главная роль в развитии гедонистического киренского учения принадлежала последователям Аристиппа, в частности его внуку Аристиппу Метродидакту. На основании дошедших до нас источников можно сделать вывод о том, что Аристипп Киренский не был автором киренского гедонистического учения и основателем киренской школы, а основные положения принадлежали Аристиппу Метродидакту и другим киренаикам.

Доклад посвящён вопросительной интонации во французском языке и теоретической интерпретации взаимодействия интонационного оформления высказывания с восприятием этого оформления носителями языка. Научный интерес сфокусирован на интонации нейтрального вопроса с инверсией, который является одним из способов постановки вопроса во французском языке. В докладе представлены сведения о мелодическом компоненте интонации данного типа вопроса.

    Цель доклада -  подробно описать возможные способы интонационного оформления нейтрального вопроса
с инверсией в речи нормативных носителей французского языка и соотнести
полученные акустические характеристики с восприятием их носителями французского
языка.Для достижения этой цели исследователем решаются следующие задачи:1) определить термин интонация в рамках доклада;2) провести обзор лингвистических работ по данной проблеме;3) подобрать речевой материал для его последующего изучения;4) проанализировать речевой материал;5) выявить возможные модели интонационного оформления нейтрального вопроса с инверсией во французском языке;6) провести перцептивный эксперимент, позволяющий
оценить восприятие носителями французского языка выявленных моделей интонационного оформления
нейтральных вопросов с инверсией во французском языке.Несмотря на то, что, по мнению многих исследователей, интонация является комплексным явлением, включающим в себя движение основного тона, длительность, интенсивность, паузы, просодический тембр, в рамках данного доклада под интонацией понимается только мелодика.Основы французской интонологии были заложены Делаттром, который выделил десять базовых интонаций французского языка. Его точка зрения подвергалась критике со стороны таких учёных, как Росси, Мартэн, Ди Кристо и других. Делаттр понимает интонацию в узком смысле, то есть рассматривает мелодический её компонент. В русской традиции свои замечания по французской интонации высказали Л.В. Щерба, М.В. Гордина. О соотношении синтаксических и просодических средств писал А.М. Пешковский.Однако в докладе рассматривается более узкая проблема описания интонации конкретного типа высказывания.В качестве речевого материала используются реализации нейтрального вопроса с инверсией, вырезанные из прочтений нормативными носителями текстов нескольких французских пьес. Таким образом, реализации можно признать максимально естественными и максимально приближенными к спонтанной речи.Перцептивный эксперимент позволяет сопоставить данные о действительной интонационной акустической картине сигналов с оценкой звучания отобранных реализаций носителями языка, а также убедиться, что в выявленных моделях реализации вопроса с инверсией они не слышат эмоциональной окраски.

Лингвотекстологические наблюдения над Олонецким сборником заговоров XVII в.

Наиболее
раннее и наиболее полное собрание рукописных заговоров – Олонецкий сборник 2-й
четверти XVII
в. (БАН 21.9.10) – послужил предметом значительного количества исследований и
публикаций, однако ряд мест рукописи по-прежнему требует лингвистического и
текстологического комментария. В докладе предлагаются альтернативные чтения некоторых
фрагментов с опорой на данные словарей древнерусского языка и русских народных
говоров, а также на классические пособия по палеографии, исторической
грамматике и диалектологии.

    Сборники
рукописных заговоров XVII
в., являясь ценнейшим источником для исторической фольклористики, представляют
и значительный историко-лингвистический интерес. Текстологическая
гетерогенность таких сборников, включающих в себя материалы разного – устного и
книжного – происхождения, проявляется и в языке, обусловливая соединение в
текстах черт разных языковых регистров. Будучи наиболее ранним и наиболее
полным собранием рукописных заговоров, Олонецкий сборник 2-ой четверти XVII в. (БАН 21.9.10; далее – ОС) послужил
предметом значительного количества исследований (преимущественно
фольклорно-исторической направленности) и публикаций. Однако ряд мест рукописи
по-прежнему требует лингвистического и текстологического комментария.
Так,
в последнем издании ОС, выполненном
под редакцией А.Л. Топоркова, приводится
фрагмент записи №41 «Обряды с новорожденным теленком» (орфография упрощена; в
круглых скобках исследователь восполняет буквы под титлом и дает конъектуры,
выносные буквы вносятся в строку): 3 ж обволокши,
поклонит(ь), а 3 ж говори; да взят(ь) гверстянной камен(ь), да обвязат(ь) в
белой платок, а вязат(ь) куколкой, да красной ниткой обвит(ь), да положы в ноги
в задние, где корова стоит, в навоз; а говори: (2) Восе тебе, земля
мат(и), верча от сей животине; старой поблюди, а молодой подроди.Опираясь
на контекст и данные словарей русских диалектов, А.Л. Топорков определяет
значение лексемы верча как ‘платок,
связанный в виде куколки и обвитый ниткой’. Повторное обращение к копиям
рукописи позволяет отметить, что на месте буквы «ч» достаточно надежно читается
«г» («ч» обычно имеет более глубокую чашечку). Вероятно, перед нами древнейшая фиксация
прибалтийско-финского заимствования верги,
одно из значений которого, согласно Словарю русских народных говоров (далее – СРНГ), – ‘заклинания: чары, колдовство’.
В примере из СРНГ ставить верги слово относится к жертвенным
приношениям, совершаемым в случае болезни кого-то из домашних или домашнего
скота.  Интересно, что в записи ОС употребляется освоенная форма Nom. Sg., в отличие от словарных примеров,
причем с подчеркнуто предметным значением, что еще более сближает значение лексемы
с фин. verha
‘жертва’,
к которому возводится форма Acc.
Pl.

В
докладе мы предложим альтернативные чтения некоторых мест ОС, опираясь на данные словарей древнерусского языка и русских
народных говоров, а также на классические пособия по палеографии, исторической
грамматике и диалектологии. 

Работа посвящена анализу терминологии, утратившей свое специальное значение, в аспекте перевода. Рассматриваются процессы деспециализации и детерминологизации единиц любой области знаний, их различие; производится сравнение русских и англоязычных деспециализированных и детерминологизированных единиц, выявляются особенности перевода данной лексики. В работе использованы методы дефиниционного, семантического, переводческого и сопоставительного анализа.

    Английская
терминология является обширной базой для исследований. 

Любое слово может терминологизироваться и
стать термином – таким же образом может произойти и обратный процесс, при
котором термин теряет свое специальное значение, превращаясь в
общеупотребительное слово.Целью
работы является анализ перевода терминов, утративших свое специальное значение.
Поставленная цель исследования обусловила необходимость решения следующих
задач:1) объединить
терминологические единицы в группы в зависимости от способа утраты ими
специального значения (деспециализация и детерминологизация);

2) классифицировать
деспециализированные термины в зависимости от наличия или отсутствия
переводного эквивалента в русском языке;3) классифицировать
детерминологизированные единицы в зависимости от способа их детерминологизации;
4) установить
способы перевода детерминологизированных единиц.

В работе
использованы методы дефиниционного, семантического, сопоставительного и
переводческого анализа. 

         Изначально
термин подвергается деспециализации, при которой термин проникает в
неспециальный текст и сохраняет свое специальное значение. Например, в предложении «Joint pain can be caused by injury affecting any of
the ligaments, bursae, or tendons surrounding the joint» единица joint используется в своем прямом терминологическом значении. Тем не менее в предложении «All
my joints hurt when it rains, my grandma said» единица утрачивает свою терминологичность при
употреблении в неспециальном тексте, но ее значение не меняется (степень
деспециализации в данном примере можно приравнять к средней). В русском языке
существует переводной эквивалент единицы - «сустав».

При
детерминологизации специальная единица приобретает новое значение, попадая в
неспециальный текст. Например, в предложении «The cops found a joint in the car, but he says if he
had known a joint was in the car he would have already smoked it» единица joint приобретает новое значение ‘a marijuana cigarette’, тем самым переставая существовать как термин. В данном случае детерминологизация происходит со
сленгизацией значения. На русский язык единица переводится «сигарета с
марихуаной», переводной эквивалент отсутствует, перевод выполняется при помощи
описательного перевода. 

Особенности морфологической структуры вымышленных языков в произведении «The Lord of the Rings»

В
докладе рассмотрены вымышленные языки Квенья и Черное наречие из трилогии
Дж. Р. Р. Толкиена «The Lord of The Rings».
Проведено сопоставление морфологической структуры языков. Квенья, язык
протагонистов в произведении, и язык антагонистов Черное наречие являются
языками противопоставляемых типов — флективного и агглютинативного
соответственно. Сделан вывод, что развитая система парадигм Квенья является
признаком высокого уровня развития народа эльфов, в то время как агглютинативный
тип становится способом выражения более агрессивного и примитивного сознания
народа.

    По определению М. Ю.
Сидоровой, искусственные языки – специальные языки, отличающиеся от естественных
прежде всего тем, что, в большинстве своем, имеют конкретного создателя,
который конструирует их целенаправленно. Один из типов искусственных языков –
вымышленные языки (ВЯ), создаваемые авторами литературных и кинематографических
произведений. 

Одним из
первых произведений, в котором широко представлены вымышленные языки, является
трилогия Дж. Р. Р. Толкиена «The Lord of The Rings» - фантастическая сага о
мире, называемом Средиземьем. ВЯ в произведении делятся на группу эльфийских
(наиболее известные из них– Квенья и Синдарин), языки людей, язык гномов и язык
орков – черное наречие. 

В данной работе
сравниваются морфологические структуры ВЯ. Квенья является языком флективного
типа, т.е. словоизменительное и словообразовательное значение в нем выражаются
преимущественно флексиями. В Квенья система склонений и спряжений достаточно
сложна: парадигма склонения существительных насчитывает четыре числа
(единственное, множественное, дробное и двойственное) и десять падежей
(именительный, винительный, дательный, родительный, притяжательный, местный,
приблизительный, отделительный, инструментальный и «загадочный»).
Прилагательные, причастия и местоимения также склоняются. В парадигме спряжения
глагола имеется четыре временные формы: прошедшее, совершенное, настоящее и
будущее время. Наряду с изъявительным наклонением в языке присутствует
повелительное. Наличие таких объемных парадигм создает впечатление о
протагонистах-эльфах как о высокоразвитом народе.

Орки
у Толкиена – существа, несущие лишь разрушение. Черное наречие -
агглютинативный язык, т.е. словообразование и словоизменение в нем
осуществляется путем присоединения к корню или основе слова аффиксов, имеющих
грамматические или деривационные значения. К примеру,
в слове durbatulûk (to rule them all - чтобы править ими всеми) разделение
морфем можно произвести так: durb-at-ul-ûk (rule-to-them-all - править-чтобы-ими-всеми).
Агглютинативные языки В. Гумбольдт противопоставлял флективным. Возможно, Толкиен осознанно выбрал именно этот тип для создания образа враждебного
народа.

Чужеродность
ВЯ для читателя достигается, с одной стороны, за счет использования непривычной
для носителей английского языка агглютинативной системы Черного наречия, и с
другой, более сложной, чем в английском, парадигмой Квенья. В структурах разных
языков выражается ментальность двух народов: носители языка с развитой системой
парадигм обладают высокоразвитой культурой, носители агглютинативного языка –
цивилизация воинов, не имеющих культурного наследия и способных лишь выполнять
приказы.

В докладе отражены следующие темы и аспекты: 1) крылатые слова и выражения как часть
лексикологии и фразеологии; 2) крылатые слова и выражения как составная часть
языка современной прессы; 3) анализ крылатых слов и выражений в современной
датской прессе.

    Цель доклада — описание
и анализ крылатых слов и выражений в современной датской прессе.Доклад опирается на магистерскую диссертацию с одноименным названием.В ходе исследования было создана таблица для описания актуальных крылатых слов и выражений в современной датской прессе. Материалом для таблицы послужил датский словарь «Крылатых слов» П. Ярвад, из которого были отобраны крылатые слова и выражения, встречающиеся в основных печатных изданиях Дании, а именно: «DR», «Politiken»,«Jyllands-Posten»,  «BT»,  «Børsen»,  «Berlingske», «Information», «Kristeligt Dagblad»; также этот материал был изучен в Корпусе датского языка. 

Помимо выявления актуальных, используемых в речи
журналистов, крылатых слов и выражений и
определения частотности их использования в языке печатных СМИ, в таблице были
проанализированы такие явления, как устойчивость формы, язык заимствования, наличие
метафоры, афористичность, использование в
прямом и непрямом значении, использование выражения в заголовке статьи. Все выражения разбиты на 8 групп по
источнику их происхождения: датская литература, скандинавская литература,
античная литература, мировая литература, библия (и другие религиозные источники), всемирная история, политика, кино-телевидение-пресса-музыка.   

В докладе будут приведены результаты анализа, а также кратко охарактеризованы основные черты языка современных СМИ, в частности — языка прессы, и современные подходы к изучению крылатых слов и выражений в лексикологии. 

В докладе рассматривается кино как часть «технического мира» (с опорой на работу К. Ясперса «Смысл и назначение истории») и техника владения этой частью: как говорят камера и монтаж, как осуществляется кино-произведение как нечто целое.

    1. Кинематограф неотделим от техники. Он стал
возможен, развернулся из технических изобретений, которые позволили ухватывать
кадры из действительности, а затем размещать эти кадры действительности, открывая в ней новую область, новое поле и создавая эффект непрерывности. 2. Ракурс
камеры - средство выбора желаемого языка перевода; собственная речь камеры, переводящая действительность
на заданный ракурсом язык. 3. Монтаж - подвижный лингвист, владеющий всеми
языками кино-поля, переводящий на язык, освоенный в ранней части путешествия
по кино-полю, более поздние языка-части,
составляющие в сумме мультиязыковое кино-поле.4. Техника кино как техника комбинирования других искусств скорее является знанием,
умением-пониманием ведения хозяйства, это та искусная умственная деятельность,
которая стала возможна с открытием кино-поля техникой. 5. Кино-поле не иллюзия, а то, что становится лишь частью идеальной действительности, работающей без
ошибок во второй, созданной человеком, природе.

Образ советского эмигранта на материале романа В. Каминера «Russendisko» и его перевода на чешский язык

В докладе будет рассмотрен образ советского эмигранта на материале немецкоязычного
произведения Владимира Каминера «Russendisko» и его
перевода на чешский язык. Собранный
материал показал, что чешская и немецкая лексика, синтаксические конструкции не
всегда несут одинаковую нагрузку. Также можно отметить частое сходство
выражений в немецком и чешском переводах, что доказывает историческую
близость чешского и немецкого языков.

    В докладе рассмотрен образ советского эмигранта  на материале немецкоязычного произведения  Владимира Каминера «Russendisko» и его
перевода на чешский язык. Владимир Каминер – популярный  в Германии писатель русско-еврейского происхождения.Собранный
материал показал, что чешская и немецкая лексика, синтаксические конструкции не
всегда несут одинаковую нагрузку. Интересно отметить,
что чешское и немецкое восприятие одних и тех же реалий зачастую оказывается схожим. Достаточно сложно бывает
проанализировать тексты, не обращаясь к русскому переводу, который помогает
читателю понять весь колорит происходящего в Советском Союзе.Важное значение для анализа имеют не только лексемы и синтаксические конструкции, но и целые
главы («Fähnrichs Heirat»/«Praporčíková svatba», «Die
russische Braut»/«Ruská
nevěsta»). Они
позволяют составить целостную картину ушедшей эпохи Советского Союза. В результате сопоставительного анализа было выявлено
полное и частичное совпадение лексем и синтаксических оборотов, характеризующих
эмигранта из Советского Союза.

творчества В. В. Набокова, В. Г. Сорокина, В. О. Пелевина, Ю. В. Мамлеева, А.
Д. Синявского, Саши Соколова анализируются приемы взаимодействия культуры
постмодерна с психоанализом и культурой прошлого в целом.

    В докладе анализируются пути взаимодействия с 
дискурсами власти на примере игр писателей-постмодернистов c 
психоанализом. Рассматривается отношение к психоанализу в рамках 
предыдущего направления – модерна. С помощью сопоставления эстетической системы
 и установок модерна и постмодерна мы можем глубже проанализировать и 
понять особенности каждого из художественных направлений. На примере 
творчества В. В. Набокова можно проиллюстрировать переходную, пограничную ситуацию 
между модерном и постмодерном. Помимо этого, на материале произведений таких российских
 авторов-постмодернистов, как В. Г. Сорокин, В. О. Пелевин, Ю. В. Мамлеев, А. Д. Синявский, Саша Соколов, была сделана попытка выявить методы и приемы работы с психоанализом: 
деконструкцию, иронию и т. д. На примере рассказа В. О. Пелевина «Зигмунд в 
кафе» мы анализируем философский подход постмодернистов к системам 
познания мира и пытаемся доказать, что постмодернизм как художественное 
направление – не отказ от прошлого, а тотальное припоминание всей 
истории культуры и синтез накопленных знаний.

В докладе рассматриваются мотивные структуры новеллы «Макарио», входящей в состав сборника «Равнина в огне» (1953) Хуана Рульфо, одного из величайших испаноязычных писателей двадцатого века.

    1. Хуан Рульфо (1917-1986) - один из величайших испаноязычных писателей двадцатого века. Связываемый, как правило, с направлением «магического реализма», он широко пользуется мифопоэтикой. В докладе представлен анализ связанных с мифопоэтикой мотивных структур, на которых основана новелла «Макарио», занимающая композиционно центральное место в сборнике «Равнина в огне» (1950).

Номинативная составляющая художественного образа (на примере образа Дафны из литературного сериала Д. Емца «Мефодий Буслаев»)

В докладе анализируется номинативная составляющая
образа Дафны, спутницы главного героя литературного сериала «Мефодий Буслаев».
Имя героини в русской лингвокультуре известно прежде всего как имя
мифологического персонажа. Также Дафна имеет псевдоним — Пименова Дарья
Афанасьевна.

    В докладе мы анализируем номинативную составляющую одного из центральных образов
литературного сериала. Дафна, спутница главного героя Мефодия Буслаева, выделяется
среди прочих не только характером, но и поведением, имея репутацию
«безалаберной особы» и «разгильдяйки». Характер Дафны сочетает в себе
удивительную доброту и терпение наряду с импульсивностью, бойкостью и склонностью
к авантюрам.

Ее внешность
описывается достаточно подробно: «Светлые пушистые волосы, завязанные в два
хвоста. Джинсы. Колечко в нижней губе. Рюкзак с какой‑то дудкой», «вздернутый
нос, пухлые губы и общее скучающее выражение лица».

Полное имя
героини – Дафна 
– в русской
лингвокультуре известно прежде всего как имя мифологического персонажа. Древнегреческая
нимфа Дафна, возлюбленная Аполлона, скрываясь от него, превратилась в лавровое
дерево (греч. daphne — лавр). Сходство персонажей проявляется в том, что они
обладают исключительной внешней красотой.
Кроме этого, коннотативную связь с божеством поддерживает развитие событий в
сериале: Дафна, страж света, обитающий в Эдеме, вынуждена спуститься на землю
и жить в мире людей.

Чаще в сериале
употребляется не полная, а деминутивная форма имени – Даф, которая фонетически ассоциируется с англ. словом Dove
– голубь. Связь с птицей подчеркивается наличием крыльев и умением летать.

Помимо этого Дафна
имеет псевдоним, созданный героями сериала: Пименова
Дарья Афанасьевна. Фамилия Пименова восходит к каноническому мужскому имени Пимен, в переводе с греч. – пастух, в
перен. знач. – руководитель, наставник. Выбор такой
фамилии не случаен: по сюжету сериала она является наставницей, стражем-хранителем
(в буквальном смысле – ангелом) главного героя, пытаясь оградить его от влияния
мрака. 

Личное имя Дарья восходит к мужскому Дарий, которое
пришло из греч. Дарейос, а оно, в
свою очередь, из др.перс. Дараявауш:
дара – обладающий, владеющий + вауш – добрый, благой.

Патроним Афанасьевна (от Афанасий) отсылает нас к
греч. Атанасиос – бессмертный и обозначает эпитет Зевса, Геи и других богов.
Дафна по сути своей является бессмертным существом.

Также возможно,
что автор, учитывая звучание имени, развернул его на личное имя и патроним: «ДА
- АФНа – «Дарья Афанасьевна». 

Художественные значения, возникающие
у каждого онима в контексте литературного сериала, во многом пересекаются и
взаимно поддерживаются. Смена имени коррелирует со сменой
хронотопа: из Эдема в мир людей. Предполагается, что псевдоним решительно
противопоставлен исходному имени, одночленное имя, поддерживая мифологическую
традицию, отражает божественное начало героини, трехчленная форма традиционного русского антропонима
(личное имя, патроним, фамилия) подчеркивает земное начало.

Амбивалентность поступка в рассказе Э. М. Хемингуэя «Там, где чисто, светло»

В докладе на примере рассказа Э. М.
Хемингуэя «Там, где чисто, светло» рассматривается поступок как категория,
организующая бытие героев текста. Особенностью ее реализации в этом произведении является амбивалентность, которая достигается за счет антитезы
внешней бессобытийности повествования и подтекстного изображения «события
бытия» через детали, диалоги и монолог героя. Сопоставление трех поступающих
сознаний героев позволяет выявить имплицитную авторскую идею о необходимости
восстановления единства между миром и человеком.

    Исследование посвящено прочтению рассказа Э. М. Хемингуэя «Там, где чисто, светло» в контексте философии поступка.Рассматривая текст сквозь призму философии
поступка М. М. Бахтина, мы исследуем произведение во всей его целостности и
полноте авторского замысла. Поступок в художественном произведении требует
пристального внимания, ведь в нем кроется не просто рефлекторная деятельность
или нравственно-дидактическая наполненность мысли – поступок выражает бытие
героя.Наша задача – с помощью подтекста выявить амбивалентную природу
поступков героев произведения и показать стоящую за нею философию поступка
автора.Сюжет рассказа Хемингуэя бессобытиен, поступки
героев внешне просты и предсказуемы: старик каждый вечер засиживается допоздна
в кафе, официант помоложе всегда спешит домой к жене, официант постарше никуда
не спешит. Однако перед нами не эпизод из жизни героев – это событие бытия
(М. М. Бахтин), то есть само бытие. Время и место действия ограниченностью рамок
органично углубляют целостность содержания. За счет лаконичности формы и
фактографичности хронотопа смысл рассказа концентрируется в подтексте.Перед нами три героя – три поступающих сознания:
каждое действие, как и бездействие, дает характеристику персонажам.  Глухой старик приходит в кафе, чтобы слиться
с ясно чувствуемой тишиной и безграничностью человеческого одиночества. Молодой
официант, гонимый телесными желаниями, спешит домой – спешит жить. Официант
постарше задумывается и рассуждает, проникается болью старика; он осознает, что
нужны только свет и чистота, а остальное – ничто.Поступки очерчены Хемингуэем набросками к
будущим действиям, уходящим в подтекст и затекстовое пространство. Решающим и
определяющим эстетическое бытие героев должен стать поступок читателя: поверить
в ничто (nada
de nada) или открыть свой внутренний свет для героев,
согреть и оплакать их несчастные отчаявшиеся души.В центре повествования – последовательное осознание
действительности официантом постарше. Герой читает молитву к «ничто», в
котором  нестрашно спрятаться, забыться,
пока миром правит абсурдная суета сует. Погрузиться в бездействие-созерцание –
буддистский поступок героя, приносящий отнюдь не нирвану, а лишь бессонницу и
беспокойство.Амбивалентность поступков в рассказе Хемингуэя
реализуется в подтексте и контрасте деталей. Разница между реальным
бездействием и внутренним беспрестанным поиском главного героя очевидна. Внешне
поступки не меняют действительность, но в пространстве мысли и чувства,
тональности настроения и равнодушного света ночи они организуют событие бытия.
Амбивалентность поступков подчеркивает главный посыл-поступок автора: единство
между миром и человеком разорвано, «ничто» не спасает, необходимы чистота и
свет смысла, придающие бытию цельность и единство.

В докладе рассматривается роль библейских цитат в поэтической организации Жития Стефана Пермского. Освещен вопрос соотношения двух стилей в тексте - библейского и собственного. Особенное внимание уделено цитатам из псалмов, которые преобладают в интертекстуальном плане Жития. Кроме того, будет критически разобрана существующая литература по этому вопросу, главным образом работы зарубежных исследователей Р. Пиккио и Ф. Вигзел.

    К настоящему времени сложилась богатая научная литература, посвященная проблеме использования библейских цитат древнерусскими авторами. В отношении Жития Стефана Пермского преобладает мнение, согласно которому отбор библейского текста для цитирования производился без предварительного анализа, а расхождения, имеющиеся между Житием и Библией, объясняются ошибками Епифания Премудрого. Между тем внимательное изучение источников (здесь это прежде всего Псалтырь) и сопоставление их с текстом самого Жития позволяют обнаружить несколько признаков, характерных для интертекстуальной техники Епифания Премудрого, которые косвенно свидетельствуют о тщательном отборе цитируемого материала, проделанном автором Жития.Это тяготение к структурной организации цитат сказалось на всех аспектах поэтики. Так, на лексическом уровне была обнаружена склонность Епифания Премудрого к внедрению в скопления библейского текста словесных повторов: если несколько цитат из Библии (почти всегда это псалтырные стихи) идут в тексте Жития одна за другой, то сами эти цитаты отбираются и группируются таким образом, чтобы фрагменты, содержащие одно и то же слово, оказались соседними. Вместе с тем хорошо известно, что ориентация на лексические повторы характерна для поэтики далеко не всех псалмов. Следовательно, Епифаний Премудрый сознательно подбирал стихи, которые бы имели общую лексему, а следом группировал их.Аналогичные наблюдения можно сделать и над другими областями поэтики. Библейские цитаты, попадая в текст Жития, вовлекаются в искусственные звуковые повторы, подвергаются синтаксическим и грамматическим изменениям, корректируются и приводятся в смысловое соответствие с окружающим их контекстом. Все эти процессы, как уже было сказано, не могли проходить без сознательного стремления автора к вмешательству в библейский оригинал. Основная гипотеза, которая будет предложена слушателям доклада, состоит в том, что Епифаний последовательно уничтожал стилистические швы на стыках между библейским текстом и своим «извитием словес».  

Эффекты деформации времени в рассказах «Случай на мосту через Совиный ручей» Амброза Бирса и «Снега Килиманджаро» Эрнеста Хемингуэя

В докладе на примере рассказов Амброза Бирса «Случай на мосту
через Совиный ручей» и Эрнеста Хемингуэя «Снега Килиманджаро» исследуется
конфликт между категориями реального времени художественного произведения и
субъективного времени персонажей. Смещение временного пласта порождается
экзистенциальной ситуацией текста и раскрывает трагизм человеческого бытия и
абсурдность неизбежного конца.

    Рассказы «Случай на
мосту через Совиный ручей» (1890) Амброза Бирса и «Снега Килиманджаро» (1936)
Эрнеста Хемингуэя обнаруживают удивительную общность тем и композиции.1) Протагонисты обоих рассказов, Пэйтон Факуэр
и Гарри Смит, оказываются в одинаково экзистенциальной ситуации – на пороге
смерти. Пэйтона Факуэра вот-вот повесят, а Гарри Смит – умрёт от гангрены.
Близость смерти обостряет восприятие героев, перенося главный событийный ряд рассказов
в область внутренних реакций и переживаний.2) Подобный перенос вызывает деформацию,
растяжение реального времени художественного произведения, которое сталкивается
с субъективным временем героев. В «Случае на мосту…» в момент повешения Пэйтону
Факуэру кажется, что он упал в воду, спасся от своих палачей и возвращается
домой. Но по сюжету всё происходит в агонизирующем сознании героя в ту самую
секунду, когда верёвка затягивается на его шее. Один миг вмещает больше событий,
чем весь рассказ. Видение Факуэра (отчаянная попытка выжить любой ценой)
противодействует решительному стремлению палачей убить его во что бы то ни
стало. Столкновение субъективного и реального времени художественного текста
выявляет в рассказе А. Бирса абсурдность неизбежной смерти.3) В рассказе «Снега
Килиманджаро» эффект растянутости времени создают воспоминания Гарри Смита,
сопровождающиеся философским осознанием пустоты прожитой жизни. Стремительность
потока мыслей Гарри контрастирует с его статичной позой (из-за болезни он не
может перемещаться), создавая смещение темпорального пласта – за один день
Гарри фактически переживает и переоценивает всю свою жизнь. В «Снегах
Килиманджаро» столкновение субъективного и реального времени не так заметно,
как в рассказе «Случай на мосту …», так как психологически глубоко
мотивированно.4) Объединяет рассказы
и отсутствие «абсолютных» начала и конца. Оба рассказа начинаются как бы с
середины. Начало восстанавливается ретроспективно: в рассказе Бирса – благодаря
вмешательству повествователя во 2-й части текста, дополнительно оттягивающему
момент смерти главного героя. В «Снегах Килиманджаро» ретроспективны
воспоминания героя.5) Оба рассказа
заканчиваются приёмом «ложного продолжения»: в тот момент, когда герои кажутся
спасёнными, они умирают. Бирс считается создателем этого приёма. Но если в
рассказе Бирса финал выглядит неизбежно конечным, то в рассказе Хемингуэя
самолёт, уносящий героя на вершину Килиманджаро, из средства конкретного
физического спасения трансформируется в символ спасения метафизического.
Очевидно, что Хемингуэй создавал свой рассказ под влиянием рассказа Бирса. Но переняв композиционную структуру Бирса, Хемингуэй значительно
усложнил её, достигнув глубокого психологизма в описании предсмертных
переживаний героя.

Особенности вербальных репрезентаций содержания понятий (на примере 10 русских существительных)

    В докладе
представлены результаты эксперимента, направленного на выявление существенных
для носителей русского языка семантических признаков ряда понятий. В основе
дизайна эксперимента – исследование семантических признаков английских
существительных (McRae K. et al. Semantic feature production norms for a large
set of living and nonliving things // Behavior Research Methods, Instruments,
& Computers. 2005. №37 (4).С.547-559).Испытуемые
получали список из 10 существительных (книга,
ножницы, рубашка и др.) и задание записать для каждого из слов признаки
понятия, которое оно обозначает. 

В пилотном
эксперименте приняли участие 10 человек, в настоящее время проводится основной
эксперимент.

Первичная
обработка результатов заключалась в объединении ответов разных испытуемых и в подсчёте
частоты встречаемости различных признаков для каждого из понятий. Некоторые определения,
данные участниками эксперимента, были разделены, если в ответах других
испытуемых части определения встречались по отдельности (например: с 4-мя лапами и / хвостом, т. к. имеются:
есть четыре лапы и имеет хвост). Однокоренные слова были учтены
как один и тот же признак (м/б охотником;
используется на охоте; охотничьи; может быть охотничьей).Выявлены
следующие преобладающие стратегии в выполнении задания испытуемыми:

1. если у слова
несколько значений, перечисляются признаки одного из них;

2. появление
признаков того или иного типа носит цепной характер;

3. привлекаются
как языковые, так и энциклопедические знания. 

Среди ответов были
выделены следующие типы признаков:1)
классифицирующие: включающие в себя описываемое понятие (РУБАШКА – одежда);2)
«вариативные»: характеризующие варианты того, что обозначено словом (КНИГА – электронная; КРОВАТЬ - двуспальная).Эти две группы
самые частотные среди ответов. Причём «вариативные» признаки часто появляются
раньше и встречаются чаще, чем присущие любому из представителей понятия
(например, учебник на стимул КНИГА
встречается чаще, чем текст).3)
различительные: те, которые отличают понятие от ему подобных (КРОВАТЬ – с матрацем);4)
«бросающиеся в глаза» или само собой разумеющиеся (ЧЕЛОВЕК – имеет туловище). Наиболее редкие среди
ответов. Очевидно, они отсутствуют не в семантике понятия, а в описаниях
языковыми средствами, т. е. они нерелевантны и/или труднодоступны для
вербализации. Это, возможно, объясняется тем, что, если рассматривать их как
базовые и всеобщие, нет необходимости о них сообщать.Многие ответы
имеют сходство с данными, представленными в Русском ассоциативном словаре Ю.Н. Караулова
(http://tesaurus.ru/dict/dict.php). Вместе с тем, отмечены и закономерные
различия: в описаниях понятий отсутствуют ответы по созвучию (рубашка - барабашка); повторения (деньги - деньги); частно-ситуативные (ребёнок – 2-летний, собака – моя).

    Лексико-семантическое
поле как фрагмент языковой картины мира в последние годы привлекает большое
внимание исследователей. Изучение лексики и фразеологии на основе
структурирования семантического поля является одной из самых популярных методик
в современной лингвистике. 

Лексические
единицы семантического поля «Музыка» в разных языках уже становились объектом исследований и частично подвергались анализу. В сербском языке лексемы
данного поля специально не исследовались. Изучение лексико-семантического поля
«Музыка» способствует более глубокому познанию языковой природы единиц
данного поля, построению сербской языковой картины мира и выявлению его
национально-культурной специфики.

В
задачи исследования входит определение состава поля «Музыка» в сербском языке и
построение структурно-семантической классификации. Сербские лексические единицы
поля «Музыка» распределены по лексико-семантическим-группам с точки зрения их
принадлежности к ядру или периферии. 

Наиболее
подробно анализируется группа «Народные инструменты». 

Исторический контекст англоязычных переводов в журнале «Иностранная литература» в 1976 году

В 1976 году отношения СССР с Западом были достаточно напряжёнными и оставались такими, несмотря на
заключительный акт совещания по безопасности и сотрудничеству в Европе,
подписанный в августе 1975 года. На проводившемся с 24 февраля по 5 марта 1976
года съезде КПСС этот акт является одним из наиболее часто упоминаемых документов
в разделах, касающихся внешней политики СССР. Мне показалось интересным
проследить, как эти исторические реалии повлияли на переводы в журнале «Иностранная литература» — одном из немногих мостов между СССР и Западом.

    Перед переводчиками
стояла достаточно сложная задача – постараться воспроизвести американскую
культурную самобытность, но не проявить явных симпатий к воспроизведённому
идеологически чужому миру. При этом нужно было отразить реалии недопустимого,
чуждого социализму, капиталистического образа жизни. Особый стиль перевода
закладывал основу для восприятия образа американца в пространстве русской
художественной прозы. Даже самые нейтральные тексты идентифицировались
читателем как «не наш», но «их» (западный, идеологически чуждый) нарратив. В
статье «Проблемы перевода и переводоведения», Бурак, например, отмечает, что
язык перевода Райт-Ковалёвой «выделялся на фоне деревянного, одетого по форме и
официально разрешенного языка текстов, наполненных идеологическим жаргоном и
официозом». В контексте предельно сложных отношений с Америкой, в период, когда
нельзя было показывать открытую симпатию к западному миру, переводчики конструируют
особенный нарратив, не похожий ни на существующую советскую литературу, ни на
оригинальные тексты. Они воспроизводят что-то, чего на самом деле не
существовало в американской культуре. Но в то же время их тексты, ассоциирующиеся
для советского читателя с американской мечтой, свободой, демократией и
возможностью выбора, стали глотком свежего воздуха для советского читателя.

    Антропоморфная природа куклы интересовала многих авторов в мировой литературе, в том числе и русской («Три толстяка» Ю. Олеши, «Золотой ключик, или Приключения Буратино» А. Толстого). Роман Д. Рубиной «Синдром Петрушки» вписывается в эту традицию. В романе рассматривается тема гениальности человека, его страстной увлеченности определенным занятием. Кукла в романе обладает несколькими традиционными для литературы функциями: человек как механическая кукла, ребенок как кукла, кукла как нечто устрашающее и др. В романе эпохи постмодерна у куклы появляются некоторые новые функции, например функция формирования образа города как кукольного театра. Весь роман построен на символике кукольного театра. Главный герой и все, что вокруг него, сопоставляется с кукольным миром. Строится оппозиция живого-неживого, кукольного-человеческого. В «Синдроме Петрушки» ставится вопрос о возможности выхода героя из его мира. Все, кроме него, хотят покинуть этот кукольный мир и считают «безумной» его привязанность к куклам.

В докладе стихотворение Е. А. Баратынского «Фея» рассматривается  в литературном контексте конца
1820-х гг. Мотивы обольщения мечтой и невозможности счастья сближают
стихотворение не с любовной, а с философской лирикой. Кроме того, этот мотивный
комплекс находит параллели как в поэзии, так и в литературно-критических
сочинениях конца 1820-х гг., почти не привлекавших внимания исследователей.
Таким образом, анализ журнального контекста и сопоставление с другими
стихотворениями Баратынского 1828–1835 гг. позволяют показать векторы
эволюции философской поэтики Баратынского в этот период.

    Цель нашего доклада – прокомментировать
стихотворение Баратынского «Фея» («Порою ласковую Фею…»; опубл. 1830) в
контексте эволюции его поэтической системы, а с другой стороны – показать связь
этой миниатюры с тенденциями в философской лирике рубежа 1820-х – 1830-х гг.Литературные источники и идейно-философские
истоки лирики Баратынского 1828—1835 гг. изучены в значительно меньшей
степени, чем их биографический контекст. Так, стихотворение «Фея» традиционно
рассматривалось исследователями в связи с возможной адресацией А. Ф. Закревской
и авторской датировкой 1824 г. (тогда как первая публикация относится только к
1830 г., и стихотворение могло быть написано в 1828–1829 гг.). 

Косвенное подтверждение более
поздней датировки дает мотивное сопоставление «Феи» с «философскими» стихотворениями
Баратынского 1828–1835 гг., в которых важное место занимают мотивы пустого
обольщения мечтой, разрушения иллюзии, неизбежности победы рационального и
невозможности счастья («Чудный град порою сольется…», «К чему невольнику мечтания
свободы?..» и мн. др.). Примечательно также, что этот мотивный комплекс в
сочетании с образом феи встречается в лирике и публицистике конца 1820-х гг.:
например, в стихотворениях «Две Феи» М. А. Дмитриева и «В Альбом»
неизвестного автора (подпись: **), опубликованных в журнале «Московский
вестник» в конце 1828 – начале 1829 гг., а также в одном из рассуждений о
современной литературе в журнале «Вестник Европы» (1828. №21).

Хотя стихотворение Дмитриева уже
попадало в поле зрения исследователей лирики Баратынского конца 1820-х гг. (см.
статью И. Л. Альми «О творческой позиции Е. А. Баратынского
конца двадцатых – первой половины тридцатых годов XIX века» (2002)), с «Феей»
оно напрямую не сопоставлялось. Между тем выявление этих сходных мотивов в
лирике конца 1820-х гг. позволяет показать, на каком фоне могли прочитываться
стихотворения Баратынского (и в том числе «Фея») современниками. 

Таким образом, обратившись к
ближайшему литературному контексту, мы постараемся указать на возможные
интерпретации образа феи и темы разрушения иллюзии в лирике конца 1820-х гг.
Подробно останавливаясь на стихотворениях Баратынского конца 1820-х – начала
1830-х гг., мы также постараемся показать важность этого периода как
переходного в его лирике, наметив основные векторы эволюции в творческой
системе поэта.

Численность англоговорящего населения в Китае составляет примерно 350
миллионов человек, что неизбежно привело к нативизации английского языка. В
рамках модели трех кругов Брая Качру автор доклада
анализирует и классифицирует  заимствования из китайского в английский язык.

    Китай представляет собой
крупнейшую англоизучающую страну в мире. Около 350 миллионов человек в Китае
изучает английский язык. С ростом международного влияния Китая китайская
культура и китайский язык постепенно проникают в английский язык.
Заимствованные слова из китайского в английский довольно заметны на данный
момент. Это обусловливает актуальность исследования.
В докладе освещается понятие мировых вариантов
английского языка и главные лингвистические подходы к этой теме. Американский
лингвист Брай Качру создал модель «трех кругов» как научную классификацию мировых
вариантов английского языка. На основании его модели заимствованные слова из
китайского можно разделить на следующие группы.
1. Заимствованные слова из китайского по способу фонетической транскрипции
(например: kungfu, tofu).
2. Уникальные словосочетания китайского варианта английского языка (например:
dragon boat, Mid-Autumn Festival).
3. Английские словосочетания, имеющие разные референты в китайском варианте
английского языка и в собственно английском (например: Great Leap Forward, bare
branches, barefoot doctor, red envelope).
Первые две группы
принадлежат лексике «внутреннего круга».
Они представляют собой уникальные словосочетания в китайском варианте
английского языка и китайские слова, заимствованные путем транскрипции с
основой на произношение путунхуа или кантонского диалекта. Эти слова и
словосочетания обозначают уникальные китайские объекты или культурные феномены.
Третья группа принадлежит лексике «внешнего круга». Эта группа
заключает в себе слова или словосочетания с результатами семантического сдвига.
Значения этих слов и словосочетаний иногда расходятся с фоновым знанием носителей
языка.

В докладе предпринята
попытка дать описание языковым способам реализации основных мотивов в статье
С. А. Есенина «Ключи Марии». Основное
внимание уделено исследованию изобразительных средств (сравнение и метафора),
ключевых слов, есенинской интерпретации элементов русского кириллического
письма.

    «Ключи Марии» (1918 г.) – основная в творчестве С. А. Есенина теоретико-философская
работа о существе творчества. Основное содержание статьи – размышление о
словесном искусстве и природе русского языка. Интересны и самобытны рассуждения
Есенина о происхождении народного творчества, его попытки классификации изобразительных
средств русского языка, «наивная» интерпретация элементов русского
кириллического алфавита.Можно
утверждать, что С. А. Есенин на основе литературных источников и народных мифологических
воззрений выстраивает собственную систему взглядов о природе поэтического
творчества.Речевая ткань статьи – образный метафоричный язык, который обрекает
текст на неоднозначность интерпретации.
Связность текста создается с помощью различных языковых средств – прежде всего синтаксического (скрепы-повторы, параллелизм и др.) и лексического
уровней (ключевые слова-символы, сквозные метафоры и др.).Один
из ярких символов – Мировое древо, некое единство языческого и христианского
начал, реализуется в тексте посредством целого ряда «растительных» образов.
Главными их выразителями выступают различные виды метафоры:1) простые (шишки слов и дум);2) развернутые (Они увидели через листья
своих ногтей, через пальцы ветвей, через сучья рук и через ствол — туловища с
ногами, — обозначающими коренья, что мы есть чада древа, семья того вселенского дуба, под которым Авраам встречает Святую Троицу).Важной
для «Ключей…» оказывается метафора-формула «узловая
завязь природы с сущностью человека»,
которая отражает главную идею Есенина о неразрушимом единстве мира природы и
человека. Черты этой же идеи проявляются и в авторской интерпретации букв русского
алфавита:Пуп есть узел человеческого существа, и поэтому,
определяя себя или ощупывая, человек как-то невольно опустил свои руки на эту
завязь, и получилась буква в.Поэтический
метаязык статьи – отражение нетривиального, творческого отношения
поэта-мыслителя к родному языку.

Особенности передачи реакции адресата в прескриптивном диалоге при переводе фильмов с английского на русский язык

Доклад посвящен стратегиям и тактикам передачи
реакции адресата в ситуации прескриптивного диалога при кинопереводе с английского на русский язык. В докладе анализируются
примеры, иллюстрирующие различные тактики успешного перевода положительных/отрицательных,
вербальных/невербальных реакций, реакций уточнения, а также типичные переводческие
ошибки, возникающие в связи с неучитыванием специфики прескриптивного диалога и
особенностей кинотекста.

    В кинематографе диалог служит основным средством
раскрытия внутреннего мира человека, его намерений, а также способом показать
отношения между людьми. Прескриптивный диалог, во многом состоящий из речевых
клише и стереотипов, отражающий наиболее напряженные отношения подчинения между людьми требует особого подхода при осуществлении киноперевода. В столь сложных
условиях переводческая функциональная схема играет ключевую роль в достижении
адекватности перевода реакции адресата в прескриптивном диалоге.

           Цель настоящего
доклада – проанализировать примеры передачи реакций адресата-участника
прескриптивного диалога в кинопереводе и определить эффективность переводческих
тактик и стратегий в достижении адекватности перевода.

            Материалом
исследования послужили скрипты американских фильмов и сериалов и варианты их
перевода на русский язык (субтитры и дубляж). В докладе выдвигается гипотеза о
том, что для успешного перевода реакций в прескриптивной диалогической речи
требуется особая переводческая схема, связанная с концепцией стратегий
маневрирования, учетом особого психологического и социального формата ситуации
общения, выбором тематического варианта, требований аудитории и лингвистических
приемов реализации в переводном кинотексте. В докладе также рассматриваются примеры, иллюстрирующие различные
тактики успешного перевода положительных/отрицательных, вербальных/невербальных
реакций, реакций уточнения, а также типичные переводческие ошибки, возникающие
в связи с неучитыванием специфики прескриптивного диалога и особенностей кинотекста.

Умелое использование
стратегий маневрирования при переводе прескриптивного диалогического кинотекста
способствует созданию
необходимого прагматического эффекта, служит средством достижения адекватности перевода
и сохранения художественного эффекта, заложенного в оригинальном
кинопроизведении.

В докладе рассматривается проблема поэтики басни и, в частности, ее морали. Основным объектом
работы были выбраны басни И. А. Крылова, так как в его творчестве басня
достигла наивысшего расцвета. Дается сравнение его басен с баснями И. И. Дмитриева, одного из значительных представителей сентиментализма. В докладе анализируются различные аспекты поэтики, а также язык и стиль басенной морали.

    Исследователи
творчества И. А. Крылова (Ю. В. Стенник, И. З. Серман, В. П. Степанов) уделяют
основное внимание идейно-тематическому анализу басенного рассказа, оставляя в
стороне вопрос поэтики морали. Таким образом, басня как литературный жанр,
несмотря на кажущуюся простоту, остается не до конца изученным вопросом в
литературоведении. 

В
предлагаемом докладе представлены результаты анализа 203 басен И. А. Крылова (по изданию: И. А.
Крылов. Сочинения в двух томах.  М., 1984).
В качестве фона исследовано 69 басен И. И. Дмитриева (по изданию: И. И. Дмитриев.
Полное собрание стихотворений. Л., 1967).

В
ходе работы басни были рассмотрены в следующих аспектах: 1) наличие морали в
басне, 2) композиционное расположение морали, 3) способы связи морали и
басенного рассказа, 4) объем морали, 5) особенности стихотворной формы, 6) тропы
и фигуры в морали, 7) фразеология морали, 8) синтаксис басенной морали.Итогом
проведенного исследования являются следующие выводы: 1) мораль присутствует в
более чем 60-ти процентах всех рассмотренных басен; 2) мораль преимущественно
располагается после басенного рассказа; 3) мораль может быть связана с основной
частью с помощью рифмы, синтаксиса (в том числе входить в прямую речь персонажа
басни), а также семантически, причем виды семантических связей весьма
разнообразны; 4) объем морали колеблется от 1 строки до 33-х, наиболее
распространена мораль из 4-х строк; 5) в основном мораль написана вольным ямбом
с колебанием стоп от 1 до 6-ти, однако встречается мораль, написанная
равностопным ямбом; 6) в морали используются эпитеты, сравнения и метафоры; 7)
в морали могут быть использованы фразеологизмы, пословицы, народно-сказочные
формулы; 8) в морали частотны обращения, она может представлять собой прямую
речь персонажа басни.

Ассимиляция заимствованной лексики в период второй половины XX – начала XXI века в американском варианте английского языка

    Доклад посвящен проблеме ассимиляции
заимствований в американском варианте английского языка в период второй половины XX – начала XXI века.Нами было рассмотрено 300 заимствований.
В период второй половины XX – начала XXI века было заимствовано
значительное количество лексем из голландского, немецкого,  испанского и французского языков.

Проведенный анализ по проблеме заимствований
выявил, что особый интерес вызывает вопрос адаптации, т.е. ассимиляции иностранной
лексики, а именно вопрос о том, что же считать решающим фактором лексико-семантического освоения заимствованного элемента. Тем самым в процессе работы
особый интерес был проявлен к стилистическим и семантическим аспектам. В докладе подробно рассматриваются основные типы ассимиляции.

Были сделаны следующие выводы:

1. Заимствована как стилистически нейтральная, так
и стилистически окрашенная лексика (в том числе пейоративная). 

Стилистически
нейтральной лексики заимствуется больше, чем стилистически окрашенной, так как
стилистически нейтральные слова легче ассимилируются и могут использоваться в
любом жанре и стиле. 

2. Лексика, не окрашенная эмоционально, заимствована
как результат заимствования понятия, а не концепта.

3. Большое количество заимствований относится к
семантическим разрядам «флора», «фауна», «географические термины, ландшафт,
архитектура, природные явления». 4. Значительное количество лексики относится к
семантическим разрядам «человек», «национальные обычаи». 

5. В силу своеобразия климата, природы, быта и обычаев США процесс адаптации заимствований, связанных с этими явлениями, проходит
сложнее. Эти слова  характеризуют предметы, события, не
характерные для страны принимающего языка. Следовательно, слово заимствуется,
но процесс его ассимиляции сложнее.    

Образ Америки в творчестве М. Каннингема (на примерах романов «Дом на краю света», «Плоть и кровь», «Избранные дни»)

В докладе анализируется образ страны в романах М. Каннингема в контексте изображения Америки в литературной традиции.

    В прозе современного американского писателя М. Каннингема
(род. 1952) Соединенные Штаты Америки всегда выполняют роль некого отправного
пункта как на пространственном, так и на временном уровне. Играя разными
жанрами (семейным романом, детективом, триллером и постапокалиптической
фантастикой), Каннингем раскрывает важнейшие аспекты американской идентичности
и особенности культуры, такие как мультикультурализм, стремление к стиранию
гендерного и национального вопросов. В изображении пространства писателем ярко
проведена граница между центром и периферией (как, например, в романе «Дом на
краю света», где провинциальный Кливленд оказывается подобием «конца света»),
когда изобилие и живость мегаполиса контрастирует с неким замиранием,
затуханием жизни в провинции. Америка, в интерпретации писателя, полна пустот —
как между центром и периферией, так и внутри отдельно взятого целого. Пустота
становится одним из главных мотивов не только в изображении пространства, но и
в изображении характеров и философии главных персонажей. Каннингем признает
свою преемственность с Уолтом Уитменом, чьи образы, сначала штрихами
намеченные, становятся одними из ключевых, а сам Уолт Уитмен становится
персонажем и композиционно связующим звеном в романе «Избранные дни». Его идеи
о единстве и равенстве человека и природы, о вечном цикле жизни и об Америке
как о лоскутном одеяле — одни из ключевых для прозы Майкла Каннингема.

Доклад посвящен анализу вставной басни о городской и деревенской мышах в шестой сатире второй книги «Сатир» Горация (ст. 79-115).

    Вставная басня о городской и деревенской мышах в шестой сатире второй книге «Сатир» Горация (Serm.II, 6, 79–115) – один из лучших образцов горацианской поэзии: автор объединяет басню с философской пародией, блестящей самоиронией и эпическими аллюзиями. В докладе освещаются стилистические особенности пассажа, пародийные элементы и художественные приемы, использованные поэтом, а также предлагается отличная от канонической версия толкования смысла всей сатиры.

О типологии героя времени в прозе Захара Прилепина (от «Патологий» до «Обители»)

Автор
доклада видит свою задачу в выявлении типологии героев наиболее знаковых
произведений Захара Прилепина: «Патологии»
(2004), «Санькя» (2006), «Черная обезьяна» (2011) и «Обитель» (2014). Анализ
характеров и обстоятельств в романах писателя позволяет говорить и об
автобиографизме этих произведений, и о стремлении писателя создать образ времени
и образ героя времени. Но одновременно прилепинский тип  героя представляет вариант того характерного
для русской литературы героя, который «пришел в мир, чтобы не соглашаться».

    Захар
Прилепин – яркий пример «писателя с биографией». Его произведения во многом
автобиографичны: судьбой и чертами самого автора наделяются и герои его
романов. Несомненное духовное родство героев знаковых произведений писателя
позволяет говорить о «прилепинском» типе героя, которого одновременно можно
рассматривать и как «героя времени», как «портрет» того поколения, к которому
принадлежит и сам писатель. Но столь же правомерно говорить о том, что,
создавая героя, всегда готового противостоять несправедливости
мироустройства, наделенного нравственной неуспокоенностью, Прилепин следует и традиции классической русской литературы,
явившей немало героев-бунтарей, «пришедших в мир, чтобы не соглашаться».

Анализ
знаковых романов Прилепина обнаруживает неизменное стремление писателя представлять
своего героя в кризисных ситуациях, причем разного рода (локальная война,
столкновение с органами правопорядка во время митинга, смерть близких,
Соловки). Герои раскрываются не в будничной жизни, а именно тогда, когда
оказываются так или иначе перед лицом смерти (своей или близких), обнаруживая и
духовную силу, и нерешительность, но главное – неизменное стремление «тратить
вещество жизни». Упоенно «занимаясь революцией», любого рода противостоянием с
несправедливостью, свою «брутальную нежность» они всегда готовы дарить близким
людям. Прилепинские герои и сами «ищут бури»: это единственно соответствующее их
характеру и мироощущению состояние жизни. Герои Прилепина в полной мере
наделены той же нетерпимостью к несправедливости и готовностью противостоять ей
действием, которое отличает жизненное поведение самого Прилепина.

При всей
непохожести друг на друга герои исследованных произведений представляются
выразителями разных граней по сути одного и того же характера. Вместе они
представляют собой некий собирательный образ своеобразного «героя времени» – человека, ищущего в
себе силы что-то менять в ужасающей его действительности, но не всегда
способного это сделать. В большей или меньшей степени, в пределах собственной
жизни или в масштабах целой страны –  все
зависит, как убеждает нас писатель, от мощи характера, от обстоятельств,
от силы желания.

Присутствие в современной литературе «прилепинского» героя времени заставляет нас остро ощущать трагизм времени – недавнего прошлого и дня
сегодняшнего и неустанно размышлять вместе с автором о необходимости
деятельного участия в жизни Отечества.

В докладе предпринимается попытка выяснить, возможно ли хоть в какой-то степени восстановить изначальный текст
Парижской Библии, позднее получившей название «Вульгата». Кроме того, в работе  рассматривается, как с
расцветом университетов и приходом схоластицизма поменялись вопросы и задачи,
которые ставились перед ревизиями текста.

    Парижская Библия
– важнейшая веха в истории латинской Библии. Образовавшаяся где-то на
протяжении XI-XII вв., она получила название «Вульгаты»
(то есть народной, распространенной Библии), и на ее основе была напечатана первая в мире
книга. Тем не менее, ее истоки не так ясны. Одни ученые (H. Denifle, J.P. Martin) считают, что для основы парижской Библии
был выбран какой-то один манускрипт, с которого велось более-менее
организованное копирование, и пытаются восстановить его. Другие же (H. Glunz) настаивают на том, что это набор текстов, скопированных
с разных оригиналов, и подогнанных под нужды студентов и преподавателей Парижского
университета. Возможно, ключ к пониманию истоков этого текста заключается в
изучении истории латинского текста Библии после Алкуина, например, в исследовании того, как сильно за эти 200 лет возросла роль комментариев и глосс. Стоит также обратить
внимание, что за это время стали гораздо больше обращаться к еврейскому и
греческому оригиналу, а задачи, ставившиеся перед ревизиями текста, со времен
Алкуина кардинально изменились. 

    Со времени публикации
работы Дж. Лакоффа и М. Джонсона, перевернувшей традиционный взгляд на
метафору, все больше ученых во всем мире обращаются к изучению метафор. Лакофф
и Джонсон не дают четкого определения метафоры, а лишь расширяют её предметное
поле, отмечая, что метафора не является только языковым явлением, но
затрагивает и мышление, и деятельность.

Предметом нашего исследования стали конвенциональные метафоры в русском и
нидерландском языке. Под конвенциональными метафорами понимаются метафоры, вошедшие в
национальный словарный запас и распознающиеся как метафоры при указании на этот
факт. Эти метафоры отличаются от мёртвых метафор, не распознающихся как троп, и
от новых метафор, не вошедших в национальный словарный запас. Они
представляют особый интерес для исследования, так как конвенциональные метафоры
в большей степени, чем любые другие, являются выражением общей для носителей
одного языка картины мира. Анализ метафор и метафорического мышления в текстах и переводах может,
таким образом, помочь выявить культурные совпадения и различия в концептуальных
структурах. Для выделения метафор использовалась методика,
разработанная амстердамскими лингвистами кружка Pragglejaz Groep (2007).

При выборе конвенциональных метафор были
использованы следующие критерии:1) метафорическая сущность слова или выражения;2) вхождение слова или выражения в национальный
словарный запас (наличие в словарных статьях, частота использования);3) распознаваемость слова или выражения как метафоры
при указании на этот факт.
Обнаруженные таким образом конвенциональные метафоры
были сопоставлены с переводом. В
результате анализа выяснилось, что встречаются следующие способы
перевода метафор: репродукция, субституция, описание и опущение. Выбор того или
иного способа зависит от наличия и частотности употребления схожей метафоры в
языке перевода и предпочтений переводчика. 

Наибольший интерес представляют случаи субституции,
т. к. в них проявляется специфика языковой картины мира. Часто встречается
конверсивный перевод конвенциональных метафор способом субституции. Интересно
также отметить различие в употреблении предлогов – главных маркеров
пространственной ориентации, являющейся сферой-источником для ориентационных
концептуальных метафор.

Для нидерландского
языка наиболее характерны образы моря, тогда как в русской традиции море
выступает как сфера-источник метафор гораздо реже. Интересно, что и в русской, и
в нидерландской традиции тело часто выступает сферой-источником для метафор,
однако части тела, использующиеся для одной и той же метафоры, обычно различны.

К вопросу о способах выражения иронии в неформальной интернет-коммуникации

В докладе рассматриваются наиболее распространённые средства для выражения иронии в неформальной интернет-коммуникации (антифразис, сравнение, метафора и олицетворение), а также особые графические средства (литуративы и эмотиконы).

наиболее распространённые средства для выражения иронии в неформальной интернет-коммуникации, к которым относятся следующие приёмы: 

1. Антифразис, т.е. употребление выражений
в смысле, противоположном буквальному. В неформальной коммуникации антифразис оценивается
как приём "тонкого троллинга", см. (1) , где автор в отрицательной
кинорецензии якобы хвалит актёрскую работу, хотя на самом деле не считает её выдающейся.

(1) Насчёт актёрской
игры могу точно сказать, что не видел актёрской работы лучше, чем была
проделана Джейми Дорноном в этом фильме;(2) ни один из опусов
Мамардашвили невозможно дочитать до конца. Это говорит о «мастерстве» автора.
Сюда же относятся самоирония и высказывания-«прибеднения» (3).

(3) но я простой зритель, человек чуть ли не из
народа, а посему буду говорить только о том, что я видел.2. Сравнения,
которые не усиливают качество, а наоборот, указывают на полнейшее отсутствие
его и наличие противоположного (обычно отрицательного) качества. 

(4) A: люблю весну, это же романтика!

B: да, у меня по двору трактор плывет!
романтично так, словно лебедь на пруду...

3. Метафора: см.
(5), где неправильная раскладка клавиатуры и получившийся набор литер
приравнивается к нечленораздельному произнесению слов и сравнивается с
"набитым ртом". 

(5) A: Ладно, я пошел кушать, потом напишу

B: Ок, приятного аппетита

A: cgfcb,j)

B: не разговаривай с набитым ртом

4. Олицетворение, см.
(6), где  обычную отвёртку наделяют способностью к эволюции:

(6) А: Кто взял мою
плоскую отвертку?! И что за крестовая отвертка у меня лежит?

B: Эволюционировала

Для достижения желаемого эффекта в интернет-коммуникации
используются особые графические средства: а) литуративы, позволяющие одновременно и сказать
что-то, и «промолчать» (7); б) эмотиконы
(смайлики), которые применяются, когда возможно буквальное восприятие
иронического высказывания; кавычки, см. (2).

(7) Я вчера
<...> успела сфотографироваться. На паспорте буду красивая опознавабельна»
(пример Н. Н. Занегиной)

Историческая динамика словообразовательного гнезда: гнездо с вершиной -ход-

Доклад посвящен вопросу
развития этимолого-словообразовательного гнезда с корнем

    Исследование словообразовательных
подсистем в их эволюции – одно из приоритетных направлений современной русистики.
В последние годы появляется все больше работ, посвященных вопросу становления и
развития словообразовательных гнезд (СГ), типов, моделей в истории русского
языка. В ходе изучения исторической динамики гнезда нами используется термин «этимолого-словообразовательное
гнездо» (ЭСГ), обозначающий такое СГ,
в котором восстановлены этимологические связи и включены элементы, не входящие
в современное СГ в силу фонетических, морфологических, семантических и других
изменений, произошедших в языке.

Глаголы с семантикой движения
часто восходят к общеиндоевропейскому праязыку, поэтому историческое изучение ЭСГ
с корнем -ход-  позволяет выявить
изменения, наиболее характерные для языковой системы в целом. В докладе освещается эволюция ЭСГ от древнерусского периода до периода становления национального литературного языка (то
есть с XI по XVIII
вв.), поскольку именно в это время оформилось семантическое многообразие гнезда
и отдельных его частей, сформировались словообразовательные парадигмы, определился
деривационный потенциал гнезда. 

Материалом для
лексико-семантического и словообразовательного анализа гнезда послужили данные
этимологических словарей и исторических словарей, относящихся к обозначенным
периодам развития языка. В результате проведенного анализа
выявлены основные тенденции эволюции ЭСГ -ход-:

1. Формирование ЭСГ происходит уже в древнерусский
период. 2. В старорусский период (XV – XVII вв.)
складываются основные глагольная и именные парадигмы гнезда. 3.

Динамика
формирования гнезда в XVIII в. определяется сокращением количественного состава глагольной
парадигмы, появлением производных с научной семантикой, активизация процесса
словосложения, рост числа словопроизводственных моделей, вовлеченных в
образование слов именной части гнезда.

Адаптация провинциального писателя-автодидакта в столичной литературной среде: рефлексия в раннем творчестве Г. Д. Гребенщикова

В докладе на примере творческого
наследия писателя-сибиряка Г. Д. Гребенщикова рассматривается проблема
адаптации молодых писателей провинциального происхождения в элитарной
культурной сфере в России второй половины XIX – начала XX века.
Ключевые для данной темы аспекты происхождения, образования, начала литературной
деятельности, взаимоотношений с авторитетными фигурами, обладающими
символической властью, рассматриваются в связи с жизнетворческой концепцией и
формированием автобиографического писательского
мифа.

    Изменения в структуре литературного процесса конца XIX – начала XX века в России
были вызваны результатами реформ, последовавших за отменой крепостного права. После
1861 года размывание границ сословий актуализировало роль словесности как
инструмента интеграции: в это время активно происходит продвижение в культурные
слои писателей «из народа». Повышение уровня грамотности повлекло за собой значительное
расширение читательской аудитории и возникновение потребности в дешёвой
литературе. Постепенно в далёких от Москвы и Петербурга регионах появляются свои
печатные органы. Это даёт провинциальным писателям-самоучкам площадку для
самореализации и намечает пути выхода в «большую литературу».

В ходе работы на примере творческой судьбы Г. Д.
Гребенщикова была выявлена типичная карьерная траектория писателя-автодидакта и
определены стратегии его самопрезентации в социальном
контексте и художественном дискурсе.В ранних произведениях провинциальных писателей, как
правило, отражены основные  аспекты и
этапы вхождения в столичную культурную среду: низкое происхождение,
несистематическое образование или его отсутствие, скитания в поисках заработка,
сотрудничество с провинциальными газетами, вхождение в местную интеллигенцию,
поиски покровителя, который вводит молодого писателя в круг столичных
литераторов. Провинциальное происхождение и недостаточное образование
заставляют таких авторов создавать особый
автоописательный миф, компенсирующий
травму, связанную с оторванностью от столичной культуры. Это отражается как в имидже
(городской костюм приходит на смену деревенскому), так и в творчестве: писатель
проговаривает свои переживания через изображение деревенского человека в
столице.Так, Г. Д. Гребенщиков, родившийся в шахтёрском посёлке в
Сибири и выучившийся грамоте у сапожника, уезжает в город и занимается
репортёрской работой в ряде газет. Знакомство с Г. Н. Потаниным даёт ему
возможность войти в круг сибирской интеллигенции. Через несколько лет Г. Д.
Гребенщиков навещает в Ясной Поляне Л. Н. Толстого,
от которого получает «благословение» на творчество, заводит переписку с М.
Горьким. В 1912 году произведения Гребенщикова становятся известны столичному
читателю, критика благосклонно встречает «сибирского самородка». Цикл путевых
очерков «Письма к друзьям», повествующий о первой поездке автора в Петербург,
сборник рассказов «В просторах Сибири», первый том эпопеи «Чураевы»
репрезентируют рефлексию как опыт объяснений травмы
и контроля над ее негативным воздействием на писательскую идентичность.

Йеменский исторический
роман представляет интерес для
исследователя-литературоведа в первую очередь с точки зрения ответа на вопрос: является
ли этот роман продуктом собственного
развития национальной литературы или же он заимствован без
существенных изменений из тех арабских
литератур, где он сформировался намного
раньше? Исследование охватывает все известные на данный момент образцы йеменского исторического романа.

    В
ходе развития современной арабской
литературы жанр исторического романа
сформировался одним из первых - в
творчестве ливанских и египетских
писателей  второй половины XIX
- начала XX веков. В свете
этого факта несколько удивительным
представляется, то что в литературах
стран Аравии, вступивших на путь
обновления с 40-х годов XX
века, первые образцы исторического
романа стали появляться лишь в 80-90-е
годы.
Как
относительно новое явление для аравийских
литератур аравийский исторический
исследователя-литературоведа - особенно
с точки зрения ответа на вопрос: является
развития национальных литератур стран
Аравии или же он заимствован без
раньше? 

В
качестве объекта исследования нами
были выбраны четыре йеменских исторических
романа: "Видение Шаммара Йурʿиша"
(Руийа Шаммар Йурʿиш,1992)
Анвара Мухаммеда Халеда , "Дворец
власти" (Дар ас-Сальтана, 1998) Рамзийи
ʿАббас
Аль-Ирйани, "Путь Благовоний "
(Тарик аль-Бухур, 2004) Мунира Тиляля Йахйи
и "Священный круг" (Ад-Даира
аль-Мукаддиса, 2008) Бассама Шамс ад-Дина
.
Как
уже было сказано выше, исторический
роман является новым жанром в аравийской
литературе в целом и в йеменской
литературе в частности, поэтому йеменский
исторический роман до сих пор не получил
освещения в работах отечественных и
западных литературоведов.
Выявленные
нами основные черты первых трех
исследованных романов указывают на то,
что данные произведения являются
типичными историко-просветительскими
романами, причем самого раннего типа.
Вне всяких сомнений, эти романы не
являются продуктом собственно йеменской
прозы, которая к моменту их появления
уже имела великолепные образцы
реалистических, модернистских и даже
постмодернистских произведений. В
романах " Руийа Шаммар Йурʿиш
", "Дар ас-Сальтана" и "Тарик
аль-Бухур" мы видим простое заимствование
техники сиро-ливанских просветителей
времен "Ан-Нахды" без попытки ее
чем-то улучшить. Роман "Священный
круг" можно назвать реалистическим
приключенческим романом, действие
которого отнесено к древней истории
Йемена.

Эмоционально-экспрессивные лексические единицы в публицистических текстах (на материале газеты New York Times)

Доклад посвящен рассмотрению эмоционально-экспрессивных лексических
единиц в публицистических текстах. Целью
исследования является анализ газеты New York Times, выявление эмоционально-экспрессивных
средств и рассмотрение их функции в контексте статей. На основе
проведенного исследования авторы пытаются ответить на
вопросы: какова роль экспрессии в публицистике, в чем состоит ее специфика, чем обусловлено
столь частое употребление эмоционально окрашенных единиц в публицистических текстах.

    Публицистический стиль занимает особое место в
системе стилей литературного языка. Он изобилует яркими,
броскими выражениями, вызывающими читательский интерес.
Лексика газетно-публицистического стиля широка и
разнообразна, характеризуется наличием различных средств выразительности,
таких как метафоры, эпитеты и сравнения.

Целью нашего исследования является анализ газеты New York Times на предмет наличия эмоционально-экспрессивных
средств, а также рассмотрение их смысла в контексте статьи.
Актуальность работы обусловливается
растущей популярностью иностранного СМИ, интереса к ней читателей всего мира.

Наш интерес привлекли разные
разделы газеты, освещающие определённые сферы жизни человека и общества. Было
изучено и проанализировано около 30 статей и выделено более 50 экспрессивно
окрашенных лексических единиц, прослежены тенденции их употребления.
Лексические единицы были классифицированы по определенным признакам: оценочная
окраска (положительная, отрицательная), сферы употребления (политика, экономика
и т. д.), количественное соотношение (65% метафор, 25% эпитетов, 10% сравнений).

Обобщив результаты исследования,
можно сделать вывод, что язык газеты является довольно разнообразным,
эмоционально окрашенным, «живым». Также было выявлено, что использование
экспрессивных единиц в первую очередь обусловлено стремлением журналистов
привлечь внимание к статье, оказать воздействие на читателя.

Корреляты ударения в вокальной речи (на материале русского языка)

    Целью исследования, представленного в докладе, является выявление коррелятов ударения в русской вокальной речи. 

В докладе рассматривает травелог А. Стасюка «На пути в Бабадаг» через разработанное М. Фуко понятие гетеротопии. Применение концепции гетеротопического пространства дает исследователю дополнительный инструмент для изучения травелога и его смыслообразующих особенностей. Так, отдельное внимание уделяется тем гетеротопиям, которые, по мнению исследователя, формируют образ специфического восточноевропейского пространства и поддерживают созданную автором концепцию вечного неизбежного пути героя романа. Этот путь пролегает в никуда в пространстве гетеротопизированной Восточной Европы.

    Вышедшую в свет в 2004 году книгу польского писателя Анджея Стасюка «На пути в Бабадаг» (перевод на русский язык 2009 года) можно заслуженно назвать одним из самых значительных романов современности. Написанная в форме травелога, она раздвигает границы исходного жанра, полностью изменяя представления читателя о том, что такое, собственно, физическое тело, его перемещение, пространство и время.Переводя свой художественный мир в пространство геопоэтики, Стасюк ставит два не связанных на первый взгляд, но сливающихся в результате в один, вопроса: что такое физическое пространство и какова природа политики.Одной из важнейших задач для писателя становится концептуализация той части мира, по которой пролегает его путешествие, поиск ответов на вопросы политики и истории через соприкосновение с повседневностью.Для исследования приемов, использованных Стасюком в травелоге «На пути в Бабадаг» с целью создания специфического восточноевропейского пространства, предлагается применить разработанную Мишелем Фуко концепцию гетеротопии. Данное понятие было представлено М. Фуко в 1968 году в статье «О других пространствах». Гетеротопия, по Фуко, есть контрпространство, в котором время противостоит антропологическому и в котором все времена и все пространства встречаются вопреки своей природе. Гетеротопии соединены с остальным миром, но противопоставлены ему; они связаны со всем миром в целом и при этом ни с одним объектом конкретно.В гетеротопии наиболее ярко выражается иерархия пространств, их негомогоненность, их предназначенность для определенной цели. Гетеротопии также отражают иерархичность времени и пространства, представляя время как десакрализованную производную пространства.Гетеротопия есть место вне мест, место, которое лишь отсылает к другому месту, протяженность в котором заменяет конкретную локализацию.Гетеротопии есть реальные места, которые служат контрместоположением, это реализованные утопии, которые оспаривают, переворачивают и одновременно представляют через себя все другие места, выражающие данную культуру. Гетеротопия заключает в себе кризис, девиацию, она находится везде и нигде; попасть в нее можно, лишь пройдя через виртуальную точку, в которой сходятся границы абсолютно реального и абсолютно нереального. Таким образом, гетеротопии проницаемы и изолированы одновременно, вход в них открыт каждому, однако в реальности проникновение внутрь гетеротопии есть лишь иллюзия. Это лишь пространство, которое подчеркивает своим существованием сюрреализм всего остального окружающего мира, представляет инвариантный порядок следования вещей и их порождения.Таким образом, представляется возможным применить концепт М. Фуко к современной прозе и провести новое исследование геопоэтики и литературных хронотопов.

Основные способы адаптации Евангельских притч в Интернет-фольклоре

В работе обсуждаются
результаты сравнительного анализа классических текстов Евангельских притч «The Good Samaritan» («О добром
самарянине»), «The Prodigal Son» («О блудном
сыне») и их модификации в англоязычном Интернет-фольклоре. В ходе исследования
выявлено несколько основных черт адаптации: жанровая адаптация, адаптация для детей, адаптация-упрощение.

    Исследование трансформации жанра притчи в
Интернет-фольклоре было проведено на основе сравнительного анализа классических
текстов Евангельских притч и вариантов их современного изложения в сети
Интернет. К Интернет-фольклору относят произведения традиционных фольклорных
жанров, которые размещены в информационно-культурном пространстве Интернет-сети.
Популярность электронного способа распространения фольклорных жанров,
традиционно бытующих в устной речи, делает Всемирную паутину неоценимым источником
в изучении современного фольклора, а широкая известность Евангельских притч
делает их уникальным источником для проведения актуального исследования
особенностей Интернет-фольклора.

Сравнение проведено сопоставлением текстов
наиболее известных притч. Это притча «The Good Samaritan» («О добром самарянине»),
«The Prodigal Son» («О блудном сыне»). В качестве источника
«традиционных» текстов притч послужила книга «The King James Version».Исследование в пространстве Интернета
выявило ряд изменений анализируемых притч. Сравнение фрагментов классического и
современного вариантов притчи «The Good Samaritan» продемонстрировало изменение
структуры текста. Сюжет притчи перенесен в стихотворную форму, а также в тексе
появляется разговорная лексика «Out jumped a gang, shouting
“Listen up man! We want all of your cash right away!”». Что
касается второй из выбранных притч – «The Prodigal Son»,
то анализ одного из современных вариантов ее изложения в Интернете
демонстрирует сохранение основной сюжетной линии, однако притча переделана в
пьесу и предназначена для детей, вводятся ремарки и текст разделен на пять
актов. Также появляются лексические трансформации, наиболее частым приемом,
является лексическая замена, например, слова «servants», «father» заменяются на «secretary», «department head». 

Проведенное в работе сравнение
«традиционных» вариантов текстов Евангельских притч с текстами
информационно-культурного пространства Интернета выявляет несколько основных
черт адаптации.Выявленные черты можно сгруппировать следующим образом:

1) Адаптация для детей. При этом упрощается язык,
сокращается объем, даются дополнительные пояснения (использования приема
добавления, генерализации, экспликации и так далее замена архаизмов новой
лексикой). 2) Жанровая
адаптация. Евангельскую притчу можно обработать таким образом, чтобы её можно
было поставить на сцене или снять по ней видео или превратить из назидательной
истории в историю комическую (замена сюжета, тематической сетки, введение
разговорной лексики и так далее).

Специальная лексика коневодства и конного спорта в переводе англоязычной художественной литературы

В докладе устанавливаются закономерности перевода специальной лексики коневодства и конного спорта (КиКС) в контексте эквивалентности и адекватности перевода. Исследование производится на материале переводов англоязычной художественной литературы с помощью метода сравнительно-сопоставительного анализа и метода контекстологического анализа. Было установлено, что оптимальный уровень одновременно адекватности и эквивалентности перевода достигается при переводе специальной лексической единицы 1) соответствующей специальной лексической единицей КиКС и 2) общеупотребительной лексической единицей.

    Когда специальная лексика употребляется в художественном тексте, выбор способа ее перевода представляет собой достаточно сложную задачу, несмотря на то что специальная лексика обычно имеет однозначное соответствие  в иностранных языках. При передаче специальной лексики в условиях художественного перевода – в частности, специальной лексики коневодства и конного спорта (КиКС) – переводчику необходимо выбирать способ перевода, обеспечивающий оптимальный уровень одновременно эквивалентности и адекватности перевода. Не все способы перевода являются в данном случае в равной степени эффективными.	Цель доклада – рассмотреть различные способы перевода специальной лексики КиКС и выделить потенциально наиболее эффективные из них. Материалом для исследования послужили выдержки (предложения или несколько предложений) из переводов англоязычных художественных произведений, содержащих специальную лексику КиКС.	В докладе рассматриваются различные способы перевода специальной лексики КиКС.1. Перевод соответствующей единицей специальной лексики КиКС на русском языке.2. Перевод  единицей специальной лексики КиКС с иным значением.3. Перевод развернутым объяснением значения исходной лексической единицы.4. Перевод общеупотребительной лексической единицей; и др.	В ходе исследования было выявлено, что наибольшей потенциальной эффективностью обладают следующие 2 способа, применяемые в различных ситуациях.	Перевод соответствующей единицей специальной лексики КиКС на русском языке дает возможность полной передачи значения исходной лексической единицы и способствует достижению высокой адекватности перевода. Это возможно при условии достаточных фоновых знаний предполагаемого читателя о значении данной лексической единицы или в случае прояснения ее значения из контекста или благодаря ассоциативным связям.	Перевод общеупотребительной лексической единицей дает возможность обеспечить достаточный уровень эквивалентности перевода и в то же время высокий уровень адекватности перевода. Этот способ перевода будет удачным в тех случаях, когда предполагаемая аудитория имеет слабое представление о значении исходной лексической единицы и выведение ее значения из контекста или с помощью ассоциативных связей невозможно.

Уильям Фолкнер и Никита Тягунов: киноинтерпретация рассказа «Нога»

Доклад посвящен изучению и сопоставлению рассказа «Нога» (1934)  Уильяма Фолкнера и одноименного фильма Никиты Тягунова (1991), снятого по мотивам рассказа. Действие картины было перенесено из Первой мировой войны в Афганскую. Подробно рассматривается режиссерская интерпретация произведения. Целью доклада является анализ не только специфики, которую приобрел сюжет при перенесении в российскую реальность, но и расхождений в моральных и этических выводах, которые нам предлагают писатель и создатели фильма.

    В докладе исследуется ранний рассказ Уильяма Фолкнера «Нога» (1934) и одноименный фильм, снятый по его мотивам Никитой Тягуновым (1991). Производится сравнительный анализ этих произведений.

Ранний рассказ Фолкнера «Нога» обычно рассматривается как произведение на антивоенную тему. Главный герой, Дэви, — участник Первой мировой войны. Его близкий друг погибает, в то время как сам герой выживает, но лишается ноги. Постепенно читатель замечает, что Дэви потерял часть себя не только в физическом смысле: автор показывает нам, как деформируется личность героя. В этом рассказе Фолкнер создает мистическую атмосферу, прибегая к приему двойничества. Становится ясно, что это не только антивоенный рассказ, но тонкое и мрачное наблюдение о человеческой природе.

Фильм «Нога» был снят режиссером Никитой Тягуновым по сценарию Надежды Кожушаной. Создатели картины приняли решение применить идею американского писателя к актуальной для них российской теме — теме Афганской войны. Главную роль в фильме исполнил Иван Охлобыстин (в титрах — Иван Чужой).

В докладе затрагивается как проблема перенесения сюжета на материал российской действительности, так и вопрос об авторской интерпретации идеи. Несомненно также, что два эти аспекта оказываются взаимосвязаны, так как буквальное перенесение рассказа в реальность России восьмидесятого года было бы невозможно. Расхождения в мировоззрении автора рассказа и создателей фильма порождают множество различий: например, в некоторых деталях сюжета, в том, как используется прием двойничества, на котором построено повествование, и, наконец, в финале.

Доклад посвящен описанию концерта хора, 
записанного в рамках фольклорной экспедиции летом 2014 года в селе 
Койнас Лешуконского района Архангельской области. Сравнение исполнения 
песенных фольклорных жанров на концерте и во время застолья дает 
возможность охарактеризовать, с одной стороны, конвенцию «сценичности», 
которая включает унификацию внешнего вида певиц, манеры пения и даже 
способа дышать. С другой, анализ интервью с участницами хора позволяет 
описать коллективное выступление как доступ к социальному престижу и 
удовлетворению индивидуальной потребности в творчестве.

    В
рамках фольклорной практики летом 2014 года в селе Койнас Лешуконского района
Архангельской области участниками экспедиции было записано выступление фольклорного
хора. Хор существует с 1954 года. На данный момент в нем состоит семь женщин.
Материалом исследования стали аудио- и видеозаписи концерта и интервью с участницами хора. Целью работы было описание особенностей
перформанса, концертного репертуара и личных потребностей исполнителей. К поставленным задачам относятся:
характеристика структуры концерта, социального взаимодействия участников;
сравнение особенностей спонтанного и сценического взаимодействия.Важным оказывается то, что
драматургическое действие, каким является сценическое выступление, рассматривается как результат совместных усилий людей. На
основании разделения Лорой Олсон (Performing Russia and Russian Identity. New York, London. 2004.) фольклора и фольклоризма
или – более узко – спонтанного и сценичного взаимодействия я сравнила способ
взаимодействия на сцене и в неформальной обстановке. В
результате исследования выяснилось, что в высказываниях участниц о выступлении
отражено два взгляда: один – подразумевающий точку зрения стороннего
наблюдателя или зрителя, другой – учитывающий личностные стратегии поведения и
индивидуальное творческое начало. Анализ репертуара и интервью приводит к мысли, что при хоровом 
исполнении народных песен на сцене певицам в полной мере  не удаётся 
проявить индивидуальный
характер. Однако коллективное выступление дает доступ к социальному и 
эмоциональному благам: престижу, удовлетворению потребности в 
творчестве. Это достигается за счет конвенции «сценичности», 
унифицирующей внешний вид исполнительниц, манеру исполнения и даже способ
дышать. 

Американский писатель Вашингтон Ирвинг был очарован
Испанией. Работая над биографией Христофора Колумба, Ирвинг пишет целый ряд
произведений на испано-мусульманскую тематику, среди которых – произведения о
завоевании Гранады, а также знаменитый сборник новелл «Альгамбра». В докладе
рассматривается история создания сборника, выросшего из впечатлений и заметок
писателя о пребывании в мавританском дворце Альгамбре в Гранаде – символе
мавританского владычества в Испании.

    «Альгамбра»
– знаковое произведение, отметившее «испанский» период творчества Ирвинга. Но в
отечественной американистике исследователи сосредотачивались в основном на
поэтике сборника, а не на его творческой истории.

Во время семнадцатилетнего пребывания в Европе (1815 –1832) Ирвинг много
путешествует, посещает в том числе и Испанию. Его давний знакомый А. Эверетт предложил
писателю взяться за перевод биографии Колумба авторства Мартина Наваррете.
Загоревшийся этой идеей Ирвинг немедленно принимается за работу, но материалы
Наваррете кажутся ему недостаточными, и Ирвинг сам разыскивает необходимую
информацию. Живя в Мадриде в доме Обадайи Рича, американского дипломата и
библиофила, Ирвинг пользуется его библиотекой, где, в частности, находилась использованная
писателем в его собственном произведении биография Колумба авторства Бартоломео
де лас Касаса. Посещает Ирвинг и мадридские библиотеки, чаще всего – Иезуитскую
библиотеку колледжа Св. Исидоро и Королевскую библиотеку, собирая нужные сведения. Согласно письмам и
дневниковым заметкам, Ирвинг много работает, порой – с раннего утра до поздней
ночи, изучая труды средневековых картографов, географов (Ramusio, Malte Brun), историков,
священнослужителей (Moya y Contreras,
Sarmiento), заметки о
Колумбе, хроники и собственно биографию авторства Наваррете. В итоге Ирвинг пишет собственное
произведение о Колумбе. 

Исследуя материалы о Колумбе, писатель
сталкивается и с множеством упоминаний о Реконкисте, что закономерно: 1492 год,
год открытия Нового Света стал также и годом окончательного изгнания мавров из
их последнего оплота в Испании – Гранады. Два знаковых для испанской истории
события пересекаются. Ирвинг начинает изучать историю завоевания Гранады, результатом чего, в частности, явилась
«Хроника завоевания Гранады», а позже – сборник «Альгамбра».

Свою работу Ирвинг не прерывает и после
отъезда из Мадрида на юг Испании, где посещает Гранаду и мавританский дворец
Альгамбру. Там Ирвинг изучает хроники местной иезуитской библиотеки, вникая в
историю мавританских правителей Альгамбры (Абенсеррахи) и находя хроники о
героях Реконкисты (история Дона Родерика, история Гонсальво из Кордовы). Имея
подобную базу знаний и богатое воображение, вдохновленный прекрасными видами
Гранады и архитектурой Альгамбры, а также местными преданиями, Ирвинг создает
заметки о пребывании во дворце и издает их в 1832 году одновременно в
Великобритании (Henry Colburn)
и в США (Carey & Lea). Однако в 1851 году
писатель публикует исправленное издание, куда добавляет ранее неизданные
новеллы и зарисовки. 

Впечатления от пребывания в мавританском дворце, а также сведения, которыми обладал Ирвинг об истории дворца и Реконкисты, нашли отражение в «Альгамбре», где писатель рисует образ
противоречивой и загадочной Испании.

Установить искренность высказывания, основываясь исключительно на оценке голосовых характеристик говорящего, без учёта его физиологического состояния и невербального поведения, на данный момент представляется задачей почти невозможной. Однако фонетические характеристики являются неотъемлемым элементом при проведении анализа правдивости / лживости высказывания. В данном докладе рассматриваются такие фонетические критерии, как паузация и тональные характеристики голоса и описывается их взаимосвязь с проявлением скрытых намерений.

    По тому,
как человек произносит слова – по фонетической составляющей речи, – можно понять,
взволнован ли он. Явные признаки: проглатывание и нечеткость звуков, иногда –
заикание. Однако если волнение скрытое, то этих сигналов может не быть. Чтобы
не выдать себя, собеседник прячет истинную эмоцию, заменяя ее ложной. Опытный
манипулятор постарается не выдать себя и минимизирует эмоциональность своей
речи, создаст иллюзию спокойного, неэмоционального речевого потока.

Наиболее распространенными признаками обмана являются паузы. Паузы могут быть слишком продолжительными или слишком
частыми. Заминки перед словами, особенно если это происходит при ответе на
вопрос, всегда наводят на подозрения. Подозрительны и короткие паузы в процессе
самой речи, если они встречаются слишком часто. Признаками обмана также могут
быть паузы
хезитации, заполненные междометиями, повторы, лишние слоги.

Тон
голоса также может выдавать обман. Эмоциональные изменения
голоса скрыть нелегко. Если лгут главным образом о непосредственно испытываемых в момент произнесения лжи эмоциях,
шансы, что произойдет утечка информации, достаточно велики. Если целью лжи
является сокрытие страха или гнева, голос будет выше и громче, а речь,
возможно, быстрее. Прямо противоположные изменения голоса могут выдать чувство
печали, которое пытается скрыть обманщик. При
внезапном возникновении эмоций звук голоса может также выдавать ложь, не
направленную на сокрытие эмоционального
состояния. Боязнь разоблачения непременно отразится на голосе.

Однако
не следует всякое проявление эмоций в голосе интерпретировать как
свидетельство обмана. Правдивый человек, боясь, что ему не поверят, может
из-за этого повышать голос, так же как и лжец, боящийся быть уличенным.Как
голосовые признаки эмоций, например высота голоса, не всегда отмечают ложь,
так и отсутствие их не всегда доказывает правдивость. Бесстрастный голос не
обязательно свидетельствует и о правдивости; некоторые люди никогда не
проявляют своих эмоций, по крайней мере, в голосе. И даже эмоциональные люди
в определенных случаях могут лгать, не проявляя эмоций.

Формирование коммуникативной компетенции на уроках РКИ (на материале аудио- и письменных рекламных текстов)

В
докладе рассматриваются преимущества коммуникативно-ориентированного подхода
при обучении русскому языку как иностранному на материалах аудио- и печатных
рекламных текстов. Даются рекомендации по работе с данными видами текстов на
уроках РКИ, предлагается
блок упражнений для развития коммуникативных навыков студентов.

    Образовательный процесс для иностранных студентов может
протекать со сложностями, возникающими из-за разнообразных трудностей в
языковом отношении. Следовательно, без овладения коммуникативными компетенциями
невозможен успешный процесс обучения и формирование настоящего профессионала,
отвечающего требованиям современного рынка труда.Коммуникативно-ориентированная методика обучения РКИ
направлена на создание на занятиях всевозможных ситуаций, которые будут
максимально приближены к реальным, естественным, а также на формирование у
студентов как учебных, так и внеучебных навыков владения языком, что достигается
обращением к аутентичным, реально встречающимся в окружающей обстановке,
текстам и погружением в естественную языковую среду. Именно поэтому на занятиях
РКИ много внимания уделяется устной разговорной речи и художественной
литературе. Но стоит отметить, что при выходе за пределы учебной аудитории студенты
встречаются с большим количеством разнообразных текстов, смысл которых им не
всегда понятен. К таким текстам можно отнести аудио- и печатные рекламные
тексты, которые
отражают все изменения, происходящие в русском языке, поэтому их использование при обучение РКИ мы считаем обоснованным.

Наиболее важным аспектом коммуникативного подхода можно назвать
работу студентов в малых группах и в парах. Преподаватель на занятиях РКИ
создает всевозможные ситуации, в которых учащиеся смогут использовать имеющиеся
знания языка в реальном речевом общении. Такой вид работы дает студентам
возможность преодолеть языковой барьер и научиться находить ошибки в своей речи
и в речи своего собеседника, при этом самостоятельно исправляя их. При
обсуждении самых разнообразных тем учащиеся могут проработать максимальное
количество вариантов речевых конструкций для наиболее полного и понятного
выражения мысли. Можно предложить разыграть ситуацию телефонного разговора
агента, предлагающего услугу подключения скоростного интернета, и потенциального покупателя, при этом один из учеников
играет роль звонящего, другой – отвечающего на звонок.

Не менее важным является аудирование как один из основных
видов речевой деятельности, представляющий собой восприятие акустических
сигналов и их понимание. Именно аудирование оказывает огромное влияние на
формирование у иностранцев навыков говорения, чтения и письма. Преподаватель
может предложить студентам прослушать рекламную аудиозапись, а затем раздать
печатный текст этой аудиозаписи с пропущенными в ней словами. Задача студентов
– заполнить эти пропуски.Подводя итог, еще раз подчеркнем, что
рекламные аудио- и печатные тексты служат отличным материалом для обучения коммуникативному
аспекту РКИ, в силу использования наиболее часто употребляемых речевых
конструкций и отражения изменений, происходящих в современном русском языке.

В
докладе представлена методика работы с постмодернистским текстом на уроке РКИ.
Выделены основные признаки данного типа текстов с целью облегчения их понимания
и восприятия.

    Тенденция к расширению образовательного пространства приобретает особенную
актуальность в условиях коммуникативной направленности
преподавания РКИ, когда появляется необходимость создания условий и средств для
погружения иностранцев в новую  языковую среду. Таким
средством, привносящим в учебный процесс новые языковые элементы, становятся
художественные тексты, в частности, авторов-постмодернистов.Мы обозначим основные признаки постмодернистского
текста, необходимые при анализе текста в иноязычной аудитории. Н. Лихина выделяет следующие черты
художественной литературы постмодернизма: 
1) ситуация «лабиринта смыслов»; 2) политекстуальность, насыщенность
внетекстовыми аллюзиями; 3) деканонизация, борьба с традиционными ценностными
центрами; 4) торжество деконструктивистского принципа: разрушение и
установление новых связей в хаосе; 5) ирония, утверждающая плюралистичность
мира и человека; 6) игра как способ существования в реальности и искусстве,
возможность сокрытия подлинных мыслей и чувств.Методика
анализа в иноязычной аудитории не должна быть технически сложной и подробной. В
этой связи интересной является позиция Н. В. Кулибиной, которая предлагает воспроизведение
естественной ситуации чтения художественного текста с целью понимания его
смысла без какой-либо специальной методики.Проиллюстрируем
некоторые  положения классификации, обратившись
к рассказу  В.Пелевина «Зигмунд в кафе».
Незамысловатый сюжет повествует о посетителях венского кафе и наблюдающим за
ними главном герое, глазами которого читатель «смотрит» на происходящее.

Поверхностное
прочтение, даже при учете знания большинства незнакомых слов, не раскроет
иностранному читателю его смысла.Поиск ключевых, повторяющихся слов и мотивов после
снятия языковых трудностей кажется нам наиболее перспективным в процессе
анализа на уроке РКИ.Особое внимание необходимо уделить внетекстовым
аллюзиям, обилие которых является маркером постмодернистского текста. Знание культурного контекста позволяет глубже
понять имплицитную информацию текста. После прочтения основных эпизодов вспомним, что
уже упомянутый З. Фрейд  разработал
психоанализ, при помощи которого толковал случаи обыденной жизни, имевшие, чаще
всего, сексуальный подтекст.В конце рассказа читатель узнает, что Зигмунд - это старый
попугай, загадивший свою клетку так, что в ней
не осталось чистого места. На лицо эффект обманутого ожидания. На глазах
читателя происходит деконструкция:
всемирно известный психоаналитик  становится обычным старым попугаем,
повторяющим одно и то же. Автор пародирует толкование сексуальных мотивов,
которые везде видел Фрейд.Таким образом, знание авторских приемов, сопоставление
текстовой и внетекстовой информации позволяет читателю выйти на концептуальный
уровень произведения.

Проблема перевода английских субстантивных фразеологических единиц с компонентами-наименованиями человека

В докладе рассматриваются проблемы, возникающие при переводе на русский язык английских субстантивных фразеологических единиц.

    Фразеологические единицы (ФЕ) и их перевод являются
одним из самых сложных аспектов коммуникативного акта. Кроме того, в контексте необходимости сохранения
при переводе использованных ФЕ речь также идёт об особой манере выражения
мыслей через образы, которые зачастую завязаны на определённых культурных
ассоциациях, что создаёт большую трудность передачи.Цель доклада – проанализировать случаи перевода
английских субстантивных ФЕ с компонентами-наименованиями человека и выделить
способы передачи фразеологического сочетания, к которым прибегает переводчик.Материалом исследования послужили собранные методом сплошной
выборки субстантивные ФЕ, в состав которых входят полностью и частично переосмысленные
ФЕ со структурой словосочетания и полностью переосмысленные ФЕ с
частичнопредикативной структурой.

Энклитическое местоимение «и/нь» в Житии Андрея Юродивого и «Пчеле»

Доклад посвящён результатам исследования энклитического местоимения

    1. Настоящее исследование употребления древнерусского энклитического местоимения мужского рода винительного падежа и/нь в переводных памятниках проводится с опорой на наблюдения А. А. Зализняка над эволюцией энклитик древнерусского языка. На предшествующем этапе, на основе анализа материала из датирующегося XII в. Жития Андрея Юродивого (далее – ЖАЮ), были сделаны некоторые предварительные выводы относительно причин выбора формы нь или него, специфичных для данного памятника. В частности, было установлено, что выбор может быть обусловлен не только синтаксической структурой и стилистикой древнерусского текста, но и особенностями греческого подлинника.2. На данном этапе работы был привлечён для сравнения материал из другого памятника, относящегося к XII-XIII в. и также представляющего собой перевод с греческого – древнерусской «Пчелы». Как и ЖАЮ, это перевод восточнославянский и датируется приблизительно тем же периодом времени. От ЖАЮ «Пчелу» отличает то, что это памятник книжной ориентации. Энклитика и/нь в нём представлена большим количеством случаев, чем в ЖАЮ, хотя часто энклитическая форма может присутствовать только в одном или некоторых списках, в то время как в остальных или употребляется  полноударная форма, или местоимение опущено вообще.3. Из характерных для ЖАЮ и «Пчелы» причин выбора энклитических форм и/нь вместо полноударных его/него нами выявлена одна, являющаяся общей для обоих памятников – наличие параллелизма в тексте. Однако немногочисленность таких случаев параллелизма пока не позволяет как-то анализировать эту закономерность.4. При исследовании текста «Пчелы» было обнаружено, что наиболее часто и/нь присутствует в тех участках текста, которые переведены с греческого вольно или даже полностью добавлены писцом. В связи с этим мы можем предположить, что перевод «Пчелы» делался с опорой на более архаичные древнерусские источники, в которых энклитики ещё активно употреблялись. 

В докладе представлено описание богатой творческой деятельности современного польского поэта, критика, переводчика и теоретика перевода
Станислава Бараньчака. Показано влияние теоретических взглядов Бараньчака-переводчика
на его литературное творчество, в котором заметны черты «лингвистической» поэзии.

    В первой части доклада речь пойдёт о Бараньчаке-поэте, которого часто относят к поэтам «лингвистической» поэзии - течению в польской литературе, которое характеризуется, с одной стороны, подозрительностью по отношению к языку, с другой - невозможностью неиспользования его. Поэты, входившие в это направление, использовали потенциал многозначности слов и их сочетаний, которые приобретали новый смысл. Для достижения подобной цели они прибегали к различным приёмам, таким как происхождение слов, игра слов, парономазия и т.д. В докладе представлены некоторые черты «лингвистической» поэзии, которые отражены в стихотворениях Станислава Бараньчака, и показано, почему им не были приняты остальные черты этого направления.Во второй части доклада освещена другая сторона деятельности Бараньчака - переводчика, известного благодаря множеству выполненных переводов поэзии: с английского (Дж.Чосер, У.Шекспир, Р.Бёрнс, Дж.Китс, Э.Лир, Л.Кэрролл), русского (С.Полоцкий, А.Белый, А.Ахматова, О.Мандельштам, М.Цветаева, И.Бродский) и других языков. Бараньчак также известен как теоретик перевода, ставивший перед собой различные задачи и задавшийся вопросом, каким должен быть переводчик и др. Также будут рассмотрены взгляды Бараньчака на перевод.

Многозначность в глаголах-зоофонах (на материале псковских говоров)

Целью исследования, результаты которого представлены в докладе, является изучение многозначности на примере глаголов, передающих издаваемые различными животными звуки, в псковских говорах и выявление особенностей мышления диалектоносителей через рассмотрение одного из типов регулярного переноса — 'издавать характерный для животного звук' и 'говорить, издавая такой звук (о человеке)'.

    Проблема
семантики глаголов-зоофонов в говорах, как и
любых диалектных слов, связана с пересечениями различных
лексико-семантических полей и групп в
семантической структуре многозначного
слова, с механизмами формирования
переносных значений. Предметом
настоящей работы является рассмотрение многозначности на примере глаголов, передающих издаваемые животными звуки, в псковских говорах.
	
Специфика
исследуемой диалектной группы глаголов состоит в том,
что они обладают более
разветвленной, по сравнению с зоофонами в литературном языке, семантической структурой, что может быть обусловлено особым взглядом диалектоносителей на живую
природу, которая их окружает. Рассмотрены диалектные глаголы-зоофоны с максимальным количеством значений (например, "гуркать", "каркать", "кокотать"), а также один из наиболее распространенных в литературном языке типов регулярных переносов (по Ю. Д. Апресяну) — «издавать характерный для животного звук» и «говорить, издавая такой звук (о человеке)».
	
В лексико-семантическом аспекте исследование опирается на работу И. В.
Ивлиевой, в которой исследователь обращается к зоофонам как к одному из типов непроизводных
глаголов звучания в русском языке.

Анализ функционирования предлога «вроде» на материале устных текстов

    Доклад посвящен анализу функционирования предлога вроде в
русской устной речи. Материалом для анализа послужили все контексты с данным
предлогом из устного подкорпуса Национального корпуса русского языка (куда входят
также контексты из корпуса «Один речевой день»). 

Предлог вроде рассмотрен в нескольких срезах. Во-первых, показывается, что
его значение неоднородно, у него можно выделить два семантических подтипа:
‘похожий на’ (значение схожести; я
лечился там ... от нервной болезни / вроде падучей) и ‘например’
(приведение характерного примера; самые
такие новаторские биологические теории / вроде теории Митчелла).Во-вторых, рассматриваются
конструкции, содержащие предлог вроде,
их состав, значение и некоторые аспекты прагматики. Конструкции с данным
предлогом, как правило, трехчленны: то,
что сопоставляется (левый контекст) + предлог + то, с чем сопоставляется левый контекст. Правый контекст является
общим для всех конструкций (он обозначается В), варианты левого составляют
разницу между ними. На основе анализа материала устной речи были выделены
следующие конструкции: 

·          
А вроде В (левый
контекст – полнозначный элемент, слово или сочетание слов: пройдохи вроде моей соседки); 

·          
Х вроде
В (левый
контекст – неопределенное местоимение: что-то
вроде куклы); 

·          
А (это)
Vf (X) вроде В (усложнённая конструкция, повторяющая структуру
определения: «простой объект» – это нечто
вроде элементарной частицы; он представляется чем-то вроде неудачного Аверченко);

·          
Praed
вроде В
(левый контекст – предикат, правый контекст с предлогом обозначает признак предиката: звучит вроде набатного колокола). 

У данных конструкций есть также
специфически речевые функции – главным образом, они используются а качестве
средства хезитации и поиска слова:

1) И
показывают какой-то же… вроде детского
сада / женщину в небольшой комнате / у ней там штук десять / пятнадцать /
этих самых младенцев // ;2) Ну / так
же бывало шо это / так он с ним / а в Арханγовке у них там / было / ну / курень
/ как говорили тоγда /ну с ветвей сделано / вроде палатки / тока не палатка / а такой / ну из ссс… / всего…
[Надежда Ивановна, жен, 77]; Шалаш вроде
[Наталия Ивановна, жен, 81] Шалаш // Аγа
// .Результаты анализа,
представленные в исследовании, могут быть использованы при лексикографическом
описании данной единицы.

Куда вы идёте и как вы ходите? Синтагматические ассоциации на глаголы движения в русском языке

    Исследование ассоциаций на глаголы
движения необходимо для получения новых сведений о роли грамматического
контекста в процессе восприятия речи.

В качестве источника материала в
исследовании используется электронная версия «Русского ассоциативного словаря»
Ю. Н. Караулова (http://www.tesaurus.ru/dict/dict.php;
далее — РАС). В докладе будут рассмотрены реакции на следующие глаголы: идти - ходить, ехать - ездить, бежать -
бегать.

Первый из глаголов в каждой из пар
обозначает однонаправленное движение. В литературе по русскому языку как
иностранному такие глаголы называются глаголами первой группы. Второй глагол в
каждой из пар обозначает разнонаправленное движение или многократное движение,
подразумевающее возвращение. Такие глаголы называются глаголами второй группы.

Цель исследования — выявить, какие
валентности глаголов движения актуализируются в сознании носителей русского
языка,  а именно:

1) выделить все типы реализуемых
валентностей;

2) отметить наиболее частотные из
них;

3) сопоставить наборы валентностей
для глаголов так называемой первой группы (типа идти) и второй группы (типа ходить).

В ходе работы из всех реакций,
представленных в РАС на каждый из глаголов, были исключены парадигматические (типа
идти – ехать). Все оставшиеся реакции
были разделены в зависимости от того, какая валентность глагола в них
реализуется. Для обозначения валентностей использовались вопросы «Куда?»,
«Как?», «Где?» и т.д.

Предварительный анализ материала
позволил выявить ряд тенденций. Во-первых, реакции, отвечающие на вопросы «Как?»
и «Куда?», характерны для всех глаголов. При этом для глаголов первой группы ехать и идти она является наиболее частотной. Для глаголов же второй группы
это валентность менее частотна, а лидирующие позиции занимают реакции,
отвечающие на вопрос «Как?».Во-вторых, можно выделить валентности,
обусловленные семантикой глаголов. Например, у пары бежать - бегать встречаются реакции типа «От кого/чего?», «За чем?»
и «Где?», а у пары ехать - ездить – «На/в
чём?». В докладе эти результаты будут проиллюстрированы примерами, а также
рассмотрены в сопоставлении с существующими теоретическими представлениями в
данной области. 

Импликация в английском языке и способы ее передачи в русском устном переводе (на материале контура Switchback в дублированных фильмах)

В докладе обсуждаются вопросы перевода интонации английского языка на русский в устном переводе. Охарактеризованы основные проблемы, возникающие при неправильной передаче интонационных контуров. Дается обоснование выбора интонационного контура Switchback в исследовании данного вопроса. В докладе также приведены результаты перцептивного эксперимента и предложены варианты решения данной проблемы.

    Чем шире знания переводчика об особенностях перевода текста, тем
качественнее осуществляется данная работа. Описание эмоциональных состояний и
языковых средств, обслуживающих определенные сценарии, представляется
интересным, так как позволяет носителю языка интерпретировать чувства и
моделировать свои эмоции и отношения с другими людьми. Выявление универсальных
эмоций и описание связанных с ними средств выражения дает ключ к пониманию
культур. Интонация, несомненно, является одним из тех средств, которое всегда
легко воспринимается и служит для выражения не только мыслей, но и эмоций.

Именно благодаря
интонации в воспроизводимом тексте появляются такие смыслы, которые никаким
образом больше не дублируются. Исследование способов передачи таких
смыслов в процессе перевода является очень важной переводческой проблемой. В данной работе осуществлен поиск таких переводческих приемов,
при помощи которых можно передавать такие смыслы как интонационными средствами
языка перевода, так и другими языковыми средствами, например, лексическими. На
основе имеющихся научных исследований интонационных систем русского и английского
языков будет произведен поиск интонационных
контуров с аналогичными значениями, выполняющими одинаковые функции в системах
обоих языков.

Целью работы
является описание интонационных характеристик как аспектов перевода и выявление
интонационных контуров, способных передать дополнительные смысловые коннотации
на примере устного перевода и способов их передачи. В данной работе эту широкую
проблему было принято решать не всю, а сосредоточить свое внимание на контуре Switchback и показать на его
примере специфику проблемы и возможные способы ее решения. Было
проведено экспериментально-фонетическое исследование и сделаны выводы о
способах перевода интонации. 

Результаты исследования
могут быть полезны как в преподавании английского языка, направленном на повышение языковой
компетенции, так и в процессе межкультурной коммуникации, так как помогут избежать
определенных неудач и коммуникативных сбоев. 

Проблемы перевода правовой нормы на материале международных соглашений по борьбе с терроризмом

В докладе освещаются вопросы перевода текстов, содержащих правовые нормы. Выявлена и обоснована необходимость совместного использования методов юридического и лингвистического анализа в процессе перевода.

    Правовая норма – это особая социальная норма, имеющая свои
социокультурные характеристики и специфические признаки. В представленном докладе рассматриваются проблемы перевода правовой нормы. Анализ проведен с помощью различных методов лингвистического и юридического анализа (на материале международных соглашений по борьбе с терроризмом). Выявлена и обоснована необходимость совместного использования методов юридического и лингвистического анализа в процессе перевода. На основе проведенного исследования автором выделяются наиболее часто используемые способы перевода правовой нормы, дается обоснование их использования, формулируются основные характеристики лингвистического и юридического анализа. 

В докладе рассматривается образ убийцы в прозе А. П. Чехова. Материалом анализа являются те прозаические произведения писателя, сюжет которых включает в себя мотив убийства. Анализируется образ убийцы, мотивы и последствия совершённого преступления, особенность изменения этого образа в хронологии прозаического творчества Чехова.

    Цель доклада - исследовать образ убийцы в прозе А.П.Чехова и выявить, как меняется образ убийцы в хронологии прозаического творчества писателя.

Эквиваленты придаточного предложения как средство актуализации причинно-следственных отношений в эстонском языке

В докладе на примерах из эстонской художественной литературы показано, как конструкции со свернутым предикатом, эквивалентные придаточным предложениям, участвуют в актуализации причинно-следственных

    Доклад затрагивает одну
из самых актуальных областей синтаксиса в прибалтийско-финском языкознании. Предмет
исследования — конструкции со свернутым предикатом, эквивалентные придаточным
предложениям, в эстонском языке. Цель исследования — показать, как данные
конструкции принимают на себя дополнительное значение причины и участвуют в актуализации
причинно-следственных отношений. Материалом исследования выступили фрагменты из
эстонской художественной литературы. Применялись методы синтаксического и семантического
анализа.

«Рассудительность» и «чувствительность»: героини английской прозы 1-й половины XIX в. в зеркале Льва Толстого

В романе «Война и мир» Л. Н. Толстой сложно
соотносит поведение Наташи  и Элен с поведением Эмилии и Бекки из «Ярмарки тщеславия» Теккерея. В образе Эмилии и Ребекки Теккерей иронически обыгрывает модели идеального женского типа, предложенные актуальной английской словесностью («благоразумная» и «самоотверженная» героиня из социально незащищенной прослойки общества). Толстой мог учитывать риторичность «Ярмарки тщеславия» викторианской традиции, продолжая тему становления женского характера, развивавшуюся разными путями  в творчестве Дж. Остин, сестер Бронте, Ч. Диккенса и др.

    В романе «Война и мир» (1863-1869) Л. Н. Толстой сложно
соотносит поведение Наташи и Элен
накануне и после Бородинского сражения с поведением Эмилии и Бекки в осажденном
Брюсселе из «Ярмарки тщеславия» (1847-1848) В. М. Теккерея. Мы считаем, что это
соотнесение значимо для раскрытия характеров толстовских героинь и может
служить поводом для дальнейших размышлений об «английском следе» в «Войне и
мире». Противопоставляя «наивность» Эмилии и «благоразумие» Ребекки, автор
«Ярмарки тщеславия» не ищет «идеального» женского типа. Напротив, Теккерей
иронически обыгрывает предложенные актуальной английской словесностью решения
(например, «благоразумная» и «самоотверженная» героиня из социально
незащищенной прослойки общества), отказывая им в жизнеспособности. Наша
гипотеза заключается в том, что Толстой учитывал риторичность «Ярмарки тщеславия» викторианской традиции, продумывая характер и биографию своей
любимой героини — Наташи Ростовой. Возможно, «курагинская» история продолжает
тему становления женского характера, проигнорированную Теккереем, но разными
путями развивавшуюся в творчестве Дж. Остин, сестер Бронте, Ч. Диккенса и др. и подхваченную Толстым. Дилемма,
которая волнует русского писателя со времени «Семейного счастья», отличается от
вопросов, которые поднимали его предшественники, отсутствием
социального содержания: внутреннюю эволюцию должна пережить героиня,  в глазах общества имеющая устойчивую
жизненную опору и наделенная необходимыми нравственными качествами для счастья
и благополучия. Противоречие внешнего
(институционального, социального, коллективного и даже семейного) и внутреннего
(интимного, индивидуального) показано не как влияние «среды», а следствие
вечных проблем «воли», «свободы» и «закона», с которым сталкивается сознающая
себя личность. 

На материале «Повести непогашенной луны» Б. А. Пильняка анализируется
художественное осмысление культурной дихотомии «телесное» — «механическое».

    Рассматриваются проблемы «медикализации» текста и переключений повествователем
регистров изображения телесности и предметного мира вообще. Анализируется феномен
соединения правдоподобного и условного, взаимопроницаемости границ между правдоподобным и условным в
повести. Внимание уделяется роли медицинской темы в поэтике «Повести непогашенной луны»  и
универсалиям категорий «телесное» — «механическое» в творчестве писателей начала XX века (Замятин,
В. Я. Зазубрин, Пантелеймон Романов и др.).

Фразеологические единицы с компонентами-анимализмами передают особенности поведения млекопитающих, птиц,
насекомых, рыб, пресноводных и других животных и отражают отношение человека к определённому виду животного в разрезе эволюции. 

Таким образом, многие фразеологизмы с компонентами-названиями насекомых напрямую демонстрируют
особенности того или иного животного: мухи, клопы, блохи и клещи надоедливы (dosadan
kao krpelj, šklopec, muha,
buha), жучки —
маленькие (malen (sitan) kao (ko) bubica), комары — маленькие, лёгкие и
надоедливые (lagan (lak) kao (ko) komarac).

    Фразеологические единицы с компонентами-анимализмами зачастую
передают характерные особенности поведения млекопитающих, птиц,
насекомых, рыб, пресноводных и других животных, а также отражают отношение человека
к определённому виду животного в разрезе эволюции. Огромную роль в данном
вопросе играют такие показатели, как место обитания животного, его размеры,
повадки, инстинкты, способ передвижения в пространстве и так далее. 

Насекомые – это чрезвычайно маленькие, в большинстве случаев
весьма быстрые создания, многие из которых являются паразитами, то есть
питаются кровью других живых существ. К насекомым мы будем относить мух,
клещей, клопов, тараканов, пчёл, ос, комаров, бабочек, моль, трутней, а также
саму лексему «насекомое»: buha,
muha, buba, krpelj, pčela,
komarac, leptir, mrav, stjenica.

Таким образом, многие фразеологизмы напрямую демонстрируют
buha); жучки –
маленькие (malen (sitan) kao (ko) bubica); комары – маленькие, лёгкие и
надоедливые (lagan (lak) kao (ko) komarac). 

Тематические группы лексем, репрезентирующих жизненные приоритеты, в объявлениях о знакомстве

В докладе рассматриваются тематические группы лексем, использующиеся в объявлениях о знакомстве города Брянска и Брянской области. Ключевые лексемы, входящие в них, отражают жизненные приоритеты и требования, которые адресант предъявляет к адресату противоположного пола. Рассматривая их, мы можем определить роль объявлений о знакомстве в современной жизни.

    Объявления о знакомстве впервые появились в
Англии в конце XVII века и распространились по Европе в XVIII в. На протяжении
всего периода своего существования этот вид самопрезентации выполнял две
функции, характерные в первую очередь для публицистического стиля:
информативную и воздействия. К жанровым чертам современного объявления о
знакомстве мы можем отнести ограниченность в объёме и клишированность
построения, которая, впрочем, последнее время нередко нарушается в связи с желанием адресанта привлечь как можно больше
внимания со стороны потенциальных партнёров. Немаловажную роль в подобной
речевой ситуации играет лексическая репрезентация жизненных приоритетов. Изучив объявления о знакомстве,
представленные на различных сайтах, мы считаем возможным
выделить несколько тематических групп, лексемы из которых наиболее активно
упоминаются в текстах объявлений о знакомстве.1.
«Намерения». Включает в себя ключевые лексемы с/о (серьезные отношения), вторая половинка, для совместной жизни,
создание семьи  и другие.

2.
«Внешность».  Эта тематическая группа
наиболее обширна и включает в себя более 20 различных лексем: красавчик, симпатичная, милая, спортивного телосложения,
стройная  и т. п.

3.
«Личностные характеристики». Ключевые лексемы добрая, верный, надежный, умный, забота, искренняя, состоятельный,
обеспеченный, инициативный  и многие
другие.

4.
«Жизненные обстоятельства». Ключевые лексемы дети, дом, место жительства,
обеспеченность, здоровье.

5. «Самосознание места в обществе». Ключевые лексемы одиночество, одинока, свободна, холост, не замужем: «устала от одиночества», «свободна душой и телом», «не умею жить одна». 6.  «Занятия». Ключевые лексемы готовить, спорт,
танцую, пою и другие.Особо хотелось бы отметить стремление
адресанта нарушить стандартизированность этого жанра, что находит отражение в
речевом оформлении информации о себе или потенциальном партнёре, допустим:
«Неужели найдется мужчина, который сможет подарить мне аленький цветочик»
(пример подается с авторской орфографией и пунктуацией). В
отдельных случаях составителем объявления используется графический знак: «)». Полагаем, что подобный приём связан с
желанием придать подобной полуофициальной информации выразительность, наделить
её эмоциями.Таким образом, тексты объявлений о
знакомстве в какой-то степени сближаются с рекламными текстами в функциональном
плане. Однако основной их целью является не просто информирование читателей о
своих характеристиках, а лексически эксплицированное обозначение жизненных приоритетов, выдвигаемых на первый план в качестве требований к
потенциальному партнёру или же, напротив, позиционируемых как неприемлемые. 

Две модели возникновения punctum'а, или Фотографическое в кино: Пелешьян / Штрогейм.

Доклад посвящен приложению теории Барта о punctum'е к кинематографу и попытке выявить две основные тенденции возникновения «точки интенсивности» в целом текста. Для анализа выбраны фильмы Пелешьяна и Штрогейма как две противоположные модели преодоления семиологических оснований восприятия текста.

    В
своей работе «Camera lucida» Ролан Барт вводит
понятие punctum'а — точки, раны, укола,
которая воздействует на зрителя,
проникает в него особым образом, того
пространства, где фотография «прерывает
свою обычную трепотню» (Барт) и достигает
аффективного слоя сознания, преодолевая
семиологические основания восприятия.
Розалинд Краусс связывает это
досемиотическое воздействие фотографии
с индексальной природой фотографического образа, то есть с его принципиальной
не-интерпретируемостью, что заставляет
ее вспомнить о триаде Лакана и дает
возможность обозначить punctum как место
прорыва в Реальное воспринимающего
субъекта. 

Распространяя
теорию Барта и Краусс на кинематограф,
можно представить варианты бытования
punctum'а (Барт) или «фотографического»
(Краусс) в кинообразе. 

Барт
связывает punctum с деталью, дисгармоничной
по отношению к целостности фотографии,
именно с этой позиции мы предлагаем
сравнить образы, появляющиеся в фильмах
Пелешьяна («Мы», противопоставленный
фильму Виолы «Гимн») и Штрогейма
(«Алчность»), иллюстрирующие два
принципиально разных способа образования
и бытования «точки интенсивности»
смысла. 

Пелешьян,
задействуя теорию дистанционного
монтажа, выводит punctum из логики переизбытка,
излишка, что отсылает нас к
постструктуралистскому дискурсу.
Повторение образа армянской девочки
приводит к перенасыщению знака (кадра)
различными значениями. Знак приобретает
свойство итерабельности (Деррида), и за
счет гипер-информативности, переизбытка
означаемых за одним означающим кадр
становится точкой интенсивности,
подрывающей целое фильма. Этот процесс
иллюстрирует сравнение с фильмом Виолы
«Гимн», который построен также вокруг
образа девочки. Он, однако, не
приобретает свойства итерабельности,
как в случае Пелешьяна, а служит «стержнем»
повествования, вокруг которого
разворачивается и образная, и нарративная
схема фильма. Все кадры, находящиеся
вокруг этого образа, вносят дополнительные
контексты в его определение. Однако
этот объект (кричащая девочка) изначально
определен. Поэтому, несмотря на внешнее
сходство, логика образования образов
разная. 

Другой
моделью возникновения «раны» пользуется
Штрогейм. Для анализа мы взяли знаменитую
начальную сцену «Алчности» и внезапно
появляющиеся крупные планы рук и птицы,
знаки, которые, в противоположность уже
описанной схеме, теряют означаемое,
оставляя пустоту, лакуну. В этом случае
punctum возникает на поле нехватки, недостатка
означаемого, «пустого знака». 

Два
описанных случая можно считать двумя
моделями образования punctum'а, которые
легко распространить на любые последующие
примеры. Кроме того, они позволяют
пересмотреть понятие кинематографического
знака.

В докладе рассматривается то, из каких компонентов складывается образ Ирландии в романе У. Тревора «История Люси Голт». Сам жанр романа определяют как «роман большого дома» (Big House novel), что само по себе является феноменом именно ирландской литературы. Рассматриваются такие аспекты этого образа, как упоминание о событиях из ирландской истории, указание на национальную и религиозную принадлежность героев, а также введение в текст определённых ирландских реалий.

    Современный англо-ирландский писатель Уильям Тревор (род. 1928) широко известен в англоязычном мире, он лауреат многих крупных литературных премий. Писатель является представителем реалистического направления в литературе. Несмотря на известность за рубежом, его произведения малознакомы российским читателям и критикам, лишь немногие из них переведены на русский язык.

« (...) как это (...) » как один из способов метакомментирования в устной речи

Хезитационные
явления разного рода можно признать
одной из особенностей устной спонтанной
речи. Они возникают естественно в самой
ситуации речепорождения, когда говорящий
вынужден говорить и думать одновременно,
при этом подбирать подходящие для
коммуникации слова или выражения.
Показателями такого рода сомнений
говорящего в речи могут служить различные
маркеры. В докладе конкретным
предметом анализа является единица
(…) как это (…).
Материалом послужили контексты с
интересующей единицей, отобранные из Национального
корпуса русского языка (устный подкорпус) и Звукового
корпуса русского языка (блок «Один
речевой день»). С помощью данной единицы
говорящий может вербализовать свое
отношение к собственной реплике или
свои затруднения в подборе следующего
слова или фрагмента речи. В первом 
случае функцию такой единицы в речи
можно определить как рефлексив, когда
говорящий, найдя слово или выражение,
выражает свое отношение к результату
этого поиска, причем чаще всего остается
неуверенным, что нашел именно то, что
нужно, ср.: 1) мне
кажется что вот / такие трудности всё-таки
есть / во всяком случае я чувствую что
вот / (э-э) меня не всегда понимают / что
я хочу сказать // *П *В считают слишком
заумным и(:) слишком абстрактным мыслящим
/ *П вот таким / оторванным от действительности
/ как
это
//; 2) были (э)
как-то вот / (э) (...) вот эти / как их ? лямблии
? или как
это
?

Кроме того,
в ходе анализа были выявлены примеры,
когда единица (…) как это (…)
функционировала
как препозиционный маркер нетривиальности
последующей реплики, ср.: 3) ну
посмотрим / посмотрим чего там как // *П
ой-ой-ой / *П ну (:) знаете / как
это
/ вашими устами / да мед пить /; 4) в натуре
катарсис чувствуешь // как
это
блин () Грачева говорила надо // *В очищение
через страдание //. В
приведенных контекстах найденной
оказывается целая фраза или устойчивое
выражение (вашими
устами / да мед пить; очищение через
страдание).
Можно предположить, что говорящий искал
именно такую образную формулировку
своей мысли, поэтому и в своей речи
привлек к ней внимание собеседника. 

можно сказать, что подобные наблюдения
над единицами устной речи позволяют
выявить особенности их функционирования.
Результаты такого анализа корпусного
материала могут быть использованы в
дальнейшем при работе над лексикографическим
описанием устной спонтанной речи.

Речевое поведение ведущего свадебного торжества: коммуникативно-прагматический аспект

Доклад содержит пробное описание речевого поведения ведущего свадебного торжества в коммуникативном и прагматическом аспектах. Автором поднимается проблема «стереотип и творчество», имеющая место в образцах устной речи ведущего. Представлены коммуникативные стратегии ведущего, способствующие образованию из незнакомых людей целостного речевого коллектива и регулирующие деятельность участников коммуникативного события.

    Доклад
посвящен описанию речевого поведения ведущего свадебного торжества в двух
аспектах: коммуникативном и прагматическом. Свадебное торжество рассматривается
как сложное речевое событие, в котором тамадавыступает в двух функциях: как
организатор и как коммуникатор.

Речевое поведение тамады анализируется в аспекте «стереотип и творчество». Ведущий свадебного
торжества помимо социальной роли организатора и коммуникатора является языковой
личностью, имеющей определенное воспитание, образование, мировоззрение и пр.В
докладе будут проанализированы образцы современной
устной речи тамады с точки зрения наличия в них элементов стереотипности и
спонтанности, а также представлены определенные коммуникативные
стратегии ведущего. Мы сможем увидеть, каким образом за короткий промежуток
времени ему удается организовать и соединить незнакомых людей в целостный
речевой коллектив.Новизна работы связана с тем, что до сегодняшнего дня
изучалась речь радио- или телеведущих, однако о ведущих свадебного торжества на
данный момент исследований практически нет. Теоретическая
значимость исследования заключена в пробном описании неформального фатического группового общения ранее незнакомых друг с другом людей, принадлежащим двум группам
(сторона жениха и сторона невесты), регулируемое ведущим. Выявятся факторы,
определяющие успешность коммуникации между представителями данных групп:
социальный статус, возраст, внешность, голос и пр. 

Стратегии коммуникативного поведения матери в семье с низким социально-экономическим статусом

Для коммуникации со своим ребенком матери обыкновенно бессознательно используют тот или иной путь общения, называемый зарубежными исследователями коммуникативной стратегией. На материале записей речевого взаимодействия матери и ребенка из русской семьи с низким социально-экономическим статусом мы обнаруживаем использование трех типов коммуникативных стратегий.

    В
докладе рассматриваются речевые тактики, бессознательно
избираемые матерью при общении с ребенком для достижения определенных целей.
Зарубежными исследователями выделяется три типа стратегий, имеющих вербальное
проявление: коммуникативные стратегии руководства, контроля и
отрицательного контроля (Taylor N., Donovan W., Miles
S., Leavitt L. Maternal control strategies, maternal language usage and children’s language usage at two years // Journal of child language. 2009. №36.). На материале речевого
взаимодействия матери и ребенка (возраст последнего -  2,1,6 года – 3,7,15 года) из русской семьи с
низким социально-экономическим статусом мы обнаружили использование всех трех
стратегий, что является показателем высокого уровня языковой компетенции.

Так, например, избыточное количество
директивов, или запретов, или обещания материального поощрения за выполнение
коммуникативной или физической задачи говорит об избрании взрослым стратегии
контроля. 

(1) Ребенок: Я пить. Водичку пить.
 Мама: Не надо водичку пить. Рассказывай стишочек.

Отрицательный контроль подразумевает под
собой использование агрессивного или гневного тона при разговоре с ребенком,
угрозы, резкую критику любого высказывания и действия ребенка.

(2) Мама: Ты вот этим «на-на», все
сбиваешь. Весь разговор наш, то, что она разговаривает. Потому что надо
разговаривать, а не мемекать. Что ты там в кружке говоришь? (агрессивный тон)

 Стратегия руководства включает уговоры,
вопросы, предложение помощи, вербальный поиск компромиссов, поощрения.

(3) Мама: Ну что ты там делала-то? Ну,
что писала?
Ребенок: Писала? Мама: Да, что там писала?
Ребенок: Домики… А, писала что? Уроки.Помимо анализа речевого
взаимодействия матери и ребенка, мы измерили среднюю длину высказывания  (MLU), количество
словоформ и количество словоупотреблений обоих участников диалога, так как эти
показатели свидетельствуют об уровне языковой компетенции и матери, и ребенка. 

В докладе рассматриваются особенности языка исламской
финансовой сферы, которая появилась относительно
недавно, однако активно использует религиозную лексику, отражающую представления о социально-экономических отношениях в доисламской и раннеисламской Аравии. Особенности языка, используемого в исламских финансах,
являются важным инструментом создания образа этой сферы экономики и противопоставления ее другим формам хозяйственной деятельности.

    Использование языка, являющегося «домом бытия» (Хайдеггер), отражает и формирует внеязыковую реальность, поэтому изучение идеологии и деятельности тех
или иных социальных, конфессиональных, политических групп и организаций невозможно без изучения используемых ими систем терминов и определений.Сегодня исламские финансы являются
стремительно развивающимся сектором экономики мусульманских стран. Исламский банковский сектор появился относительно недавно – в середине XX в., что не мешает ему при коммуникации с потенциальными клиентами и партнерами активно использовать лексику, заимствованную из священной книги мусульман – Корана, а также из хадисов, т. е. рассказов о
словах и поступках пророка Мухаммеда. 
Подавляющее число терминов, специфичных для исламского финансового сектора, заимствовано из текста Корана и хадисов. Эта лексика описывает реалии доисламской и раннеисламской Аравии так, как они
представлены в исламской традиции. При коммуникации не на арабском языке в сфере исламских финансов используются заимствованные арабские термины, которые остаются без перевода. Это связано как с отсутствием аналогов в других языках, так и со стремлением подчеркнуть религиозную составляющую сферы экономики и ее принципиальное отличие от прочих форм финансовой деятельности. 
Вся система терминов исламских финансов подчиняется жесткой дихотомии, противопоставляющей «дозволенное» (халал) и
«запретное» (харам). Это выражается в стремлении избежать использования
лексики, отягощенной коннотациями, которые могли бы ассоциироваться с
порицаемыми исламом явлениями, поведением и способами ведения бизнеса. Ключевыми
правилами исламской экономики является запрет на ростовщичество (риба) и
неприятие спекулятивного риска или неопределенности в предмете договора (гарар).
Анализ риторики, которую используют
исламские финансовые институты, показывает, что ключевыми преимуществами, служащими
для привлечения клиентов и партнеров, считаются приверженность традиционным и
религиозным ценностям, социальная ответственность, понимаемая также в
религиозном ключе, и славная история. При этом идея прогресса не противопоставлена
следованию традициям, в т. ч. и самым ортодоксальным.Таким образом, особенности языка, используемого в
исламских финансах, являются важным инструментом создания образа этой сферы
экономики и противопоставления ее другим формам хозяйственной деятельности. Анализ
этих особенностей позволяет выделить ключевые для исламской финансовой сферы
ценности и идеи, что позволяет предугадать пути ее дальнейшего развития.

Соотношение литературного и кинематографического текста (на материале образа собора в фильме А. Хржановского «Полторы комнаты, или Сентиментальное путешествие на родину»)

В докладе на материале одного эпизода фильма «Полторы комнаты, или Сентиментальное путешествие на родину» (режиссер А. Хржановский) проанализировано, каким образом литературные образы и данные биографических источников трансформируются в кинотексте. Мы устанавливаем, как художественное воплощение образа Спасо-Преображенского собора в фильме связано с отношением поэта к религии и философии, отражённым в его художественных текстах и интервью. Также нами затрагивается проблема принципиальной неразговорчивости Иосифа Бродского на тему религии и то, как это отражается на раскрытии данной темы.

    Для
того, чтобы рассмотреть интертекстуальные связи образа Спасо-Преображенского
собора в фильме, мы сочли необходимым воссоздать связанную с религией часть
картины мира поэта, попытаться определить его отношение к религии и Богу,
опираясь на его художественные и публицистические тексты.

Вера
и агностицизм всегда соседствовали у Иосифа Бродского, но поэт не любил
говорить на тему религии. Иосиф Бродский не получил религиозного воспитания, основы
веры не были заложены в него в готовом виде, он осваивал все сам. Бродский
говорил, что Библию впервые взял в руки в двадцать три года. Говоря о религиозном и
философском мировоззрении Бродского, нельзя не упомянуть о традициях платонизма
и неоплатонизма, но найти у него выпады против этих традиций не составит труда.
 Его стремление к философским концепциям было
обусловлено прежде всего «историко-культурной ситуацией». 

Художественное
воплощение вопроса религии и веры нашло отражение в  многочисленных произведениях Иосифа
Бродского. Насколько он не любил рассуждать на эту тему с окружающими людьми,
настолько полно он раскрыл ее в своих произведениях. Иосиф Бродский не был приверженцем
религиозных ритуалов или формальных богослужений. Для него вера была явлением
внутренней жизни, а не внешним атрибутом, поэтому особых тяги к церкви
как к «месту совершения христианских ритуалов» он не имел. Эта тема нечасто
поднималась в его интервью, но в художественных текстах Бродский со всей
полнотой отразил свое религиозное мировоззрение. Оно часто колеблется: от
атеизма, горечи и негодования по отношению к вере до беззаветного отречения от
себя и прославления Бога всемогущего и всекарающего. Здесь же нужно сказать и о
зачастую эклектичном сочетании элементов философских традиций и философских
школ с религиозными канонами у Бродского.Все вышесказанное относительно веры и религии в жизни
Иосифа Бродского так или иначе нашло отражение в фильме. Художественное
повествование в фильме показывает реальное отношение Бродского к религии. Бродский не любил высказываться о религии, и
режиссер учел его жизненное правило и не стал подробно и описательно развивать
тему религии в фильме.  И только
на примере одного-единственного отрывка режиссер заостряет внимание читателя на
этой теме – это эпизод, связанный со Спасо-Преображенским собором. Образ собора появляется в фильме лишь
однажды, в самом его начале, и является важным примером интертекстуальности в
фильме. Он связан с образами из автобиографического эссе поэта, основан на информации
из интервью и других текстов, посвященных Бродскому. Режиссёр фильма
синтезирует материал, имеющий отношение к взглядам Бродского на религию, и
выстраивает художественный образ, вписывающийся в фильм о поэте. 

актуальной проблеме изучения прецедентных феноменов. Рассматривается
явление прецедентности в творчестве Ф. Кривина на материале цикла «Из
записок Кощея Бессмертного». Исследуется то, каким образом писатель строит свое произведение на
основе прецедентных текстов (ПТ), какие приемы использования ПТ направлены на
решение художественной задачи и с помощью каких типов ПТ происходит ее
реализация.

    Термин
«прецедентные феномены» (ПФ) был введен в современную лингвистику Ю. Н.
Карауловым в середине 1980-х гг. ПФ являются общим фондом знаний, то
есть частью когнитивного пространства множества коммуникантов.
Явление прецедентности изучалось в разных аспектах, в том числе с точки
зрения использования ПФ в художественных произведениях конкретных писателей.
 Цель
нашего исследования – изучение функционирования ПФ в произведениях Ф. Кривина.
В докладе на материале цикла
«Из записок Кощея Бессмертного» мы рассмотрим приемы использования прецедентных
текстов (ПТ), направленные на решение художественной задачи. Прецедентной
основой «Записок Кощея Бессмертного» являются сказки Ш. Перро, братьев Гримм,
П. Ершова и А. С.Пушкина. Кроме этого, сферой-источником ПФ становится русский
фольклор – докучные сказки, потешки, присказки. Используются и фразеологические
единицы. Особенность прецедентного мира Ф. Кривина заключается в том, что автор
использует тексты, значимые для русской нации, узнаваемые независимо от
возрастных и гендерных признаков читателя. Основной
прием Ф.Кривина — прием разрушения прецедентного текста. В данном произведении
этот прием является основополагающим в художественном отношении: «Записки Кощея
Бессмертного» — одно из самых пессимистичных произведений, разрушающее все
иллюзии. Разрушение иллюзий осуществляется языковыми средствами – путем разрушения
всех типов ПФ.
 1.
Разрушение литературных ПФ. Прежде всего разрушаются сами сюжеты сказок:
добрые и светлые сказки со счастливыми концами превращаются в приземленные
бытовые истории, из которых пытаются вырваться герои с прецедентными именами
(Золушка, Баба-Яга, царевна-лягушка и др.). Канонический устойчивый оборот всех
счастливых развязок «жить-поживать да добра наживать» получает прямо
противоположное значение – это тупик, конец не только сказки, но и жизни.
 2.
Разрушение фразеологизмов. Основной прием – использование компонентов фразеологизма в прямом значении: фразеологизм «белая ворона» в контексте
трансформируется в птицу белого цвета. То же самое происходит с фразеологизмом «ловить
ворон». Компонент фразеологизма «раз, два и обчелся» разрушается за счет
продолжения: «не хватает кого-нибудь третьего»; «шут гороховый» превращается в
реального шута царя Гороха.

3. Структурообразующим элементом оказывается докучная
сказка про белого бычка. Она повторяется рефреном в начале, в середине и в конце.
Многократное повторение этого ПТ создает картину бессмысленного хождения по замкнутому
кругу. Эта картина поддерживается
и трансформацией выражения «протоптать тропинку»: герой ходит по тропинке по
кругу (отсылка к Пушкину – хождение ученого кота), сознательно не желая из
этого круга вырваться.

Анализ репрезентации речевого воздействия в англоязычных и русскоязычных предупреждающих, запрещающих и инструктирующих знаках

В
докладе освещаются приемы речевого воздействия, используемые в русскоязычных и
англоязычных предупреждающих, запрещающих и
инструктирующих знаках, а также различия в подходах к составлению знаков в
разных культурах. Действенность каждого из приемов речевого воздействия анализируется
в ходе проведения эксперимента с носителями английского и русского языков.

    Функция навигационных знаков состоит в обеспечении удобного и безопасного

В докладе рассматривается организация терминологии предмета «Мастерство актера»
посредством языкового моделирования. Исследование предполагает описание слабо
структурированной лексики в свете тезаурусного подхода — с выделением основных
связей, существующих между терминологическими единицами. Процедура включает два
основных этапа: создание терминологической базы данных и собственно модели
терминосистемы «Мастерство актера», что, в конечном счете, позволяет задать
содержание термина через его место в системе.

    При изучении
любой логико-понятийной системы и соответствующей ей системы терминов неизбежно встает вопрос о подходах к
их описанию. Определение процедуры зачастую связано со спецификой предметной
области знания. 

В
большинстве работ, посвященных анализу и упорядочиванию лексики техники, точных
и естественных наук, в качестве одного из ключевых используется тезаурусный
подход, позволяющий под парадигматическим углом зрения отразить существующие в
системе связи и отношения (см. работы А. С. Герда,
С. Д. Шелова, В. М. Лейчика, В. Д. Табанаковой и др.). 

На
материале терминов предмета «Мастерство актера» рассматривается применение
тезаурусного подхода к организации и моделированию слабо структурированной специальной
лексики с высокой диффузностью в значениях. 

Процедура
моделирования терминосистемы предполагает два основных этапа: создание
терминологической базы и графической модели терминосистемы.

Первый
из них – создание базы данных, в которую включаются  терминоподобные единицы и максимально
выделимая информация для каждой из них. На данном этапе также решается ряд
частных задач: выбор рабочего определения термина и подхода к выделению
терминов, создание корпуса основных текстов по предмету (в корпус вошли
основные методические работы К. С. Станиславского для актеров и режиссеров),
выбор корпус-менеджера, выделение для каждой единицы дефиниций и репрезентативных
контекстов из корпуса. 

Ключевым
моментом является описание существующих в системе отношений гипонимии,
синонимии и ассоциации с соответствующим уточнением каждого типа связи:
относительной синонимии/вариантности, разных иерархических структур, типологии
ассоциативных связей. 

На
этапе создания модели терминосистемы описанные в терминологической базе единицы
получает визуальное представление в графическом редакторе. В одной плоскости
все термины располагаются в составе тематических групп, формируемых на основе
дефиниций и контекстов. Существующие отношения эксплицитно представляются при помощи
дуг и специальной системы помет. Таким
образом, для организации терминологии актерского мастерства, имеющей
относительно нечеткую структуру, тезаурусный подход представляется эффективным,
поскольку позволяет задать содержание термина через его место в системе. 

    Тема
«скифства» появилась в творчестве
Замятина еще до того, как писатель приступил к пьесе «Атилла» и незавершенному роману
«Бич Божий». Замятин примыкал к общественно-литературному движению «Скифы» и
впервые обратился к «номадической» теме в 1918 году, в статье «Скифы ли?», где
писатель критикует идеолога движения - Иванова-Разумника. Статью можно считать
срезом писательского представления о "скифстве": помимо
идеологической составляющей, здесь появляются и портретные черты Скифа в
представлении Замятина1. Герои повести1.1.
Образ вырождающегося Рима проявляется 
благодаря двум противоположным типам героев: героям-пришельцам (Атилла,
Приск, Ульд) и героям-римлянам
(император Гонорий, Плацидия, сенаторы, воины, местные жители). В повести
существует и еще одно «противостояние»: «естественный
человек» (Атилла) и носитель культурного сознания (Приск). Как видно из примеров,
главные герои повести выступают и как антагонисты, и как герои-двойники.1.2. Анализируя «Бич Божий», исследователи часто указывают на
зооморфные характеристики персонажей, однако упускают из вида легендарные
(мифологические) сюжеты, связанные с теми или иными животными, появление
которых у Замятина не случайно. В повести обыгрываются истории о роли
волчицы в судьбе основателей Рима, а также 
о гусях, которые спасли Вечный город.1.3. В исследованиях замятинских текстов хорошо
разобран образ Атиллы, указаны его «волчьи» и «бычьи» черты, однако мало внимания уделяется внешнему и внутреннему сходству этого
персонажа с другими героями Замятина, в том числе и ранними (Колумб).1.4. В докладе детальнее разбираются «звериные» характеристики других персонажей:
Приск, Улд, Плацидия, Гонорий и прочие. В повести упоминание о животных, соотносящихся
с тем или иным персонажем, имеет не только современную коннотацию, но и
мифологический подтекст. 

Важным
для отражения глубины упадка Римской Империи является описание города. И если
люди по привычке занимаются теми же делами, которыми они занимались всегда,
несмотря на ряд потрясений (известия о победах варваров), то город отражает их
внутреннее состояние. Описание полуразрушенного города, в котором тем не
менее живут люди (стараются жить по-прежнему), усиливает мотив будущей
катастрофы, здесь Замятин наследует традиции Брюсова.Повесть
начинается со слов: «Беспокойство было всюду в Европе, оно было в самом
воздухе, им дышали». В «Биче Божьем» отражаются события страшного XX века: Первая мировая война и
революция в России, а также будущая беда - Вторая мировая. 

В
записных книжках писателя можно найти подтверждение тому, что Замятин знал о
планах Гитлера, поэтому линия Атиллы приобретает двойственный характер: с одной
стороны – буйная, дикая, но живая сила, с другой – кара, бич, катастрофа.

«Как бы сквозь тусклое стекло»: общение с человечеством сквозь призму эвфемии (по новелле норвежского писателя Х. Аскильдсена «Последние записки Томаса Ф., обращенные к человечеству»)

В докладе
поднимается проблема функционирования эвфемизмов в художественном тексте на
примере анализа новеллы норвежского писателя Хьелля Аскильдсена «Последние записки
Томаса Ф., обращенные к человечеству». Эвфемизм рассматривается не только как
троп, но и как важный структурообразующий элемент в минималистской прозе. Кроме
того, в работе выдвигается гипотеза о существовании особого типа эвфемистических
выражений, активно использующихся в диалогах героев новеллы.

    В современной лингвистике эвфемизм рассматривается
как сугубо языковой или социолингвистический феномен, и лишь некоторые
исследователи изучают функционирование эвфемизмов как тропов в художественном
тексте. Данное исследование продолжает линию изучения эвфемизмов в
художественном произведении, но на материале норвежского текста. В работе предлагается
возможность изучения не только эстетической, но и структурообразующей
функции эвфемизма в произведении. Объектом
исследования выбрана новелла современного норвежского писателя-минималиста
Хьелля Аскильдсена «Последние записки Томаса Ф., обращенные к человечеству».
Лаконизм стиля Аскильдсена обусловлен особым вниманием к слову, и именно
лингвистический анализ кажется наиболее перспективным способом понимания его
произведений. Новелла мало изучена не только в России, но и на родине
писателя, и потому представляется интересным объектом для анализа. Исследование
эвфемизмов в новелле помогло проанализировать диалогический принцип построения
текста и другие характерные особенности его поэтики.. В работе произведена семантическая
классификация эвфемизмов. Помимо эвфемизмов из семантических полей
«смерть», «болезнь», «отправления организма», в ходе работы выявлена еще одна специфическая
группа эвфемистических выражений, которые можно определить как этикетные
речевые формулы. Они проявляются в ситуации речевого контакта, и их
истинный смысл проясняется лишь в контексте диалога. В диалогах героев слово присутствует и отсутствует одновременно,
заменяясь эвфемистическим выражением. Анализ диалогов позволил сделать вывод о
важной функции этикетных формул в новелле: они нарушают диалогическую
структуру нарратива, заявленную уже в самом заглавии. Ситуация живого
общения уступает место ритуальной коммуникации, и акт понимания реализуется
поверх эвфемистически опустошенного слова. Именно в невербальном контакте
проявляется истинная сущность сказанного. 

В докладе мы хотим рассмотреть
роман Г. Гессе «Игра в бисер» как итог продолжительной
творческой рефлексии автора на тему
биографии, форму жизнеописания,
им изобретенную и ставшую востребованным трафаретом мироощущения
для нескольких поколений читателей. Поставленная задача позволяет увидеть роман под неожиданным углом,
выдвигая на передний план форму его
организации, а не оттенки смысла, как
правило, занимающие исследователей его
творчества. Это поможет более полно и
наглядно понять культурное значение
творчества Гессе как автора первой
половины XX века.

    Герман
Гессе писал свой итоговый роман «Игра
в бисер» на протяжении 30-х годов. Это
время, когда традиция и представление
о жизни человека, в частности его
биографии, переживали слом в связи с
трагическими, беспрецедентными по
масштабу событиями первой мировой
войны. В этот момент жанр биографии в
литературе приобрел огромную популярность
и получил широкое распространение также в Германии.

Несмотря
на то, что литературная проблема биографии
– одна из широко исследованных научных
областей, нам не удалось найти примеров
рассмотрения творчества Германа Гессе
через призму биографического канона.
Этот шаг кажется нам логичным, так как
в своем творчестве Гессе тяготел к форме
жизнеописания и именно таким образом
построен его главный роман – «Игра в
бисер». 

В
своем исследовании мы хотим рассмотреть
роман «Игра в бисер» как итог продолжительной
биографии,  форму жизнеописания,
для нескольких поколений читателей. В докладе мы хотим проанализировать
черты биографического канона в романе
«Игра в бисер» и попробовать обосновать
выбор Гессе именно этой формы, исходя
из  творческих и интеллектуальных
установок автора.

Поставленная
задача позволяет увидеть роман Гессе
«Игра в бисер» под неожиданным углом,
половины двадцатого века.

Феномен положительной и отрицательной улыбки на примере англоязычного художественного текста

В докладе исследуются
лексические параметры проявления в языке такого вида невербального средства
коммуникации, как улыбка с положительной или отрицательной эмоциональной
составляющей. Результатом выступает расширение классификации
улыбок и сопоставление видов улыбок, представленных в англо- и русскоязычных
художественных текстах.

    В настоящее время
наблюдается значительный интерес к проблемам общения, в частности невербальной
коммуникации. В эпоху глобализации очень важную роль играет межкультурная
коммуникация. Кроме проблем, связанных с изучением иностранного языка, следует
учитывать особенности невербальной коммуникации между представителями различных
языковых сообществ.

Особенностью невербальной
коммуникации выступает ее дуализм — с одной стороны, интернациональный
характер, обусловленный биологической общностью основных эмоций, исследованных
еще Ч. Дарвином, а с другой стороны — культурно-специфические особенности
жестов, осознаваемых людьми.

Данная работа посвящена
исследованию лексических параметров проявления в англо- и русскоязычной
литературе такого вида невербального средства коммуникации, как улыбка с
положительной или отрицательной эмоциональной составляющей. В работе
рассматриваются обозначения улыбок, выбранные методом сплошной выборки из американского,
британского и русского корпусов. Они распределяются по группам с помощью
контекста и словарных статей, после чего сопоставляются с
существующими классификациями. Результатом исследования выступает создание
дополненной и расширенной классификации улыбок в русском и английском языках.

Возможности оптимизации речевого воздействия, осуществляемого через англоязычный рекламный текст

В докладе рассматриваются разные способы реализации речевого воздействия в англоязычных
рекламных текстах и различия в использовании тех или иных приемов в разных культурах (русская и английская). Также освещается частотность и действенность различных приемов на основе эксперимента, проведенного с носителями русского и английского языков.

    Речевое воздействие может быть определено как
воздействие человека на другого человека или группу лиц при помощи речи и
сопровождающих речь невербальных средств для достижения поставленной говорящим
цели. Существуют некоторые сферы жизни, в которых речевое воздействие применяется
особенно часто. Одной из таких сфер является рекламная коммуникация. 

В наше
время реклама является неотъемлемой частью жизни общества и проникает во все
сферы жизнедеятельности. Реклама должна привлечь внимание потребителя,
запомниться ему, помочь сформировать определенное отношение к заложенной в
тексте информации и, в конечном счете, побудить приобрести товар или
воспользоваться услугой. В связи с этим создатели рекламы вынуждены прибегать
к различным средствам воздействия для того, чтобы потребитель делал выбор в
пользу того или иного товара или определенной услуги. 

Однако приемы
речевого воздействия являются культурно-зависимыми, поскольку в них учитываются
культурные, исторические, лингвистические, религиозные и другие особенности том или ином обществе. Так, частотность применения того или иного способа речевого
воздействия будет отличаться в различных культурах.

В свою очередь, для
реализации различных приемов речевого воздействия используют всевозможные
стилистические приемы, которые также являются культурно зависимыми. Так, в рекламном тексте компании Nivea «Give your skin the care it deserves» использован
глагол give в форме повелительного
наклонения, позволяющий обратиться непосредственно к реципиенту этого
рекламного текста и убедить приобрести рекламируемый продукт. Аналогичным
образом построен русскоязычный рекламный текст «Бери от жизни все». 

Однако подобное совпадение наблюдается далеко
не всегда. Так, в рекламном тексте «Don't drink and drive» используется прием
аллитерации: три слова данного рекламного текст
начинаются с одинакового согласного звука. Аллитерация является одним из
наиболее частотных приемов, используемых в англоязычном рекламном дискурсе,
однако в русскоязычных рекламных текстах его эффективность минимальна (он встречается в единичных случаях: «Стань самой-самой»). Поскольку способы реализации речевого
воздействия в рекламном тексте обусловлены конкретной культурой, важно понять,
какие приемы являются универсальными и могут быть транслированы из одной
культуры в другую, а какие – нет. Для этого целесообразным представляется
проведение эксперимента, направленного на выявление степени эффективности
использования того или иного приема речевого воздействия в рекламных текстах, относящихся
к разным культурам (английской и русской).

В докладе будут представлены некоторые результаты экспериментального
исследования, проведенного с носителями русского и английского языков, и сделаны
предварительные выводы.

Падежная иерархия в латышском языке (на материале сравнительных конструкций)

    Падежи могут быть представлены в виде иерархической
системы [Blake 2001: 155–160], находящейся в
тесной взаимосвязи с иерархией грамматических функций [Holvoet 2009: 137–144] и потому отражающейся в способности того
или иного падежа участвовать в грамматических конструкциях. Для установления
падежной иерархии в латышском языке были проанализированы сравнительные
конструкции типа такой Х, как Y, в которых возможна падежная аттракция, т. е.
приобретение именной частью речи Y такой же падежной формы, как у X, напр.: Tādus speciālistus (ACC.PL) kā biofiziķi (NOM.PL) / biofiziķus (ACC.PL) sagatavo tikai retos zinātniski pētnieciskajos institūtos (Таких
специалистов, как биофизики/биофизиков, готовят только в редких
научно-исследовательских институтах). Частотность аттракции для косвенных
падежей не одинакова — поэтому
она и является одним из показателей падежной иерархии для данного языка (см. об
этом [Holvoet, Semėnienė 2004: 28–32]; ср. рассуждения
Э. Л. Кинэна и Б. Комри об иерархии доступности именных групп [Keenan, Comrie 1977: 66–69]).Исследование проводится путем анкетирования носителей
языка (72 человека), которым предлагается выбрать наиболее приемлемый для них
вариант построения предложения (с аттракцией или без; на каждый косвенный падеж
(аккузатив, датив, генитив, локатив) дается по 10 пар предложений). Подсчет осуществляется
отдельно для «основной» группы респондентов (центральная и западная часть
Латвии) и для группы респондентов, проживающих на востоке Латвии — в
Латгалии (из-за влияния латгальского языка на латышский в этом регионе,
которое гипотетически может сказываться и на частотности аттракции). Дополнительно
проверяется значимость для результатов исследования социолингвистических
факторов, таких как пол, возраст, образование опрашиваемых.Предлагаемая Б. Блейком в качестве универсальной
падежная иерархия строится на основе анализа состава падежных систем множества
языков и выглядит следующим образом: NOM > ACC >
GEN >
DAT > LOC [Blake 2001: 156]. Падежная
иерархия, полученная в исследовании сравнительных конструкций латышского языка,
отличается от нее позицией дательного падежа: он следует сразу за номинативом.Литература: Blake B. J. Case. Cambridge University Press, 2001. Holvoet A. Bendrosios sintaksės pagrindai. Vilnius, 2009.Holvoet A., Semėnienė L. Linksnio teorijos pagrindai // Gramatinių kategorijų tyrimai. Vilnius, 2004. P. 11–33.Keenan E. L., Comrie B. Noun Phrase Accessibility and Universal Grammar // Linguistic Inquiry, 8 (1), 1977. P. 63–99. 

История издания «Обитаемого острова» А. и Б. Стругацких: авторская, цензурная и редакторская стратегии

В
докладе история издания «Обитаемого острова» А. и Б. Стругацких
рассматривается как взаимонаправленная деятельность агентов литературного поля
(термин П. Бурдьё): авторов — с одной стороны, редакторов и цензоров — с другой. Анализируются
этапы правки, которые прошел роман, и способы редакторской работы, направленной
на введение текста в подцензурное поле, согласно цензурным требованиям,
предъявляемым к художественному миру научно-фантастического произведения.

    1)
В докладе рассматривается история издания романа «Обитаемый остров» и связанные
с ней текстологические проблемы, причину которых можно определить, обратившись
к анализу стратегий поведения агентов литературного поля (по терминологии П.
Бурдьё): авторов, редакторов и цензоров – в случае, когда художественное
произведение переводится из неподцензурной сферы в подцензурную. 

2)
Роман существует в нескольких вариантах: публикация первой главы в журнале
«Знание – сила» (1968) и сокращенная публикация в журнале
«Нева» (1969), подцензурное издание «Детской литературы» (1971),
восстановленное издание для собрания сочинений издательства «Текст» (1993). В
предисловии к последнему Борис Стругацкий предлагает считать его «как бы
каноническим». Однако при восстановлении произошел не возврат к неподцензурной
рукописи, а создание новой редакции. Авторская стратегия учитывает
вмешательство цензуры не только как контролирующей инстанции, но и как
потенциального соавтора. В издании «Текста» были сохранены некоторые имена,
названия, термины, заменившие первоначальные авторские варианты в издании
«Детской литературы».

3)
Доктрина партии о скором построении коммунизма накладывала особые цензурные
требования на произведения научной фантастики: изображенное будущее должно было
отвечать принятым представлениям об историческом развитии. Они определяли
редакторскую работу, которая была направлена на введение исторической
перспективы в художественный мир при отсутствии нежелательных аллюзий на
современность. В цензурном варианте «Обитаемого острова» была сделана попытка,
во-первых, создания образа коммунистической Земли по образцу т.н.
«фантастики ближнего прицела», а во-вторых, – моделирования «дистиллированных» исторических
явлений (в первую очередь, фашизма), опознаваемых с помощью эмблем (Гитлер,
Освенцим и т.п.), но не связываемых с советской действительностью.

Трансформации видовременных форм глагола при переводе с английского на русский

Доклад посвящен рассмотрению трансформаций при переводе глагольных форм с английского на русский язык. Исследование было проведено на материале британской литературы конца XX — начала XXI века.

    Анализ перевода видовременных форм глагола с английского на русский особенно интересен, так как эти категории в системе глагола английского и русского языков значительно различаются, что является причиной разнообразных грамматических трансформаций, которые возникают при переводе с одного языка на другой. Видовременные формы глагола в различных языках имеют самый разнообразный морфологический состав. Эти категории тесно между собой связаны, так как видовые морфологические показатели служат и временными показателями, а в семантическом отношении видовые значения часто наслаиваются на временные. При переводе различия грамматического строя английского и русского языков могут выражаться в следующих проблемах: проблемы перевода в условиях сходства грамматических свойств языковых единиц и проблемы перевода в условиях различия грамматических свойств языковых единиц в исходном и переводящем языках. Помимо этого, переводчику следует обращать внимание на преобразование отдельных грамматических единиц и составных грамматических единиц.

Прецедентные псевдонимы как фрагмент русской языковой картины мира

Псевдонимы обладают богатейшим лексическим фоном, имеют яркую
национально-культурную семантику, а также дают возможность в рамках учебного
процесса ознакомить учащихся со многими аспектами русской культуры посредством
языка. В докладе освещаются национально-культурные особенности семантики
прецедентных псевдонимов русских политических деятелей XX и XXI веков. Материал исследования (69 псевдонимов политических деятелей)
взят из словаря И. Ф. Масанова и интернет-источников. Рассматриваемые
псевдонимы подвергаются структурной классификации, выделяются основные модели
их образования.

    Имена собственные
порой бывают более информативны, чем имена нарицательные. Присутствующая
культурно-историческая информация делает слова данного типа «закрытыми» для
людей других культур. Ономастический материал позволяет работать с
лингвокультурологической и прагматической информацией, которая пока еще в малой
степени вовлечена в научную деятельность.Подлинное значение
искусственно образованных имен — псевдонимов — может быть понятно только
представителям одного социума, для остальных без специальных объяснений и комментариев
оно так и остается тайной. Псевдонимы являются примером безэквивалентной
лексики: они непереводимы, их сложно семантизировать.

Материалом данного
исследования являются данные словаря псевдонимов И. Ф. Масанова, а
также энциклопедий, справочников и интернет-ресурсов.

На основе анализа
отобранных для исследования единиц была составлена классификация, опирающаяся
на реальные модели образования русских фамилий, исходя из их семантики и
морфологии. Псевдонимы политических деятелей (69 лексических единиц) вошли в
состав следующих групп:

1) псевдонимы, образованные от крестильных имен
греческого, латинского, еврейского и арабского происхождения (27): наибольшее
количество псевдонимов образовано от греческих имен (Никитин, Мартынов, Арсеньев);

2) псевдонимы, образованные от прозвищ (1): (Суханов);

3)
псевдонимы-зоонимы (12): чаще всего для образования псевдонимов данной группы
были использованы названия диких животных (10), реже — домашних (1). При этом
хищные животные и птицы (5), встречались чаще (6), реже — названия рыб (2). (Барсов, Орлов, Осетров);

4) псевдонимы-топонимы (10): в данной группе чаще
встречались названия русских топонимов (5), реже — названия зарубежных городов
(4) (Минский, Лившиц);

5) псевдонимы-гидронимы (4): все единицы, входящие в данную
группу происходят от названий русских рек (Ленин);

6) псевдонимы-физионимы, т.е. используемые для описания
характера через времена года, явления природы, месяцев (4): в данной группе
преобладают единицы, связанные с весной (2) (Мартов, Майский, Зимин);

7) псевдонимы-френонимы (5): авторы данных псевдонимов
использовали звучные, «сильные» лексемы, чтобы у представителей русской
лингвокультуры возникала соответствующая ассоциация (Сталин, Саблина, Молотов).

Задача преподавателя –
объяснить на практических занятиях по русскому языку как иностранному сущность
данных псевдонимов, показать важные с точки зрения культуры и истории символы,
которые за ними стоят. Для этого необходимо дать лингвокультурологический
комментарий, при составлении которого нужно опираться на целый ряд фактов для
глубокого ознакомления с культурой и историей страны, что поможет иностранцу в
изучении языка и формировании культурологической компетенции.

Фразеологические единицы, обозначающие черты характера человека (на фоне китайского языка)

результаты исследования фразеологических единиц, обозначающих черты
характера человека. Фразеологические единицы передают в своей семантике процесс
развития культуры народа, культурные стереотипы, обусловленные национальным
менталитетом. Исследуемые
единицы русского языка были поделены на две группы (обозначающие положительные
и отрицательные черты характера) и сопоставлены с китайскими фразеологизмами.
Полученные результаты иллюстрируют сходства и различия в двух языках и
констатируют необходимость проведения дальнейших исследований фразеологизмов в
лингвокультурологии.

    Фразеологические единицы, отражая в своей семантике
длительный процесс развития культуры народа, фиксируют и передают от поколения
к поколению культурные установки и стереотипы, эталоны и архетипы.Когда речь идёт о характере,
то обычно люди подразумевают под этим именно такую совокупность свойств и
качеств личности, которые накладывают определенную печать на все ее проявления
и деяния. В повседневной жизни мы не оспариваем такие естественности, как
«Сколько людей – столько и характеров». Это действительно так, двух одинаковых
людей, двух одинаковых характеров не существует.В типологиях черт характера
большинство учёных выделяет две очень важные группы черт характера,
положительные и отрицательные. В ходе поиска исследуемых фразеологических
единиц по словарным ресурсам мы замечаем, что число найденных русских
фразеологических единиц со значением отрицательных черт характера человека
больше, чем число фразеологических единиц, обозначающих положительные черты
характера. Это явление может связываться с 
внутренним и внешним состоянием данного народа, общенациональными
жизненными ценностями, национальными культурными стереотипами и традициями,
историческими событиями.В Китае люди ведут себя в жизни по этикетным нормам,
они мало критикуют, порицают других или их поведение, чтобы не вызвать конфликт
или не обидеть другого. В отличие от китайцев русские более откровенны и
честны, если они считают, что здесь что-то не так, они напрямую указывают на их
ошибки, несмотря ни на что. Таким образом, каждая нация обладает всеобщей
своеобразной национальной спецификой.В группе положительных в русском языке больше
фразеологических единиц, обозначающих «откровенность», «самостоятельность»,
«ответственность», «доброту», «энергичность», тогда как в китайском языке есть
ФЕ подгрупп «ум», «упорство», «опытность». Подгруппы «смелость», «честность»,
«щедрость», «трудолюбие» представлены одинаково богато.В группе отрицательных в русском языке больше ФЕ, обозначающих
«хитрость», «жадность», «болтливость», «глупость», в китайском языке больше ФЕ,
обозначающих «несерьёзность», «нечестность», «жестокость», «двуличие». А
подгруппы «посредственность», «странность», «непостоянность», «несговорчивость»,
«лень» и «трусость» в обоих языках примерно одинаковы по величине.

Вероятно, этот факт можно объяснить количественным и качественным отражением во фразеологии национальных черт характера данных
народов.

«Зеленая поросль Америки» Ч. Райха как знаковый текст американской контркультуры

Социолог, профессор Йельского университета Чарльз
Райх в книге «Зеленая поросль Америки» описывает три типа сознания, характерные
для американского общества. Особое предпочтение он отдает третьему типу сознания, присущему зародившейся контркультуре,
бунтарской молодежи 1960-х. В докладе описываются художественные
особенности текста, объясняется, почему на фоне прочих социологических
трактатов именно эта книга снискала популярность, и анализируется, насколько правдоподобна
и осуществима предложенная Райхом программа по спасению Америки от тирании
корпоративного государства и машинной техники.

    Опубликованная в 1970 году работа профессора Йельского
университета Чарльза Райха «Зеленая поросль Америки»  может считаться
знаковым текстом американской контркультуры. В 1940-1960-е годы в США
наблюдается подъем интереса к социологии, причина тому – формирование общества
потребления, растущая потребность в исследовании этого феномена. В сравнении с
известными работами американских социологов этого периода («Одиночество
в толпе» Д. Ризмена, «Эрос и цивилизация», «Одномерный человек» Г. Маркузе),
предназначенных главным образом для специалистов,  «Зеленая поросль Америки», ставшая
бестселлером в год своей публикации, – классический пример научно-популярной
литературы. Она предназначена не только академическим кругам, но и широкому
читателю, в первую очередь многочисленному среднему классу. Текст сочетает
разные типы дискурса: научный, публицистический, пропагандистский,
художественный.  Для
иллюстрации тезисов Райх прибегает к примерам из реальной жизни, обращается к
художественной литературе (например, кризис в мировоззрении современного ему
общества выражается в романах Джеймса Джонса, Филипа Рота, фильмах Рауля
Уолша).

В основе концепции книги – выделенные
Райхом три основных типа сознания, бытующих в современной Америке: уходящее в
прошлое индивидуалистическое сознание первых колонистов и пионеров, современное
сознание «офисных тружеников» – «колесиков и винтиков» в машине
государства-корпорации и новый, нарождающийся тип сознания, характерный для
молодежной контркультуры. Носители этого сознания, за которым, по Райху, стоит будущее
– бунтарская молодежь 1960-х, не принимавшая ценностей общества потребления, в
частности студенты его семинаров, которые были участниками «университетской
революции». Книга Райха, подводящая своеобразный итог «бурных шестидесятых» – не только акт рефлексии, но и феномен социальной практики. Райх стремится
сподвигнуть своего читателя к действию, предлагает конкретный план отказа от
современного общества с диктатом корпоративного государства и машинной техники
и созидания общества альтернативного, основанного на противоположных ценностях.
В этом плане по спасению человечества и его культуры присутствуют черты утопии;
критика же корпоративного государства отчетливо воспроизводит топику антиутопии
/ дистопии. 

«Интеллектуальный бестселлер» Райха
получил не только положительные отзывы и рецензии: книгу критиковали в прессе за наивность и отрыв от действительности, особенно по истечении некоторых лет,
когда наступила пора подводить итоги и определить значение культурной революции
(CBC News, The New Criterion). Сам автор «Зеленой поросли Америки» в автобиографии
«Волшебник из Болинас Риф»(1976) дает оценку собственному «типу сознания» и признается,
что работа над книгой преследовала и терапевтические цели.

Ономастика в татарской прозе (на материале повести Ф.Амирхана Кадерле минутлар)

    Как известно, для определения имен собственных в
художественных произведениях употребляется термин «поэтическая ономастика».

Поэтическая ономастика произведений татарских писателей и
поэтов – сравнительно малоизученная область в татарской лингвистике. Примером может послужить творчество Ф.Амирхана.

Повесть «Кадерле минутлар» («Дорогие
минуты»)
представляет собой оригинальное явление в татарской литературе начала XX века. В произведении соединены
три темы – тема татарской молодежи начала века, тема любви и тема эмансипации женщин. На протяжении всего произведения
Ф.Амирхан рисует портрет Али, черты которой очень выразительны: «Аля бүген
башка вакыттагыннан да матур, сөйкемле, соклангыч, әллә нәрсәле: ул нур чәчеп
тора торган кап-кара көләч күзләре, киңчә генә, нәзек, каргылт кызыл иреннәре»
(стройная, тонкая, красивая, трогательно прекрасно ее лицо: девушка с большими,
лучезарными глазами, губы темно-красного цвета).

Группа собственных имен представлена достаточно широко. В
произведениях Ф.Амирхана встречаются топонимы родной земли, часто используются
урбанонимы Ботанический сад,
Летний сад; ойконимы Казань,
Москва; гидронимы Волга-река, озеро Кабан. 

В основе антропонимикона произведений Ф.Амирхана лежат имена
арабского происхождения: «Сораучы – бу мәҗлестәге ике кызның берсе Фатыйма иде». («Девушка на вечеринке, которая
задает вопросы, оказалась Фатима»).

Изучение особенностей
функционирования собственных имен в произведениях Ф.Амирхана, многообразие
видов антропонимов, богатый семантический потенциал имен позволяют глубже
понять художественный мир писателя. Проведенный
анализ показал, что ономастикон творчества Ф.Амирхана разнообразен и является
ценнейшим компонентом в системе средств художественной выразительности.
Изучение этой области способствует более точной характеристике персонажей и
интерпретации текста произведения в целом.

Параметрические прилагательные в русском языке: старое и новое в семантике и сочетаемости (на материале толковых словарей и Национального корпуса русского языка)

Доклад посвящен лексико-семантической группе параметрических прилагательных, их специфике и
проявлению в речи. В исследовании прилагательные были объединены по
категориям размера: величина, высота, длина, ширина, глубина. Для рассмотрения параметрических прилагательных
были использованы «Толковый словарь русского языка

    В языке очень часто
используются прилагательные, имеющие семантику размера. Доклад посвящен параметрическим прилагательным,
их специфике и проявлению в речи. Параметрические прилагательные, или
размерные прилагательные – это лексико-семантическая группа прилагательных со
значением размера. Как отмечает М. Б. Ташлыкова, параметрические имена являются
одним из нетривиальных способов оценки личности и характеризуют в своем
исходном значении основные измерения материального объекта. Особенностью параметрических
прилагательных является то, что они отличаются способностью к градации –
процессу сравнения исследуемых объектов, признаки которых располагаются на
шкале оценок. В семантическом плане параметрические прилагательные представляют
собой важную группу слов, потому что обладают широкой сочетаемостью и
составляют лексическую базу любого языка. Следует отметить динамичность данных
прилагательных, так как они описывают и характеризуют окружающий нас мир,
события, впечатления, отношения к происходящему, предметам и явлениям. Цель исследования: рассмотреть лексико-семантическую
группу имен прилагательных со значением размера — параметрических
прилагательных; рассмотреть семантику и сочетаемость параметрических
прилагательных, найти новые значения, коннотации и сочетаемость данной
лексико-семантической группы. Задачи исследования:
1.
Рассмотреть семантику параметрических прилагательных в толковых словарях,
объединить по категориям размера, найти сходства и отличия в семантике
некоторых прилагательных и категорий этих лексем.
2.
Составить глоссарий этих прилагательных, состоящий из значений, коннотаций,
речений и примеров; сгруппировать по категориям размера.
3.
Рассмотреть в подкорпусах Национального корпуса русского языка контексты, где
употребляются параметрические прилагательные, найти новые значения, коннотации.
4.
Сделать вывод о том, какие новые значения и новая сочетаемость были выявлены
(или не выявлены) в ходе исследования. Для
рассмотрения параметрических прилагательных были использованы Толковый словарь
русского языка С.И. Ожегова, Словарь русского языка в 4-х томах под ред. А. П.
Евгеньевой, Национальный корпус русского языка. В исследовании прилагательные
были объединены по следующим категориям размера: величина, высота, длина, ширина, глубина. Также в исследовании выделены подкатегории тех параметров, к
которым относятся те или иные прилагательные.Результат
исследования: в ходе исследования было выявлено, что в Национальном корпусе
русского языка мы можем найти те значения параметрических прилагательных,
которых мы не найдём в толковых словарях. В Национальном корпусе зафиксированы
предложения, содержащих примеры словосочетаний, имеющих иную сочетаемость.

Стратегия выбора потенциальных референтов в ситуации референциальной неоднозначности

Референциальная неоднозначность возникает в ситуациях, когда как минимум два референта могут быть интерпретированы в качестве антецедента местоимения. Полученные в ходе эксперимента результаты позволяют говорить о том, что носители языка не стремятся избежать неоднозначности, как предполагалось ранее. Также были получены данные, подтверждающие мнение, что местоимения чаще употребляются вместо референта в позиции грамматического подлежащего. Другие стратегии референциального выбора также обсуждаются в докладе.

    Референциальная неоднозначность возникает, когда как минимум два референта могут быть интерпретированы в качестве антецедента местоимения. Неразрешенным остаётся вопрос: что подталкивает адресата сообщения сделать выбор в пользу того или иного референта? Существует несколько гипотез: некоторые ученые считают, что решающим фактором в данной ситуации будет синтаксическая роль референтов, другие полагают, что важным является порядок их упоминания; также существует мнение, что основным фактором разрешения неоднозначности является позиция референта в информационной структуре предложения. Другой вопрос заключается в том, на основании чего говорящий делает референциальный выбор, т. е выбирает полное (именную группу (ИГ)) или редуцированное (личное местоимение) референциальное выражение. Одной из задач этого экспериментального исследования является выявление стратегий, используемых носителем языка при разрешении ситуации неоднозначности. Также было важно выяснить, в пользу какого из членов предложения (подлежащего или сказуемого) будет сделан референциальный выбор. Полученные в ходе эксперимента данные помогли выбрать дальнейшее направление и методы исследования. Испытуемым было предложено 74 фрагмента (18 стимулов и 56 филлеров). Каждый фрагмент состоял из двух предложений: в первом вводились два референта одного пола, второе предложение могло относиться к любому из референтов, при этом на месте референциального выражения был пропуск: Моя младшая сестра полюбила новую учительницу. В последнее время ____ проводила много времени в школе. Задача испытуемых — заполнить пропуск. Никаких ограничений по вставке не было. В результате получены следующие данные: в 45% ответов испытуемые заполняли пропуски полными ИГ, а в 55% случаев вставляли местоимения. Результаты эксперимента опровергают гипотезу о том, что носитель языка сознательно избегает референциальной неоднозначности, не используя местоимения там, где она может возникнуть. В 60% случаев использование нередуцированных референциальных выражений ИГ относилось к дополнению первого предложения. Эти данные согласуются с идеей о том, что местоимения чаще употребляются вместо референта в позиции грамматического подлежащего (Rohde & Kehler,2014). Мы также просили испытуемых указать, который из референтов имелся ввиду под местоимением в каждом конкретном стимуле. Ответы участников эксперимента убедили нас в необходимости провести подобный эксперимент в ином формате, так как просьба назвать референт побуждала испытуемого заново осмыслить выбор, не учитывая эффект первого прочтения предложений. Для получения более экологичных результатов решено было воспользоваться прибором для регистрации движений глаз, позволяющим отследить, на что непроизвольно обращает внимание носитель языка при прочтении наших стимулов.

Особенности функционирования жаргонизмов ролевых онлайн-игр в языке интернета за пределами игрового сообщества

В докладе рассматриваются особенности функционирования жаргонизмов ролевых
онлайн-игр на форумах, тематически не связанных с играми. Употребление игровых
жаргонизмов за пределами игрового сообщества объясняется как большим
количеством игроков среди пользователей интернета, так и выразительностью
жаргонной лексики, что показывается на примере контекстов использования
жаргонизмов в разных ситуациях общения. Также представлена семантическая
классификация единиц и приводятся некоторые замечания о степени
ассимилированности жаргонизмов-заимствований русским языком.

    Развитие компьютерных технологий стало почвой не только для развития
интернет-коммуникаций, но и для популяризации сетевых ролевых онлайн-игр – MMORPG. Эти игры
интересны тем, что игроку предлагается роль вымышленного персонажа, который
может взаимодействовать с персонажами других игроков, а поскольку в игровом
мире нет установки на соответствие реальности, то игрок может выбрать себе любую
«маску», что иногда позволяет создать новую языковую личность. Коммуникация в MMORPG
происходит в основном посредством синхронного текстового чата, а использование
языка предусматривает как номинацию реалий игрового мира, так и обсуждение тем,
не связанных с игрой. 

Д.С. Палмер указывает, что игроки MMORPG поддерживают
относительную замкнутость сообщества и используют язык как средство для
указания на причастность к сообществу. Можно говорить о лексике, используемой в
таких играх, как о жаргоне, если понимать под ним разновидность речи,
используемой относительно устойчивой социальной группой, объединяющей людей по
признаку интересов или возраста. Активными процессами являются тенденция к
использованию аббревиации (афк, лвл)
и заимствованной лексики. Нужно отметить большое количество заимствований среди
жаргонизмов MMORPG: среди выделенных 24 единиц, которые явились общими для всех
разновидностей игр, все оказались заимствованиями из английского языка, причем
частеречная принадлежность заимствований часто не совпадает с английской
лексемой, а ассимилированность может быть неполной, что выражается в
неустоявшейся грамматической принадлежности единиц (афк может быть как существительным, так и наречием).
В сфере общения игроков MMORPG жаргон может
использоваться для наименования:
действий игроков (кастовать – накладывать заклинание, го – идти);
реакции других игроков (грац – поздравлять);
элементов игрового мира (моб – монстр);
типажей игроков (танк);
игрового процесса (левел – уровень, экспа –
опыт).

При проверке функционирования жаргонизмов вне
игрового сообщества был проведен поиск единиц на женском форуме woman.ru,
форуме автомобилистов auto.ru и студенческом форуме spbgu.ru/forum. Было
выявлено, что только 9 единиц из 24 встречаются вне игрового контекста, а
семантика этих слов приобретает дополнительные коннотации (кастовать – создавать). Например, на сайте auto.ru найден контекст: «И когда
кастовать бабло в Москве перестанут?». Следует отметить, что ввиду установки
интернет-коммуникации на анонимность нет возможности установить принадлежность
говорящего к игровому сообществу.

В целом, было установлено, что только жаргонизмы,
обладающие отвлеченной от игрового процесса семантикой или потенциально
способные расширить семантику, позволяют использовать их в ситуациях, не
связанных с обсуждением игры, а круг их функционирования не так широк.

Речемыслительные процессы режиссера. «Восемь с половиной» Федерико Феллини

Федерико Феллини считается одним из величайших режиссеров минувшего столетия. В фильме «Восемь с половиной» отражен процесс рождения новой картины. Как посредством последовательности изображений со звуком автор смог передать атмосферу всей творческой кухни? Внутренний мир в один момент сливается с внешним, и в тексте фильма слышны потайные нотки, находящие резонанс в тонком инструменте того, что многие называют душой.

    Что рассказать о режиссере Феллини? Говорят(и справедливо), что он
гениальный муж своего времени, с неповторимым взглядом и мировосприятием. Картина
«Восемь с половиной» — одна из ярчайших работ автора, приподнимающая завесу над
«кухней киноварения». Лента отражает наиболее тонкие моменты режиссерской
жизни, полутона сомнений и ярой решительности, растерянность и творческое
озорство. Центральным моментом в произведении выступает кризис творящего.
Рассматривая кинокартину как текст, стоит обратить пристальное внимание на
неповторимый слог повествования. Внутренний психический язык творца живет в 138
минутах путешествия в жанре трагикомедии. Раскрываясь, на первый взгляд
бессвязные высказывания показывают процесс создания и созидания, поток бурной
реки жизни творящего и разрушения.
Техника,
применяемая в «Восемь с половиной», заимствована режиссером у Ингмара Бергмана,
писавшего сценарии только собственными руками. Суть техники передается
словосочетанием «поток сознания». Текст повествования состоит из множества
предложений-кадров, скрывающих под собой целый мир, будто бы хемингуэевский
принцип айсберга видим мы перед собой, но айсберга, несущегося на огромной скорости
с ослепительным сиянием.

    При изучении живой, повседневной устной речи есть вероятность столкнуться
с явлениями, которым трудно дать однозначную грамматическую трактовку. Но, помимо изучения отдельных единиц речи, исследователи все чаще анализируют весь разговор,
который происходит в естественных ситуациях. Конверсационный анализ связан с
обнаружением структур разговора, лежащих в основе взаимодействия людей, и с достижением порядка через взаимодействие.
Одним из ярких маркеров подобного
взаимодействия коммуникантов является интенсификация фатики, т. е. использование
различных контактных слов.Материалом для исследования послужили
данные подкорпуса «Один речевой день». Объектом
исследования стали глаголы, привлекающие внимание адресата к высказыванию (обычно
в императиве или во 2 л.), например: понимаешь/понимаете,
знаешь/знаете, видишь/видите, (по)смотри(те),
(по)слушай­(те) и др.1) нет / они они обязаны приносить сдачу / *П а дальше если ты желаешь / *П ты
им оставляешь // @ *Н // @ *П и отдаешь им обратно // # *Н мы не уходили / а
сидели там ещё / понимаешь;

2) я уже думал / может опять отправить их одних // *П всё-таки с ребёнком /
там море такое знаешь (...) опасное;3) я доверчивая / видишь
мне можно (...) всё что угодно сказать // # никто бы не разрешил такое сделать
/ ты чего;4) ну вот смотри / получается
тринадцать оклад / но это уже после испытательного срока;5) слушай / я тебя хотела спросить /
я тебе звонила (э...э) это (...) баклажаны / как готовить.При детальном анализе употреблений данных слов удалось установить, что они
полифункциональны и вариативны. Среди функций, выполняемых подобными словами,
можно выделить дискурсивную, поисковую, хезитативную и, конечно,
метакоммуникативную. Часто исследуемые слова сопровождаются частицами вот, да, ну, или местоименными словами
что, какой, сколько, образуя при этом
особые указательно-риторические конструкции. Подобное разнообразие функций
позволяет нам взглянуть на контактные слова и с точки зрения прагматикализации,
и с точки зрения грамматики конструкций. Кроме того, слова знаешь, понимаешь и видишь могут являться результатом метакогнитивных процессов,
которые позволяют человеку осознавать содержание как собственной памяти,
внимания, мышления, так и представлять содержание сознания другого человека. Следовательно,
подобные слова могут выражать намерение относительно коммуниканта (например, намерение
добиться одинакового восприятия и понимания информации).Таким образом, можно сделать вывод,
что наиболее полно описать глаголы, привлекающие внимание адресата к
высказыванию, можно лишь используя термины разных направлений лингвистики:
грамматики конструкций, теории речевых актов, прагмалингвистики.

Особенности семантики и функционирования русских глаголов «апеллировать» и «взывать» (на фоне китайского языка)

Доклад посвящен анализу семантики
и функционирования глаголов «апеллировать» и «взывать» в русском языке на фоне
соответствующих им восьми глаголов китайского языка, пересекающихся с другими
подгруппами ЛСГ глаголов обращения. Данные толковых и двуязычных словарей не
дают представления о функционально-семантических особенностях анализируемых
глаголов, что становится проблемой при выборе адекватного перевода на русский
язык и при употреблении в речи китайцами.

    В докладе рассматриваются два
глагола («апеллировать» и «взывать»), входящие в лексико-семантическую группу
глаголов обращения. Рассматриваемые глаголы образуют подгруппу глаголов с
дополнительным значением ‘с целью получить поддержку, помощь’.
Особую сложность для китайских
студентов, изучающих русский язык, представляет сопоставление этих глаголов с их
аналогами в китайском языке.

В связи с этим было предложено
рассмотреть как русские, так и соответствующие им китайские глаголы по следующей
схеме:
а) проанализировать семантику
глаголов по данным толковых словарей;б) определить стилистические
особенности глаголов, отмеченные в словарях;в) выделить возможные валентности
глаголов по их семантике;г) на основании анализа
контекстов употребления определить возможные сферы использования глаголов;д) установить особенности функционирования,
в том числе наиболее частотную сочетаемость.На основании проведенного анализа
каждой единицы было проведено сопоставление русских и китайских глаголов.
Глаголы «апеллировать» и «взывать»
имеют общее значение ‘обращаться к кому-чему-л. за чем-либо’. Отличие между
глаголами отмечается только в стилистической маркированности («взывать» - высок.
ст., «апеллировать» - нейтр. или книжный).
Контексты употребления позволяют выделить
сферы употребления глаголов, при этом «апеллировать» чаще всего употребляется в
политической и социокультурной, иногда в бытовой ситуациях, а глагол «взывать» не
может употребляться в бытовой ситуации не в ироническом значении.В каждой из сфер были определены
субъект, объект и цель обращения. Например, глагол «апеллировать» в социокультурной
ситуации требует в качестве субъекта обобщенное лицо или общественное явление. Цель
чаще всего – обращаться за пониманием. Особая группа употреблений – в политической
ситуации, когда субъектами становятся страна,
комиссия, глава администрации, министры и др.В китайском языке эту подгруппу глаголов обращения
составляют восемь глаголов: 诉诸, 呼吁, 请愿, 倡议, 吁求, 倡导, 申诉, 号召 (в словаре – ‘апеллировать’ и ‘взывать’).
Особенности китайских глаголов следующие: неоднородность в стилистическом
отношении (книжн., устар., нейтр.), большая дифференциация относительно
субъекта и объекта обращения, закрепленность за определенными сферами
употребления и др. Кроме того, в семантике глаголов этой подгруппы есть большое
разнообразие дополнительных компонентов, связывающих их с глаголами других
подгрупп анализируемой ЛСГ. Все это представляет сложность для выбора
адекватного русского глагола при переводе.

Образ моря в стихотворениях Й. Сарандариса, написанных на итальянском и греческом языках

Доклад посвящен образу
моря в поэзии Йоргоса Сарандариса.
Йоргос Сарандарис (1908-1941) родился в
греческой семье, которая была вынуждена
переехать в Италию. Там поэт прожил 20
лет, окончил Болонский университет и
уехал обратно в Афины, чтобы пройти
военную службу. Сарандарис считал, что он знает итальянский лучше, чем греческий, и его первые стихотворения были написаны на итальянском. Но переехав в Афины, поэт продолжает писать на греческом языке, и за так называемый "греческий период" Сарандарисом было написано 943 стихотворения по-гречески и всего 240 по-итальянски.

    Доклад посвящен греческому поэту Йоргосу Сарандарису. Он родился в Константинополе
в 1908 году. В 1910 г. его семья переехала в
Италию и обосновалась в местечке под
названием Montappone.  В Италии
Сарандарис окончил школу и получил
диплом юриспруденции. В 1931 году поэт
переезжает в Афины, где поступает в
афинский университет снова на юридический
факультет. Однако он быстро бросает
учебу и всецело посвящает себя литературе.
По словам Й. Маринакиса, это было его
истинным призванием. Период с 1931 по 1941 гг. принято называть «греческим
периодом» в творчестве Сарандариса.Первые стихотворения Сарандариса написаны преимущественно на итальянском
языке. Вообще, итальянский был  первым языком
поэта. Он никогда специально не учил греческий, просто разговаривал в семье на этом языке. По свидетельствам его друзей
и знакомых, Сарандарис говорил на греческом с
акцентом, а сам поэт в письмах признавался,
что ему проще писать по-французски,
нежели по-гречески (французский язык он также знал в совершенстве). Тем не
менее в период его проживания в Афинах
поэтом было написано 943 стихотворения на греческом, 243 на итальянском и только 45 на французском.  Мотив моря четко
прослеживается в творчестве поэта. В докладе мы проанализируем
стихотворения, так или иначе затрагивающие
тему моря, написанные на итальянском и
греческом языках.
Очевидно, что в итальянской
поэзии тема моря встречается гораздо
реже, нежели в греческой. Все итальянские стихотворения,
которые затрагивают тему моря, можно
условно разделить на несколько групп.
Первая группа – любовные
стихотворения, в которых море является
частью любовной метафоры. Так, например,
в стихотворении "Non so
quando..." (1930), "Venere
futura" (1932). Вторая группа –
стихотворения, в которых море – часть
пейзажа. В таких стихотворениях море
чаще всего ассоциируется у поэта с
одиночеством и спокойствием ("Limiti" (1932), "Prima che..." (1932)). Многим «пейзажным»
стихотворениям свойственно практически
отсутствие глаголов (Isola
(1931)). Третья группа –
стихотворения, в которых море – место
действия. Например, "Un
amoro ricordo..." (1935).
 В итальянской поэзии
Сарандариса море статично, спокойно,
одиноко. Оно имеет множество цветовых
эпитетов, в отличие от
греческого моря. 

Греческая поэзия
Сарандариса сильно отличается
от итальянской. В ней чувствуется влияние
греческого сюрреализма. На греческом языке написано гораздо
больше стихотворений, посвященных морю.
В отличие от итальянской поэзии, в греческих стихотворениях Сарандариса море
наделено чертами человеческими или даже божественными.

Чак Паланик — известный американский писатель и журналист, известен как автор «Бойцовского клуба». Цинизм, сатира, невероятные факты и черный юмор характеризуют писательский стиль Паланика. Герой романа «Удушье» — Виктор Манчини, выпускник медицинского колледжа, днем
работает в тематическом парке, а вечером разыгрывает приступы удушья в ресторанах, тем самым позволяя людям через его спасение чувствовать себя всемогущими. Тема
богоискательства позволяет раскрыть образ главного героя, показать, как он
меняется, как начинает мыслить и действовать.

    Роман «Удушье»
был опубликован в 2001 году и является четвертым произведением Чака Паланика.Разыгрывая приступы удушья в ресторанах по всему городу и позволяя людям спасать себя, Виктор Манчини одновременно предоставляет им возможность ощутить свою значимость, свою силу и, возможно, почувствовать себя богами, а те в благодарность присылают ему
открытки и деньги. Все денежные средства, полученные от подобных инсценировок, идут на лечение больной матери героя, превращая и самого рассказчика в
Спасителя. Помощь матери, другу, умалишенным в их безумствах и другим людям в ресторанах в становлении их личности являются ничем иным, как неосознанными попытками героя быть Богом. Своеобразная зависимость Виктора быть нужным становится идеей фикс и постепенно
перетекает в фанатизм. А идея, что он является сыном Иисуса Христа и вовсе переворачивает его мир с ног на голову. Поведение героя согласно собственным представлениям о действиях Бога, его жизнь согласно ответу на вопрос: «Чего бы Иисус никогда не сделал?», а также аллюзии к Библии и ассоциации с ней раскрывают тему религии в романе. Предложенная тема находит отражение в сюжетном, ассоциативном и философском планах произведения. Сливаясь воедино в конце романа, они помогают понять
авторский замысел.

Доклад посвящен вопросу перехода героя авторского кинофильма Алексея Балабанова
«Брат» в сферу постфольклора медийного пространства. При
ближайшем рассмотрении в произведении не находится отчетливых элементов героического эпоса вопреки кинокритике, часто определяющей фильм подобным образом. Однако
сами свойства почти тождественной связки актер — герой позволяют Бодрову-младшему вынести за пределы фильма героический статус, выпавший из более глубокой и неоднозначной композиции фильма. Этому
отделению способствует медиа-контекст конца девяностых, взывающий к появлению культурного героя.

    Традиция изучения кинематографа через призму
постфольклора сама по себе не нова. В России она, например, представлена работой Колотаева (Колотаев В. А. Метаидентичность: киноискусство и телевидение в системе построения способов жизни. Вильнюс, 2010), а о западноевропейской традиции можно узнать из статьи Ковена (Koven M. J. Folklore studies and popular film and television: A necessary critical survey //Journal of American Folklore. 2003. Т. 116. №. 460. С. 176-195). Особенно очевидными параллели с фольклорным текстом становятся при пристальном
взгляде на продукцию массового кино, где из фильма в фильм кочуют
известные формулы и сюжеты. Однако в условиях изучения авторского кино эта
методология неизбежно сталкивает исследователя с противоречием. Наличие творческого высказывания новаторского характера идейно противоположно природе искусства
канонического, по крайней мере, в том виде, каким его определяет Лотман (Лотман Ю.М. Статьи по семиотике культуры и искусства. СПб., 2002. C.314-321). Между
тем нередки случаи возникновения авторского кино, которое так или иначе соприкасается со
сферой фольклорного. Показательным примером этой ситуации
является фильм «Брат» Балабанова, растащенный на рингтоны для мобильных
телефонов, граффити, демотиваторы и цитаты. К тому же кинокритики открыто говорят о мифологическом и народном звучании этого произведения и его героя.Однако очевидно, что авторский фильм порождает не время – его
порождает автор. Последний скорее обладает сверхчувствительностью и
предсказательной силой по отношению к среде. Среда конца девяностых была готова
разродиться мифом и нуждалась в культурном герое (что подтверждают многочисленные дискуссии, посвященные этой теме, а позже возникновение целого проекта, конструирующего героическое (телепередача 2001 г. «Последний герой»)). Этим героем стал вышедший за
рамки балабановского текста Бодров-младший, намертво сцепленный со своим кинодвойником Данилой Багровым. В этом смысле кинотекст «Брата» — это
скорее описание и предсказание общей ситуации: ощущения безыдейности, ожидания,
сиротства и потерянности среди огромного хаотичного мира, состоящего из людей,
которые не привыкли жить без моральных ориентиров, однако пока никак не могут
их изобрести. Балабанов рефлексирует над этой ситуацией, однако не пытается эти
ориентиры дать. Миф о «Брате» запускает не текст кинофильма, но «текст» отсоединения
героя от нарратива, находящийся за пределами кино, принадлежащий более широкому
медиаконтексту. Данила – это только часть истории «Брата», выдернутая из
повествования, и обращенная в формулу, которой с тех пор будет суждено обслуживать не
только ожидания народа от «народного героя», но и государственную идеологию. 

Что думают русские о Нидерландах
и Голландии и есть ли разница в восприятии этих двух названий?
Среднестатистический русский и не подумает, что можно оскорбить нидерландца,
назвав его страну Голландией. В докладе проводится анализ концептов «Нидерланды» и «Голландия» и их
ассоциативных полей в русском языковом сознании, а также ассоциативный эксперимент. Для исследования важно выявление различий между концептами, которые следует учитывать при переводе, в межкультурной коммуникации, особенно дипломатической, и при ведении бизнеса, связанного с Нидерландами.

    Нидерланды и Голландия для
большинства русских сложно отделимы друг от друга. В нашем сознании это два
названия одной страны, хотя фактически Голландия  – это наименование двух провинций королевства
Нидерланды, Северной и Южной Голландии. Смешение названий этих провинций и названия
всей страны, исторически обусловленное большей экономической и политической
активностью Южной и Северной Голландии, вызывает сейчас много споров и
недовольств внутри Нидерландов. Основной целью данного
исследования стало выявление сходств и различий между восприятием Нидерландов и
Голландии в русском сознании. Несмотря на то что подразумевается одна страна,
эти концепты отличаются друг от друга. Под концептом в этом исследовании
понимается абстрагированная единица ментального пространства, структурирующая в
нашем мышлении приобретенные знания о мире и отражающая национальную специфику
членения мира. В.В.Красных дает следующее определение концепту: «самая общая,
максимально абстрагированная, но конкретно репрезентируемая (языковому) сознанию,
подвергшаяся когнитивной обработке идея «предмета» в совокупности всех
валентных связей, отмеченных национально-культурной маркированностью». Из этого
определения для нас важна «национально-культурная маркированность» – как же
воспринимается именно носителями русского языка оппозиция Нидерланды — Голландия?
Что нужно учитывать при переводе, при ведении бизнеса, всегда ли стоит
придерживаться официального названия страны тюльпанов или можно иногда сделать
выбор в пользу менее официальной Голландии? Чтобы точнее ответить на
поставленные вопросы, был проведен анализ предметно-образной, понятийной и ценностной
составляющей данных концептов (вслед за идеями В. И. Карасика, В. В. Красных, Л.
О. Чернейко и др., отмечающих трехсоставность концепта). Особую важность для
нас представляла ценностная, иными словами – интерпретационная, сторона
концептов, так как именно она отражает индивидуальное восприятие, впоследствии
выходящее на уровень языкового коллектива. Чтобы проанализировать ценностную
составляющую, был проведен ассоциативный эксперимент, начавшийся в сентябре
2014 года и длящийся до сих пор. Результат эксперимента не претендует на всеобъемлющее
исследование по причине небольшого количества респондентов (около 250), однако
помогает лучше понять ценностную сторону концепта. Результаты анализа данных
концептов могут помочь в предотвращении провалов межкультурной коммуникации, в
понимании особенностей восприятия Нидерландов и Голландии носителями русского
языка, а также представляют интерес для культурологов, переводчиков и тех, кто
работает с Россией и Нидерландами.

Некоторые факторы, влияющие на референциальный выбор в процессе порождения речи

В докладе излагаются результаты эксперимента, проведенного на материале русского языка с целью выявления наиболее
значимых факторов для референциального выбора в процессе порождения речи. В нём
уделяется внимание особенностям синтаксической и информационной структуры
предложений, изучается влияние такой глагольной характеристики, как имплицитная каузальность (с раздражителем-субъектом). В результате были
выявлены некоторые закономерности, по которым говорящий выбирает
референциальные средства, к примеру: в некоторых случаях предпочтительнее
употребление местоимения, в других — именной группы.

    Предметом исследования являются некоторые способы осуществления референциальных
связей в русском языке в процессе порождения речи при глаголах с имплицитной
каузальностью и без неё.
Целью работы было выявление закономерностей, по которым происходит
референциальный выбор одного из двух референтов при равных условиях, таких как:
влияние синтаксической и/или информационной структуры предложения (является ли
наиболее активированный референт топиком или фокусом, подлежащим или
дополнением), влияние характеристик глагола и т. д. Ещё один вопрос,
интересующий нас: каковы законы, по которым говорящий
выбирает референциальные средства, в каких случаях предпочтительнее употребление
местоимения, а в каких – именной группы.
С целью получения «живых данных» был проведён эксперимент на
материале русского языка с использованием методики «продолжения истории» (story-continuation task). Были отобраны 15 русских глаголов с имплицитной
каузальностью и раздражителем-субъектом (раздражать, злить), а также 15 некаузальных глаголов. В
качестве стимульных предложений были представлены простые предложения с двумя
одушевлёнными разнополыми потенциальными референтами. Для создания условий,
максимально приближенных к реальному процессу коммуникации, испытуемых
ограничили во времени прохождения эксперимента и попросили отвечать первое, что
приходит в голову.
В ходе исследования была обнаружена некоторая корреляция между каузальностью
глагола в предложении и предпочтительным продолжением, касающимся субъекта (для
выбранного подтипа глаголов с субъектом-раздражителем), что позволяет выдвинуть
предположение о том, что имплицитная каузальность может находиться в числе
факторов, существенно влияющих на референциальный выбор, наравне с
грамматической и информационной структурой.
Кроме того, результаты анализа показали, что в большинстве случаев наблюдается предпочтение местоимений в качестве референциального средства, причём как в тех случаях, когда в ответах фигурирует один референт, так и в ответах с двумя референтами. Это дает основания полагать, что носители языка в силу принципа языковой экономии при
отсутствии референциального конфликта склонны использовать местоимение как
наиболее лаконичную и ясную форму референции вне зависимости от степени
активации референта.Также были проведены анализ роли референциального выражения в
синтаксической и информационной структуре ответов испытуемых и сопоставление этих
результатов с ролью референтов в стимульных предложениях, что дало возможность построения дальнейших гипотез относительно референциальных механизмов в
русском языке в процессе порождения речи.

Доклад посвящен изучению лексических,
грамматических и стилистических особенностей коммуникации в рамках сети
Интернет. В работе освещаются современные тенденции развития
коммуникативного пространства интернета, а также новые явления, появившиеся в
его пределах. Одним из таких явлений является появившийся несколько лет назад и
в короткие сроки получивший широкое распространение жанр микроблога. Материалом
для исследования послужили тексты англоязычных и русскоязычных микроблогов.

    В
последние годы усиление роли информационных технологий в процессе коммуникации
становится очевидным. Компьютерные технологии достигли столь высокого уровня
интеграции в процессе межличностной коммуникации, что это дало исследователям
повод выделять так называемую «инфосферу» — глобальную инфраструктуру
электронных средств хранения, обработки и передачи информации, а также
программное обеспечение, персонал и организации, обеспечивающие разработку и
эксплуатацию этих средств. Межличностное общение оказывается под влиянием
глобализации мировой информационной сферы и проходит в рамках коммуникативного
пространства интернета.

Настоящее
исследование ставит своей целью изучить это особое коммуникативное пространство
и выявить присущие ему особенности. В связи со спецификой канала, через который
осуществляет коммуникация в рамках сети Интернет, общение в рамках данного коммуникативного
пространства разделяет некоторые черты как письменной, так и устной коммуникации.
С этим связан выбор коммуникантами особых лексических и грамматических средств,
а также наличие некоторых уникальных стилистических особенностей, присущих их
речи.

Особенности
канала связи также обуславливают появление специфических жанров, не
представленных ранее. В частности, коммуникативное пространство интернета порождает жанры чата, форума, блога и другие. Впоследствии жанр блога получает
дальнейшее развитие в жанр микроблога. Жанр микроблога, в свою очередь, имеет
собственные уникальные особенности, обусловленные многими факторами, в
частности, ограниченным объемом сообщения и широкими возможностями
использования гипертекстовых ссылок. К таким особенностям относятся тенденция к
сокращению и широкому использованию аббревиатур, активное использование
хэштегов и других видов ссылок, замена текста изображением или гиперссылкой,
интертекстуальность и другие. Тем не менее, несмотря на наличие общих тенденций
развития, имеются существенные различия между микроблогами на русском и
английском языках.

В
настоящем исследовании мы ставили себе целью исследовать материалы англоязычных
и русскоязычных микроблогов, выявить специфические для текстов микроблогов
особенности, а также провести сравнительный анализ микроблогов на русском и

В докладе анализируется литературный генезис героя
«Евгения Онегина», а также особенности героев, наследующих ему в более
поздней русской традиции. Персонажи европейской литературы, на которых
ориентировался Пушкин, — это демонические герои Байрона и Метьюрина и
рефлексирующие герои Констана и Шатобриана. Соединение двух этих типов
произошло лишь в творчестве Лермонтова. В позднейших русских романах эти линии
вновь разошлись. К Онегину восходят, таким образом, как демонические герои типа
Печорина, Ставрогина и Аблеухова, так и пассивные рефлексирующие герои
Тургенева и Гончарова.

    Главный герой «Евгения Онегина» генетически связан с такими
героями европейской литературы, как Чайльд-Гарольд Байрона, Адольф Констана,
Рене Шатобриана, Мельмот Метьюрина, Жан Сбогар Нодье. В исследовательской
литературе онегинский тип героя принято характеризовать как байронический
демонический тип. Между тем характер Онегина лишь с большой натяжкой может быть
назван демоническим. Явной печатью демонизма действительно отмечены некоторые
из героев, черты которых он наследует. Однако другие (Чайльд-Гарольд, Адольф,
Рене) представляют иной тип – рефлексирующий и по преимуществу пассивный.
Наследуя Пушкину, Лермонтов в «Демоне», а затем в «Герое нашего времени» заново
соединил оба типа в одном персонаже, в котором более отчетливо, чем в
пушкинском герое, проявились обе генетические линии: рефлексия и демонизм.
Только после Лермонтова можно говорить о появлении в русской литературе
байронического демонического типа. Через Печорина Онегину наследуют Николай Ставрогин
в «Бесах» Достоевского, Николай Аблеухов в «Петербурге» Андрея Белого, Демон
Вин в «Аде» Набокова (в последних двух случаях несомненна пародия на прототип).
Эта линия преемственности так или иначе эксплицирована в литературоведении. Но
есть и другая линия, восходящая к «Евгению Онегину», минуя Лермонтова, а точнее
– заимствуя у Лермонтова только рефлексию как составляющую характера героя. По
этой линии «Онегину» прежде всего преемствуют некоторые герои Тургенева и
Гончарова. 

В докладе будет рассмотрена безэквивалентная лексика в словаре Вука Стефановича Караджича. Отобранные методом сплошной выборки из словаря В. С. Караджича лексические единицы, не имеющие регулярных (полных или частичных) словарных соответствий в других языках, распределены по тематическим группам. Особое внимание уделено группе «обряды и обычаи», внутри которых проводится семантический и лингвокультурологический анализ.

    Различия между языками, обусловленные различием
культур, заметнее всего в лексике и фразеологии. В любом языке и диалекте есть
слова, не имеющие однозначного перевода на другие языки. Это так называемая
безэквивалентная лексика, в основном – обозначения специфических явлений
культуры определённого этноса. 

         В  докладе анализируется безэквивалентная лексика на примере Сербского
словаря Вука Стефановича Караджича. 

Словарь
Вука Караджича – толковый словарь, содержащий также драгоценные сведения географического
и этнографического характера. Вук Караджич одним из первых
занялся изучением и описанием быта и нравов своего народа, его верований,
суеверий, празднеств, обычаев и т. п. Словарь вышел в свет под заглавием «Српски pjeчник истумачен њемачким и латинским
pиjeчима» в 1818 году. Он содержал 26270 слов. Это был первый опыт составления нового литературного языка сербов на
народной основе.

Словарь Вука Караджича
содержит немало развёрнутых описательных статей. Он стал своеобразной
энциклопедией языка и культуры народа. По замыслу автора, словарь должен был
явиться (и действительно стал) отражением естественной, подлинной речи
сербского народа, образцом нового литературного языка. В словарь также вошла
заимствованная лексика, в том числе турцизмы, которые употреблялись в народном
языке.

содержит порядка 300 слов, не имеющих соответствий в немецком и латинском
языках. Таким образом, безэквивалентные слова составляют 1 - 2%  от общеупотребительной сербской лексики XIX века.
В данном исследовании слова распределены на несколько групп по семантическому признаку.
 Было выделено 18 групп. В работе подробно рассмотрена тематическая группа «обряды и обычаи».

«Просто нет слов»: альтернативный метод анализа графической поэзии

Визуальная (графическая) поэзия — явление, находящееся на стыке литературы и изобразительных искусств. Вероятно, именно по этой причине она нечасто становится объектом исследования как литературоведов, так и искусствоведов. На сегодняшний день существуют работы, вписывающие графические стихотворения в культурно-исторический контекст, но не подвергающие их формальному анализу — для такого анализа не хватает соответствующего инструментария. Мы делаем шаг к разработке этого инструментария — шаг в сторону работ модернистских и авангардных художников XX в.

    Визуальная (графическая) поэзия – явление, находящееся на стыке литературы и изобразительных искусств. Вероятно, именно по этой причине она нечасто становится объектом исследования как литературоведов, так и искусствоведов. На сегодняшний день существуют работы, вписывающие графические стихотворения в культурно-исторический контекст, но не подвергающие их формальному анализу – для такого анализа не хватает соответствующего инструментария. Графическая поэзия поддается классическим методам исследования, если ее форма и содержание изоморфны и/или вступают во взаимосвязь друг с другом. В тех случаях, когда содержание не считывается (если мы имеем дело с визуальной поэзией, компонентами которой являются отдельные слова / морфемы / звуки / изображения, и эти компоненты не складываются в единое целое неким очевидным способом), нам приходится обращаться к инструментам анализа, которые выработали художники-модернисты для исследования чужих картин. Результатами таких исследований являются, как правило, деконструктивные визуальные «очерки». 

Моцартианские мотивы в сборнике «Фантазии в манере Калло» Э. Т. А. Гофмана

    Сборник «Фантазии в манере Калло» был крайне необычен для своего времени, ведь его создатель имел большой опыт в области музыкального искусства.Главным объектом художественного исследования в этом сборнике, безусловно, можно считать музыку, которая для Гофмана является синонимом подлинного, высшего искусства, обладающего магической силой. Из всех композиторов особое место писатель отводит Вольфгангу Амадею Моцарту, музыка которого оказывала на него едва ли не мистическое влияние. Известно, что в честь Моцарта Гофман даже заменил своё третье имя Вильгельм на Амадеус. Имя австрийского композитора неоднократно появляется в рассматриваемом сборнике. Привлекают Гофмана именно оперные творения композитора, а вершиной оперного искусства, по его мнению, является «Дон Жуан», благодаря которому он впервые понял «гений Моцарта». Новелла Гофмана «Дон Жуан» отличается не только «сплавом» слова и музыки, но в ней даётся одна из самых интересных трактовок одноименной оперы Моцарта. Гофмана интересует скорее не содержательная сторона, а «музыкальная ткань» оперы, ориентируясь на которую он предлагает читателю свою, романтическую интерпретацию произведения Моцарта. В центре оказывается личность творца, художника, способного воспринимать весь мир универсально – всеми органами чувств – через запах, цвет, звук. Моцарт – наиболее показательный пример гофмановского музыканта. Известно, что словом «музыкант» писатель определял не профессию, а творческую личность, которой открывались те грани, которые обычному человеку не дано было видеть. 

Бидермейер в произведениях Каролины Светлы в контексте австрийского бидермейера: рассказ К. Светлы «Поцелуй»

В докладе на материале произведений Каролины Светлы исследуются основные черты бидермейера в чешской и австрийской литературе.

    Бидермейер — художественный стиль первой половины XIX века. Основные черты бидермейера в австрийской и чешской литературе схожи: это идеализация домашнего очага, важная роль семейных ценностей в жизни героя и в личных взаимоотношениях, природа как символ мирского спокойствия и уединения. Анализ произведений Каролины Светлы, известной чешской писательницы XIX века, показывает, что в чешской литературе выделяются и некоторые особенности бидермейера: подчеркнутое чувство долга перед семьей и конфликт с романтическим мироощущением.

Ритуальная практика мытья покойника как возможный способ легитимации деревенского маргинала

В докладе на примере анализа отдельного случая участия в ритуальной похоронной практике рассматривается возможный способ легитимации в обществе деревенского «маргинала». Также описывается способ дискурсивной и ритуальной саморепрезентации с целью компенсировать дефицит социального признания.

    Социальный статус в деревне формально не фиксируется и складывается из таких категорий, которые могут показаться приезжим наблюдателям незначимыми. Так, участие в какой-либо практике может определить положение человека в обществе.

Синтаксическая позиция согласованного определения в русских переводах «Сентиментального путешествия» Л. Стерна

В
докладе рассматривается стилистическое значение синтаксической позиции согласованного
определения. Предметом исследования являются атрибутивные конструкции,
состоящие из имени существительного и определения, выраженного прилагательным или
притяжательным местоимением. Материалом для анализа послужили четыре перевода
романа Лоренса Стерна «Сентиментальное путешествие по Франции и Италии»,
охватывающие период с конца XVIII до середины XX века.

    Порядок
слов в письменной речи может выполнять три основные функции: коммуникативную,
грамматическую и стилистическую. Последняя функция особенно характерна для
языка художественной литературы. В атрибутивных словосочетаниях более сильное
ударение падает на имя существительное. В том же случае, если члены конструкции
подвергаются инверсии, то член, несущий на себе более сильное ударение, переносит
его с собой, тем самым изменяя взаиморасположение более сильного и более
слабого ударений и нарушая автоматизм ритма. Интонационный рисунок фразы
приобретает экспрессивную окраску, выделяющуюся на общем нейтральном фоне.Для
аналитических языков, к которым относится и английский, стилистическая инверсия
не свойственна. Так, в рассматриваемом нами фрагменте романа Лоренса Стерна «Сентиментальное
путешествие по Франции и Италии» отсутствуют случаи нарушения порядка слов в
словосочетаниях существительного с прилагательным или притяжательным
местоимением. Это позволяет нам исключить влияние языка оригинального текста
как фактора, отражающегося на синтаксическом строе переводов.

исследования послужили переводы нескольких глав из «Сентиментального путешествия»,
выполненные Н. М. Карамзиным (1791 г.), анонимным переводчиком
(1806 г.), Н. П. Лыжиным (1865 г.) и
А. А. Франковским (1940 г.). Таким образом, выбранные тексты охватывают
период с конца XVIII
до середины XX
века, что позволяет нам рассмотреть проблему позиции согласованного определения
на нескольких этапах развития русской литературы и литературного языка.Постановка
имени прилагательного в постпозиции относительно имени существительного
является характерной особенностью русского литературного языка XVIII века. Тем не менее, уже в тексте Карамзина
встречается лишь три случая подобной инверсии. В переводах же 1865 и 1940 годов
такие конструкции отсутствуют вовсе.Более
распространенными оказываются случаи инверсии в словосочетаниях, состоящих из притяжательного
местоимения и существительного. Эта особенность старого порядка слов, в большей
степени свойственная переводам конца XVIII - начала XIX вв., встречается также в текстах Лыжина и
Франковского.

Сравнительный анализ косвенных номинаций лица в немецких художественном и публицистическом текстах

В данном докладе рассматривается понятие косвенной номинации лица, ее функции, использование в немецкоязычных текстах художественной (на примере романа Э. М. Ремарка «Три товарища») и публицистической (на основе актуальных текстов немецкой прессы) направленности. В ходе сравнительного анализа выявляются закономерности употребления косвенной номинации лица и их особая роль в данных типах текста.

    Общественные отношения в Германии – один из факторов понимания культуры и идентичности немецкой нации. Важную роль в их изображении играет литература, а именно тексты, прежде всего, художественной и публицистической направленности. Данные типы текстов несут в себе многочисленные художественные средства, одним из которых является косвенная номинация лица как наиболее яркий образец отношения людей друг к другу и взгляда на общество в целом.
Под косвенной номинацией лица понимаем создание новых наименований на базе готового материала, в основе которого лежит приспособление готовых единиц языка к выражению номинативной функции, несвойственной им изначально, в результате чего один и тот же объект может быть назван по-разному. Косвенная номинация связана с определенным признаком, на основе которого она строится. Этот признак соотносится со свойствами другого объекта, уже закрепленными в его содержании. 
При выборе косвенной номинации для номината номинант останавливается исключительно на той языковой единице, используя которую ему с высокой степенью вероятности удастся вызвать желаемую реакцию адресата. Такое воздействие на адресата, создающее экспрессивный эффект высказывания, напрямую связано с оценкой. Установлено, что КНЛ в произведениях немецкой художественной литературы (на примере романа Э.М. Ремарка «Три товарища») и в текстах публицистики (на примере актуальных текстов немецкой прессы) способны передавать как положительную, так и отрицательную оценку номината.
При сравнительном анализе была выявлена закономерность, что в художественном тексте превалируют КНЛ пейоративного характера, а в публицистических текстах – мелиоративные КНЛ. Это связано с различным взглядами на человека и общество через призму выбранных типов текста. В художественном тексте человек рассматривается более критично, в прессе – наиболее приближенно к реальности, в рамках этики и устоявшихся правил. Проанализированные косвенные номинации отождествляют человека с тем или иным предметом/существом на основе его физических характеристик (например, внешности) и психических особенностей. 
Использование КНЛ в данных типах текста является качественным катализатором активизации культурного потенциала, суть которого в определенной степени заложена в номинации.

Венгероязычные писатели Закарпатья как представители венгерской литературы, существующей на бывших венгерских территориях

Доклад посвящен литературе венгров,
проживающих за рубежом, в частности на территории Украины в Закарпатской
области. Удивителен тот факт, что венгры смогли сохранить свою идентичность и свой язык, создать диаспоры с развитой культурной
стороной жизни. В результате проведенных исследований и личного общения с
авторами выяснилось, что данной теме уделяется недостаточно внимания. Цель доклада — определить понятие закарпатской венгероязычной литературы и охарактеризовать ее особенности.

    Литература национальных меньшинств всегда
представляла собой интерес для историков литературы, литературных критиков, этнографов и социологов. Ведь литература – это один из способов сохранения языка,
обычаев и традиций народа. Особенно если этот народ проживает на территории
государства с другим официальным языком.В докладе рассматривается литература венгров, проживающих за рубежом, в
частности на территории Украины в Закарпатской области.Актуальность этой темы состоит в том, что исследование истории и
литературы закарпатских венгров дает возможность ближе познакомиться с этими
представителями венгерского народа, с их традициями. Также важен тот факт, что
на русском языке крайне редко появляются работы по данной теме и мало что
известно о состоянии современной венгероязычной литературы Закарпатья, о темах,
которые поднимаются в ее рамках, о самих авторах.Цель доклада — определить понятие закарпатской венгероязычной литературы и охарактеризовать ее особенности. Для этого необходимо: 1) определить происхождение понятия «зарубежный венгр»; 2) рассмотреть, как развивалась
литература Закарпатья в ХХ веке, какие жанры в ней господствовали; 3) описать современную венгероязычную литературу Закарпатья.

Синтез литературы и живописи в поэме Кристины Россетти «Базар гоблинов»

Доклад раскрывает особенности интермедиальности творчества Кристины Россетти на примере поэмы «Базар гоблинов». В процессе изучения феномена синтеза искусств в творчестве поэтессы удалось выявить основные мотивы, сюжеты и образы, выражающие черты синтезированного искусства. Соединение живописной образности и поэтического текста помогло создать зримые образы, портреты и пейзажи в произведении.

    В середине XIX века в Англии появляется загадочное «братство прерафаэлитов», сыгравшее немаловажную роль в развитии английской культуры. Прерафаэлиты проповедовали искренность в искусстве, близость к природе, непосредственность в выражении чувств. Стремящиеся к возрождению «истинного искусства» за счет поиска новых «миров» в прошлом, пытающиеся заменить культом эстетики прагматичные устои, прерафаэлиты ощущали в себе силы для совершенно нового выражения себя и личности. Главным эстетическим принципом прерафаэлитов был культ красоты, и поиск этой самой красоты вел их к цитированию образов, сюжетов и произведений искусства, которые уже воплощались в мировом пространстве. Тесная связь изобразительного и прикладного искусства с литературой способствовала созданию особой прерафаэлитской эстетики, где обращение к средневековой красоте и культивирование эстетического создавали новую изобразительность в каждом из искусств прерафаэлитов.Одной из поэтесс, разделяющих взгляды прерафаэлитов на искусство, стала Кристина Россетти, воплотившая в своих нарративных поэмах и лирике живописную образность.Центральное место в творчестве поэтессы по праву отводится поэме «Базар гоблинов», так как именно здесь наиболее ярко проявились особенности индивидуального стиля К. Россетти. Образная система поэмы насыщена разнообразными деталями, выражающимися, к примеру,  в параллельных конструкциях. Более того, композиционно «Базар гоблинов», очевидно, отсылает нас непосредственно к самой живописи прерафаэлитов, где каждое описание, портрет перерастает в значимый морально-философский символ, соответствующий эстетике прерафаэлитизма. Несмотря на то, что, по уверениям самой Кристины, поэма – это всего лишь сказка, образы главных героинь выписаны с особой тщательностью и глубоко индивидуализированы, а в портрете одной из сестер мы можем узнать собирательный образ женщины с полотен прерафаэлитов.«Базар гоблинов» открывается пестрым описанием рынка гоблинов, где продаются самые разнообразные фрукты, являющиеся орудием соблазна и перекликающиеся с распространенными символами прерафаэлитов и с библейской образностью. Помимо этого, отдельного внимания заслуживают гоблины, каждый из которых имеет не только свое лицо, но и голос и манеру ходить, заимствованные у животного мира.Таким образом, исследование синтеза искусств в поэме Кристины Россетти показало, что данное произведение является удачным воплощением внедрения живописной образности в поэтический контекст. Атмосферное единство, созданное с помощью визуального и текстового компонента, различных художественных приемов и инструментов, которые поэтесса черпала из разных видов искусства, помогли создать зримые образы, портреты и пейзажи в произведении.

В докладе
рассматриваются особенности реализации речевой тактики информативного
представления, применяемой в деловой презентации, описываются наиболее частотные приемы, благодаря которым реализуется тактика информативного представления.

    Тактика
информативного представления является одной из важных речевых тактик, к которой
прибегает ведущий в ходе деловой презентации, поскольку основной целью
презентации является
информирование аудитории.

Данная
речевая тактика реализуется с помощью следующих приемов.

1. Описание – элементарное
представление товара или услуги, базовая информация о товаре или услуге.
Например: Talk Fusion была создана в 2007
году в Соединенных Штатах. Компания вышла на рынок с новыми
видео-коммуникационными технологиями и стала одной из самых быстрорастущих и
уважаемых компаний в сфере прямых продаж.

2. Изложение известных
фактов. Обычно адресант берёт в качестве примеров общеизвестные компании или организации. Ведущий намеревается ознакомить
слушающих, подбирая более понятные и знакомые им аналоги. Например: Думаю, тебе прекрасно известно, что Facebook
совершил революцию в социальных сетях, точно также и Talk Fusion совершает революцию
в самом быстрорастущем сегменте Интернета – видео.

3. Объяснение – как инструкция
товара или услуги. Нужно отметить, что приём описания чаще передаёт информацию
с примерами. Например: Видео-газета.
Новый инструмент, щас компания его инновацировала. Как работать? Смотрели Гарри
Поттера, там была газета такая, и картинки там двигались. Ну там новости,
новости. И этот инструмент, там, соответственно, новости, новости.

При осуществлении данной тактики выбор приёмов
оказывается не случайным. Так, в неподготовленной аудитории говорящий
прибегает к приёму описания, поскольку слушающие не знакомы с представленными
товарами; в профессиональной аудитории говорящий чаще применяет приёмы
изложения известных фактов и объяснения.

Таким
образом, речевая тактика информативного представления имеет ряд особенностей,
основными из которых являются выбор приемов и учет фактора адресата.

Рассмотрение градации имен прилагательных «большой/маленький» на занятиях в иностранной аудитории (на материале художественных произведений)

В докладе, посвященном исследованию градации имен прилагательных,
рассматривается семантическая структура градационных слов
"большой/маленький" в иностранной аудитории на примере предложений из
художественных текстов, выявляется общая градационная шкала возрастания/убывания
признака. Тема доклада используется в качестве методической разработки, служит
для пополнения активного лексического запаса, формирования речевых компетенций
иностранных студентов.

    Лексика — обширный пласт языка. Чтобы
быть активным участником речевой среды, иностранцу необходимо владеть умением
различать градацию имен прилагательных.

В лингвистике существует множество
определений градации, которые включают указание на то, что признак, выражаемый
ею усиливается/ослабляется к концу градационного ряда. В первую очередь следует
обсудить с иностранными студентами понятие "градация", а затем, путем
выявления прилагательных из приведённых примеров, перейти и к градуальной
семантике данной части речи. Градация будет рассматриваться на примере слов большой/маленький, так как
подобные прилагательные достаточно часто встречаются на всех уровнях владения
русским языком.

Прежде всего стоит обратить внимание
на семантическую структуру градуальных слов, состоящую из многих мыслительных
операций. Например, студенты приходят к тому, что прилагательное большой рассматривается как 'значительный по размерам' в предложении: Кругом, в воде, все большие
рыбы плавают, а он всех меньше.. В следующем предложении студенты
определяют прилагательные как 'значительный по величине, площади': Моя маленькая
Москва при мне, а в большую
Москву... дай, господи, хоть под старость вернуться. Приводятся и другие
варианты: значительные по силе, обозначающие физиологический возраст,
количественность.

Отдельно следует рассмотреть
градационный ряд прилагательного большой/маленький на примере предложений и составить шкалу по возрастанию/убыванию признака. Так,
зачитывается первое предложение: Да еще умудрялась непрерывно встряхивать челкой, над которой огромной бабочкой торчал гранатовый
бант. Находим прилагательное, которое бы
соответствовало слову большой. Выясняем,
что градуальное слово огромный, в
сравнении с прилагательным большой,
включает семему 'очень большой' и превосходит
его. В примерах встречаем прилагательное громадный,
которое имеет семантику 'очень большой' и передает высокую степень проявления признака: Ничего не понимая, я пошел за ним и, приблизившись к громадной корзине из-под белья, с
любопытством заглянул в нее. При составлении шкалы градации стоит
воспользоваться дополнительным материалом, который поможет более точно семантизировать
слово. Различные иллюстрации и предметы помогут продемонстрировать градационный
ряд. По итогам занятия градуальная шкала состоит из прилагательных огромный,
громадный, громаднейший, величественный, которые восходят к общему большой , и прилагательных махонький,
малюсенький, миниатюрный, восходящих к общему маленький.
Таким образом, градуальные
прилагательные служат для пополнения лексического запаса, развития
интеллектуального и логического мышления иностранных студентов
и отображают признаки, объективно принадлежащие лицу, предмету, действию и
представляют собой мыслительно-речевое построение.

Доклад посвящен категории оценки и способам ее выражения на материале русского и венгерского языков. В ходе исследования выясняется, что в данных языках способы выражения оценки несколько отличаются. Примечательно то, что, в отличие от обилия научных работ по этой теме на русском языке, описания оценочности в венгерском языке немногочисленны.

    В последние десятилетия наблюдается возрастающий интерес ученых лингвистов к категории оценки, так как оценка выражает отношение говорящего к тому, что сообщается в его высказываниях. Важную роль в выражении оценки играет эмотивность. Эмоционально окрашенная лексика делает язык богаче и помогает говорящему (субъекту оценки) более точно выразить свое отношение к тому или иному предмету/явлению. Оценки и эмоции играют большую роль в организации поведения человека, а также в организации его речевой деятельности. ​Самой важной особенностью оценки является то, что в ней всегда присутствует «субъективный фактор», который взаимодействует с объективным. Оценочное высказывание всегда подразумевает ценностное отношение между субъектом и объектом, даже если в нем прямо не выражен субъект оценки. Всякое оценочное суждение предполагает субъект суждения, т. е. то лицо (индивидуум, социум), от которого исходит оценка, и его объект, т. е. тот предмет или явление, к которому оценка относится. Субъект суждения может быть представлен как конкретным индивидом, так и определенной социальной группой или обществом в целом. Наличие оценочного субъекта прежде всего подразумевает возможность спора об оценках, при котором сталкиваются разные мнения. Субъективный компонент предполагает положительное или отрицательное отношение субъекта оценки к ее объекту (иногда его представляют в виде отношений нравиться/не нравиться, ценить/не ценить, одобрять/не одобрять и т. п.), в то время как объективный (дескриптивный, признаковый) компонент оценки ориентируется на собственные свойства предметов или явлений, на основе которых выносится оценка.В докладе рассматриваются способы выражения оценки в венгерском и русском языках. Данная тема является актуальной, так как может помочь при составлении языковой картины мира того или иного народа. Целью работы является изучение оценочности в венгерском языке и сравнение венгерских способов оценивания с русскими. 

Автоматическое выделение количественных конструкций в русскоязычных научно-популярных текстах

Целью
исследования является автоматическое
выделение лексико-грамматических
конструкций с количественным значением.
Материалом исследования являются
конструкции, использующие меры длины
в системе СИ. Для их
анализа сформирован корпус научно-популярных
текстов объемом около 100 тыс. словоупотреблений. Использовался
морфосинтаксический анализатор
Томита-парсер. Получены описания конструкций с
признаками «количество», «единица
измерения», «параметр», «объект». 
Установлено,
что конструкции с единицами длины служат
для описания физических размеров
отдельных объектов и расстояния между
объектами.

    Целью исследования является
автоматическое выделение особого класса
лексико-грамматических конструкций, а
именно количественных конструкций,
которые характеризуют научные и
научно-популярные тексты. В текстах
данного типа наряду с конструкциями,
включающими модификаторы «много»,
«мало», «значительно», часто встречаются
контексты, содержащие выражение
количественных показателей с указанием
точных величин («находиться в 5 км от
Х», «полоса шириной 30 мм» и т. д.). Материалом исследования являются все
в системе СИ (нм, мкм, мм, м, км).
В
ходе работы был сформирован корпус
научно-популярных текстов общим объемом
около 100 тыс. словоупотреблений.
Корпус включает в себя статьи,
опубликованные в различных журналах
(«Наука и жизнь», «Наука из первых рук»,
«Природа», «Троицкий вариант»). Особое
внимание уделялось текстам из
естественнонаучных областей (биология,
физика, космология).
Для
автоматического выделения конструкций
нами использовался морфосинтаксический
анализатор Томита-парсер
(https://tech.yandex.ru/tomita/). В Томита-парсере были
составлены машиночитаемые словарь и
грамматика, описывающие конструкции с
использованием единиц длины. На основе
подаваемых на вход словарей и грамматик
Томита-парсер выполняет семантическую
интерпретацию найденных в корпусе
конструкций и выделяет следующие
сущности: «количество», «единица
измерения», «параметр», «объект».
Примеры
автоматической обработки конструкций
приведены ниже:
(1)
контекст: …"застежка",
шириной около 100 нм... количество:
100

единицы:
нм

параметр:
ширина
объект:
застежка; (2)
контекст: …α-спираль
определенной длины около 40 нм...
количество:
40

единицы:
нм

параметр:
длина
объект:
α-спираль; (3)
контекст: …комплекс
(его сечение — порядка 150– 200 нм…
150
– 200
единицы:
нм

параметр:
сечение
объект:
комплекс
Опытным
путем удалось выяснить, что конструкции,
использующие единицы длины, служат для
описания ситуаций двух типов. В конструкции
указываются 1) физические размеры
отдельных объектов или 2) расстояние
между двумя объектами.
В
первом случае используются такие
параметры, как «сечение», «толщина». Во
втором — эксплицитные указания двух
объектов в выражениях вида «от А до Б»,
«между А и Б», а также явное упоминание
таких характеристик, как «расстояние»,
«удаление» и т. п. При этом данные
группы частично пересекаются. Существуют
пограничные случаи конструкций вида
«зазор шириной...» Имеется также
значительная часть примеров, которые
можно классифицировать двояко («глубина
дна» как характеристика объекта «дно»
и как расстояние до поверхности).

В докладе исследуется язык письменного комментария в
интернет-среде как жанра. Особое внимание уделяется сочетанию черт устности и
письменности в рамках жанра. В качестве материала используются комментарии в
филологическом сообществе социальной сети «Вконтакте».

    1. В
связи с новыми средствами коммуникации зарождаются новые жанры. Интернет-жанры
– это единство формы и содержания, обладающее определёнными специфическими
чертами коммуникативного характера и служащее для реализации отдельных интенций
пользователя. Интернет-жанр – способ самовыражения онлайн-личности в
коммуникативном аспекте.2. Важнейшее
отличие интернет-жанров от их бумажных эквивалентов – синхронность
коммуникации. Это понятие связано с понятием устности, а понятие асинхронности
– с понятием письменности. Для синхронной формы характерны такие черты
спонтанной речи, как экономичность, неформальность, эмоциональность. Однако в
интернет-жанрах есть и характерные для письменной коммуникации черты, например,
печатная форма, дистантность.3. В виртуальном
пространстве невозможность использования паралингвистических средств (тембра
голоса, его силы, жестов, мимики) компенсируется особыми конструкциями. Так
происходит ввиду близости интернет-комментария устному общению и тенденции к демократичности общения и упрощению речевых структур.

Почему лингвисты радуются, когда вы допускаете грамматические ошибки?

Грамматические ошибки в речи — способ исследования ментальной грамматики. Нами проведен эксперимент на чтение предложений с ошибками
согласования по числу. При восприятии речи, как и при порождении, наименее заметны ошибки, где
зависимое слово совпадает по форме и числу с подлежащим. Но, в отличие от результатов экспериментов на порождение, ошибки в предложениях, где зависимое слово
совпадает с подлежащим только по форме, заметнее ошибок, где зависимое слово
совпадает с подлежащим только по числу. Это позволяет
говорить о разнице в обработке операции согласования при порождении и восприятии.

    Изучение
различных грамматических ошибок, которые люди допускают в естественной речи и в
экспериментальных условиях, а также того, как люди реагируют на них при чтении,
– один из основных способов узнать что-то о ментальной грамматике: о том, как грамматическая
система родного языка представлена у нас в голове и как мы пользуемся ею при
порождении и восприятии предложений. Согласование
– одна из важнейших грамматических операций, поэтому многих ученых интересует,
как оно осуществляется при порождении и восприятии речи. В целом ряде работ,
посвященных этой теме, изучались ошибки согласования с интерференцией, где
сказуемое согласуется не с главным словом группы подлежащего, а с зависимым
(например, Билет на концерты потерялись).
В частности, было обнаружено, что такие ошибки появляются чаще других при
порождении речи и менее заметны при восприятии. Русский язык с его морфологическим богатством
открывает новые горизонты в исследовании этой проблемы. Ранее было показано,
что для тех языков, где есть падежные различия, в ошибках согласования, помимо
прочих факторов, важную роль играет
формальное сходство вызывающего интерференцию слова с подлежащим. В нашем исследовании мы изучили это явление при восприятии речи на материале
русского языка. Результаты исследования
дополнили полученные ранее данные экспериментов на порождение речи на русском и
ряде других языков. Нами был проведен эксперимент на чтение предложений с
ошибками согласования по числу. Было обнаружено, что при
восприятии речи наименее заметны ошибки, где зависимое слово стоит во множественном числе и совпадает по форме с подлежащим (прим.: Тропинка через луга были
протоптаны во время деревенской ярмарки.). Соответственно, в этих условиях интерференция максимальна, как и при порождении. При
этом ошибки
в предложениях, где зависимое слово совпадает с подлежащим только по форме (прим.: Пристань для яхты были
мокрыми из-за высоких штормовых волн.) ,
заметнее ошибок, где зависимое слово стоит во множественном числе (прим.:Пристань для яхт были
мокрыми из-за высоких штормовых волн). В эксперименте на порождение на материале русского языка был получен
противоположный результат. Это позволяет говорить о разнице в механизмах
обработки речи при порождении и восприятии.

В докладе будет представлен общий обзор русских тайных и условных 
языков, функционирующих на территории России, дана их социальная и 
структурная типология. Материалами доклада послужат данные языков 
русских торговцев (в том числе офенский язык), ремесленников, нищих, 
сектантов, воров XIX  в., детские тайные языки.

    В докладе будет представлен общий обзор русских тайных и условных 
сектантов, воров XIX  в., детские тайные языки. 

Слово и изображение: перспективы взаимодействия филологии и визуальных исследований

В нашем докладе мы попробуем выделить основные области взаимодействия между изучением литературных текстов и визуальных искусств и кратко охарактеризовать соответствующие исследовательские стратегии: 1) «поиск
ключа», 2) «обмен инструментами», 3) «реконструкция картины мира».

    В
нашем докладе мы попробуем выделить основные области взаимодействия между изучением
литературных текстов и визуальных искусств и кратко охарактеризовать
соответствующие исследовательские стратегии. Первую стратегию мы назовем
поиском «ключа» к тексту в другом роде искусства. Один из первых образцовых примеров:
статья филолога Лео Шпитцера об «Оде к греческой вазе» Китса (1955), где
показано, что поэтический текст представляет собой экфрасис античной
погребальной урны. Точный аналог этой традиции в искусствоведении — поиск
литературного источника, проясняющего смысл произведения изобразительных искусств:
так, в текстах флорентийских проповедников XV века
искусствовед Майкл Баксандалл нашел объяснение иконографии Благовещения (1972).
Вторая стратегия — это «обмен инструментами»: близость изобразительных «формул
пафоса» Аби Варбурга и литературных «топосов» Эрнста Р. Курциуса осознавалась
уже самими первооткрывателями; с тех пор список общих «инструментов» ощутимо
пополнился. И, наконец, третья стратегия — реконструкция «картины мира»
отдельного автора/художника или целой эпохи на основании значимых точек
пересечения/расхождения между словесным и изобразительным текстом. Образцовый
пример такой стратегии в филологии: книга Жана Хагструма «Искусства — сестры.
Традиция литературного пикториализма и английская поэзия от Драйдена до Грея» (1958), где рассматривается история соперничества литературы с
изобразительными искусствами в воспроизведении зримой реальности. Аналогичными
примерами в истории искусства могут послужить работы о риторической структуре
итальянской религиозной живописи («Икона
и нарратив» Сикстена Рингбома 1965 г.) или французской исторической живописи XVIII века
(«Слово и изображение» Нормана Брайсона 1981 г.).

Существует ли язык, или Что и как мы исследуем с помощью корпуса?

Современная
корпусная лингвистика стала основой «количественной революции», происходящей на
наших глазах в науке о языке. Новые методы и технологии приводят к
необходимости пересмотра теоретических представлений об объекте исследования.
Постулаты, сформулированные лингвистикой в XX веке, нуждаются в переосмыслении.
В частности, существует ли язык (в его противопоставленности речи)? Существует
ли жесткая иерархия языковой структуры от звукового до синтаксического уровней?

    Современная
корпусная лингвистика стала основой «количественной революции»,
происходящей на наших глазах в науке о языке. Лингвисты все больше отходят от
опоры на собственную интуицию и анализ конкретных текстов и переходят к
обработке big data — таких объемов лингвистических данных, которые
невозможно ни прочитать, ни даже просто просмотреть. Что принципиально нового
дает корпус объемом в сотни миллионов слов? Какие методы и технологии могут
справиться с таким огромным массивом данных?  В докладе я расскажу о трех
подходах, которые выработала корпусная лингвистика:

Анализ, использующий корпус
     (англ. corpus-informed analysis)Анализ, основанный на корпусе
     (англ. corpus-based analysis)Анализ, направляемый корпусом
     (англ. corpus-driven analysis)

Особое внимание будет уделено последнему подходу. Я приведу конкретные
примеры исследований и покажу, что он не просто уточняет наши знания о языке,
но приводит к необходимости пересмотра теоретических представлений об объекте
исследования. Постулаты, сформулированные лингвистикой в XX веке, нуждаются в
переосмыслении. В частности, существует ли язык (в его противопоставленности
речи)? Существует ли жесткая иерархия языковой структуры от звукового до
синтаксического уровней? В
        свете новых (корпусных и не только) данных ответы на эти вопросы
        не столь очевидны, как это казалось в прошлом веке.

Теория гениальности в ХХХ книге Псевдо-Аристотелевых «Проблем» и ее отголоски

Платон, философы школы Аристотеля и их античные последователи
открыли плодотворный путь размышления о природе вдохновения и таланта, влияние
которого по сей день ощущается во множестве психологических теорий и
поэтических топосов, вплоть до расхожей филистерской мудрости, гласящей, что
все гении — сумасшедшие. Аристотель и Теофраст соединяют платоновское
истолкование безумия с медицинской гуморальной теорией, в Средние века теория 4 темпераментов соединилась с астрологией.
Марсилио Фичино придает ей общекультурное звучание и ответствен за распространившуюся
с конца XV в. моду на выражение меланхолии в искусстве. Сама же
перипатетическая теория гениальности все еще таит в себе неведомое: так, она
приоткрывает возможность проследить незамеченные аспекты в Аристотелевой теории
катарсиса.

    В поисках рационального объяснения
феномена творческого взлета, дарующего человеку самые глубокие и отважные
прозрения, Платон, философы школы Аристотеля и их античные последователи
открыли один из самых плодотворных путей размышления о природе вдохновения и
таланта, влияние которого по сей день ощущается во множестве психологических
теорий и поэтических топосов, вплоть до расхожей филистерской мудрости,
гласящей, что все гении — сумасшедшие. В знаменитом пассаже Платонова «Федра»
(244a) Сократ — развивая, по-видимому, мысли, впервые
высказанные еще ранними философами, такими как Эмпедокл и Демокрит, — объявляет
безумие ниспосланным богами даром, дающим душе философа и поэта способность,
преодолев оковы тела, созерцать высшую реальность.
Аристотель и Теофраст соединяют платоновское истолкование безумия с медицинской
гуморальной теорией, «материалистически» объяснявшей безумие преобладанием
черной желчи над остальными тремя субстанциями, определяющими жизнедеятельность
человеческого организма. Согласно автору перипатетического трактата на эту тему
(«Проблемы», XXX, 1), всем философам и поэтам свойствен «меланхолический
склад», в том числе материалистическое истолкование получает и платоновская
связь безумия и Эроса. Исследованию меланхолии служит мысленный эксперимент с
использованием вина (подобно тому как в «Законах» Платона подобный же опыт
служил исследованию качеств личности): постепенно принимаемое вино обладает
свойством кратковременно высветить черты характера, соответствующие в каждом
случае тому или иному типу индивидуального характера, достающегося человеку на
всю жизнь; точно такими же свойствами обладает и черная желчь: она, как и вино,
способна порождать в своем обладателе множество характеров, только не на
краткий промежуток, а в течение всей жизни. Этой полиморфностью и объясняется
творческий потенциал обладателей такого склада. В основе воздействия вина и
черной желчи лежат одни и те же причины: черная желчь, как и вино, содержит в
себе ветер, ибо она представляет собой смесь, в состав которой входят также жар
и холод. Способность быстрого перехода от жаркого состояния к холодному,
сопровождающаяся быстрым «сгоранием» и выбросом вредных испарений, отвечает за
характерные для меланхоликов всплески творческой энергии, сменяющиеся тяжелым
упадком, несущим риск для самой жизни.
В Средние века теория четырех темпераментов соединилась астрологией, к чему она
внутренне была готова уже у перипатетического автора, молчаливо исходящего из
идеи о параллелизме макро- и микрокосмоса; Марсилио Фичино придает ей
всеобъемлющее общекультурное звучание, озаботившись поисками способов в полной
мере использовать творческие преимущества физиологии гениальности, избежав при
этом сопутствующих ей опасностей: для этого он берет на вооружение
систематически развиваемую диэтетику, теорию музыкально-числового воздействия,
астрологию, магию и иные сферы знания. Именно Фичино ответствен за повсеместно
распространившуюся с конца XV и на весь XVI век моду на выражение меланхолии в
искусстве, впоследствии выродившуюся в «сумрачность» одинокого романтического
героя и литературно инспирированное позерство вплоть до наших дней. Сама же
перипатетическая теория гениальности все еще таит в себе неведомое для
исследователей: среди прочего, она приоткрывает возможность проследить
некоторые незамеченные аспекты в Аристотелевой теории катарсиса.

Доклад посвящен спорным
моментам в классификации предложений русского языка — самому определению
предложения, набору параметров классификации, определениям некоторых из них. 

В качестве дополнения к
традиционному анализу предложения предлагаются наличие эмфазы, тема-рематическое
членение, интонационный контур. Особое внимание уделяется проблеме установления
сочинительной / подчинительной связи при бессоюзии.

    Само понятие предложения, являющееся основополагающим для моей работы,
имеет множество трактовок. Мне наиболее подходит определение, приведенное во «Введении
в общий синтаксис» Я. Г. Тестельца. Согласно этому определению,
предложение (англ.
sentence) — это финитная клауза.
В отличие от предложения, инфинитивные,
причастные, деепричастные, герундийные обороты лишены предикативности — соотнесенности
с конкретной ситуацией. Это понимание имеет глубокие корни в отечественном
языкознании. Однако не все лингвисты признают предикативными назывные
предложения.Наиболее
значительным недочётом традиционной классификации, с моей точки зрения,
является привязка типа сложного предложения к союзу. Со второй половины XX века бессоюзные сложные предложения стояли вне
противопоставления сложносочинённых и сложноподчинённых предложений, поскольку
типология предложений по сути приравнивалась к типологии союзов, хотя:

Ветер завывает, молния сверкает, гром гремит. — явно можно
отождествить со сложносочиненным предложением, несмотря на отсутствие союза.

Скажешь — дам тебе конфету. — подчинение (= Если скажешь, дам тебе конфету)К тем
параметрам, которые уже общепризнанны и лежат в основе школьного синтаксического
разбора (цель высказывания, вопросительность, одно- или двусоставность,
распространённость, полнота, осложнённость), хочется добавить эксплицитность
темы/ремы/темы и ремы, наличие эмфазы и, возможно, интонационный контур.Неоднозначным
является параметр полноты/неполноты предложения. По Тестельцу,
который, в свою очередь, ссылается на В. А. Звегинцева, пока
переменные момента речи, говорящего и положения наблюдателя не заменены
определенными значениями, предложение остается неполным, т. е. не
актуализованным и поэтому обладает неполноценным, «псевдосмыслом». Приведённое
выше понимание не следует путать с определением полного предложения как предложения, в котором имеются все необходимые для
понимания смысла члены предложения. Не определена чётко разница между неполными
и эллиптическими предложениями. Тестелец объединяет два этих понятия. Обычно же
говорят, что эллиптические предложения легко можно восполнить без контекста.
Если это сложное предложение, то контекстом могут служить другие части
предложения: Вася побежал к платформе, я
— за ним. Здесь пропуск во втором предложении легко восполняется. Именно
данный случай, как мне представляется, следовало бы отнести к эллипсису.